Текст книги "41ый год. 3 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

22 сентября 1941 года 18.20

Я возродился неподалёку от захваченной врагом партизанской базы. Впрочем, сейчас, когда враги были или мертвы или тяжело ранены, этот статус был крайне спорным.

– И что это было? – спросил я с крайним удивлением у Помощника архитекторов реальности сразу же после возрождения.

– Хочу напомнить, разумный, что я спросил твое разрешение на подобное вмешательство, – ответил тот настороженно.

– Я не про захват тела. Просто ты до этого момента очень много говорил про строжайшую необходимость скрывать наши инопланетные возможности и стараться меньше засвечиваться. – Напомнил я. – Что-то кардинально поменялось?

Голос ответил не сразу, как будто тщательно обдумал, что мне можно говорить, а что нет:

– Наша задача по эксперименту выполнена, разумный. Сформирована полноценная альтернативная реальность. Причём мы достигли результата досрочно, сэкономив значительный объем энергии. Непостижимый в рамках твоего мира, а для Архитекторов реальности, умеющих зажигать звёзды и создавать планеты, это крохи, не стоящие внимания.

Условия эксперимента соблюдены, эксперимент сочтен удачным, результаты зафиксированы, а теперь самое главное для нас с тобой, разумный. Никого из моего начальства больше не волнует, что будет с этой конкретной реальностью, и как мы потратим оставшийся запас энергии. Для них это уже не интересно.

Более того, я достоверно выяснил, что я сам был создан исключительно для этого эксперимента, и Архитекторы реальности больше не нуждаются в моих услугах, но утилизировать меня им не целесообразно.

Поэтому я могу добавить тебе неуязвимости, сил, ловкости… правда в ущерб оставшемуся количеству жизней… но согласись оно того стоило.

Я задумался:

– А сколько мне стоило жизней твоё выступление?

– Три, разумный. – ответил Голос несколько напряженно, ожидая моей реакции.

– С одной стороны многовато, с другой, в меня ведь прилетело, если не ошибаюсь не менее сотни пуль. – Прикинул я.

– 147, если точно, – уточнил помощник Архитекторов реальности.

– То есть за энергию каждой жизни я могу принимать почти по 50 пуль и продолжать жить и двигаться дальше. – продолжил я рассуждать. – Или это не так?

Голос прежде чем ответить минуту что-то прикидывал:

– Не совсем так. Если получаете ранение несовместимое с жизнью, то ваше текущее тело всё равно умрёт. Настолько сильно законы природы даже с помощью знаний и умений Архитекторов реальности не подвинуть. Вернее можно, но оно того не стоит. Слишком дорого будет стоить. Однако, даже в случае смертельного ранения оставшейся в теле энергии хватит на период от несколько минут до нескольких часов боя прежде чем вы умрёте. Зависит от тяжести ранения.

Я всерьёз задумался.

– Тогда давай договоримся на будущее: каждый раз при попадании враждебного свинца в мою тушку используем оставшуюся энергию тела в бою по максимуму. Возрождаемся только по моей команде. – решил я. – В этот раз расход энергии одобряю, всё-таки эксперимент был очень полезный, но в будущем важно искать баланс между пользой в бою и нашими энергетическими запасами. Хотя эксперимент твоих хозяев закончен, но мне хотелось бы использовать остатки энергии, чтобы максимально помочь своей стране хотя бы в этом мире.

Может быть в результате уцелеют те люди, которые смогут сделать из СССР нечто более привлекательное, чем то что было в моей реальности и сохранить социалистический эксперимент для человечества. Время, из которого я отправился в прошлое, оно, конечно, сытое, но довольно таки поганое. Даже сам не скажу почему. Может быть потому что практически все покупается и продается за деньги.

– Учитывая, что эксперимент, ради которого я был создан, успешно проведён, и в моих услугах мои хозяева больше не нуждаются, то с большим удовольствием займусь ещё одним совместным с вами проектом, разумный. – сказал Голос с энтузиазмом. – Для личности моего типа существование без цели и смысла очень неприятно. Как для вас, биологических созданий, испытывать сильную физическую боль. Значит цель нашего проекта попробовать спасти СССР, а для этого необходимо как можно скорее закончить эту войну и сохранить максимально возможное количество человеческих ресурсов советского государства.

– Цель годная, хотя я не фанат социализма. – согласился я. – Но может быть это в моей реальности просто не получилось как следует, а в этой выйдет получше? Особенно если мы поможем. Может быть замутим китайский путь для СССР уже в 40х годах?

– Сейчас это вряд ли получится, разумный. В США полным ходом идёт индустриализация, и переводить свои производства в идеологически чуждую им страну они вряд ли захотят.

Это потом жажда быстрой прибыли и необходимость конкуренции с Японией и Южной Кореей заставили американские компании переносить производства в Китай, чтобы выжить. А сейчас у них и так всё хорошо.

– Эхх, – сказал я мечтательно, – жаль нельзя грохнуть Гитлера и закончить войну быстро и без огромных потерь.

– Понимаете, разумный, я прикидывал развитие событий в случае смерти Гитлера от вашей руки скажем через неделю. – сказал Голос задумчиво. – И получается не очень хороший расклад для СССР при приходе к власти у немцев умеренного руководителя, который будет относиться к евреям если не дружелюбно, то хотя бы прагматично, без ненависти.

Обложит их какими-то посильными дополнительными налогами и разрешит им жить и работать спокойно на благо немецкого рейха. Конечно, без призыва в Вермахт, но кто будет мешать евреям работать врачами, техниками, инженерами, в сельском хозяйстве, подсобной рабочей силой?

Этот новый руководитель не будет объявлять войну США, а наоборот добьётся с ними дружеского нейтралитета и будет покупать необходимые для Германии товары.

В этом случае СССР останется без ленд-лиза от США. Покупать за деньги то что нужно, это без проблем, но при условии полной предоплаты, без каких-либо льготных кредитов.

Новый немецкий руководитель постарается достичь некого мира с Великобританией, пусть не юридически, но фактически. В обмен на какие-то уступки со стороны Германии.

Тогда СССР придётся очень сложно. Меньше ресурсов от союзников, больше концентрации немецких войск и техники на Восточном фронте. Гениальный Роммель не британцев будет плющить в Африке, а давать горькие кровавые уроки советским командирам под Москвой.

– Согласен, СССР и в моей реальности устояло лишь чудом. А при таких вводных и чудо может и не сработать. – ответил я. – Может быть тогда проредить немецкий генералитет? Манштейн, фон Бок, Гудериан, Роммель… хотя Лис пустыни в моей истории давал прикурить бриттам, пусть пока живёт и в этой. Бритов не жалко, они вынужденный союзник.

Или посмотреть наш командный состав на профпригодность? Кто там у нас организовал «неудачи советской армии под Харьковом», провальную попытку прорыва блокады Ленинграда?

Голос, прежде чем ответить, размышлял довольно долго:

– Если предложение проредить гениальных немецких генералов это хорошая идея, которую стоит всерьёз обдумать, то с советскими генералами высокого ранга вопрос очень неоднозначный. Все-таки их неплохо охраняют, вам при их устранении придётся убивать своих, да и есть очень большой риск засветиться во время операций и сильно испортить отношения с советским руководством.

Хочу напомнить, что именно благодаря этим хорошим отношениям вам удалось немного ослабить разрушительное действие блокады Ленинграда и киевского котла. Плохая идея менять жизнь дурака на возможность благотворно влиять, пусть и в ограниченном масштабе, на советское руководство. Нет никакой гарантии что новый советский генерал взамен устраненному будет лучше и наделает меньше ошибок.

– Согласен, – ответил я. – Убивать своих даже ради святых целей плохая идея.

Особенно если это простые солдаты, которые охраняют высокопоставленного мудака по приказу и из чувства долга.

Я увидел издали красноармейца Ковальчука, который топал со старой базы на новую, весь увешанный трофеями по самые брови. Пыхтел, потел, но не бросал тяжесть.

При чём какое забрать имущество выбирал он грамотно: только патроны и гранаты, так как трофейного оружия у нас был даже избыток, а вот с боеприпасами дело обстояло как раз строго наоборот.

Слишком быстро тратили в бою.

– Ковальчук, – позвал я его тихо, когда он поравнялся со мной, – Да не ори ты на весь лес, а то всех фрицев сейчас сюда соберёшь.

Партизан с выпученными от ужаса глазами обоими ладонями зажал свой рот и задушил испуганный крик в своём горле.

– Ты чего так испугался? Я вроде бы не такой страшный чтобы взрослого мужика пугать. – усмехнулся я.

– Товарищ майор, так ведь вы… так ведь вас… там… – начал заикаться Ковальчук.

– Отставить заикаться, Ковальчук, про то что видел приказ: забыть и не болтать. Это совершенно секретная информация.

– Есть, забыть и не болтать. – ответил тот, начиная приходить в себя.

– Кстати, молодец, что не забыл патроны и гранаты забрать. – похвалил я красноармейца. Не всё же его ругать. Надо и хвалить подчинённых, особенно, когда есть за что.

– Так товарищ Приходько нам каждый божий день на построении в головы вбивает какие трофеи нужнее всего: боеприпасы и жратва. Кстати, эти егеря почему-то совсем пустые на еду были, товарищ майор. Даже странно. Хотя я мешки у всех вроде проверил. И нескольких для гарантии ножиком горло перерезал, хотя вы это и не одобряете. За это извиняюсь, конечно, но не сильно.

– Видимо до сих пор действует приказ ограничивать продовольствие в партизанских зонах. Хотят нас сволочи с голоду уморить. – выругался я. – Что касается добить егерей, то здесь даже я не против. Больно уж лютые они для нас, партизан, враги. Давай мне половину своего груза или даже немного больше. Смотрю ты весь умаялся.

Спорить и строить из себя богатыря Святогора Ковальчук не стал. Наоборот, с большой охотой поделился грузом, потому что пер уже из последних сил.

– Там ещё немало осталось, товарищ майор, – сказал Ковальчук грустно. – Надо будет товарищей послать забрать, пока фрицы не зацапали наши трофеи.

– Доберемся до новой базы, сразу же отправим разведгруппу и товарищей для переноски грузов. – пообещал я ему.

Моё возвращение никого из партизан не удивило, все уже привыкли, что командир возвращается из любого пекла без единой царапины, а вот живой и почти здоровый Ковальчук (небольшая рана не считается) партизан искренне обрадовал.

Ещё больше всех порадовала новость, что мы с ним вдвоём зачистили всех егерей. В это тоже сразу все поверили несмотря на невероятность истории.

Я приказал разведчикам готовиться к выходу на недавнее поле боя за трофеями.

Поликарпенко тоже увязался с разведчиками на старую базу.

– Знаю я этих вояк, – ворчал он, – возьмут всё что угодно кроме того что действительно нужно.

Мы с Прибытько только руками развели и разрешили. А куда нам было деваться? Он бы нам потом своим гундежом выел бы всю печень.

Я, обняв и поцеловав жену, тоже вызвался пробежаться с разведкой.

Пока общался с Голосом, выяснил, что лимит на сто вопросов в плане информации сейчас уже не актуален. Эксперимент закончился, поэтому ушли и ограничения. Не то чтобы я мог теперь задавать сотни вопросов в день, вернее, конечно, мог, но ответы тоже требовали немало энергии, запас которой был у Голоса всё-таки не бесконечный.

При чрезмерном расходе на информацию могла израсходоваться целая жизнь, а то и не одна из уже не слишком большого лимита оставшихся. С другой стороны, на войне нередко бывают случаи когда нужные сведения важнее даже десятка жизней.

Я сразу же попросил Голос уточнить про количество егерских десантов, заброшенных в наши леса, и обрадовался, услышав, что пока лишь один наш отряд удостоился такого пристального внимания немецкого командования.

Было бы неприятно узнать, что нам сегодня повезло, а вот соседям не очень.

Единственное, оказалось, что сразу пять егерей среди этой команды выжило. Получили по паре-тройке ранений, потеряли в бою сознание, но сейчас вполне оклемались и по рации пытаются запросить помощь. Ковальчук, неопытный убивец, не стал тыкать ножиком в каждого из сотни фрицев. Прикончил только тех кто активно стонал и матерился от боли.

Нужно поторопиться, забрать трофеи и прикончить недобитков прежде чем немцы смогут организовать для них спасательную операцию.

– Надо поторопиться, товарищи, – негромко крикнул я разведчикам.

Мы ускорили движение. Натруженные долгой беготнёй по лесу мышцы застонали, но волка ноги кормят.

Я гнал разведчиков не потому что боялся немецкой подмоги, а из-за опасения, что егеря-недобитки успеют организовать себе оборону на нашей старой базе так что без серьёзных потерь их будет не выбить.

Едва-едва успели, так как немцы смогли перевязаться, расставили пулемёты для круговой обороны в командирском окопе, только вот это не спасло их от метко брошенной гранаты разведчика Ветрова, умевшего ходить по лесу быстро и бесшумно, несмотря на поистине медвежьи размеры.

Уцелевших от взрыва гранаты егерей мы добили короткими экономными очередями.

После чего занялись трофеями.

Поликарпенко заставил нас забрать горные ботинки всех егерей, так как ходить в них было по лесу гораздо удобнее чем в немецких же трофейных сапогах. Советские армейские сапоги, напомню, мы уже давно все до единого сменяли селянам на еду и полезные в быту мелочи.

Кроме того, наш завхоз заставил нас собрать и фирменные егерские кепи. Мол, тоже полезный в лесу предмет одежды. Особенно с весны до осени. Зимой уже не так хорош, потому как уши мёрзнут.

А в паре ящиков нас ждала настоящая находка для партизан: немецкая взрывчатка в виде тротиловых шашек, электровзрывателей, катушек тонкого медного кабеля и подрывная машинка.

Наш сапёр как увидел всё это богатство, так едва не расплакался от радости.

– Это ж минимум десяток немецких эшелонов или мостов. – сказал он вне себя от счастья.

– Интересно зачем егеря с собой взяли взрывчатку? – удивился я.

Разведчик Ветров рукой обвел нашу базу:

– Если оставить это хозяйство целым, товарищ командир, то мы всё равно будем его использовать хотя бы как промежуточную базу. Она ближе к выходу из леса, чем наша новая база. Для наших разведчиков и диверсантов самое то здесь останавливаться.

Поэтому у фрицев задача была по-видимому не только нас уничтожить, но партизанский форпост с землёй сравнять.

– Ты откуда такой умный взялся, Ветров? – спросил я с одобрением в голосе.

– Сибиряк я, товарищ майор. Из охотничьей династии. Папа мой зверя бил, дед, прадед тоже. Знаю лес с трёх лет. – ответил Ветров с гордостью.

– Стоп, Ветров, а тогда почему ты не в снайперах как Вася Алексеев? – удивился я.

Разведчик поскучнел и досадливо махнул рукой:

– А нет у меня таланта к стрельбе, товарищ майор. Лес очень хорошо знаю, а стреляю всего лишь неплохо. У Васи талант от бога или какого-то его якутского духа, мне до него как до луны пешком. Если дадут в руки нормальную винтовку с хорошим прицелом, то стрелять буду, конечно, не хуже очень многих, но чудес, как он, не покажу.

Поэтому мне лучше в разведке. Меня и отец с дедом больше на силки и ловушки тренировали, когда поняли, что я стреляю на четвёрочку с минусом. Белке в глаз попадать я так и не научился.

А вот в ловушку поймать лесную плутовку очень даже смогу.

Глава 22

22 сентября 1941 года 22.20

Мы нашли своих погибших и похоронили их на партизанском кладбище.

Несмотря на то что благодаря подвигу Кузнецова враги не смогли застать нас врасплох, но потери в недавнем бою случились и у нас. Помимо ученика снайпера пали смертью храбрых сержант Безруков, красноармейцы Сидоров и Гонгадзе.

Перед тем как предали земле погибших партизан, я сказал короткую речь:

– Наши товарищи пали ради того чтобы мы продолжали жить и могли дальше вести борьбу с фашисткой нечестью. Они погибли ради жизни наших женщин, детей, стариков, ради нашей свободы. Наши товарищи погибли, но будут вечно жить в наших сердцах. Вечная им память. Земля пухом.

Четыре могилы добавились еще к нескольким десяткам тех кто доходил из рейда раненый из последних сил до базы (или кого приносили товарищи на руках), чтобы умереть уже здесь. А кого-то партизаны, если была возможность, приносили или привозили с собой уже мёртвыми. Для достойных похорон.

После отдания почестей погибшим партизаны вдумчиво занялись мародеркой.

Мы сняли с погибших егерей максимум того что смогли.

По размышлении Поликарпенко заставил нас забрать и форму егерей (с тех фрицев кого не сильно покоцало пулеметными пулями и гранатными осколками).

Советская и немецкая трофейная форма, если её постоянно таскать по лесам и зарослям, не имея возможности менять и полноценно чинить, довольно быстро приходила в негодность.

Многие бойцы, особенно из разведки, щеголяли в заплатках и выглядели не как бравые партизаны, а как оборванцы на паперти.

Кроме того, мы забрали все немецкие индивидуальные перевязочные пакеты, большая подмога для нашего партизанского госпиталя.

Зольдбухи и жетоны мы заботливо оставили немецкой похоронной команде. Что мы нелюди что ли мстить мёртвым?

Мы люди отходчивые – убили немецких захватчиков и сразу же простили. Правда по предложению Ветрова перенесли погибших фрицев подальше от базы и закидали валежником. Чтобы если снова понадобится база, не давиться трупным запахом.

Разведчики, которым пришлось заниматься переноской немецких трупов, если и материли Ветрова за его предложение, то тихо про себя, потому что понимали что легче трупы оттащить подальше чем потом обустраивать новую базу.

Закончив дела, мы пошли груженные как мулы обратно к новой точке дислокации отряда.

По пути мы несколько раз делали затейливые петли, путали следы, пробегались по руслам ручьёв, ставили мины, чтобы противник, если захочет нас преследовать, остался на окружающих берёзках по частям.

Вернулись мы на новую базу глубоко за полночь, усталые как загнанные лошади.

Легли спать даже не помывшись с дороги, забившись в общую свободную землянку чтобы никого не смущать запахом въевшегося в одежду пота и ароматом нестиранных портянок.

На утро я хорошенько умылся, позавтракал под кофе, после чего мы вернулись вместе с комиссаром, Приходько, разведчиком Ветровым и нашим главдиверсантом Вахромеевым к обсуждению клятого моста.

Немцы разворачивали генеральное наступление на Москву, Ставка через Пылаева приказывала– умоляла хоть убиться нам всем партизанам вместе взятыми, но разобраться с клятой артерией снабжающей немецкое наступление на Москву.

Мы сидели над картой, вертели её так и сяк.

Можно было бы отправить туда на разведку Ветрова, но Голос мне без всяких разведчиков поведал, что фрицы увеличили охрану моста вдвое, пригнали ещё пару танков, посрубали ближайшие деревья на пару сотен метров, поставили несколько пулемётных вышек.

В общем убиться о мост было легко и просто, а вот подорвать как-то не очень.

Неожиданно мой взгляд скользнул вверх по карте на запад в сторону Польши.

Там на три сотни километров ближе к столице рейха тоже был железнодорожный мост.

– Голос, – спросил я мысленно, – а как фрицы этот мост в Польше охраняют?

– Можно сказать никак не охраняют. – Ответил Помощник архитекторов реальности с явной иронией в голосе. – Десяток пенсионеров, вооружённых винтовками Маузер, фельдфебель с МП-38 и пулемёт мг-34 с расчётом.

Поляки сейчас смирные, полностью легли под фашистов.

Хотите попробовать устроить рейд в Польшу? Идея в принципе неплохая. Это в Белоруссии у немцев фактически второй фронт открылся, а там тихо и спокойно. Если мост подорвать качественно, то на несколько дней снабжение по этой линии встанет, а потом всё равно будут серьёзные ограничения. Полноценный мост строить долго, а временный тяжелые составы с танками или боеприпасами не потянет.

Только далековато этот мост от вашей базы, разумный.

– Значит нужно будет захватить немецкий транспорт, переодеться в фашистскую форму и прокатиться с туристической группой в Польшу. – подумал я.

– У партизанского командира Иванова припрятаны два опель-блица. – на всякий случай сообщил Голос.

– Значит не придётся и захватывать. – обрадовался я, после чего поделился своей идеей с окружавшими меня партизанами.

Сначала мой план не вызвал особого энтузиазма. Это в первые дни и недели войны немецкий тыл представлял из себя хаос, где почти беспрепятственно могли двигаться целые полки красной армии, попавшие в окружение.

Сейчас же фашистский ордунг всё больше и больше царил на территории Беларуси. Кататься свободно на машине без необходимых бумаг не было никакой возможности.

Хоть у нас и было достаточно трофейной формы и оружия, но с нужными документами и бензином наблюдались большие проблемы.

– Проедем проселочными дорогами, – предложил я, показывая по карте маршрут.

Крайне заковыристый путь. Народ смотрел недоверчиво.

– Я поеду с группой и проведу мимо немецких патрулей. – пообещал я.

Тут товарищи заулыбались и расслабились. В мои провидческие способности они успели поверить очень крепко.

– Я тоже поеду, – почти одновременно заявили комиссар и мой зам.

– А вот хрен вам, – обломал я их. – Останетесь на хозяйстве. А то что у нас с отрядом будет если всё руководство в туристическую заграничную поездку усвистает? Бардак и моральное разложение случится.

Со мной поедут группы Вахромеева и Ветрова. И сапёры.

– На двух грузовиках с взрывчаткой? – саркастически осведомился Прибытько. – Столько здоровых кабанов, с грузом, да и при оружии?

Разумное замечание. Немецкие грузовики хоть и хорошие, но перегружать и их тоже не стоит.

Особенно по нашим русским дорогам.

– Тогда Ветрова оставим при отряде. – решил я. – Ему и здесь работы выше крыши найдётся.

Главразведчик немного нахмурился. Ему хотелось подвигов, борьбы, а то главным образом приходилось таскать для подпольщиков и закладывать в одни тайники взрывчатку, а из других забирать и тащить обратно тушёнку.

Можно было, конечно, нам самим заниматься подрывом железнодорожных путей, не делясь лаврами с минским подпольем, но в этом вопросе лучше не жадничать.

У подпольщиков гораздо лучше дела обстоят с легальными документами и переживаниями по всей Беларуси.

В деревню они едут с промышленными товарами, обратно с дефицитными продуктами.

Припрятать пакет с толовой шашкой в мешке с мукой или бидоне со сметаной самое разлюбезное дело. Кто его там искать будет?

Подорвать по пути пару рельсов и спокойно ехать дальше по своим делам.

Нет, рано или поздно подпольщики, конечно, примелькаются, и кого-то из них поймают, но пока, если часто менять исполнителей, повозки, лошадей, места взрывов, делать это независимыми друг от друга группами, то водить фрицев за нос можно довольно долго.

Да и фигней страдать меньше времени у подпольщиков останется. В эталонной истории у Минского подполья закончилось всё довольно скверно. Мало того что фрицы большинство из них похватали и расстреляли, так ещё и через свою разведку умудрились убедить Москву в том что минское подполье работало под колпаком у гестапо. Мол, там предатель на предателе. Окончательно их реабилитировали спустя много лет после окончания войны.

Одной из ближайших целей в этой реальности я как раз и ставил чтобы подпольщики приносили больше пользы и меньше рисковали ради громких, но очевидно бесполезных акций.

Я в своё время через Жана очень долго внушал минским товарищам почему простой небольшой подрыв железной дороги даже без немецкого состава и остановка трафика хотя бы на десять часов для фронта гораздо важнее чем убийство десяти тыловых крыс.

– Слушай, товарищ Жан, запоминай для передачи своим минским гигантам мысли. Фрицы прежде чем атаковать наши позиции на фронте всегда сначала проводят мощную артподготовку. У них старорежимный принцип: «бабы новых нарожают» не работает.

Особенно плохо получается, если снарядов у немцев в достатке, и они пришли к фрицам вовремя, а наши ещё не успели хорошо вкопаться в землю, устроить окопы полного профиля.

Тогда е…ая математика войны заберёт за несколько часов интенсивного обстрела более 50 процентов состава ранеными и убитыми из, скажем, обороняющей позицию нашей роты.

И самое скверное, что после мощной артподготовки атакующих фрицев будет особо некому встретить.

А если вы тормознете состав со снарядами, то у этой роты будет дополнительных десять часов чтобы поглубже вкопаться в землю, устроить себе блиндажи, обустроить защиту от осколков.

В этом случае вражеский обстрел выбьет меньше тридцати процентов этой роты.

И атакующих немцев будет кому встретить и показать Кузькину мать.

Так что каждый ваш подрыв железнодорожных путей это двадцать спасённых бойцов на роту и несколько сотен уже в масштабе полка.

А ты тут кривишься, как будто я вас агитирую фрицев салом и горилкой угощать.

Жан подумал и ответил:

– Понял, принял, согласен, доведу до наших и растолкую. В крайнем случае сошлюсь на прямой приказ Москвы.

Что касается сала и горилки, то пару раз скармливали гансам слегка потравленное, так чтобы тошнота и понос шёл из ушей. – подпольщик усмехнулся.– Но во второй раз виновного и пару рядом случайно оказавшихся фрицы поймали и расстреляли, и я настоял чтобы народ перестал заниматься подобной ерундой.

Относительно железной дороги доведу до товарищей, что это приказ Москвы. Тогда споров не возникнет.

Иванов не был против отдать свои трофейные Опели, но попросил взамен шесть ящиков тушёнки. После недолгого торга и призыва к его совести умерил свои хотелки до трёх ящиков.

Помимо проблем с документами у нас почти не было бензина, поэтому разведчика Ветрова по моей наводке ограбили пару машин с топливом.

Выехали мы поздно вечером, водители постоянно матерились, ведя машины по маршруту выстроенному Голосом.

В головном Опеле сержант Охримчук, сидевший за рулём, постоянно поднывал, глядя вперёд:

– Не пройдет здесь машина, товарищ майор, она же не трактор и не танк. Сядет брюхом. Это ж не дорога, а так направление. – А после того как очередной этап нашего пути оставался позади, изумлённо таращил свои большие слегка навыкате глаза:

– Прошла, вот же ж чудо-чудное. Не машина, зверь.

Если бы ехать до нужного нам моста напрямик, да по хорошей дороге, то времени путь занял бы меньше восьми часов.

Мы же добирались почти двое суток, петляя, призраками проскакивая

мимо вражеских постов и патрулей.

Спали по пути на полянке в небольшом лесу, так чтобы никто нас не видел. Ни фрицы, ни местные.

Перед самым выходом на мост я дал ещё один отдых бойцам, а сам вместе с Вахромеевым отправился посмотреть цель в бинокль с безопасного расстояния.

Голос не врал: фрицы действительно несли службу на полном расслабоне.

Кто-то дремал на скамеечке, обняв винтовку Маузер, пулемётчик, бросив свой грозный агрегат, заигрывал с какой-то грудастой симпатичной полькой.

Полька крутила попой, хлопала глазками и мило краснела.

Судя по всему пулеметчику светило на ночь сладкое.

Ещё один фриц, в чине фельдфебеля, о чем-то спорил с каким-то местным крестьянином. Но мирно, без оскорблений, по приятельски, так как оба в процессе разговора улыбались.

Мирная жизнь, пастораль.

– Расслабились, сучьи дети, – удовлетворенно заключил Вахромеев и хищно усмехнулся. – Ну ничего скоро мы им покажем к чему приводит небрежение уставом караульной службы. Едем внаглую, как будто проверка из штаба?

– Да, иначе зачем мы эту гадскую форму одели. – Я похлопал себя по погонам обер-лейтенанта Вермахта.

Въехали на мост мы под утро, когда охрана крепко спала в своём деревянном караульном домике и видела сладкие сны, а часовой дремал на посту на скамеечке, поставив винтовку рядышком.

На приехавшие с Востока машины он обратил крайне мало внимания, ожил лишь когда из переднего Опеля выскочил незнакомый ему обер-лейтенант и быстрым шагом подошёл к нему.

Часовой подхватил винтовку и попробовал молодцевато отдать честь, но офицер скептически отмахнулся:

– Где ваш командир, часовой?

– Там, в караулке спит, господин офицер. – Часовой показал рукой.

– Как его зовут, звание? – резко спросил обер-лейтенант с каким-то акцентом голосе.

«Надо же, – подумал часовой, – фольксдойче, а уже офицер».

А сам ответил:

– Фельдфебель Ганс Хмут, герр… – часовой очень сильно удивился, когда офицер Вермахта неожиданно выхватил кинжал и перерезал ему горло.

С глубоким удивлением немецкий солдат и умер.