Текст книги "41ый год. 3 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27

Капитан Подводников очень сильно удивлялся с командира партизанского отряда Пухова.

Как только увидел его в первый раз, так и не переставал с тех пор удивляться.

Майор отличался своим излишне свободным можно даже сказать пофигистическим отношением к приказам и указаниям Москвы.

Например, на недвусмысленное требование оказать содействие отряду Подводникова был готов просто наплевать. Более того во время их личного конфликта Пухов едва не выгнал его из своей базы в лес обустраиваться самостоятельно, и похоже при этом нисколько не шутил и не блефовал.

При чём когда Подводников связался с Центром и попробовал пожаловаться на партизанскую вольницу, руководство настоятельно посоветовало ему наладить отношения с Пуховым, а не строчить кляузы на героя Советского Союза и любимца вождя почем зря. Подводников ясно понял, что в случае разборок прилететь может именно ему, а не партизанскому командиру.

На политинформациях устраиваемых комиссаром майор всякий раз довольно скептически кривил губы при упоминании роли партии и лично товарища Сталина в героических усилиях советского народа по противодействию фашистской гадине, но эффективность действий пуховского партизанского отряда и умение работать с информаторами казались капитану чудом.

Схема разведшколы, дороги и тропы вокруг цели отличались невероятной точностью и многочисленными деталями.

Пухов многократно повторял своим подчинённым о необходимости всегда думать прежде чем что-то делать, не пытаться спрятаться за приказами из Москвы:

«Там люди в больших погонах, они умнее, но мы здесь на месте, нам виднее. Да и собственная шкура она нам поближе».

Подводников поразмышлял на досуге и решил, что партизанам очень сильно повезло с командиром. Слишком многие советские солдаты успели умереть героями из-за просчётов военного руководства.

Он довольно сильно переживал из-за задержки начала операции по нейтрализации вражеской разведшколы. Перед высадкой начальник очень сильно просил сработать максимально быстро, так как от немецких диверсантов едва ли не ежедневно прилетал большой ущерб в советском тылу.

Но наконец прибыли минометчики, и пришло время выдвигаться на уничтожение вражеского шпионского гнезда.

Дворянская усадьба, в которой располагалась разведшкола, окуталась дымом в многочисленных разрывах мин.

Толстая кладка из кирпича созданного при царе-батюшке держала взрывы мин достаточно хорошо, но вот широкие красивые окна позволяли свободно залетать внутрь осколкам, массово поражать находившихся внутри курсантов школы, инструкторов и солдат охранных войск Вермахта.

Присоединившиеся спустя несколько секунд пулемёты срезали охрану на вышках и загнали внутрь зданий всех врагов, кто находился по какой-то надобности на открытом воздухе. Тех, разумеется, кому повезло увернуться или спрятаться от пуль. Остальные легли на землю.

Немцы и курсанты стали отвечать редкими выстрелами из винтовок и пистолетов, но как-то без особой охоты. Потому что каждую огневую точку сопротивления партизаны тут же старались подавить массированным превосходящим огнём, в том числе метким снайперским.

Спустя десять минут от начала боя когда стало ясно что максимальный урон противнику от обстрела с дистанции достигнут и больше вряд ли его удастся нанести, так как уцелевший и выживший враг (в немалом количестве) прячется за толстыми стенами, Подводников скомандовал своим подчинённым:

– Приготовить гранаты и двигаться аккуратно вперёд.

А затем попросил рядом лежащего за бревнышком Пухова:

– Дайте пожалуйста сигнал на прекращение минометного обстрела. Не хотелось бы попасть под дружественный огонь.

Пухов из трофейной ракетницы Вальтер образца 34 года выпустил вверх сначала красную, потом на всякий случай для слепых зелёную ракету.

Разрывы минометных мин спустя полминуты после сигнала стихли, а пулеметные очереди партизан стали более короткими, прицельными, экономными.

Диверсанты Подводникова ловко двинулись вперёд быстрыми короткими перебежками.

Каждый старался передвигаться вперёд так чтобы большую часть времени между усадьбой и телом находилось хоть какое-то, но укрытие, способное остановить пулю противника.

Достигнув здания усадьбы, диверсанты начали забрасывать в разбитые минами и пулеметными пулями окна гранаты.

Изредка кто-то высовывался из них и пытался помешать их продвижению, но таких смельчаков достаточно быстро выбивали или партизанские снайперы или пулеметчики.

Спустя двадцать минут, когда в казармах с помощью гранат было подавлено активное сопротивление, началось зачистка помещений изнутри.

Многие курсанты, инструкторы и даже немцы позабивались в щели, под кровати, нашли себе укрытия и смогли избежать пуль и осколков.

Большинство из них о сопротивлении даже не помышляли, стремясь скорее сдаться в плен.

Те кто пытался играть в героев получали быструю меткую пулю.

Хотя операция прошла почти по нотам, но тем не менее в группе Подводникова случились потери: четверо погибших и столько же раненых.

При таком грандиозном успехе считай победа досталась бесплатно, но всё равно на сердце у капитана было немного неприятно. Оформлять похоронки, как любой хороший командир, он не любил.

Еще двое партизан погибли из отряда Рыкова. С десяток немцев успели выбежать из разведшколы с оружием из-под обстрела и пытались скрыться в лесу.

Рыковцы их всех упокоили, но один бодрый фельдфебель успел в самый последний момент бросить гранату.

Подводников был крайне доволен результатом операции: школа считай уничтожена, захвачены в плен заместитель директора школы майор абвера Штуцер, трое инструкторов, почти четыре десятка курсантов и десяток пленных из роты охраны.

Осталось только взрывчатку заложить чтобы у немцев не возникло идеи возродить школу на этом же месте.

– Ты погоди взрывать, капитан, народную историческую ценность, – отрицательно покачал головой Пухов. – Смотри какая красота. До революции это было родовое дворянское гнездо, после пансионат для ответственных работников.

Если подорвём все нафиг, то после победы очень много и денег и сил придётся потратить на восстановление этого культурного достояния.

Ладно бы фрицы, гады разрушили, а так чтобы мы сами своё народное добро на груду кирпичей пустили. Лучшеи прибереги взрывчатку для наших партизанских нужд.

Железную дорогу надо каждый день подрывать, чтобы немцы не могли вовремя припасы для группы армий Центр подвозить.

Капитан подумал-подумал и махнул рукой. Майор был прав, без необходимости уничтожать народное достояние вещь крайне спорная. За это начальство потом может по головке и не погладить. А в этой усадьбе немцы в ближайшее время вряд ли решат что-то делать. Слишком много стекол придётся вставлять в здание усадьбы.

Подводников посмотрел как быстро и умело партизаны собирают трофеи и покачал головой с улыбкой: видно что опытные люди.

Ему предстоял нелёгкий выбор, с которым нельзя было тянуть: из сдавшихся в плен необходимо было выбрать тех кто полетит вместе с ним обратно в Москву, а остальных прикончить на месте, так как места для пленных в партизанских лесах не было. Своих бы прокормить.

Офицер и инструкторы явно останутся жить, они вполне способны своими знаниями купить себе не только жизнь, но и билет до Москвы, а вот относительно остальных предстояло крепко подумать.

Каждому из пленных Подводников делал короткое, но очень ёмкое предложение:

– У вас есть ровно три минуты чтобы придумать как купить свою жизнь. Тот кто не придумает, получит пулю.

Пленные мигом захлебнулись словами, каждый стремился доказать своё право на жизнь.

Разве что трое немцев из охраны смотрели на русского капитана гордо и презрительно. Они уже успели просчитать, что долгая и счастливая жизнь им не светит и теперь жалели, что, поддавшись панике, сдались без боя. Бестолку плакать и вымаливать себе жизнь они не хотели.

– Достойные враги, – сказал капитан с явным уважением в голосе и тут же прикончил их меткими выстрелами в лоб. После чего рявкнул остальным:

– Всем заткнуться. – И ткнул стволом пистолета в ближайшего пленного курсанта. – Ты первый.

Тот сначала захлебнулся в слезливой балладе как он любит советскую власть, товарища Сталина и комсомол… затем захлебнулся своей кровью, получив пулю в горло.

– Про любовь к родине заливать не нужно, – строго сказал капитан НКВД. – Тот кто любит родину никогда не станет предателем. Расскажите как вы можете советской власти победить немцев.

– Никак, – ответил один из курсантов, мужчина в годах, – кончится скоро власть краснопузых, немец возьмёт скоро Москву и повесит всех комиссаров на Красной площади во главе с товарищем Сталиным…

Он умер, получив пулю в лоб.

– Кто-то ещё готов получить шанс на жизнь?

– Готов загладить вину кровью, сражаться на самом опасном участке фронта. – отозвался курсант Смирнов, которому повезло уцелеть под кроватью. – Сержант Смирнов сражался до последнего патрона, попал в плен, два месяца сильно голодал на очистках и каждый день избиение, в итоге дал согласие сотрудничать с немцами в надежде потом сбежать от фрицев.

Подводников собрался было пристрелить и его, но Пухов неожиданно остановил его:

– Этого парня мне отдай, капитан, на перевоспитание и исправление. Чует моё сердце, что не совсем пропавший этот экземпляр человеческого существа. – сказал партизанский командир весело.

– Откуда знаешь что не мразь?

– Хочешь тебя удивлю? – усмехнулся майор.

– Ну попробуй.

– Тебя жена ждёт в Москве и дочка Маша трёх лет. Квартира у вас двухкомнатная на Ленинградском проспекте. Отец достаточно крупный партийный чиновник. Хотел тебя от фронта уберечь, но ты сам вызвался в самое пекло чтобы доказать всем, что ты настоящий человек. Как Павка Корчагин. Дар у меня пока не изученный наукой. Иногда информацию могу получать верную, а откуда хрен её знает.

Диверсант очень сильно удивился, но спорить с майором не стал.

– Живи, экземпляр, – сказал он Смирнову с презрительной иронией. – только помни третьего шанса послужить родине тебе никто не даст.

Практически все курсанты разом загомонили, пытаясь своими словами пересказать историю Смирнова.

Мол, голод, побои, готов…

Пухов быстро выбрал ещё семерых из пленных и сказал:

– Этим дадим шанс искупить кровью свои грехи, а остальных можешь отправлять к апостолу Петру. На них слишком много грехов.

– Думаешь у кого-то из них есть шанс попасть в рай? – искренне удивился капитан.

– Так как среди этих мразей явно нет Христа Спасителя, который мог бы за них договориться с Богом отцом, то сильно вряд ли. – пожал плечами Пухов.

– А как ты выбрал тех кто достоин второго шанса?

– Посмотрел в глаза. У этих восьмерых глаза добрые. – пошутил партизанский командир. – Остальных кончай без проблем. Редкостные ублюдки. Ничего полезного не знают, пользы не принесут.

– Немцев тоже? – удивился капитан. – Слышал, майор, что ты пленных предпочитаешь оставлять в живых. С аккуратной раной в руке. В гуманизм играешь. – последнюю фразу Подводников произнёс с явной иронией.

Пухов недовольно скривился:

– Обычно да. Но сейчас мы передвигаемся на лошадях. Через пару часов сюда прибудет подкрепление, и фрицы узнают от уцелевших кто мы, сколько нас, на чём мы передвигаемся и куда мы приблизительно отправились.

Даже если двинемся несколькими группами разными дорогами, то часть наших до своих баз не доберётся.

А если фрицы найдут здесь только трупы, то шансов убежать у нас будет побольше, так как перекрывать им придётся слишком много направлений, а с боеспособными подразделениями у них сейчас в тылу большая напряжёнка.

Это была правда.

Немцы в последнюю неделю, наплевав на блокаду партизанских баз, вынужденно вывели почти все свои резервы под Москву для решающего рывка.

В целом ряде оккупированных районов партизаны стали захватывать села и даже небольшие города и восстанавливать там советскую власть.

Сотрудничающие с немцами старосты и полицаи расстреливались или, в случае если на них не оказалось крови и больших грехов, приговаривались к тюремным срокам или обязательным работам.

В районе деятельности отряда Пухова и его соседей, Пухов пока удерживал своих товарищей по оружию от подобных мероприятий.

Он прекрасно помнил что к весне-лету 1942 года, когда фронт стабилизируется, немцы найдут резервы для проведения крупных операций против партизан с привлечением танков и авиации.

Это станет возможным как раз потому что партизаны, вдохновленные зимним контрнаступлением Красной армией под Москвой, выйдут из своих лесов и начнут брать под контроль территории, отдалённые от крупных городов и основных транспортных артерий.

И тем самым подставятся под удар крупных немецких подразделений, которые гитлеровское командование сможет на пару-тройку месяцев снять с фронта или перевести из Европы.

В ряде областей это приведёт к полному разгрому партизанских объединений и бригад.

Пухов припомнил очень серьёзный разговор на сходе партизанских командиров, созванных представителем Ставки Ветруком относительно стратегии развития партизанского движения.

Глава 28

Ветрук, щеголявший свежим орденом Красной звёзды, неожиданно начал совещание партизанских командиров жёсткой идеологической накачкой.

Про священную войну, про роль партии и лично товарища Сталина, про героизм, после чего перешёл к конкретике:

– Товарищи командиры, у нас, если подумать, огромное количество вполне способного сражаться с врагом народу или прячется по дальним хуторам, это так называемые окруженцы, или взрослые парни и мужчины призывного возраста, которых не успели забрать в армию потому что немцы слишком быстро наступали. Партия и правительство требуют от нас повсеместного усиления борьбы с немецко-фашистскими оккупантами. Для чего руководством нам предлагается провести в скорейшее время обширную мобилизацию среди населения Белоруссии. Какие есть мнения на этот счёт, товарищи?

По лицам окружающих меня командиров явно читалось большое сомнение о своевременности данного мероприятия, кто-то судя по виду едва сдерживал матерный комментарий. Впереди нас ждала суровая судя по приметам зима. Количество едоков и так в каждом отряде как правило превышало имеющиеся запасы.

Кроме того в последнее время у нас было довольно сложно как с оружием, так и с боеприпасами. Мы успели подвыгрести оружие, оставшееся на полях сражений (или немецкие трофейные команды его подобрали), а свои арсеналы и склады боеприпасов фрицы на всякий случай перенесли подальше от наших краев. Только нерегулярные поставки с Большой земли позволяли нам сохранять боеспособность.

Численность партизанских отрядов за последние пару– тройку месяцев несколько уменьшилась из-за потерь, зато все оставшиеся в наличии бойцы были высоко мотивированные, очень опытные и умелые, стоящие каждый минимум десятка новобранцев.

Большая мобилизация перед зимовкой не давала сильного увеличения боеспособности партизанским отрядам, а лишь грозила будущим голодом и повальным дезертирством среди новичков.

Но публично высказывать сомнения в предложениях Москвы было чревато. Так можно и во враги советской власти легко попасть.

Я вздохнул. Придётся мне ситуацию выруливать, пользуясь статусом первого партизана и любимца вождя народов:

– Мысли следующие, товарищ Ветрук.

Первое, скоро зима и вопрос на засыпку: как мы будем кормить эту прорву вновьмобилизованных бойцов?

Сейчас этих «героев» обеспечивают продовольствием сердобольные кумушки на хуторах. Если их сейчас мобилизуем, то придётся кормить окруженцев уже нам. Это потребует от нас большего количества продовольствия, которое не откуда взять кроме как принудительно реквизировать у местных крестьян, а они и так не сильно богатые. Если будем насильно отнимать у людей последний хлеб, значит настроим их против себя и толкнем в объятия немцев. Сами знаете, что в некоторых других районах, где партизаны излишне увлеклись продразверстками вместо борьбы с гитлеровцами, егеря получали неожиданно точную информацию про тамошние партизанские базы и уничтожили этих слишком прожорливых товарищей. Как говорится в народной мудрости: если ты плюнешь на коллектив, то коллектив утрётся, а если коллектив плюнет в ответ, то ты захлебнёшься.

Второй момент: Наши партизаны люди в основном хорошо понюхавшие немецкий плен и высокую арийскую культуру, мотивированы сражаться до последней капли крови, а далеко не все из окруженцев готовы сейчас воевать с немцами. Моральный дух у большинства из них после поражений крайне низкий. Скажем честно, на фронте сейчас у нашей красной армии успехи не сильно велики.

Зимой, уверен, дела поправятся. Немцы не готовы к морозам, очень сильно растянули свои коммуникации и потратили множество резервов, поэтому к декабрю-январю крепко получат по зубам.

После нашего зимнего контрнаступления гораздо больше возникнет желающих воевать в партизанских отрядах. Многие окруженцы поверят в победу нашей страны в этой войне. Тогда весной и можно будет начать более массовую мобилизацию. Сейчас же предлагаю ограничиться в призыве только теми кто ненавидит немцев и хочет воевать с врагом настолько сильно что даже кушать не может.

Командиры рассмеялись, Ветрук же наоборот ощутимо нахмурился.

– Это что получается, товарищ Пухов, – спросил он крайне не дружелюбно, сверля меня прокурорским взором. – Вы считаете возможно не выполнять приказы вышестоящего руководства?

– Ни в коем случае, – поспешил откреститься я от его обвинения.– В вашей агитационной речи ведь не звучали точные даты и количество людей, которых нам необходимо призвать на борьбу с врагом. Если Ставка не ставит перед нами твёрдых показателей, то предлагаю до весны призывать и мобилизовывать только максимально готовых к партизанской деятельности людей. А начиная с весны уже всех прочих.

Ну или хотя бы сначала получить из Москвы достаточное количество оружия и продовольствия для прокормления новобранцев, а уж потом их где-нибудь находить. Сами подумайте. Вот я, например, призову дополнительных сто человек.

Но чтобы кормить их нет продовольствия, вооружать их тоже особо нечем. После мобилизации у меня окажется на руках не новые бойцы, а ещё одна сотня невооружённых иждивенцев, которых я не смогу как следует использовать в операциях.

У меня потери в отряде в среднем десяток– другой человек в месяц. Их восполнять требуется, а больше мне людей по мобилизации пока не нужно, просто не прокормлю.

А вот к весне, после успешного контрнаступления под Москвой будет гораздо проще призывать новых партизан. Население поверит в нашу победу.

– Почему вы так уверены в успешном контрнаступлении под Москвой? – удивился капитан.

– Ещё раз, немцы категорически не готовы к зиме, в сильном минусе воевать не умеют. Да и если не будет этого нашего успешного контрнаступления, то все что мы здесь делаем потеряет всякий смысл. – криво улыбнулся я.

Ветрук не стал сомневаться в моих словах:

– Разумеется, ближе к зиме наши войска фрица остановят и крепко дадут ему по зубам.

– Тогда окруженцы и население убедятся, что врага можно бить, и куда охотнее будут мобилизовываться и даже снабжать нас продуктами за расписки, веря, что советская власть вернётся. – повторил свою мысль я.

Капитан хмыкнул, затем подумал и сказал:

– Дело говорите, товарищ Пухов. Отрапортую в Москву про начало мобилизации. А цифры и итоги отложу на весну. Если живы будем, тогда и увеличим число мобилизованных.

– Вы главное не забудьте запросить продуктов и боеприпасы, товарищ Ветрук, – подмигнул ему Рыков.

– Каждый раз начинаю свою шифровку с просьб вместо здрасти и заканчиваю вместо досвиданья, – тяжело вздохнул капитан. – Но доставка грузов с Большой земли это каждый раз лотерея.

– Кстати, да с приемкой посылок проблема нарисовалась. Немцы стали следить куда прилетают самолёты с Большой земли и присылают туда ягдкоманды егерей для засад. Уже дважды перехватывали грузы и разгоняли наших партизан. – Пожаловался Рыков.

– У меня тоже раз так было, – вспомнил Иванов.

– Значит нужно почаще менять точки приемки грузов, а на старых засвеченных устраивать немцам засады или хотя бы закладывать минные поля. – предложил я.

– Уже, – сердито хмыкнул Рыков. – И мины и снайперы в засаде. Разок неплохо потрепали егерей, будут устраивать нам ловушки в нашем же лесу.

– Я пока не приготовил сюрпризы, но приготовлю. – задумчиво пообещал Иванов.

Остальные командиры тоже сказали, что запомнили информацию про угрозу и будут думать как ей противостоять.

– А теперь смотрите что я принес. – сказал я и помахал металлической конструкцией чуть короче метра в длину. – Кто скажет что это такое?

Командиры высказали несколько забавных предположений на предмет куда можно вставить подобную штуковину.

Правильно ответил Ветрук:

– Похоже на описание рельсового мостика, придумку немцев для быстрого ремонта порванного рельса. Мне из Ставки прислали информацию. Хотел довести до товарищей, но вы опередили, товарищ Пухов.

– Вы правы, это рельсовый мостик. Он с гарантией чинит ущерб нанесённый стограммовой толовой шашкой. Она обычно пробивает рельсу только на 30–40 сантиметров. Таким образом, немцы почти не затрачивают времени на ремонт мелких рельсовых пробоев, могут возить с собой на составах таких мостиков хоть десятки штук. Поэтому смысла в столь мелких подрывах сейчас уже нет. Практически напрасная трата взрывчатки. Нужна связка толовых шашек, чтобы взрывать рельсу вместе со шпалой. Тогда ремонт рельс для немцев серьёзно затянется.

И по возможности посадить снайпера или меткого стрелка в лесу неподалёку от места подрыва чтобы мешать починке железнодорожных путей.

– Получается то что мы в последнее время, когда «прожигали» рельсы, только зря дефицитную взрывчатку тратили? – сильно расстроился Рыков. Аж побледнел весь.

– Вовсе нет, – усмехнулся я. – Во-первых, фрицы перестали кататься по железной дороге ночами, во-вторых, сильно снизили скорость движения составов. Если пару месяцев назад груз боеприпасов доезжал до фронта из Германии едва не за сутки, то сейчас ползёт трое-четверо, если не больше, опасаясь слететь с рельс. А если по пути приходится чинить порванные рельсы, то движение задерживается ещё на часы или дни.

Иванов попросил передать ему рельсовый мостик, с задумчивым видом повертел его в руках, затем спросил:

– А если перебить обе рельсы в двух местах, затем выкопать сломанный фрагмент вместе со шпалой и утащить подальше в болото, то быстро фрицы подобный пролом вряд ли смогут заделать, я правильно понимаю?

Правда потратить придётся сразу четыре толовые шашки, зато никакие мостики фрицам не помогут, придётся вызывать ремонтников с рельсами и шпалами. Или возить этих специалистов с собой. Что будет довольно затратно для фрицев выделять полноценную ремонтную бригаду с ремкомплектом для сопровождения каждого состава.

Командиры внимательно выслушали Иванова, покумекали над его идеей, а потом стали радостно хлопать по его плечам и спине, выражая благодарность за хорошую идею.

Предложение партизанского командира действительно позволяло сделать применение мостиков для починки разорванного полотна если не невозможным, то крайне затруднительным. Особенно если разрыв делать не с одной шпалой, а сразу с несколькими, в пару метров.

– Но рельсы это так, мелкая пакость. – сказал я после того как командиры партизан поздравили Иванова за удачную идею. – Основная проблема немцев в доставке грузов на восточный фронт это дефицит паровозов. Вот на чём мы должны сосредоточиться.

Каждую уничтоженную нами единицу подвижного состава немцам будет построить заново или восстанавливать долго и дорого.

– Только вот немцы это тоже прекрасно понимают, поэтому берегут каждый паровоз как зеницу ока. – проворчал Рыков. – В последнее время они прицепляют впереди паровоза пару пустых платформ. Платформы подрываются на мине, а паровоз остаётся целым и невредимым. Мои сапёры сейчас колдуют над минами замедленного действия. Так чтобы взрывалась через десять секунд после первоначального нажима и всё-таки поражала паровоз. А пока приходится сапера вместе с подрывной машинкой сажать в засаде. А ведь и саперы и машинки у нас в большом дефиците.

Только с толовыми шашками пока проблем нет.