Текст книги "41ый год. 3 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

При чем довольно часто эти люди, измученные изнуренные голодом, пленом, побоями и издевательствами, попадали к нам морально и физически сломанными, не бойцами.

– Ещё один момент, товарищ Ветрук. В последний месяц мы очень активно старались нарушать коммуникации группы армий Центр. иногда это получалось, иногда нет, но из-за больших потерь во время рейдов у нас почти закончились сапёры и снайперы. Нам нужны специалисты– инструкторы, которые смогут научить других партизан премудростям этих воинских специальностей.

Капитан нахмурился:

– Сейчас нехватка этих специалистов ощущается практически на любом направлении, товарищ майор.

– Если Ставке действительно нужны порванные коммуникации группы армий Север, то товарищи в Москве должны найти этих специалистов и обеспечить их доставку в наши леса. Иначе наша смерть в Прибалтике будет яркой, героической и такой же бессмысленной. – сказал я твёрдо и решительно.

– Я отправлю запрос, товарищ майор. – пообещал капитан, – попрошу и людей, и боеприпасы, и продукты. Но от вас требуется твёрдое согласие на этот рейд в самое ближайшее время.

– Куда мы денемся с подводной лодки, товарищ капитан? – удивился я. – Просто под безнадёжную затею мы выделим меньше бойцов и оружия, потому что и того и другого у нас и без того мало осталось, а так, разумеется, мы участвуем.

Глава 11

3 октября 1941 г. 11.00

Часть товарищей, да и представитель Москвы капитан госбезопасности Ветрук, настойчиво предлагали образовать большой сборный отряд и бодро весело пройтись по немецкому тылу в Прибалтике как Буденный в гражданскую войну. Только вот они не учитывали одного важного момента: почти вся захваченная у фрицев или сохраненная окруженцами техника к настоящему времени была утрачена, скорость наших диверсантов очень сильно упала.

Большой партизанский отряд становился слишком заметной и слишком медленной целью. До Прибалтики мы добраться еще сумели бы, а там получили бы разгром, не успев даже увидеть те железнодорожные пути, которые требовалось подорвать.

Поэтому я настоял на двух десятках небольших отрядах в двадцать-тридцать, не больше, бойцов. В каждом идёт сапер и снайпер ( ну или товарищи, которые прошли краткий инструктаж на эти специальности), каждому даётся карта и несколько целей на выбор.

Большинство из этих диверсантов, как это ни горько осознавать, погибнет еще на пути к цели, обратно на партизанские базы вернутся лишь единицы, но несколько относительно комфортных дней нашим войскам под Ленинградом своими диверсиями они смогут обеспечить, а значит, глядишь, блокада начнётся на неделю-другую позже, и дополнительно десятки тысяч иждивенцев вывезут вглубь страны, где у них будет больше шансов выжить чем в голодающем городе.

От нашего отряда пошла группа Вахромеева вместе со мной и Васей Алексеевым. Остальных я оставил на хозяйстве. Прибытько командовать, Пылаева как нашу связь с Большой землёй.

Выдвинулись мы поздно вечером на трех пароконных повозках, единственный уцелевший в боях с егерями транспорт нашего отряда. Несколько грузовиков пришлось сжечь чтобы не достались обратно бывшим хозяевам. С собой мы взяли, на всякий случай, аусвайсы, которые передал нам товарищ Жан. При серьезной проверке это, конечно, филькина грамота, но для не сильно внимательного патруля возможно сгодится.

Мы нагрузили телеги продуктами из стратегического запаса, под них спрятали оружие и взрывчатку и поздно вечером выехали в путь.

Мы надеялись проскочить егерские патрули, но не повезло…немцам, остановившим нас под утро уже довольно далеко от нашего леса. Пять тыловых немецких крыс решили немного поживиться за счёт беззащитных крестьян на подвластной рейху территории.

– Halt. – крикнул нам пузатый ефрейтор грозя нам винтовкой маузер. – досмотр.

Фрицы полезли к телегам в поисках запрещённых предметов или продуктов.

По команде Вахромеева их убили без единого выстрела, зарезали кинжалами как свиней. Одного, этого самого ефрейтора, взяли в плен для душевного разговора.

Тот, глядя на приставленный к виску ствол, сразу же стал рассказывать всё что знает. К нашему сожалению, знал он немного. В задачу их небольшого отряда входила проверка местных на перевозку запрещённых грузов и поиск разведчиков партизан. Однако, они слишком увлеклись тем, что трясли проезжавших мимо крестьян на продукты и потеряли всякую осторожность рядом с партизанским краем.

За что и поплатились. Лезть к такой большой группе потенциально опасных людей столь малыми силами им, разумеется, не стоило.

Ефрейтор умолял оставить ему жизнь, говоря что он тайный коммунист, что его заставили и что он ненавидит Гитлера:

– Гитлер капут.

– Гитлер капут. – согласился Вахромеев и ударил ефрейтора ножом в горло. – Всем вам капут, фашистские твари. – добавил он спокойно. – Земли вам нашей захотелось, всех ею накормим досыта.

Мы забрали в качестве трофеев их оружие и вещмешки, форму и сапоги, а самих фрицев похоронили в овраге неподалёку от дороги, забросав их тела валежником.

Затем двинулись дальше в путь стараясь передвигаться в темное время суток, а днем находили лесочки или перелески, в которых отсыпались и отдыхали за время ночных рывков. Впереди нас обычно шёл Вася якут, который своим зорким взглядом заранее предупреждал об опасности, и пару раз Голос предлагал воспользоваться правом на ответ, и отводил от нас беды, которые не мог разглядеть даже наш якутский соколиный глаз.

На четвертые сутки мы добрались до цели нашего рейда, железной дороги, по которой фрицы осуществляли подвоз припасов и подкреплений для группы армий Север под Лугу.

Саперы заложили заряд, и мы стали ждать вражеский состав, обустраивали свои позиции, отдыхали, наслаждаясь возможностью какое-то время никуда не двигаться, приканчивали запасы выделенные нам прижимистым Поликарпенко.

Я пил дрянной трофейный кофе и вспоминал как расставался с молодой женой.

Она вела себя удивительно достойно для своего возраста. Не закатывала истерику, не пыталась уговорить отправить в рейд кого-то вместо себя, тем более что и Прибытько и комиссар Пылаев рвались в бой.

Олеся устроила мне ночь любви, полную нежности и страсти, насколько это было возможно в суровом партизанском быте, и попросила возвращаться живым и здоровым. Это или мне так повезло, или женщины в СССР действительно были получше россиянок в части морально-этических норм. Всё-таки красивые ноготочки не самое главное в женщине.

Спустя пару часов вдали показался очень длинный состав. Старенький паровоз сильно пыхтел с трудом эту длинную громадину. Скорость была небольшая, поэтому подорвавшись на заложенном заряде, состав в основном остался на рельсах, только сам паровоз съехал вниз. В составе судя по вагонам перевозили солдат и боеприпасы.

Наш пулемётчик дал длинную очередь по вагонам, перевозящим живую силу противника. Это по белорусским дорогам ездили исключительно вагоны, имевшие дополнительную противопулевую защиту, а здесь в Прибалтике немцы мышей не ловили, и получили наш пламенный привет.

Правда немцы образца 41ого года это почти сверхлюди, подобным образом пулемётчик косил их меньше минуты, затем стали раздаваться злые команды на немецком, и фрицы быстро организовали оборону за вагонами, установили пулемёты, миномёты, и на наши позиции пролился свинцовый ливень.

– Вахромеев, – скомандовал я, увидев что наш пулемётчик получил пулю в лицо и упал прямо на пулемёт. – Нужно отходить. Я остаюсь прикрывать, а вы выходите на железную дорогу на два десятка километров западнее. Я вас догоню. Это приказ.

Вахромеев одарил меня сердитым взглядом, выругался, но стал уводить своих бойцов от железки. Упираться и предлагать оставить себя не стал, так как о моей удачливости среди партизан ходили легенды.

Я стрелял короткими экономными очередями, стараясь растянуть оставшийся боезапас на большее время, однако довольно быстро поймал глазом вражескую пулю.

Я невидимый и бесплотный поднялся над пулемётом, видя своё погибшее тело, и стал внимательно осматриваться. Так и есть, у фрицев оказался довольно неплохой снайпер, который прикончил меня, а до этого и нашего пулемётчика.

К сожалению наши бойцы ещё не успели отойти достаточно далеко. следовало дать им ещё несколько минут.

Я стал быстро соображать. Если снова возродиться возле пулемёта, спустя минуту, если не быстрее, меня снова прикончит снайпер. Значит надо сначала мочить немецкого стрелка, кидать гранаты из стартового набора, стрелять очередями, снова умирать, и только после этого возрождаться за пулемётом.

Две жизни в минус чтобы спасти отряд Вахромеева от полного разгрома.

Я даже не стал думать на сколько это большая цена, и стоят ли эти люди моих жизней. Однозначно стоят.

Немецкий снайпер выцеливавший очередного убегавшего партизана сильно удивился, получив сзади очередь, вернее не успел удивиться. Умер быстрее за свой гребаный рейх.

Я кинул гранаты в разные стороны стараясь чтобы как можно больше немцев попало в зону поражения, и стал стрелять длинными очередями.

Голос возродил меня в немецкой форме, поэтому солдаты противника несколько секунд были в шоке, недоумевая почему их камрад стреляет по своим. Может быть он сошёл с ума? Когда я расстрелял магазин и заряжал второй, немцы опомнились и пристрелили меня.

Моя вылазка стоила им двух десятков убитых и раненых бойцов, не считая снайпера, который один стоил целого взвода.

Я опять возродился за пулемётом, и на этот раз вполне успешно прикрывал отход группы Вахромеева, так как больше снайперов у немцев под рукой не оказалось. Расстреляв все пулеметные патроны, я решил попробовать выбираться самому, не теряя дефицитную жизнь. В этот момент случайная немецкая пуля отправила меня на перерождение.

Я выругался. Мог ведь перед тем как попробовать убегать, расстрелять в сторону фрицев ещё и автоматные патроны.

Ну да ладно. В принципе и так неплохо получилось. Эшелон тут застрял на продолжительное время. Плюс фрицев мы наверное где-то под сотню вывели из строя или вообще положили в конец.

И сами обошлись почти без потерь, хотя чушь порю: пулемётчик Соловьёв и ещё трое партизан это большие потери. Хорошие были ребята. Земля пухом и царствие небесное.

Я возродился так чтобы догнать группу Вахромеева в трёх километрах от железки.

Если кто из бойцов и удивился моему чудесному возвращению, то не Вахромеев точно. Он верил в мою удачу.

– Спасибо товарищ командир что хорошо нас прикрыли. – поблагодарил он. – жаль что пулемёт не смогли забрать.

Куда дальше двигаться?

– Идём западнее на два десятка километров и подрываем железку у немцев там. – ответил я. – сейчас под Ленинградом очень тяжело. Если не сможем подорвать немецкие коммуникации здесь, то фрицы возьмут город в блокаду. Там пара миллионов горожан окажется в состоянии жуткого голода. Женщины, старики, дети, те кто не может работать на заводе или воевать, будут получать пайку, который не хватит чтобы выжить. Сотни тысяч умрут с голоду.

– Ладно, командир, – сказал Вахромеев, – не нужно нам зажигательных речей, мы все не на митинге. Будем бить врага пока живы, пока война не кончится нашей победой. У нас слишком большой счет к немцам чтобы закрыть его просто так.

Мы шли до ночи, потом почти всю ночь, стараясь уйти подальше от места диверсии, найти место где можно будет отдохнуть, пересидеть перед новой вылазкой.

По запросу Голос сообщил, что из двух десятков наших групп, примерно половина попали по пути на немецкие заставы и патрули и в значительной степени потеряла боеспособность, некоторые были вообще уничтожены до единого человека. Другая половина смогла выйти на цели и совершить успешные подрывы немецких коммуникаций, после чего более-менее успешно отступить и затаиться для выбора новой цели.

На сегодняшний день снабжение группы армий «Север» было практически полностью приостановлено.

Немцы подняли по тревоге все имевшиеся в Прибалтике силы, СС, охранные войска Вермахта, жандармерию, отправили прочёсывать территорию всех кого только смогли оторвать от охраны стратегических объектов.

Наличие сразу больше десятка действующих групп давало нам дополнительную фору: когда немцы находили и уничтожали очередную группу партизан, нашедшие заявляли об этом громко и торжественно, в надежде на славу и награды, и тем самым тормозили поисковый энтузиазм остальных.

В лесочке мы отдыхали почти день до позднего вечера, доедали остатки пайков и заодно одну из наших лошадок, Зорьку, которой не повезло сломать ногу в ямке на дороге. Жарил шашлык из конины наш красноармеец, казах Ахметов, смелый и одновременно очень осторожный партизан. Тот кто и пулям не кланяется, но и сам под них не торопится.

К вечеру мы вышли на железную дорогу, заложили заряд и стали ждать жирную добычу, но дождались только к утру две дрезины. Одна с ремонтниками, другая с пулемётом и отделением жандармерии. По крайней мере так показалось мне в бинокль. У эсэсовцев и охранных войск нашивки на форме другие.

Сапер посмотрел на меня и Вахромеева: мол взрываем или пропускаем?

– Смотри, Вахромеев, раз едут ремонтники, то составы фрицы придержали на десять-двадцать километров западнее. И пока ремонтники не залатают те дырки, которые нанесли мы и наши товарищи, то боеприпасы и подкрепление к Ленинграду не поедут. Поэтому гасим ремонтников и охрану. Взрывай.

– А кого? – уточнил сапер.

– Солдат, ремонтники безоружные. – Решил я.

Дрезина с немцами и пулеметом подлетела вверх, а потом наши пули быстро добили уцелевших после этих кульбитов фрицев. Железнодорожники-латыши с мрачными испуганными лицами подняли руки вверх.

– Ну что, братья -латышские стрелки, какого хера вы на немцев работать пошли? – спросил я весело когда мы с несколькими бойцами подошли к раскуроченной железной дороге. Большинство партизан с Вахромеевым остались нас страховать на укреплённой позиции в лесочке.

Те товарищи, что пошли со мной, начали очень быстро осматривать погибших немцев, а главное их вещи и оружие. Нам были нужны их продукты и боеприпасы, да и потерянный в предыдущем бою пулемет тоже требовал замены.

– Нас заставили, – сказал один из них, самый старший по возрасту, с сильным прибалтийским акцентом. – Оружие приставили к виску и сказали: арбайтен, швайн, или пиф паф.

– Сочувствую, горячие латышские парни, только там под Ленинградом наши товарищи каждый день погибают тысячами, чтобы остановить немцев. – сказал я с искренним сочувствием. – Если мы вас отпустим подобру-поздорову, то вы завтра фрицам железную дорогу обратно почините, и поедут под Ленинград новые составы с оружием и солдатами. Поэтому есть мнение, что вас нужно расстрелять для помощи нашим товарищам.

Испуганные латыши активно стали совещаться между собой на родном языке. Судя по интонациям спорить и ругаться.

Наконец, старший обратился ко мне:

– У нас жены-дети, товарищ командир, согласны помогать партизанам, главное не убивайте.

Я задумался, внимательно осматривая «латышских братьев». Не было в их глазах ненависти и злобы к «русским оккупантам», только тоска и страх перед неизбежностью.

– Ладно, – я махнул рукой, – есть вариант ранить вас так чтобы на пару-тройку месяцев вы стали нетрудоспособными. А там ищите возможность валить с работы на железной дороге. Москва отдала приказ всех сотрудничающих с немцами железнодорожников множить на ноль. В следующий раз вам может не повезти.

Латыши слегка обрадовались и расслабились.

– Но сначала вы нам поможете железку расковырять посильнее, так чтобы сложнее было потом вашим коллегам её починить. – велел я.

Латышские железнодорожники приуныли. Им было ясно, что фрицы за подобные фокусы их по головке не погладят. Но с другой стороны куда им было деваться?

Мы несколько часов активно разбирали пути, ломая шпалы, раскидывая рельсы подальше в канавы и овраги.

За этим мирным делом нас застал немецкий самолёт-разведчик. Он сделал над нами несколько кругов, пытаясь сверху понять характер нашей деятельности, затем стал хреначить из пулеметов, опустившись на довольно низкую высоту. Мы ответили из винтовок и трофейного мг-34.

С минуту этот ас Люфтваффе радостно крошил партизан патронами калибра 7.92 мм, а потом Вася Алексеев влепил ему пару пуль в кабину пилота, и самолет через несколько мгновений врезался в землю, взорвавшись в красивом фейерверке.

Я осмотрел нашу группу, трое из партизан погибли, один оказался легко ранен в руку.

Двое латышских железнодорожников тоже получили ранения, но тоже довольно лёгкие. Нам же лучше, только третьему осталось руку аккуратно прострелить.

– Думаю нам пора менять дислокацию, – сказал я Вахромееву.

– Я не против, – отозвался он. – Товарищей похоронить успеем? – спросил он с некоторым напряжением в голосе.

– Вполне. Мы торопимся, но не настолько чтобы не отдать честь нашим товарищам.

Глава 12

7 октября 1941 г. 11.00

Мы решили сделать рывок вдоль железной дороги ещё на два-три десятка километров западнее в надежде найти эшелоны, которые немцы притормозили из-за повреждения путей.

Командование фрицев стянуло охранные войска и патрули со всей Прибалтики, поэтому нам пришлось бросить телеги и идти совсем непролазными тропами вдоль дорог. Оставшихся лошадок мы скрепя сердцем забили на мясо и разделали под руководством нашего казаха. По крайней мере едой в ближайшую неделю мы были худо-бедно обеспечены.

Через пару дней мы вышли к железной дороге и увидели состав, который ждал своей очереди из-за создавшейся в результате многочисленных подрывов партизанскими группами пробки.

Мы с Вахромеевым тщательно изучили в бинокль охрану, решая для себя задачу: есть ли смысл атаковать или лучше не рисковать своими людьми, а взорвать железнодорожные пути ещё западнее.

Охрана была не сильно большая: отделение немцев из охранных войск Вермахта в десять человек, с пулемётом и толстым фельдфебелем. В составе боеприпасы или продукты питания, личного состава нет. Значит цель вполне для нас посильная. Будь здесь хотя бы пара рот солдат Вермахта едущих на подкрепление под Ленинград, я бы не рискнул давать команду на атаку. А так почему бы и нет? Тем более что у немцев только пара часовых стояли наготове, а остальные отдыхали, наслаждаясь пайком и шнапсом.

– Вася, на тебе пулемётчик и фельдфебель, затем часовые, затем по готовности. Остальные стреляем сначала в часовых, потом по готовности. – приказал я.

Охрану мы положили быстро, как в тире. Пара фрицев успели дёрнуться, но их срезал Вася после того как упокоил пулемётчика и сержанта.

Мы затрофеили сухпайки, боеприпасы и гранаты, кроме того взяли с собой пулемёт.

Все-таки мг– 34 реально хорошая машинка. Немалая честь немецких военных успехов второй мировой войны была обязана, я считаю, именно ей.

В вагонах состава оказались снаряды для немецких пушек, патроны для винтовок Маузер, ящики с консервами.

Мы взяли с собой немножко и того и другого, в смысле патронов и консервов, так чтобы можно было с собой унести, а остальное заминировали и взорвали. Затем продолжили движение на запад, стараясь держаться лесистых тропинок.

За нами шли егеря и эсэсовцы, но благодаря Васе мы делали очень интересные петли через леса, сбивая их со следу, а благодаря «но пассаран» сильно тормозили скорость преследования. Пара погибших за рейх следопытов как-то не стимулировали других камрадов торопиться вслед за ними. Немцы пришли сюда за новыми землями и ресурсами, а не погибать в непролазных чащах.

Мы ещё пару раз выходили на железную дорогу, быстро подрывали полотно и шли дальше, не задерживаясь.

Вася, периодически отстававший от нашей компании, утверждал, что погоня за нами довольно близко, и призывал нас поднажать.

Поэтому мы двигались почти без отдыха, стараясь на морально-волевых оторваться от погони, выбирая как можно более сложные маршруты, чтобы фрицы не могли использовать никакой, даже гужевой, транспорт, преследуя нас. Только на своих двоих, пешочком.

Но противник вцепился в нас с упорством бультерьера, наш отряд преследовали опытные, умелые и очень выносливые егеря.

Наконец, на одном из коротких привалов запыхавшийся Вася объявил:

– Скоро настигнут, тащ командир, нужно устроить засаду. Кто-то должен остаться с пулемётом.

– Я остаюсь, Вахромеев и Вася уходят. Остальные кидают жребий. Со мной останутся… четверо. – приказал я.

Вахромеев и Вася попытались войти в число оставшихся.

– Товарищ майор госбезопасности, разрешите…

– Не разрешаю, я выберусь, а те кто со мной останутся, погибнут все. Ты, Выхромеев, ещё пригодишься нашему партизанскому отряду живым, а ты, Вася, и вовсе гений снайперского искусства и отличный инструктор. Пока сотню учеников не воспитываешь, не смей и думать о героической гибели. Понял? – спросил я сердито.

– Так точно, тащ майор, – вытянулся по стойке смирно якут. – Есть воспитать и не думать.

– Пулеметы оба оставляем или только один? – спросил Вахромеев напряжённым голосом.

– Сам как думаешь? – поинтересовался я.

– С одной стороны, это лишний груз, с другой – если сумеем убежать то пригодится для дальнейшей борьбы. – подумав, ответил сержант. – сражаться с противником только винтовками будет тяжело.

– Значит берите с собой пулемёт и достаточное количество патронов, – решил я.

Партизаны бросили жребий, четверо смертников присоединились ко мне, остальные, похватав заплечные мешки, шустро двинулись за Васей, который шёл впереди.

Мы немного укрепили свою позицию валежником, по одному из бойцов я поставил слева и справа, чтобы хоть как-то закрыть противнику возможность обхода, и дал команду ждать и не высовываться.

Сам же лёг рядом с пулеметчиком Петровым.

– Ты, Петров, стреляй длинными очередями, пули не экономь. – сказал я ему. – у нас слишком много патронов осталось чтобы их беречь.

Пулемётчик согласно кивнул. С последнего эшелона мы забрали немало патронных коробок, которые наши товарищи оставили с нами, чтобы успеть уйти подальше налегке. Оставлять эти патроны нерасстрелянными фрицам это возможный дополнительный минус наших товарищей в будущем на фронте.

– Стреляй или по команде или если они нас обнаружат. – продолжил я.

– Понял, товарищ майор, не подведу. – ответил он спокойно и уверенно.

Егеря появились где-то спустя полчаса. Они шли очень осторожно, впереди два кинолога с друзьями человека, азартно выслеживающими по следу этих самых друзей.

За два десятка шагов до нас овчарки злобно залаяли, учуяв наш запах, и Петров, умница, ещё до моей команды, резанул из пулемета и собачек, и их хозяев и егерей идущих следом.

Я спустя долю секунды поддержал его из ППД. Под кинжальным огнем немцы падали на землю, кто-то в виде трупа, кому-то повезло упасть самому быстрее чем его уронила пуля.

Два бойца, оставленные слева и справа от нашей позиции, пока сидели тихо и не отсвечивали в ожидании попытки обхода. Всё равно из винтовок Маузер много не настреляешь, а кинутая из засады в нужный момент граната наносит противнику гораздо больший урон.

Раздались громкие лающие команды на немецком, и спустя несколько секунд на нас налетел ответный свинцовый смерч. Позиция из валежника какое-то время нас прикрывала, а потом Петров поймал лицом пулю, и наш пулемет замолчал.

Я отодвинул погибшего пулемётчика в сторону и занял его место.

Его помощник Чашкин потерянно зашептал:

– Как же так, Серега.

– Чашкин, – ругнулся я, – не спим, работаем. Ленту держи, твою маму.

Через несколько минут активного боя прилетело и Чашкину. Тоже насмерть.

Без помощника стрелять стало сложнее, так как пулемётная лента постоянно норовила заклинить.

Слева от моей позиции, а затем справа раздались взрывы гранат, крики боли, ругань, злые команды на немецком и беспорядочная стрельба.

Сработали пикеты против обхода нашей основной позиции, причём оба почти сразу.

Видимо немецкий командир решил попробовать обойти сразу с двух сторон пулеметную точку, а там у нас обнаружились сюрпризы.

К сожалению, перестрелка быстро затихла сначала слева потом справа, что явно говорило о том, что мои товарищи там погибли и что немецкие егеря очень скоро придут ко мне вовсе не для того чтобы пожелать здоровья.

Я израсходовал пулемётную ленту, достал две гранаты и замер в ожидании.

Резкая команда «рус, хенде хох» прозвучала неприятно, но врасплох меня, разумеется, не застала. Я кинул на звук голоса одну гранату и ещё рядом другую. Взрывы я услышать успел, а вот за новыми гранатами потянуться уже не смог, так как несколько пуль пробили моё тело, а мой бесплотный дух поднялся вверх, обозревая окрестности.

Погибшие пятеро партизан, включая меня, забрали с собой два десятка егерей убитыми и примерно столько же ранеными.

Уцелевшие егеря, пять дюжин, были не способны продолжить преследование диверсантов так как должны были позаботиться о раненых товарищах.

Да и всех их овчарок Петров положил из пулемёта. Не сообразили фрицы хотя бы одну оставить в конце колонны про запас.

Убедившись, что егеря больше не помышляют о преследовании партизан, я велел Голосу возродить меня возле диверсионного отряда Вахромеева, бойцы которого показывали великолепные спринтерские способности по сильно пересечённой лесистой местности.

– Куда путь держите, добры молодцы? – спросил я, на всякий случай прячась за деревом.

И правильно, красноармеец Бережной с испугу пальнул в мою сторону. Вот бы он так же метко стрелял во врагов как в командира. Если бы не дерево, то ушел бы ещё раз на перерождение.

– Бережной, ты смотри куда стреляешь и думай прежде чем жать на курок. Ты бы во фрицев также метко пулял бы.

– Товарищ командир, это вы? – спросил Бережной с крайним удивлением.

– Нет это тень твоей покойной совести. – рассмеялся я.

– А где все остальные? – Вахромеев смотрел на меня с мрачным выражением лица.

– Погибли смертью храбрых. – я мгновенно погрустнел. – Они дорого продали свои жизни, завалили десятка три фрицев или даже больше. Считать сам понимаешь не было возможности. Дали возможность нам всем оторваться. Там у фрицев куча раненых, собаки– ищейки все выбиты, за нами уже не погонятся. По крайней мере не должны.

Вахромеев задал вопрос, который читался в глазах остальных бойцов:

– А как у вас получилось выжить, товарищ майор?

В его тоне читалось не только удивление, но и неприятное липкое подозрение.

– Тебя удивляет только сегодняшний случай или может быть заодно ещё и все предыдущие? – спросил я жестко. – Ты меня в чем-то подозреваешь?

Сержант опустил взгляд.

– Может быть в работе на врага? А то что я практически создал партизанское движение в тылу немцев это такая их хитрая разведывательная операция? Взрыв порта в Кёнигсберге? Уничтожение аэродрома под Минском? – я немного разозлился.

– Извините, товарищ майор, но ваше исключительное везение… – сказал Вахромеев извиняющимся голосом. – Просто чертовщина какая-то.

– Информация совершенно секретная, товарищ сержант. – сказал я скучным казённым тоном. – За разглашение расстрел на месте.

Никакой небывальщины и чудес, просто насквозь секретная технология, опередившая наше время, стоимостью в московское метро. К сожалению, без возможности тиражирования, ибо слишком дорого. Танковая дивизия дешевле.

– Технология дороже всей вашей планеты, – усмехнулся администратор реальности.

Вахромеев закивал головой:

– Понял товарищ майор госбезопасности, ещё раз простите за неуместные вопросы.

– Бдительность наше всё, Вахромеев, это правильно, – похвалил его я, – только без фанатизма. Что у нас со взрывчаткой?

Сапер Круглов, худощавый как жердь, пожал плечами:

– На один хороший бух хватит, товарищ майор, а там уже всё…

– Тогда выходим ещё раз на железную дорогу, делаем подрыв и возвращаемся в родные белорусские болота, товарищи. – решил я. – Хватит с нас пока подвигов, а меня ещё и жена молодая ждёт.

Партизаны радостно заухмылялись. Было видно, что рейд сильно их вымотал и возможность скорого отдыха сильно вдохновляла товарищей.

Мы наскоро перекусили, и двинулись в путь.

Вася немного отстал чтобы проверить возможную погоню.

Он, разумеется, слышал мои рассуждения про то что егерям пока хватит игр в погоню, но всё равно должен был на всякий случай проверить. Бережёному и духи предков удачу камлают. В тайге беспечный охотник – мёртвый охотник.

Мы сутки петляли по лесистой местности выходя на новую цель.

Сделали закладку праздничного фейерверка для фрицев, затем стали спорить: рвануть сразу или подождать приз.

Я хотел скорее домой и не хотел рисковать оставшимися в живых диверсантами, а Вахромееву и саперу было жаль тратить дефицитную взрывчатку почти без пользы.

Договорились, что ждём цель ровно десять часов до вечера, отдыхаем, а потом в любом случае взрываем и уходим.

Немецкий состав показался спустя одиннадцать часов.

Вахромеев и сапер Круглов уговорили меня подождать ещё немного. Я нехотя согласился и не пожалел: паровоз с наружным хрипом пер восемь платформ, на которых стояли красавцы танки Т-3 три и танки Т-4. Но самое главное на броне отдыхали экипажи танков, камрады легко и изящно поставившие поляков и французов в позу зю.

Немецкая техника подбивалась и хорошо чинилась, а вот эти суперпрофессионалы с пулей в голове были не ремонтно пригодны.

– Вася, – не громко крикнул я. – на тебе командиры танков. Постарайся выбить как можно больше.

Якут начал стрелять примерно за три секунды до взрыва заряда, снося растерянных танкистов с брони их танков.

Круглов пропустил паровоз и подорвал платформа под первым танком в надежде его повредить.

С нашей позиции пронёсся свинцовый ливень, сбивая с немецкой брони красивых молодых весёлых парней арийской внешности и превращая их в мертвые куски мяса, корм для могильных червей. Фюрер обещал им жизненное пространство и бескрайние просторы? А станут они лишь удобрением для нашей земли. Твари.

К сожалению два немецких экипажа успели запрыгнуть внутрь своих танков, спустя минуту по нам полетели пулемётные очереди. Мы кинули в эти танки несколько гранат, но без особого успеха. Пулемёты танков продолжили стрелять, а потом ухнули пушки, посылая в нас осколочные снаряды.

– Надо сваливать, – крикнул мне Вахромеев. – Гранаты у нас закончились, а противотанковых и вовсе не было.

– Сейчас, – сказал Вася и выстрелил.

Один из пулеметов замолчал.

Видимо немецкий танкист поймал глазом пулю нашего снайпера через смотровую щель.

Якут пальнул ещё раз, промахнулся, выругался по якутски и снова выстрелил.

На этот раз в точку. Ещё один немецкий танкист попрощался с жизнью.

– Вон у того мертвого танкиста гранаты и у того тоже, – сказал снайпер, прищуривая глаз и показывая пальцем. – Если их засунуть в пушки танков и подорвать, то танк только под ремонт. И то не факт.

– У немцев беда с оружейной сталью, поэтому все свои танки они ремонтируют или в крайнем случае пускают в переплавку, – блеснул я книжными знаниями. – Но ты прав, Вася, ремонт пушки дело непростое и не быстрое.