Текст книги "Высокое напряжение (СИ)"
Автор книги: Виолетта Роман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
Глава 41
Тата
Я старалась не думать, не чувствовать, не выпускать наружу тот ураган, который норовил подняться в груди. Но я была разбита. Мое сердце разорвано в мелкие клочья. Вернувшись в палату, я долго сидела в кровати, посреди спящей палаты. Сидела и прокручивала в голове рассказ Богатова.
Выходит, Январская записала на диктофон наш разговор с Даной. А потом отредактировала запись так, чтобы выглядело, будто это я всему виной, словно и не сожалею ни капли. Ситуация вышла абсурдной до предела.
Я понимала, что на месте Богатова была бы в ярости. Тем более программист подал информацию Льву тоже не под совсем правильным соусом. Но бросить меня, отречься, не захотев поговорить… Даже учитывая его сложную ситуацию – грозящее реальным сроком заключения преследование, куча проверок. Льву в то время было не до разборок. И я понимаю, что его побудило так поступить со мной. Во всей ситуации Богатова задело не то, что я создала ему проблемы… нет. Он решил, что я играла с ним от начала и до конца, что я предала его. Вот и отомстил, потешив свою гордыню. Обыграл наше расставание так, будто и ему нет до меня никакого дела.
Боже, такая глупость привела к столь тяжелым последствиям! Он ушел, а я вынуждена была в одиночку выживать. Бороться за жизнь малыша, за свою. Смогу ли я его простить? Нет. Во мне столько обиды… даже мысль о Богатове приносит мне нестерпимую боль. Ему лучше не появляться у меня на глазах, лучше не лезть в мою жизнь. Я больше никогда не доверюсь ему. Он все убил собственными руками… все светлое и доброе, что могло быть…
Прикрыв глаза, попыталась заснуть. Но вдруг раздался ринтгтон телефона. Перепугавшись, что сейчас разбужу всех соседок, поспешила подняться и взяла телефон с тумбы. На экране был высвечен неизвестный номер. Сбросила вызов, пытаясь унять грохочущее в груди сердце. Я знала, что это он.
Но отступать Богатов не собирался. Снова и снова телефон начинал звонить, и, в конце концов, устав, я сдалась.
Из динамиков донесся его пьяный голос.
– Да! Я кусок дерьма, слышишь?! – взревел он. – Худшего у*бка поискать – не найдешь! Я не достоит вас, но я буду бороться… Слышишь, Тата?!
Я сбросила вызов, выключила телефон. Нет смысла бороться. Ничего не будет по-прежнему. Я не смогу простить.
***
Неделю спустя
– Девочки, вот бы сейчас мантов поесть… со сметаной, – вздохнула Ритка, поглаживая пузо.
– Или роллов, – подхватила Ира из дальнего угла палаты.
– Тата, а ты чего молчишь? – повернулась ко мне соседка. Я отправила в рот ложку овощного рагу, которое только что забрала из столовой.
– Боже, как ты ешь эту еду, это же не стряпня, а помои, – сморщилась Рита.
– Нормально, ко второй неделе привыкнешь, а с третьей уже начнешь получать кайф, – смеюсь, отламывая кусочек хлеба. – Может, даже любимые блюда появятся, – шучу, а она фыркает недовольно.
– Ага, перчик, фаршированный рисом, – Рита называет одно из постоянных блюд этого заведения. Девчонки начинают смеяться.
– Нормальное диетическое блюдо, – пожимаю плечами, доедая свой ужин.
– Ага, диетическое… мясо себе утащили сотрудники, а нам – диетическим давись, – приняв сидячее положение, ворчит Рита. Потянувшись к тумбочке, вытягивает оттуда зеленое яблоко.
Я не отвечаю. Никогда не была привязана к еде. Ем, скорее чтобы утолить голод, а не получить удовольствие. Нет, конечно, я люблю вкусную кухню и не отказалась бы сейчас перекусить в одном из кафе Италии, где мне довелось есть поистине божественный стейк из рыбы. Но я спокойно отношусь и к блюдам местной столовой. Тем более, если нет возможности кому-то приносить домашние обеды, что ж сердце-то рвать.
– Гетман здесь? – раздался громкий голос. Обернувшись, замечаю стоящую в дверях бабулю, одну из работниц роддома.
– Здесь, – опустив взгляд на ее руки, замечаю пакет. Накрывает злостью, потому что я уже знаю, от кого он.
– Это тебе, – приблизившись, ставит его в ноги на кровать.
Мне неудобно перед этой женщиной. Их в смене три бабули, и только она уже раза два приносила мне пакеты.
– Спасибо, – кивнув, первым делом тянусь к телефону. Встав с кровати, выхожу в коридор. Не хочу, чтобы кто-то слышал разговор, но поставить Богатова на место уже пора.
Трубку он взял со второго гудка.
– Что из слов «Мне ничего от тебя не нужно» тебе не понятно? – перехожу сразу к делу. Ей богу, если бы он был рядом, я бы врезала хорошенько промеж глаз этому наглецу!
– Это просто еда, Тата. Я прошу тебя, выключи гордость свою и одумайся. Ребенок должен получать витамины, а ты сидишь на воде и сухарях, – отвечает абсолютно спокойным голосом, будто не слышит гнева в моем голосе.
– Я своего ребенка выносила БЕЗ твоей помощи… я сидела на этих сухарях все месяцы, а теперь ты вдруг заявляешься и считаешь правым меня учить чему-то? – меня начинает потряхивать от переполняющей злости.
– Тата, я не хочу ссориться. Прошу… – понимая, что я на грани, он пытается меня успокоить. Только я ни черта не собираюсь его слушать!
– Хватит гонять пожилых женщин на третий этаж с пакетами еды, у нас лифт не работает!
– А что мне делать, если ты отказываешься спускаться ко мне, а меня не пропускают? Я им деньги за это плачу.
– Богатов, ты привык, что все по-твоему! Но имей совесть! Если хочешь быть хорошим, иди, раздай эту еду бедным! Я не ем ничего!
Сбрасываю вызов, прикрывая глаза. Пытаясь успокоиться.
– Тата, – раздается за спиной женский голос. Обернувшись, встречаюсь взглядом с медсестрой.
– Зайди, – кивает тетя Настя в сторону сестринской. Обрадовавшись предложению медсестры, прохожу к ней. Все лучше, чем возвращаться в уже успевшую надоесть палату.
– Садись, бери чай, бутерброды, – как только я захожу, женщина кивает в сторону небольшого столика в углу комнаты. Присаживаюсь на диван.
– Как голова? Не болела ночью? – спрашивает тетя Настя, наполняя чашку свежезаваренным чаем.
– Нет, слава богу, давление ушло, и теперь все просто прекрасно. Малыш только сильно толкается, – ойкаю, как раз в этот момент от сыночка прилетает увесистый тычок прямо по мочевому.
– Тесно ему уже в животе, большой, – улыбается тетя Настя, присаживаясь рядом со мной. – Что Тимофеич говорит?
– Обещает, что к следующей неделе разрожусь…
– Имя не придумала?
– Нет… и не думала даже… не знаю, – пожимаю плечами, делая глоток чая. На самом деле, даже не знаю, что ответить на этот вопрос.
– Я, честно говоря, растеряна очень и напугана… покамалыш вживоте – это одно. Но мы скоро выйдем из роддома… как я смогу все это тянуть? Еще мама в последнее время сдавать начала. Оно и понятно, возраст. Но с болезнями у нее и характер становится все тяжелее. Мои сбережения тают, а когда я смогу вернуться в Питер… понятия не имею, – не хотела вываливать на женщину свои проблемы, но все как-то само собой получилось. Всю беременность держалась солдатом. А сейчас, чем ближе день родов, накрывает истерикой.
– Тата, не рви себе душу. Сейчас главное – родить, понимаешь? – положив на мое плечо теплую ладонь, поглаживает его успокаивающе. Киваю, нервно улыбнувшись.
– И потом… – произносит вдруг женщина шепотом. – Мужчина твой… отец ребенка…
– Ой, не начинайте, – спешу перебить ее.
– Нет, послушай, – не сдается тетя Настя. – Хотя бы из уважения к моему возрасту.
Я киваю. Дождавшись от меня ответа, она продолжает.
– В жизни бывает разное. Я давно здесь работаю, больше двадцати лет. Видела разное, но чтобы так волноваться, так тревожиться… Я впервые встречаю такого мужчину. Ты бы видела, он поставил весь роддом на уши, вникает во все. Чем кормим, какой режим, какие лекарства нужны. Он от Тимофеича не выходит. Сколько еды тебе, вещей, ты бы хоть раз к нему вышла… А цветов сколько – делает знак рукой в сторону подоконника. Он весь заставлен букетами роз.
Я молчу.
– Тата, я не знаю, что между вами было… но мужчина, который буквально ночует под окнами роддома, который каждый день здесь, как на посту, пытается прорваться к тебе, как в крепость. Этому мужчине нужны женщина и ребенок. Надо уметь бороться с обидами и гордыней. Нужно уметь прощать.
Я пытаюсь ответить, но она накрывает мою ладонь рукой.
– Не для себя, пока для него, – указывает на живот. – Он заслужил житьв полной семье. Не лишай его этого… а там разберётесь, Тата. Время все расставит по местам.
***
Я обещала ей подумать над словами, но понимала, что не смогу. Нет, тетя Настя все говорила верно, но мое сердце… оно обливалось кровью только при одном воспоминании об этом человеке. Обида, злость на него – это все мой способ защиты. Чтобы не подпускать, чтобы не чувствовать боли.
– Девочки, кто хочет рыбку? – вытянула из пакета контейнер с ресторанной едой. Рассмотрела его содержимое. – Семга на гриле и овощи.
– Очуметь, твой снова еду принес, – увидев рыбу, Ритка подскочила с кровати так резво, будто у нее и нет огромного пуза.
– Я буду, – буквально вырвала из моих рук контейнер.
Улыбнувшись тому, как соседка накинулась на еду, заглянула в пакет.
– Бананы, яблоки, гранатовый сок. Девочки, разбирайте, а то пропадет…
Девчонки налетели, едва не разрывая сумку.
– Странная ты все-таки, Татка, – пробубнила Ритка с набитым едой ртом. – Ешь столовскую еду, а такие деликатесы раздаешь…
– У всех свои странности, – улыбнулась, пожав плечами, и, надев наушники, улеглась на кровать, наслаждаясь звучанием музыки.
***
Два дня спустя
Сегодня было по-особенному грустно. Я осталась в палате одна. Последней на роды проводила Ритку два часа назад. А сынуля все никак не хотел выбираться на свет.
Вот уже два дня после моего звонка Богатов больше не дает о себе знать. Не сказать, что я огорчена… Просто как-то грустно на душе. Но оно и к лучшему. Скорей исчезнет из моей жизни, быстрее я приду в себя и возьму себя в руки. Буду двигаться дальше.
Поговорив немного с мамой по телефону, улеглась спать. Усталость взяла верх, и я быстро провалилась в сон. А потом словно что-то разбудило меня. Распахнула глаза – кругом темнота и тихо. Но чувствую, что я здесь не одна.
Кто-то коснулся моих волос. Несмело погладил. Вздрогнув, сбросила с себя остатки сна. Замерла испуганно. Но спустя пару мгновений поняла, кто именно потревожил мой сон. Аромат. Запах его парфюма уже успел заполонить легкие, просочиться в кровь и разнестись по венам.
– Ты что тут делаешь? – обернувшись, посмотрела на него. Богатов сидел на краю кровати. Я не видела его лица, только силуэт на фоне лунного света, льющегося из окна.
– Соскучился, хотел увидеть тебя, – раздается его тихий шепот. А у меня сердце на уровне горла. Сидит неподвижно, не отводит от меня глаз, выглядит таким спокойным. Приподнявшись, выпутываюсь из его рук. Нет, не позволю ему… он не сделает мне больно.
– Уходи. И не трогай меня! – сбрасываю его руки, поднимаясь с кровати. От резкого движения, живот сводит спазмом. Замираю, пытаясь отдышаться.
– Я просто хотел побыть немного рядом, – шепчет в ответ, придерживая меня, боясь, что я упаду. В его глазах столько тоски, что мне не по себе становится. – Ты нужна мне, Тата, вы нужны мне с сыном…
Почему-то именно эти слова приводят меня в чувства. Я не нужна была ему все эти девять месяцев! Он так легко списал меня со счетов! Нет уж, пусть и не рассчитывает, что я подпущу его к нам.
– А ты мне не нужен! – отталкиваю его, отходя на пару шагов назад. Обернувшись, замечаю лежащий на тумбочке букет роз.
– Было время, когда я нуждалась в тебе, но оно прошло!
Я вижу, как ему больно от моих слов. Лицо каменное, но в глазах ураган. Но мне плевать на его боль. Пошел он к черту!
– Тата…
Толкаю его в грудь, заставляя замолчать.
– Мне тебя выгнать нужно?! Убирайся! – шиплю, отталкивая со всей мочи. Он поддается, не пытается остановить меня. А меня и это злит. Его покорность и мягкость. Чертов притворщик! Знаю, какой он может быть жестокий! Не хочу его видеть! Как он не поймет?
Схватив с тумбы букет, направляюсь к окну. Распахнув створки, вышвыриваю цветы в морозную ночь.
– Туда же и ты можешь валить! – рычу на него, обернувшись. Отступаю в сторону и вдруг чувствую резкую боль внизу живота. Будто что-то щелкает, а потом по ногам начинает течь что-то мокрое. Опустив глаза, вижу, как на полу под ногами расползается лужа. Воды. Богатов замирает. Смотрит испуганно на меня.
– Кажется, я рожаю…
Глава 42
Я смотрела на маленькое чудо и не могла нарадоваться. Сыночек мой, комочек счастья. Малыш тихонечко посапывал в переносной люльке, пока я ждала очереди на выписку.
– Мамочка, подойдите сюда, – позвала медсестра, в то время как вторая, взяв сыночка, уложила его на пеленальный стол. Подписав необходимые документы, подняла глаза. Медсестра, распеленав сына, надевала на него бодик. Удивилась, увидев сверху белого цвета зимний конверт и переноску. Вещь была дорогой – выполненная из белого гипюра, обшитая кружевами. Выглядела словно ложе для ангелочка.
– Девушка, это не наше. Мой конверт был синим, – я подумала, что медсестра ошиблась, но, бросив на меня хитрый взгляд, она улыбнулась.
– Ваш муж принес сегодня.
Я промолчала в ответ, только губы поджала от недовольства. Богатов все еще раздражал меня, но после рождения сына мысли совсем другим заняты. Я вся сосредоточена на малыше и на установлении лактации. Пока что все было не так радужно, как хотелось бы.
Как только сын был одет, медсестра приоткрыла дверь.
– Папа, заходите, – произнесла сестричка, выглядывая в коридор. А я как стояла, так и осталась стоять, удивлённо глядя на то, как в комнату входит Богатов. В шикарном костюме, с огромным букетом роз. Вручив мне цветы, повернулся к медсестре. Девушка, с улыбкой на лице, вручила ему сына.
Осторожно взяв его в руки, он заглянул под уголок конверта, закрывающий лицо крошки.
И тут меня будто громом поразило. Смотрела на лицо Льва и вдохнуть не могла…. Я думала, боль – это роды. Думала, боль – быть брошенной им. Ни черта подобного. Именно в этот момент мне стало по-настоящему больно. То, с какими глазами он смотрел на своего сына, впервые держа его на руках… Богатов даже на меня так никогда не смотрел. Это была полная, всеобъемлющая любовь… Нет, это была не любовь, это было еще сильней – одержимость, жизненная необходимость. Этот малютка одним своим появлением на свет вдохнул в него новую жизнь…Сейчас он выглядел совершенно другим. Я еще никогда не видела таким Богатова. Преданный, верный до конца дней. Он будет любить его, он будет делать для него все возможное и невозможное. Уже здесь, в душной выписной комнате провинциального роддома, я поняла это. И мне стало так горько. Я знала, что не смогу простить его. Не смогу склеить обратно разбитое сердце. Между нами всегда будет пропасть. Между нами никогда не исчезнет арктический холод.
Сынбудет главным в его жизни, я знаю. Но я и Лев – нет, этого не будет никогда.
Он посадил меня в машину, аккуратно поставив на колени переноску с малышом. Сел за руль и молча тронулся в путь. Я не сводила глаз с сыночка. Думала о том, что с этого дня начинается другая жизнь. И она понесется галопом, только и успевай переворачивать станицы календаря. Мне было так удивительно… Перед родами столько страхов было и неуверенности, а сейчас я вижу и понимаю, что ради этого малыша все смогу. Все трудности преодолею.
Задумалась так, что не заметила, как Богатов свернул с дороги.
– Куда ты нас везешь? – спросила, растерянно глядя по сторонам.
– Домой.
– Но мой дом в другой стороне.
Он молчит. Спустя пару минут парует машину у высокого кирпичного забора. Выходит из авто и, открыв дверцу, помогает нам с малышом выбраться.
Осмотревшись по сторонам, понимаю, что мы на другом конце города. В элитном районе.
– Заходи, – улыбается, кивая в сторону высоких железных ворот. Окидываю взглядом двухэтажное строение во дворе.
– Лев, куда ты меня привёз? – перевожу на него напряженный взгляд, перехватывая в руках сына. Приблизившись, он пытается взять из моих рук малыша, но я не отдаю. Вздыхает устало.
– Ты же не вернешься сейчас со мной в Питер?
– Конечно, нет, – не понимаю, к чему он клонит.
– Вот и я так подумал. А ваш с мамой дом слишком холодный. Я купил это жилье, твоя мама уже неделю здесь. Пойдем, я покажу тебе все… – он разворачивается, направляясь к воротам, а меня захлестывает волной злости.
– Кто тебя просил покупать этот дом? Почему ты не поставил меня в известность? – Я в гневе. Получается, мама с ним заодно. Уже неделю живет здесь, а мне ни слова не сказала.
– Если ты думаешь, что я соглашусь на этот бред, ошибаешься! Я довольна своим домом. Здесь я жить не собираюсь. Увези меня обратно.
Разворачиваюсь к машине, но его грозный рык останавливает меня.
– Тата, прекрати! – он приближается ко мне, смотрит так, словно я ему уже поперек горла стою.
– Не нужно от меня ничего? Пусть так, – кивает, стиснув челюсть от недовольства. – Это не для тебя. Этот дом я запишу на сына. И я не позволю, чтобы мой ребенок жил в некомфортных условиях. Так что сбей свою спесь и проходи в дом. Застудишь малыша.
Развернувшись, уверенным шагом направляется к входу. А я смотрю ему вслед, понимая, что он не сдастся. Борьба будет тяжелой. Но в одном Богатов прав. Сейчас не время для истерик.
***
Три месяца спустя
– Какой он сладкий, – прошептала Данка, смотря на то, как Мироша грызет погремушку, удерживая ее маленькими пальчиками.
– Я думала, что никогда не смогу полюбить мужчину так сильно… Но его больше жизни люблю, – улыбаюсь, тянусь к нему рукой. Вкладываю в ладошку сына другую игрушку. Подруга не сводит с меня восторженных глаз.
– Порой устанешь так, что глаза открыть тяжело. Но одного взгляда на этого мальчика довольно, чтобы всю усталость как рукой сняло. Словно откуда-то из закромов силы достаешь…
– Он прелестный мальчик, копия отца, – улыбается подруга, откидываясь спиной о стену.
Мы сидим на кровати, в моей новой комнате. Сегодня три месяца сыночку, и мы решили устроить мини день рождения.
– Я так рада, что ты приехала, – потянувшись, обнимаю ее. Я счастлива видеть Данку. Подруга смогла вырваться из дома. Оставила нового мужа с дочкой. Уже поздним вечером Дана уедет обратно, так что каждую минуту я стараюсь быть с ней, несмотря на усталость от бессонной ночи.
Малыш снова мучился коликами из-за слабоволия матери. Съела вчера половину булочки, и все, ребенок всю ночь плакал.
Дверь открывается, и в комнату входит Лев. В рубашке и брюках, как всегда – выглядит на все сто. Приехал пару часов назад с совещания.
Бросив взгляд в сторону Мироши, лежащего в кроватке, ставит передо мной поднос с блюдом. Паровые котлетки и гречневая каша. Ох, уж эта диета кормящей матери…
– Я не голодна, – морщусь от одного вида пищи. Да и хочу поскорей остаться с Даной наедине.
– Нужно поесть, – отвечает безапелляционным тоном. – Ты всю ночь не спала. Одним чаем с молоком нельзя питаться…
– Я правда не хочу, – честно, так устала, что сил нет ни на что. Я понимаю, что он прав, но меня это так злит. Вечная его правота.
– Тата, пока не поешь, я не уйду, – пододвинув ко мне поднос, устраивается на стуле возле кровати. Вздохнув, понимаю, что деваться некуда. Начинаю кушать, а он вдруг дотрагивается до моих ног.
– Черт, ледяные, – бурчит недовольно мужчина. – Снова без носков гуляешь?
Ничего не отвечаю. Поднявшись, направляется к шкафу. Мы с Данкой переглядываемся. Я пожимаю плечами в ответ на ее вопросительный взгляд.
Богатов возвращается к кровати, приседает на край, надевая на мои ноги носки. Откусив кусочек котлеты, пережевываю ее медленно, наблюдая за тем, как его длинные пальцы поправляют на моих ступнях меховые изделия. Так странно он сморится здесь… весь такой офисный, деловой на фоне одомашненной меня. Вечно с полной грудью молока и в ночнушках. Покончив с едой, отдаю ему пустую тарелку.
– Кир звонил, они подъезжают. Отдохни, я с Мироном внизу побуду, – убрав в сторону поднос, идет к кроватке.
– Мама в комнате?
– Да, отдыхает, – кивнув, Богатов забирает Мирошу на руки. Ставит его вертикально, придерживая спинку. Малыш, обрадованный папе, вертит головкой по сторонам, с интересом рассматривая обстановку.
– Что там? Мама? Да? – улыбается Лев, поворачивает его ко мне. – Ну, что, сына, пойдем встречать дядю Кира? Дадим маме отдохнуть? Да? Нечего нам слушать девчачьи разговоры, – приподняв его ручку, машет нам.
– Вот-вот, мужички, идите, погуляйте, – смеется Данка.
Я опускаю взгляд. Лев с Мироном выходят из комнаты, а мы с Данкой несколько минут молчим.
– Богатов так изменился… – шепчет подруга, хитро покосившись на меня.
– Мне кажется, он создан для этой роли… – продолжает Дана. – Ты посмотри, какой Мироша довольный… как он с ним, словно со взрослым…
Мне больно от ее слов. Отвожу глаза, не отвечаю ничего.
– Все еще простить не можешь?
– Не могу, – качаю головой, нервно заламывая пальцы. Меня накрывает. Три месяца все в себе держу, пытаюсь не срываться. А тут, рядом с подругой, накрыло.
– Смотрю на него, пытаясь хоть к чему-то придраться… Но ничего не могу найти. Все это время – как подорванный к нам мотается. С самого рождения Мироши. Купает его, укачивает… Совещания перенес, всетеперь дистанционно. На фирме бывает только по самым важным вопросам. Кирилл за него руководит. Мироша, и правда, просто очарован папой. Но я не могу, Дан. Страх такой сидит, и обида… закрою глаза и вижу, как он с ней… с Январской…
– Но он же и не был с ней никогда, все спектакль был, – заступается подруга. И ведь понимаю, что она права. Но и объяснить не могу, почему в груди так глухо все.
– Ты знаешь, мне кажется, в этом вы похожи, – произносит вдруг подруга после нескольких минут тишины. – Оба гордые до ужаса. Ты не права, Тата. Он любит тебя и мучается. Отпусти свою обиду и страхи, дай ему еще один шанс.
