Текст книги "Высокое напряжение (СИ)"

Автор книги: Виолетта Роман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 39

Как бы мне хотелось, чтобы это все оказалось сном. Но вот он, передо мной. Точно такой же, как и в нашу последнюю встречу. Высокомерный, холодный. Смотрит на меня с толикой презрения и злости.

– Я оставлю вас, потом зайду к тебе, Таточка… – словно сквозь шум до меня долетает голос Бориса Тимофеевича. Мужчина поднимается из-за стола и, пожав Богатову руку, покидает кабинет, оставляя нас наедине.

Я настолько растеряна, что не сразу нахожусь с действиями. Мне бы уйти. Не соглашаться на разговор с ним. Но я не хочу раздувать скандал. Все-таки Кирилл не сдержал слово… Хотя глупо было надеяться, Лев его брат, а я ему никто. Накрываю руками живот, потому что взгляд мужчины буквально жжет кожу. Желая хоть как-то спрятаться, прохожу и наглым образом усаживаюсь на место главврача. Так хотя бы он не видит живота.

– Ну, здравствуй, Тата, – голос хриплый, спокойный. Но меня не обмануть этим. Я понимаю, что он зол. И сейчас ожидаю от Богатова всего, что угодно.

– Здравствуй.

Молчит. Продолжает сверлить меня взглядом.

– Интересно, долго молчать собиралась? А? – его голос набирает обороты. Он сжимает кисти рук от недовольства.

– Родила бы и рассказала все… – смотрю на него нагло. Если он ждет, что я стану оправдываться – не дождется. Я столько перенесла, столько боролась за свою кроху, не позволю ему сделать нам плохо.

– Да и зачем тебе это знать? Ты мне в последнюю встречу ясно дал понять – я тебе никто. Вот и не стала навязываться. Рожать я решила и полностью несу ответственность за свое решение… – откинулась на спинку стула, сложив на груди руки. Его взгляд метнул молнию.

– Зачем тебе этот ребенок? А? – повысил голос, подавшись ко мне навстречу. Как бесит его, что я все еще существую. Как злится… Противно от мысли, что я рожу его ребенка?

– Что ты творишь?! – продолжает наступать. – Ты ведь ненавидишь меня! Ты мою жизнь пыталась сломать! Не вышло, теперь хочешь действовать через ребенка?

Ошарашенная его словами, не сразу нахожусь с ответом.

– О чем ты говоришь? Что за бред? Как я могла сломать твою жизнь?

Его лицо искажает гримаса боли. Он так сильно ненавидит меня, что уже готов все смертные грехи приписать. Только вот за что?

– Не строй из себя святошу! – рычит сквозь стиснутые зубы. – Не надоело актрисой быть? Черт возьми, я знаю все! Все ваши махинации, которые ты с подругой за спиной у меня вертела! Я едва выплыл наружу. Все эти месяцы – бессонные ночи и борьба. Я отдал все, что у меня было, чтобы не загреметь за решетку, я еле фирму сохранил! Нас терзали в разные стороны! Этого ты добивалась, когда плела интриги за моей спиной? Радовалась, когда у меня все сыпалось из рук? А я, как идиот, пытался защитить тебя, не говорил обо всем. Думал, справлюсь сам, не хотел, чтобы ты переживала… А Тата играла все это время… Тр*халась со мной, а за спиной нож держала, который и вонзила в меня в удачно подвернувшийся момент!

Его едва не трясет. Маска безразличия давно спала, и теперь я вижу его обнаженного. Разбитого, уставшего, отчаявшегося. Но слова Богатова – словно нож в сердце. Да, за мной был грех, но я не сделала ничего, что могло привести к таким последствиям! Я не знала о его бедах!

– Остановись, Богатов, – выставляю впереди себя ладонь, пытаясь собраться с мыслями. – Побойся бога… все… все было не так… – я не знаю, с чего начать. Как правильно рассказать все, чтобы он понял. Но в следующий момент жуткая догадка озаряет меня.

– Это… это из-за этого ты бросил меня тогда? Из-за этого смешал с грязью на глазах у Январской? – меня трясет. Я смотрю в его лицо, ожидая, что он опровергнет мои слова. Но ни черта не происходит. Он, как долбанный истукан, продолжает стоять на месте.

– А тебе мало этого? – хрипит, смотря на меня с презрением. – Ты разбила меня, Гетман. А теперь еще и родить от меня решила? Зачем?

Я молчу. Хватаю воздух жадными глотками, пытаясь успокоиться. Малыш. Все мысли только о нем.

– Только знай одно, – прожигает меня гневным взглядом. – Как бы то ни было, я не дам тебе манипулировать ребёнком. Я буду в его жизни, и ты не сможешь отобрать его у меня.

Его слова делают со мной что-то нехорошее. Вдруг такая злость во мне просыпается. Кажется, что грудную клетку вот-вот разорвет от этих эмоций.

– Я не отдам тебе ребёнка, ублюдок! – кричу, подскакивая с места. – Высокомерный и глупый! Ты не видишь ничего дальше своего носа! Я все эти дни боролась за его жизнь, понимаешь?! Одна! Без денег, без поддержки! А ты приходишь сюда и кидаешь мне необоснованные обвинения?!

Он молчит. Теперь в его глазах смятение. А противно даже смотреть на него.

– Ты жалок, Богатов. Уходи к своей Январской. Ты не нужен мне, и ему не будешь нужен, – выйдя из-за стола, выбегаю из кабинета, с грохотом захлопывая за собой дверь.

Лев

Даже так я любил ее. Смотрел на нее, понимая, что предательница, что играла все это время мной, и подыхал от боли. От желания коснуться, прижать к себе. Смотрел на ее круглый живот и с ума сходил. Ребенок… Я стану отцом…

Брат уговаривал не ехать. Я понимал, что это плохая затея. Нервировать ее не хотел. Ненавидит ведь меня, жалеет, что не удалось прикончить меня… вспылит, как увидит. Так и вышло. Только не мог я сидеть на месте… Девять долбанных месяцев не видел. Девять кругов ада прошел… пытался смириться с действительностью, принять все… старался забыть, а потом срывался. Искал ее, но каждый раз на полпути сворачивал, думая, что не нужен ей. Предала ведь… все это время играла мной. Зачем нам видеться?

Зачем сегодня приехал? Увидеть все хотел собственными глазами. Посмотреть на нее, поговорить. Только и разговора не вышло. Сорвало все барьеры, все установки, что давал себе. Столько обиды во мне, столько боли… не мог сдержаться.

Черт возьми, только такому неудачнику, как я, может так повезти. Любить ту, кто тебя ненавидит.

Сидел в машине, в оглушительной тишине, а в голове – ее голос. ЕЕ наполненные яростью глаза. То, как она закрывала от меня живот, словно я чудовище, и смогу сделать больно своему ребенку… Это как удар под дых. В груди все скрутило, думал, не разогнусь.

Опустив лицо на сложенные на руле руки, просто сидел и пытался разобраться… что делать дальше. Внезапно кто-то постучал в окно. Поднял голову. Открыв пассажирскую дверцу, Тата уселась на переднее сиденье. Не смотрела на меня. Несколько минут сидела молча, опустив взгляд на свои руки.

– Я хочу знать все, – произнесла тихим голосом. – Все, с самого начала. Я имею право хотя бы на это.

Я подумал о том, что нам больше нечего терять. Если она хочет, я все расскажу.

***

8 месяцев назад. За день до расставания

Последняя неделя казалась адом. Проблемы сыпались на голову одна за другой, и с каждым часом у меня было все меньше сил на сопротивление. Как ни боролся, это болото засасывало меня все глубже и глубже.

Зайдя в пустую квартиру, направился к бару. Таты не было дома, но ее аромат был повсюду, и это делало меня счастливым. Мысль о том, что сегодня она будет не со мной, жгла нутро раскаленным железом. Но так было лучше. Это временная мера.

Откупорив бутылку, взял два стакана. Брат молча прошел следом за мной. Уселся в кресло. Я подал ему бокал виски.

– Я завтра улетаю. Меня пару дней не будет. Хочу Тату к океану отвезти, – сделал глоток напитка, прикрыл глаза.

– Ты в своем уме? Какой океан, Лев? – заерепенился Кир. – У нас бизнес сыплется, тебе срок тюремный грозит, а ты собрался за бугор?

Промолчал. Брат был прав. Сейчас уезжать – последнее, что я мог сделать, но я дико устал. В этом городе словно весь кислород вдруг закончился. Мне нужно несколько дней, чтобы перевести дух, собраться с мыслями. Побыть с ней наедине. Все рушится… и наши отношения с Татой тоже, едва успев начаться.

Я ведь вижу все. Как она переживает, страдает, истязая себя сомнениями и ревностью. Умная ведь, чувствует все… и не обманешь ее. К Январской, конечно, зря ревнует. Я сам не в восторге от того, что приходится с ней таскаться. Но деваться некуда. Собственники отказались продавать квартиры, проект с торговым центром был под угрозой срыва. И если бы я потерял этот заказ, оказался бы в больших долгах. После ситуации с Фернандо нас лихо подкосило… а тут Январская с инициативой. Разойдясь с мужем, словно безумная – в бизнес ударилась, забрав себе этот проект.

Лена согласна пойти на уступки. Ждать, когда мы найдем новое место для строительства объекта. Более того, с готовностью помогала, используя свои связи. Вчера мы наконец-таки решили этот вопрос. Нашли отличное место и договорились о сделке с собственниками земли.

Все могло бы наладиться, если бы не уголовное дело, возбужденное в отношении меня. Это более чем серьезно. Мне грозит реальный срок и баснословные штрафы. От понимания всей безысходности голова идет кругом. Еще и Тата допытывается. Только как сказать ей, что все крахом идет? Да и не хочу, уверен, справлюсь со всем. Не стану заставлять ее нервничать. Знаю ведь, с ума сойдет. Тата – теперь моя ответственность. И я хочу о ней заботиться, хочу оберегать. Как бы ни было тяжело, но решу все по-тихому, дабы ни одна слеза ее не упала.

– Следак сказал, что Давыдова в розыск объявили, – вырывает из мыслей голос Кира. – Ублюдок, похоже, сбежал за границу.

– Я не пойму, как вообще они откопали все это?

Я еще не разобрался со всеми подробностями дела. Все свалилось на голову, будто снежный ком. Проверки, потом вызов к следователю. Ясно одно – мой бывший заместитель подставил меня, и очень сильно.

– Один из собственников квартир, которые мы хотели выкупить для торгового центра, подал жалобу, – Кир допивает алкоголь, я наполняю его бокал снова. Брат кивает в знак благодарности, продолжая говорить.

– Плюс подключился еще один наш заказчик по долевому строительству. Помнишь, десятиэтажка на Фурмановской?

– Как забыть? Тогда столько судов было из-за сорванных сроков сдачи, – усмехаюсь, вспоминая то время. Нервы потрепали хорошо. И снова благодарность Давыдову. Вот тогда-то мы и вывели на чистую воду вора. Попрощались с ним.

– По факту, жалоба – бред полный. Но это послужило толчком. Прокуратура заявилась с проверкой, стали перерывать все финансовые документы и обнаружили одно из наследий Давыдова, которое оноставил после себя, – вздыхает брат.

Мы молчим. Каждый в своих мыслях.

– Слушай, ты Давыдова в замах держал два года, – подает голос Кир. – Неужели не видел, какое он гнилье?

– Я знал, что он мутит, но думал, что держу все под контролем. Да и поначалу придраться не к чему было. Кто ж знал, что он будет так грязно действовать?

– Обналичивание счетов, переводы на фирмы-однодневки… сколько он поимелс нас?

– Порядка пяти миллионов только с этого дома, то, что вскрылось прокуратурой, а там неизвестно…

– Черт, и отвечать за все тебе.

Кир прав. Я в полном дерьме. И выплыть будет крайне сложно… Сжимаю голову ладонями, пытаясь унять нарастающую панику в груди. Не могу потерять ее… Если узнает, останется ли она со мной? Выдержит? Нахрена ей это все нужно будет? Успешная, красивая… Если меня посадят, я сам порву с Татой, чтобы не ломать ее жизнь.

– Я не знаю, смогу ли выплыть, – озвучиваю свои мысли.

– Ты должен ей сказать…

Брат все понимает без слов. В этой ситуации я больше всего беспокоюсь о ней.

– Скажу. Но пока есть надежда, я буду молчать. Я хочу дать ей хоть немного спокойствия и счастья. Понимаешь? Что я за мудак буду, если не смогу свою женщину обеспечить спокойной жизнью? Даже если ей будет хорошо со мной недолго, пусть будет так…

– Ты идиот, Богатов, если считаешь, что это решение проблемы, – рычит Кир. – Тебе нужно сейчас бегать, пытаться все исправить, разруливать, а не по морям Тату катать…

– Я ведь не похож на идиота, правда? – возвращаю к нему усталый взгляд. – Я нанял лучших адвокатов. Люди работают. Зачем сеять панику, Кир? Воронцов – ас своего дела. Пару дней, и я буду знать все возможные ходы…

Кир кивает, молчит. Вдруг раздается звонок в дверь. Мы переглядываемся с братом.

– Ты ждешь кого-то?

– Нет, Тата сегодня у себя ночует, – вспоминаю ее сообщение. Фото в купальнике. Черт, еле сдержался, чтобы не сорваться к ней прямо со встречи.

– Ладно, пойду, открою, – отставив бокал, направляюсь к дверям. Распахнув их, замираю в удивлении.

– Ты чего так поздно? И зачем сюда приехала?

– У меня к тебе разговор серьезный, – потеснив меня в сторону, Январская нагло проходит в комнату. Заметив сидящего на диване Кира, поворачивается ко мне.

– Наедине.

Глава 40

Я говорил, не прерываясь ни на мгновение. Не знаю сам, зачем все это делал. Не думал. Отпустив ситуацию, изливал ей свою боль. Все это время она ни разу не посмотрела на меня. Сидела, сложив на животе руки.

А я сидел и смотрел на нее. Нет, не смотрел, пожирал глазами. Она изменилась. И мне это не нравилось. Нет, я имею в виду не внешние изменения, в этом все было просто прекрасно. Такой, округлившейся, домашней, она нравилась мне еще больше. А понимать, что внутри нее мой ребенок… черт… так хотелось прижать ее к себе и выбить всю дурь из башки… Сделать своей… Подыхал ведь все это время без нее, не жил, так, существовал… но ведь не любит… не нужен был ей никогда. Я раскрылся ей, а она чуть не погубила меня.

Одета в старое пальто, скромную вязаную шапку. Почему так бедно одета? Сердце кровью обливается от понимания, до чего себя довела. Как-то сжалась вся, плечи поникли. Где же та сильная Гетман, что так пленила меня?

Жалею ее. А стоит ли? Может, это снова игра? Но как бы разум не кричал, в груди все сжимало. Странно вроде бы, и знаю правду, а не хочется верить. Надежда в груди все еще живет.

Продолжаю рассказ, возвращаясь мысленно в прошлое.

– Что ты хочешь мне сказать? – задал вопрос, как только Кир оставил нас с Январской наедине.

– Я узнала, кто виной всех твоих бед, – произнесла Лена, довольно улыбаясь. Меня бесило ее поведение. И вообще раздражал тот факт, что она приперлась в мою квартиру.

– Говори точнее, – выпил еще алкоголя, дабы унять нервозность.

– Уголовное дело на тебя завели из-за обращения господина Некрасова… Наш проект сорвался по той же причине… Но все же неспроста, Богатов… Кто-то очень постарался настроить людей против тебя.

– Ну, и? – ничего нового я не услышал. – Если есть что-то, выкладывай… – мое терпение подходило к концу. Еще пара минут, и я вытяну ее из квартиры.

– Ты такой верный мужчина, – цокнула Лена, потянувшись к своей сумочке. – Сколько раз я пыталась доказать, что рыжая секретарша не достойна даже мизинца твоего… Сколько раз ты так рьяно отбивался от моего общения… вот только, Лев, ты совсем не умеешь разбираться в людях…

После этих слов по телу прокатывается волна гнева. Я разорву ее на части, если она не заткнется…

– Лена, ты либо говори, либо уходи, не испытывай мое терпение.

– Вот, слушай, – кладет телефон на стол, включает запись диктофона… Раздается какой-то шорох, а потом я слышу голос Таты и ее подруги.

– Все-таки наш с тобой план сбылся, – произносит Дана.

– Ты про срыв проекта с торговым центром? – А это Тата. О чем она говорит? Я еще не понимаю до конца, что происходит, но внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.

– У нас было немного другое, – Тата продолжает говорить. – Собственники просто отказались продавать Богатову жилье. Ты слишком ярко расписала из него мошенника. Мы сорвали ему проект… Он достаточно денег потерял, но тюрьма…

– А ты так мечтала отомстить ему… Вот мечта сбылась, – Дана смеется… а потом запись обрывается.

– Что это за хрень? – я думал, придушу эту суку. Не верил до последнего! Все, что угодно! Кто угодно! Но только не она! Не Тата!

– Богатов, ты совсем с катушек слетел?! – взревела Январская, отскакивая от меня. – Не веришь, попроси своих людей из службы безопасности! Пусть проверят, узнают, делали они это или нет! Спасибо бы сказал, что я тебе глаза открыла!

Меня разрывало на части. В ушах стоял гул, перед глазами – темнота. Я заслушивал эту запись часами всю следующую ночь. Порывался набрать ее. Спросить. Чтобы правду сказала… В голове не укладывалось. Как?! Разве это может быть Тата? Моя Тата, раскрывшая свою душу, впустившая меня… нет, это долбанный страшный сон…

Но это не было сном. Наутро я связался с людьми из спецслужб. Узнал о группе в сети. Несмотря на то, что ее удалили, нам удалось установить того, кто все это сделал. Наш бывший сотрудник, уволенный мной программист. Я не запомнил имени ублюдка. Сорвался к нему по адресу. Припер к стенке, потребовав все рассказать. Он и выдал все подробности. Про то, как Тата с Даной задумали отомстить мне. Про то, как Тата решила подобраться ближе, дабы нарыть компромат. А когда не получилось, пошли грязным путем. Оклеветали, подговорили людей, создали группу, агитируя всех недовольных.

А дальше… дальше все – как в страшном сне… Я рассказывал ей все. Где-то хотелось удавиться от боли, где-то становилось чуть легче. Не хотел еще больше нервировать ее или расстраивать. Старался говорить без эмоций… но даже мне, взрослому мужику, страшно вспоминать тот день… когда я узнал правду, когда так поступил с ней.

Январская красиво подыграла. С той вечеринки я шел пешком. Пьяный в стельку, разбитый. Я шел по пыльной дороге и рыдал, как мальчишка. Я себя таковым и чувствовал. Маленьким пацаном, которому в очередной раз просто разбили сердце. Перед глазами был ее затравленный взгляд, которым она смотрела на меня, принимая молча и спокойно каждое мое гадкое слово. И от этого еще противнее было от себя. Полным ничтожеством себя ощущал. Не смог увидеть ее лжи… поддался искусной игре. Но даже будучи разоблаченной, она мастерски довела игру до конца. Строила из себя невинную жертву, влюбленную, с разбитым сердцем.

***

Мой голос сипнет. В горле пересохло, в груди пустота. Выложил все, и легче немного стало. Она молчит. Так и сидит неподвижно, словно статуя.

– Да, я хотела отомстить тебе, – начинает она, а у меня из груди нервный смешок вылетает. Отворачиваюсь. Хочу ли я услышать все из ее уст? Как она ненавидит меня, как презирает? Все это время в душе оставалась кроха надежды на то, что все не так. Но сейчас все изменится навсегда… молчу. Она продолжает. Голос тихий, глаза полны слез.

– Когда ты пришел в фирму и так отвратительно поступил со мной… я была дико зла на тебя. Хотела уволиться, но Дана посоветовала мне не спешить. И мы разработали стратегию. Я должна была сблизиться с тобой и найти компромат. Дана предложила выход с собственниками квартир. Поговорить с ними, чтобы отказались продавать тебе жилье. Мы хотели, чтобы ты ушел, оставил фирму. Но я никогда не хотела для тебя тюрьмы, – она произносит все это абсолютно спокойным, где-то даже уставшим голосом. Не так, будто оправдывается, нет. Она уверена в себе. И не ждет от меня прощения.

– Чем больше мы сближались, тем больше я понимала, что проникаюсь к тебе уважением. Там, будучи на рыбалке с твоим дедушкой, я поняла, что люблю тебя. И никогда не сделаю тебе больно… Поняла, что ты не такой человек, каким показался мне с самого начала… – теперь в ее голосе слезы. Руки так и зудят, чтобы притянуть ее к себе, успокоить. Но я сдерживаю себя, продолжая сидеть неподвижно.

– Мы вернулись в город, а подруга все сделала сама. Не дождалась меня. Она взяла себе помощника… бывшего программиста, про которого ты говорил. Они создали группу. Я попросила удалить их все и остановиться. Подруга так и сделала. Видимо это и запустило весь процесс… – От ее слов меня в холод бросает. Получается все совсем не так, как видел я. Выходит, Тата не делала этого? Она поднимает на меня глаза, и мне дурно становится от того, сколько в них боли.

– Но я никогда, никогда не врала тебе, Лев. Я любила тебя, – всхлипнув, смотрит на меня устало. А у меня мир рушится. Как… как я мог допустить подобное?!

– Почему… ты не сказала сразу?

– Я хотела, – смеется нервно. – Но не успела. Думала рассказать тебе все на острове. Но ты меня бросил раньше, – горько улыбается, а у меня нет даже сил что-то ответить. Я в полном крахе.

– В тот день, когда ты выгнал меня из своей квартиры, я уволилась с работы. Забрала отпускные. Хотела устроиться на фирму, а потом узнала о беременности. Хотела остаться в городе, но не было возможности. На пятой неделе у меня случилась угроза выкидыша. Попала в больницу. Была отслойка сильная. Малыш держался буквально на ниточке. Кровило сильно, врачи не могли справиться с кровотечением. Уговаривали на аборт, говорили, что не выношу. Но я отказалась. Не знаю, как держалась… – пожимает плечами, губы трясутся, а по лицу текут слезы.

– На вере одной держалась… просто дала себе установку, что рожу, что выношу, дам ему жизнь… Лежать в больнице пришлось всю беременность. Нужно было лежать вверх ногами. Я поняла, что не смогу оставаться в Питере. Деньги таяли на глазах. Сдала квартиру и уехала к маме. Здесь меня положили в роддом на сохранение. Уже с другим диагнозом. Низкая плацента. В любой момент могло снова кровотечение открыться. Вот с тех пор меня ведет Борис Тимофеевич. Два раза мы с малышом были под большой угрозой… В нас не верил никто. Но мы выстояли, Лев, – она так смотрит на меня, что удавиться хочется. От осознания собственной никчемности и тупости.

– Да, моя вина в том, что я тебе не сказала о малыше. Но я не была тебе нужна. Да и некогда мне было думать о тебе…

– Я не знал… я ничего не знал, – сжимаю виски руками. – Я был уверен, что это правда… – мой голос сбивается, глохнет, обрываясь на полуслове. Я говорил о записи, о том, какое положение было в тот момент. Об уголовном деле и об угрозе краха… Я говорил о разговоре с программистом. Но все это было похоже на жалкие оправдания. Я – кусок дерьма, гордого дерьма. Тогда я считал, что она предала меня. И решил отплатить ей тем же. Подыхал, но не показывал, как она дорога мне. Там, в квартире, наговорил ей столько всего гадкого… А она стояла и клялась мне в любви…

– Я пытался найти тебя… Все эти месяцы пытался вытянуть себя на поверхность. Отдал все деньги, чтобы дело закрыли. Потом сохранял компанию. Сутками рвал жилы, но даже не ради бизнеса… Ради того, чтобы не думать о тебе… не вспоминать. Я был все время один. С Январской не было ничего. В тот день, в квартире… это был спектакль… – Она отворачивается. Я знаю, ей больно это слышать, но сейчас мы должны выложить друг перед другом все до единой карты. Никаких секретов, никаких недомолвок.

– Порой накрывало, я забивал на все. Срывался к тебе. Но квартира была пустой. Подругу твою искал, не нашел…

– Дана уехала на ПМЖ в Геленджик с женихом, – отвечает, не поворачиваясь. Киваю сам себе.

– Один раз приехал сюда… к дому твоей матери. Но в окнах не было света… да и не решился выйти. Сорвался, укатил обратно… Звонил тебе, но телефон был вне зоны доступа.

– Телефон мой сломан. В тот день, когда ты отказался от меня, в квартире… я утопила его в Неве.

– Тата… я…

Она поворачивается, осекает меня взглядом.

– Ты растоптал меня, Богатов. Разбил. Теперь я знаю, почему все произошло. Ты просто очень гордый… и не хотел унижаться разговором со мной. Тебе было проще поверить во все слова. Но в любви нужно бороться… – улыбается сквозь слезы. – Ты тогда сказал мне, что я нищенка, что жила в иллюзиях… это было правдой…

– Нет, Тата…

– Все кончено, Лев. Уже не имеет значения. С малышом, если захочешь, ты будешь общаться… но я не могу тебя простить… – с этими словами она покидает машину, быстрым шагом направляется в роддом. А я смотрю ей вслед.

Тогда, когда думал, что узнал правду… мне казалось, что я разбит. Нет. Я сломан теперь. Когда узнал, что именно я разрушил наши с ней жизни.