Текст книги "Высокое напряжение (СИ)"
Автор книги: Виолетта Роман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
Достав разделочную доску, принимаюсь нарезать салат. Делаю это больше для того, чтобы не смотреть на Льва во время своего рассказа. Боюсь прочитать в его глазах разочарование. Ведь тайна сильной бизнес – вумен будет раскрыта. Не такая уж я и сильная, на самом-то деле…
– Я родом из маленькой деревни, – как только я начинаю говорить, он замирает. Чувствую на себе его взгляд. Стараюсь не думать ни о чем. Просто рассказываю, уносясь мысленно в далекое прошлое.
– Мы жили очень бедно. Для того, чтобы сводить концы с концами, отец после много рыбачил. Бывало, и меня с собой таскал на это дело. Как-то зимой я потеряла свою варежку. На улице было около 30 градусов мороза, и мама по пути в школу заставила меня надеть отцовские перчатки. Я ненавидела их… Они были такие вонючие. От них за километр несло рыбой. Когда я зашла в раздевалку, один из моих одноклассников выхватил ее из моих рук, хотел поиздеваться. А когда почувствовал вонь, исходящую от вещи, закричал на все помещение, обзывая меня «вонючей нищенкой». Помню, так сильно толкнула его, выхватила варежки, выбежала на улицу, прямо в мороз, в чем была. Шла домой, не разбирая дороги, заливаясь слезами. Мне так горько было, обидно. Моя гордость была растоптана…
Может, ему покажется все это мелочью, но мне дико стыдно. Даже сейчас, спустя столько лет.
– Ты совсем не такая… – раздается его тихий голос. Удивленная, поднимаю на него глаза. Лев стоит неподвижно, смотрит на меня полными тоски глазами.
– Будь выше всего этого… Отпусти прошлое…
Легко ему говорить. Сложней сделать. Не могу до сих пор побороть много комплексов из детства. Возможно, именно борьба с ними и дает мне столько сил и энергии, помогает держаться и не отчаиваться в огромном и до сих пор чужом мне городе.
– Я все понимаю, но ненавижу рыбалку, – пожимаю плечами, посылая ему нервную улыбку. – Я помню, как тогда обижалась на отца… за то, что не может обеспечить нас с мамой. Я хотела быть как все, не ниже… Вот тогда-то я и пообещала себе, что вырвусь в город, построю себе карьеру, стану бизнес-вумен, и ни одна скотина никогда больше не назовёт меня нищенкой…
Лев молчит. Весь картофель уже почищен. Он просто стоит рядом, сложив на груди руки, не сводит с меня задумчивого взгляда.
– Пять лет назад я приехала в родной город… К маме. Помню, вышла на вокзале. Оглядываюсь – поле вокруг и пустая автобусная остановка. Увидела на обочине парочку стареньких такси. Подошла к одному, вся такая, в шубке норковой, с ролексами на запястье и последним айфономв руках. Открываю дверь, усаживаюсь в салон. А за рулем в старой потрёпанной кожанке и застиранной вязаной шапке тот самый парнишка, что в школе травлю на меня устроил из-за перчатки…
Богатов молчит. А я смотреть на него боюсь. Пока он ставит картошку на огонь, продолжаю нарезать салат. А потом вдруг чувствую прикосновение его пальцев к своим плечам. Сердце стучит где-то на уровне горла.
– Твой отец может тобой гордиться, Тата, – произносит тихо у самого уха.
– Он – вряд ли…
Млею от его незатейливых ласк. Нежными прикосновениями он убирает с одного плеча мои волосы. Касается мочки уха.
– Почему? – продолжает допрос. Но об этом я не готова говорить. Даже так, под магией его рук.
– Я не люблю говорить на тему отца… Это мои боль и стыд, – развернувшись, отступаю немного, разрывая контакт.
– Разве можно стыдиться родителей? – спрашивает он, выглядя абсолютно спокойным.
– Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе об этом, – улыбаюсь, думая о том, что хотела бы наступления этого момента. Когда я смогу довериться ему, и он захочет выслушать.
Лев снова приближается. На его губах теплая улыбка. Смотрит в мои глаза, словно понимает все, читает мои мысли, понимает мои ощущения. Даже молчать рядом с ним – сплошное удовольствие.
– Этот дом… я строил его для отца, – произносит вдруг. – Он любил рыбалку… В то время мне приходилось много работать. Пахал, как вол, стараясь заработать лишнюю копейку, хотел как можно скорее закончить строительство. Родители постоянно ругали меня, переживали о том, что питаюсь абы как, на бегу, что не отдыхаю толком.
Усмехнувшись, он отстраняется. Становится рядом со мной, опираясь спиной о столешницу кухни.
– Отец на велосипеде привозил мне обед в пластиковых контейнерах. А я так стыдился своих коллег. Он был в старой одежде, в разношенных туфлях. И только после их смерти я понял, каким дураком был… Если бы мог, вернулся бы в прошлое… хотел бы сказать им, как сильно я их люблю.
Столько горечи в его голосе, и давней боли. Мне хочется, чтобы он поделился ей со мной. Хочется взять себе хоть немного, облегчить его участь…
Теперь я поворачиваюсь к нему. Кладу ладонь на его предплечье, сжимаю его, давая понять, что я рядом.
– Они знают, что ты их любишь… мама и папа оберегают тебя…
Он быстро кивает. Отвернувшись, несколько секунд стоит спиной ко мне, опустив голову. Мне так хочется узнать о нем больше. Об этом сильном, но израненном мужчине. Но я боюсь лезть в запретное… Уважаю его нежелание говорить. Ведь и сама имею в своей душе такие же темные места.
Глава 24
Лев
Весь день наблюдаю за ней. Внутри – долбанный ураган. Не могу глаз от нее оторвать. Как чертов маньяк, выслеживаю, высматриваю, каждую эмоцию ее ловлю, малейшее изменение мимики на ее красивом лице. Сдыхаю от дикой ревности, давит меня, словно кусок гранита. Когда брат обнимает ее, когда стоит так близко… еле сдерживаюсь, чтобы не схватить ее в охапку и не унести. А в другие моменты я счастлив, как идиот. Когда она рядом со мной. Будто бы случайно касается меня, улыбается и смотрит так… словно моя. В эти мгновения отпускаю себя, наслаждаюсь.
Поужинав, мы устроились в гостиной за столом. Дед, как всегда, в своем репертуаре. Без партии в покер перед сном не уснет. Даже Тату втянул.
Прикрываясь бокалом алкоголя, наблюдал за ней, не свожу глаз, наслаждаясь ее красотой. Сегодня она по-особенному прекрасна. Без косметики и высоких каблуков. В простых синих джинсах и трикотажной футболке, с распущенными волосами, перекинутыми на одну сторону. Такая она простая, домашняя, уютная. Ее улыбка кажется еще милее и нежнее, когда на ней нет помады. Если бы Тата была моей, не успевала бы красить губы – съедал бы все, не прекращая их целовать. И без темных теней ее глаза кристально чистые, синие. В домашней обстановке, сбросив свою «броню», она похожа на домашнюю кошку.
И сейчас я понимаю, как никогда раньше, что хочу видеть ее в своем доме. Вот такую, настоящую, нежную Тату. С кучей ненужных комплексов и обид из детства, с кучей тараканов в ее красивой рыжей голове. Но таких безумно притягательных тараканов.
Я вижу, как она, одевшись в мою футболку, стоит у плиты и, почесывая голой ступней другую, жарит блинчики, подпевая в такт голосу солиста, звучащего из динамиков плеера. Вот она ворчит на меня за разбросанные носки, а вот встречает после рабочего дня, радостно запрыгивая в мои объятия, будто обезьянка. Но самые жаркие фантазии касаются ночи. В это время она превратится в горячую, страстную тигрицу. Я уверен, скучно с ней никогда не будет.
– Таточка, утомили мы тебя, – раздается голос деда.
Возвращаюсь в реальность. Тата поднимается из-за стола со смущенной улыбкой на лице.
– Нет, все было замечательно, я просто устала немного. Всю ночь не спала, один проект готовила… – бросает на меня беглый взгляд.
– Зачем же по ночам-то работать? Организму нужно отдыхать, особенно женскому организму. Красота требует бережного отношения, – дедушка пускается в размышления. Кир сидит за столом, роясь в телефоне.
– Мне не терпелось его подготовить. Идей в голове было море, заснуть бы не удалось…
– Это по стадиону? – спрашивает брат, поднимая на девушку взгляд. Чувствую, как подкатывает к горлу обжигающая ревность.
– Я видел твое сообщение, – выпаливаю, отвлекая внимание Таты от Кирилла. – Чертеж хорош. Но там не хватало пары деталей. Я сделал дополнения сегодня утром. Завтра еще кое-что добавлю и пришлю, – произношу это, а внутри кайфую от удовольствия, как последний придурок. И что, спрашивается, хочу доказать или показать? Но увидев неподдельную радость в глазах Таты, понимаю, что затеял этот разговор не зря.
– Мне так не терпится посмотреть исправленный вариант, – в ее голове восторг. Она смотрит на меня глазами маленькой девочки, которой только что пообещали поездку в Диснейленд. Улыбка сама собой расплывается на лице при виде такой Таты. – И… что вы… ты думаешь по этому поводу? – спрашивает, нервно заламывая пальцы.
– Я знал, что у тебя проект выйдет гениальным. Он таким и получился. Я еще не встречал никого, кто так смело и в то же время глубоко мыслит. Думаю, заказ будет нашим, – ни на секунду не отпускаю ее взгляда. Впитываю каждую частичку ее радости и восторга.
И я ничуть не блефую. Ее рисунок и правда хорош. Как только увидел ночью сообщение от Таты, не лег, пока не разобрался со всем. Открыв письмо, был приятно поражен. Она – настоящий бриллиант. И дико злит, что я не замечал этого раньше.
– Лев, ты дедушку поднимешь? Я хотел с Татой пойти, – раздается напряженный голос Кирилла. Взгляд брата пылает гневом. Понимаю, что перегнул палку, но, черт возьми, как сложно держать себя в руках.
«Конечно же, НЕТ!» – хочется во все горло заорать. Сорваться с места и схватить ее в охапку. Но на деле только пожимаю плечами, перекатывая в зубах зубочистку.
Попрощавшись с дедулей, Тата поднимает на меня глаза.
– Спокойной ночи, – шепчет, окидывая меня тоскливо-виноватым взглядом. Вижу, что и сама с ним идти не хочет, так на черта это все?
– Приятных снов, – улыбаюсь, а под столом сжимаю кулаки до боли.
Не могу отвести глаз от ее спины, пока они с Киром поднимаются по лестнице.
– Ты этого не сделаешь, Лев, – раздается дедушкин голос. Обернувшись, смотрю на него удивленно. Старик смотрит на меня укоризненно, задумчиво почесывая подбородок.
– Тата, – кивает в сторону лестницы. – Ты не станешь уводить ее у Кирилла, не тешь глупых надежд. Не думай.
Дед всегда был сканером эмоций. Видимо, у меня все на лице написано. Но, черт возьми, я не собираюсь слушать его… не в этот раз.
– И отбивать-то некого, – прячу нервозность за смехом. – Разве не видишь, Тата шарахается от него за милю.
Меня злят слова деда. Я хочу ее. Меня тянет к ней, так же, как и ее ко мне. Так какого рожна она будет тусоваться с тем, кто ей не интересен?
– У тебя доброе сердце, Лева. Ты не станешь расстраивать брата. А он уже влюблен…
Я ничего не ответил деду. Но его слова что-то всколыхнули во мне. Гоня прочь мысли, помог ему добраться до спальни. Набрал ванну, помог искупаться. Дедушка устроился в кровати перед телевизором, а я спустился вниз.
Меня разрывало от злости и ревности. Они там, на втором этаже, в одной спальне, в одной постели. Сидел внизу, в гостиной, и задыхался…Выскочил на улицу. Спустился к берегу пруда. Сел на лежак, попытался успокоиться. Только ни черта не выходило. Злость накрывала волнами, а взгляд сам по себе то и дело сканировал окно их спальни. В нем не было света… Воображение рисовало картины, от которых все нутро скручивало в узел.
Чувствовал себя идиотом. Но от мысли, что руки брата будут прикасаться к ее телу, крышу срывало. Ни черта не прав дед. Не смогу, не стану отступать. Только не в этот раз. Да и не пара они вовсе… Тата делает это назло мне. Или просто плывет по течению, позволяя Киру все глубже утягивать ее в омут отношений.
В последние дни я сам не свой. Внутри столько новых ощущений, давно забытых эмоций. Они делают меня уязвимым, и это дико пугает и злит. Я чувствую, что между нами с Татой что-то есть. То, что не дает мне думать ни о чем другом, то, что сводит с ума…
Откинулся на прохладную поверхность лежака, прикрыл глаза. Не знаю, сколько так лежал, слушая стрекотание сверчков. От воды подул прохладный ветер, но я даже не подумал возвращаться обратно. Там, в доме, мне дико душно от мыслей и гнева. Не знаю, сколько времени прошло, как вдруг услышал чьи-то тихие шаги. Мне и глаз не нужно было открывать, чтобы понять, кто это. Тата.
Шаги замирают. Воцаряется тишина. Меня раздирает от дикого любопытства, но я продолжаю делать вид, будто сплю. Над головой раздается ее тихий голос. Не могу разобрать слов, но, судя по интонации, Тата недовольно. Проворчав что-то, она вдруг уходит. Сбежала? Черт, это делает больно. Ее стойкое нежелание быть рядом. Но спустя пять минут я снова ее слышу. На этот раз она идет быстро. Приоткрыв глаза, наблюдаю из-под полуопущенных ресниц. Темнота помогает оставаться незамеченным.
Притянув ко мне второй лежак, устанавливает его рядом. Бросив в изголовье подушку, устраивается на него. Закрываю глаза, чувствую ее близость. На тело опускается теплое покрывало. Клянусь, еле сдержался, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Она – рядом. Под одним одеялом со мной. Вдыхаю ее аромат, с упоением смакуя мысль, что из нас двоих она снова выбирает меня.
– Вот упертый… – раздаётся ее недовольное ворчание над ухом, а в следующий момент тонкие пальчики касаются моих волос. Лежу неподвижно. Не дышу даже, боясь спугнуть.
– Надо же было на таком холоде улечься… – цокнув, устраивается лицом ко мне. Черт, как же сложно… сдержаться, чтобы не сорваться и не наброситься на нее. Ее запах окутывает, дурманит.
– Упрямый баран ты, Богатов, – шепчет Тата. – Твои ресницы… Боже, такие красивые… – цокает недовольно. – Да весь ты непозволительно шикарен для мужика… но смотришь ведь так убийственно. Как зверь, готовый сожрать…И до чего же сложный ты. Ведешь себя так, будто тебе плевать, а в другой момент – будто я что-то значу… страшно рядом с тобой, но и без тебя уже пресно…
Замирает. Вокруг тишина. Тата смотрит на меня, осязаю ее взгляд даже так, с закрытыми глазами. Боюсь, что она услышит биение моего сердца. Больше она ничего не говорит. Засыпает, а я раз за разом прокручиваю в голове ее слова.
Распахнув глаза, смотрю на нее спящую. Маленькая, рыжая… с небрежным пучком на голове. Лежит щекой на сложенных ладошках. Тянусь к ней. Касаюсь кончиками пальцев, осторожно. Провожу по кромке губ. Морщится так смешно, пряча носик в ладонях. Пододвигается ко мне, упирается лбом в ключицу. Улыбаюсь, аккуратно поправляя одеяло.
– Маленькая моя головная боль… – шепчу, убирая пряди волос с лица. Черт… пальцы так и зудят от потребности прижать к себе, так, чтобы каждый сантиметр ее тела почувствовать. Но боюсь разбудить. Утыкаюсь носом в мягкость ее волос и, прикрыв глаза, засыпаю…
***
Почувствовал шебаршение. Открыл глаза, и потребовалось несколько секунд для осознания реальности. Первым, что увидел перед собой – ее широко распахнутые глаза, с удивлением смотрящие на меня.
– Черт, – выдает шокированное, окидывая нас взглядом.
– Нет, это всего лишь я, – улыбаюсь, умиляясь ее реакции. Только сейчас понимает, что в моих руках.
– Отпусти меня, – рычит. Приподняв голову, понимаю, что все-таки кое-что поменялось.
– Это вообще-то ты меня держишь, – усмехнувшись, указываю взглядом на ее ноги, закинутые на мои бедра, и руку, обвивающую мою талию. Отстраняется, нахмурившись. Усаживается на лежаке. Я тоже поднимаюсь.
– И вообще, – заявляю с донельзя серьезным видом. – Теперь ты, как честная девушка, обязана на мне жениться, – но, не удержавшись, начинаю улыбаться до боли в скулах. Так и распирает смех от ее надутого вида.
– Ты совсем спятил, – пытается казаться хмурой, но улыбка ее выдает.
Приблизившись, тянусь медленно рукой к лицу. Смахнув прядь, беру за подбородок. Замирает, кажется, даже не дышит.
– Ты так улыбаешься красиво, что все вокруг становится таким же, – произношу это, не сводя глаз с ее полуоткрытых губ.
– Не нужно, Лев… не делай этого… – качает головой, вырываясь из моей хватки.
Понимаю, что она снова пытается заговорить о брате и это злит меня.
– Между вами нет и доли того, что есть между нами, – Тата резко возвращает ко мне взгляд. Она понимает о чем я. Мы оба понимаем.
– Не совершай ненужных ошибок, Тата. Остановись… – не даю ей отстраниться, удерживаю.
– Отпусти… – шепчет, а сама ко мне подается.
– Ладно, все… прости, – отстраняюсь, пытаюсь улыбнуться. Не нужно давить. Могу спугнуть ее. Главное я получил – уверенность в том, что она тянется ко мне. Остальное будет, но все по порядку. – Мы друзья, договорились? – протягиваю ей руку. Смотрит на нее с опаской.
– Ты не будешь больше так делать? – хмурится, сложив на груди руки.
– Делать как? – непонимающе ухмыляюсь.
– Провоцировать меня и смущать, – надув губки, бурчит недовольно. Маленькая моя, рыжая бестия.
– Не буду, – не могу сдержать улыбки. – Я ведь зверь голодный, – возвращаю ее слова. В ее глазах вспыхивает испуг. Тата понимает, что я все слышал. Каждое слово из ее признаний. Потянувшись, беру ее за руку. Резко притянув, ловлю, заключая в объятия. Растерянная, замирает в моих руках, смотрит на мои губы. Подаюсь навстречу, наклонившись. Между нашими лицами всего пара миллиметров. – А ты – моя рыжая головная боль. Так что дружить с тобой будет безопасней для здоровья… – отстраняюсь. Смотрю с упоением на то, как меняется выражение ее лица. Теперь ее глаза пылают гневом. Сжав кулаки, смотрит на меня прищуренно.
– Я… мне… мне нужно в туалет… – пятится назад, оглядываясь по сторонам. – Очень срочно… и Кирилл… он… – подхватив одеяло, быстрым шагом направляется к дому, а я продолжаю стоять на месте и смотреть ей вслед.
Прикрываться братом уже не выходит… слишком много откровений было ночью…
Глава 25
Тата
Я чувствовала себя последней сукой. Сидела в салоне его машины и не могла поднять глаз на мужчину. Мне было дико стыдно, но в то же время я понимала, что не жалею ни о чем… Разве сердцу прикажешь? Разве можно заставить его страдать по тому, о ком оно молчит?
Весь прошлый вечер я не сводила глаз со Льва. Создавала видимость веселья, а сама втайне мечтала оказаться наедине с ним. Он, как магнит, манил мой взгляд. Красивый, задумчивый, такой отстраненный и близкий одновременно. Вроде бы с нами был этим вечером, но чествовалось, что мысли его далеко.
Близость и постоянное внимание Кирилла теперь раздражало. Его случайные касания моих рук и тела. Хотелось зарычать и уйти. Но я не могла так грубо поступить с ним. Я думала о том, что касания рук Льва ощущались совсем по-другому. Каждое из них – беглое, короткое, но они вдыхали жизнь в мой исстрадавшийся организм.
Устав вконец от противоречивых чувств и беспокойных мыслей, сообщила о желании отправиться в спальню. Хотела просто остаться одна. Но и тут Кирилл не дал мне покоя.
Как только мы зашли в комнату, я безапелляционно заявила, что буду спать на диване, оставив ему кровать. Приняв душ, улеглась под одеяло, сделав вид, будто засыпаю на ходу.
Лежала там и грызла от злости ногти. Ненавидела себя и ругала, слыша тихий шепот Кирилла. Он пытался развеселить меня. Рассказывал какую-то историю из жизни, а мне хотелось крикнуть ему, чтобы замолчал. Выбежать из комнаты и, спустившись вниз, броситься в объятия Льва. Будто он – моя единственная защита в этом мире. А было ли так на самом деле? Нужна ли ему я? Или это новая хитрость? Или все – мои выдумки?
Прокрутившись в постели около двух часов, так и не сумев уснуть, выбралась из-под одеяла. Кир уже спал. Накинув ветровку поверх пижамы, тихонько вышла в коридор. Хотелось просто выйти на улицу, вдохнуть свежего воздуха, очистить хоть немного голову от дум.
Спустилась к воде, а когда заметила на лежаке мужчину, едва не закричала от испуга. Приблизившись, поняла, что это Лев. Спит лежа на боку. Таким беззащитным он мне показался, таким прекрасным. Со стороны воды дул холодный ветер. Мне было зябко даже в кофте, а он был в более легкой одежде. Заболеет ведь!
Ну, что с ним делать? Будить? Это было бы самым верным решением. Заставить его проснуться и вместе вернуться в дом, разойдясь по комнатам. Но… я понимала, что не смогу этого сделать. Не хочу.
Вернулась в дом. Стянув с дивана одеяло, вышла из спальни, бросив на прощанье тоскливый взгляд в сторону кровати Кира. Нет, пусть завтра меня раздирают совесть и чувство вины. Но сейчас… я не оставлю шефа одного.
Вернувшись, поставила рядом с ним лежак. Устроившись на нем, укрыла нас одеялом. Его ресницы слегка подрагивали, а пухлые губы изгибала легкая улыбка. Интересно, что ему снится? Что может сделать Богатова счастливым? Мне бы очень хотелось это узнать.
Лежала и смотрела на него. И понимала, что не могу противиться стремительно растущему в груди чувству. Его рассказ о родителях, о доме поразил меня… Лев даже не представляет, как мы с ним похожи. Он стеснялся собственного отца, его скромного одеяния и вида… то же самое было и со мной. Только мой стыд намного глубже и сильнее. Он понял свою ошибку, изменился. А вот я до сих пор не могу…
Не заметила, как уснула, а когда утром обнаружила нас лежащими в объятиях друг друга, первое, о чем подумала – «Нас могут увидеть!». Боже, какой скандал будет, если все происходящее станет известно Кириллу. Я ведь могу поссорить братьев, внести раздор в семью. Но как сладко мне было чувствовать жар его тела. До дрожи приятно ощущать его сильные руки на себе.
Лев, как всегда, в своем репертуаре. Смог в считанные секунды ввести меня в краску. Он повторил мои слова, сказанные ему ночью… и я поняла, что все мои тайны раскрыты, и он знает о моих чувствах к нему.
Мне вдруг стало так стыдно… Что он подумает обо мне? Встречаюсь с его братом, а ночью прихожу к нему… абсолютно чужому мужчине… Но Лев словно почувствовал мои сомнения и страхи. Взяв меня за руку, притянул к себе… и сказал то, что помогло мне принять решение…
Вот и сейчас я сидела в машине Кирилла и повторяла эти слова, будто мантру.
«Не совершай ненужных ошибок, Тата. Остановись…»
Припарковав автомобиль возле моего подъезда, Кир повернулся ко мне. На его губах искрилась улыбка, я знаю, он снова будет пытаться приглашать меня на свидание. Будто не понимает ничего… Но я должна со всем покончить. Как бы тяжело мне ни было… Кирилл заслуживает, чтобы я объяснилась с ним с глазу на глаз. Не стоит больше мучить ни его, ни себя.
– Тата, я хотел тебя пригласить… – начал он, но я перебила.
– Кирилл, мне нужно кое-что тебе сказать… – Кир замолчал, смотрел на меня, нахмурившись.
– Мне нужно было сказать это раньше… но я… – замялась, пытаясь подобрать слова. Все оказалось намного сложнее. – Прости, наверное, у нас ничего не получится… – В его глазах вспыхнуло понимание. Уголки губ опустились, но он не отвел от меня взгляда. – Нет, ты просто замечательный, ты мужчина мечты… но я… я не могу. Понимаешь?
– Стой, погоди, – его ладонь накрыла мою. Стало больно в груди, но я должна была идти до конца. – Я, чувствовал, что будет этот разговор… но, Тат, не руби с плеча. Пойми, я не бегаю за каждой девушкой, всегда было как раз наоборот… но с тобой… – нервно усмехнувшись, отворачивается в сторону, пытается подобрать слова. – С тобой все иначе… ты много значишь для меня… И я не хочу тебя терять… просто не руби все сгоряча, – в его глазах столько мольбы, и это душит меня петлей.
– В том-то и дело, что я не сгоряча…Я делаю все обдуманно, Кирилл. Ты мне очень дорог как человек, как друг… но, к сожалению, ничего у нас не выйдет… – чувствую себя последней тварью. Могу поклясться, слышала, как на мгновение его сердце перестало биться. Только что я убила частичку светлого, хорошего.
– Ладно. Я понял все, – кивнув, он отпускает меня.
В салоне повисает тишина. Кир отворачивается, сжимая рукам руль, а я выхожу из машины.
Иду к подъезду, не чувствуя собственных ног. Ну, что я за сволочь такая? Почему не смогла полюбить его – такого идеального. Втюхалась в полную противоположность ему: в непостоянного, склонного к крайностям индивидуума…
Лев
Тата уехала с Киром. Отпускать ее с ним и молча смотреть вслед уезжающей машине было невыносимо. Сжал последние крохи воли в кулак и, сцепив зубы, сдерживал порывы. Успокаивало только то, что теперь, после сегодняшней ночи, я знал наверняка – Тата моя. И в мыслях ее кроме меня нет никого.
Навел порядок в доме, пока дед копошился со снастями. Специально не стал вызывать клининговых работников, хотел отвлечься… Нужно было куда-то деть свою энергию, чтобы с ума не сойти. Дед пытался снова завести разговор о Тате, но я перевел все в другое русло. Незачем зря сотрясать воздух, я все равно не сдамся, не отступлю.
Отвез дедушку домой, закупил в гипермаркете продуктов ему на неделю. Тетя Маша осталась на ближайшие дни без водителя, ездить в город будет некому. Попрощавшись с родными, ближе к ночи вернулся домой. Настроение было на удивление хорошим. Сел сразу же за комп, доработал проект Таты и отправил ей чертеж по электронке.
Хотел было написать сообщение. Стоял, как идиот, с телефоном в руках и улыбался, раздумывая над текстом послания. Знаю, она ждет его…
Вдруг раздался звонок в дверь. Оставив гаджет на столе, отправился в коридор. На пороге стоял Кир. И вид у него был, мягко говоря, не очень.
– Я зайду, или так и будем стоять? – голос брата был тягучим. Язык заплетался. Какого черта с ним случилось? Он в таком состоянии был за рулем?
– Проходи, конечно, – отступаю в сторону. Кир шаткой походкой вваливается в коридор. Скинув кроссы, проходит в гостиную. В его руке початая бутылка виски. Упав со всего роста на диван, растягивается на нем, пригубляет напиток.
– Что случилось у тебя? – спрашиваю, устав ждать его речи.
Подобравшись, принимает сидячее положение.
– Ты стаканы дашь? Или так, с одного горла бухать будем? – приподнимает бутылку, тряся ее содержимым.
– Я не в настроении пить, Кир. Поработать хотел. Да и не знаю, что за повод.
Нервно усмехнувшись, отворачивается.
– А повод что ни на есть достойный… Я конченый неудачник, брат… не везет мне с бабами, совсем не везет… – закашливается. Но мне кажется, просто гонит слезы.
– Что случилось?
Он поднимает на меня воспаленные глаза, и я все понимаю. Говорить ничего не нужно, я чувствую его боль и тоску. Ощущения проносятся током по венам.
– Кир, но вы ведь практически и вместе не были. Не убивайся так. Да и у тебя проблем-то никогда не было с бабами… – понимаю, что мои слова не сильно его успокоят, но пытаюсь хоть как-то помочь.
Кривится, прячет взгляд, закрывая лицо ладонью.
– Она не такая… не как все, – его голос приглушен. Убрав руки, брат поднимает на меня глаза, и я вижу в них слезы.
– Я впервые после матери что-то почувствовал, понимаешь? Все это время, после того как она оставила меня из-за мужика, бросила на деда, отправившись со своим трахарем за границу… – Кир замолкает. Знаю, с каким трудом ему даются эти воспоминания. Я был свидетелем всего, но сейчас каждое его слово – будто нож в ребра.
– Я думал, закалился. Закрылся ото всех, не желая подпускать. Сколько их было, девушек? Блондинки, брюнетки… Ты как никто другой знаешь, каким я был…
– Таким же, как и я, – действительность только сейчас доходит до меня. И от осознания всего становится не по себе.
– Ты сам пытался призвать меня к разуму, помогая мне уйти от внимания прилипчивых пассий, – продолжает Кир. – А Тата… я полюбил ее, понимаешь? С первого взгляда. Влип, как полный профан. И ведь поверил в то, что она другая… – голос брата осекается. Сделав еще глоток алкоголя, прижимает рукав ко рту, зажмуривается.
– Когда ты нападал на нее, мне так нравилось быть ее защитником… Она такая милая, хрупкая… Мне казалось, что я наконец-то смогу стать счастливым. Но… я оказался ненужным ей, Лев, – Кирсмотрит на меня так, как смотрел в детстве… когда его обижали старшие мальчишки, и он просил поддержки у меня. А я стискиваю кулаки, чувствуя, как на грудь опускается давящее чувство вины. Ведь в этот раз не смогу помочь, в этот раз я сам виной его бедам.
– Кир, да брось ты… Тата не твоя мать… Тут совсем не так все…
С грохотом ставит бутылку на стол. Смеется горько.
– А как, бро? Скажи?! – взрывается он. – Я не нужен ей, так же, как и был не нужен матери! Они все меня бросают, все, – схватив бутылку, бросает в стену. Отскочив, та приземляется на пол, разлетаясь на мелкие осколки. Я смотрел на них, думая о том, что только что и мои мечты разбились. Вместе со счастьем брата.
Уложив его спать, сел на край дивана. Смотрел на него, на разбитого и сломленного. Помню, как мать бросила его… Будто вчера все происходило. Мне было десять, ему – восемь. Он позвонил нам на домашний в одиннадцать ночи… Плакал, говорил, что мама не пришла домой с работы. Боялся, что с ней что-то случилось. Папа тут же сорвался к нему. Благо, жили в соседнем дворе. Привел к нам Кира, заплаканного, с красным, опухшим от слез лицом. Брат сжимал в руках бумажку. Я не сразу понял, что это. Потом отец сказал, что они нашли ее на столе… это была записка от матери. Она писала, что оставляет Кира ради своей мечты… писала, что хочет построить свое счастье, и для этого вынуждена улететь в другую страну. И все. Всего две строчки на жалком клочке бумаги – вот полнота ее чувств к собственному сыну. Прикрыл дверь в спальню, подошел к окну. Хотелось орать до сипоты. Разнести все вокруг в мелкие клочья…
Сжал глазницы пальцами до белых пятен, до боли. Так, чтобы хоть как-то унять агонию в груди… Выдохнул… Как всегда, дед был прав. Не быть мне с ней… не смогу я сделать ему больно. Не смогу переступить через разбитое сердце брата.
