Текст книги "Высокое напряжение (СИ)"

Автор книги: Виолетта Роман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

– Ты ненавидишь предателей, а она предала тебя. Разве можешь ты опуститься так низко? Ради чего?

Я помню его рассказ о Январской. О том, как она бросила его, о том, какую травму нанесла. И после всего этого он бросает меня из-за нее?

– Хочешь правду? – произносит он, устало потирая глаза. Наступает на меня, и я читаю в его взгляде предупреждение.

– Хорошо, я скажу ее, – кивает, снова делает шаг. Теперь я прижата к стене. Холодок бежит по коже от его злорадной улыбки.

– Ты пытаешься казаться сильной и умной, Тата. Думаешь, что держишь все под контролем, – снова смех. Касается моих волос, убирая выбившуюся прядь за ухо. Такое знакомое движение его рук, всегда делалось с любовью, а сейчас так и сквозит холодом.

– Но правда в том, что ты никогда не была такой. Никогда не была хозяйкой строительной фирмы, никогда не имела своего бизнеса. Ты все время живешь иллюзиями, тешишь себя ими… Как бы ты ни хорохорилась, как бы ни храбрилась, ты все та же маленькая нищенка из детства… – его слова – будто удары под дых. Я не верю ушам, не верю глазам. Но вот она – правда. Он стоит передо мной и выворачивает наизнанку, выставляет на всеобщее обозрение мои самые главные страхи, комплексы.

– Ты не добьешься ничего и никого, – наклонившись, шепчет у самых губ. – Ты – никто. И глупо было думать, что у меня к тебе серьезные намерения.

Отстраняется, а я вдыхаю воздух, не сводя с него ошарашенного взгляда. Он убивает меня, черт возьми. Вонзает нож в самый центр груди и медленно проворачивает, наслаждаясь каждой толикой боли.

– Был спортивный интерес, – хмыкнув, Лев убирает руки за голову. Таким расслабленным выглядит и довольным.

– Слишком гордой ты была и острой на язык. Но интерес пропал, – вскидывает кверху руки. Кивает в сторону двери. Не знаю, откуда я взяла силы. Заставила себя переставлять негнущиеся ноги, просто чтобы покинуть его жилище. Богатов – дьявол во плоти. Я думала, что смогла научить его любить, а он все это время играл с моими чувствами. В пылу ненависти к нему, когда Богатов только пришел к нам на фирму, я была как никогда права. Он – чудовище, и вместо сердца у него камень.

– И я не прощаю предательства только тем людям, кто был мне дорог. Прости, но ты не была таковой никогда… – летят его слова мне в спину. Контрольный выстрел, чтобы наверняка…

Глава 37

9 месяцев спустя

По радио звучала до раздражения навязчивая песня. Удивительно, вроде бы незатейливый мотив, всего несколько слов текста, а из головы и не выбросишь. Стрелка на датчике топлива практически лежит. Нужно заправиться, иначе до дома не доеду. Заметив по правой стороне заправку, торможу, сворачивая с дороги. Остановив машину у колонки, выхожу на морозный воздух. Натянув на уши шапку, стягиваю полы маминого зимнего пальто. Я уже и в него не помещаюсь, пуговицы едва сходятся на животе.

Поежившись от холода, мелкими шажками, дабы не поскользнуться на обледенелой земле, направляюсь к кассе. Чувствую, как по горлу подступает горечь желчи. Порыскав в сумочке в поисках таблеток от изжоги, огорченно вздыхаю. Черт, Ренни закончился. Господи, а изжогу еще минимум две недели терпеть.

– Полный бак, 98, – протягиваю кредитку. Кассир с сонным видом пробивает чек. А я думаю о том, что все вокруг какое-то заторможенное и вязкое. Здесь, вдали от Питера, жизнь словно остановилась. Люди двигаются не спеша, размеренно, так, словно им и бежать некуда. Это дико раздражает. Привыкшей к вечной суете, мне сложно перестроиться на новый лад.

Сзади раздается звук отворяемой двери. В помещение входит парочка. Их веселые голоса и смех действуют на мои уши, подобно приятной музыке. Я настолько голодная до эмоций вроде счастья или радости, чтомне даже наблюдение за другими приносит удовольствие. Обернувшись, бросаю беглый взгляд на влюбленных. Симпатичная девушка с похожими на мои рыжими волосами, одетая в смешную шубку леопардовой расцветки, и мужчина рядом с ней. Ее голова загораживает его лицо, но спустя мгновение девушка тянется к стойке, и я встречаюсь взглядом с ее пассией. Сердце пропускает удар от понимания, кто стоит передо мной. Резко отвернувшись, зажмуриваюсь. Инстинктивно подбираю полы пальто, прижимаю руки к животу. Меньше всего я хотела бы, чтобы кто-нибудь из ЕГО окружения встретил меня. Едва ли не вырвав чек у кассира, с колотящимся в груди сердцем разворачиваюсь, направляясь быстрым шагом к выходу. Уже тянусь к ручке двери машины, как слышу за спиной знакомый голос.

– Тата, привет!

Черт. Узнал. Сделав глубокий вдох, понимаю, что мне не избежать общения с ним. Обернувшись, выдавливаю улыбку.

– Привет, Кирилл.

Он стоит рядом. Его взгляд исследует мою фигуру, останавливается на внушительно выпирающем животе.

– Мы тебя потеряли. Куда ты пропала? – Кирилл растерян, пытается хоть как-то начать разговор. А мне становится страшно. Тут и гадать не нужно, чтобы понять правду. Черт, а я так хотела сохранить все в секрете хотя бы до родов…

– Я не пропала, – пожимаю плечами, пытаясь выглядеть жизнерадостной. – Живу своейжизнью. Прости, но мне бежать нужно. – Он опускает взгляд на мое кольцо на безымянной пальце. Прячу руку в карман. Я ничего и никому не обязана объяснять. Кирилл давно уже чужой мне человек, впрочем, как и его брат.

– Стой, – не дает уйти, схватив за руку. – Подожди, так не пойдет. Я… – Кирилл замолкает, бросает нервный взгляд куда-то поверх моей головы. – Давай посидим, выпьем кофе. Я хочу поговорить с тобой.

– Поговорить о чем? – поворачиваюсь, проследив по направлению его взгляда, вижу выходящую из магазина рыжую девушку.

– Твоя спутница тебя потеряла, Кир. Иди к ней… – пытаюсь вырвать руку, но он неумолим. Смотрит на меня так напряженно. Сейчас Кирилл напоминает мне другого человека. Человека, звучание одного лишь имени которого делает мне нестерпимо больно.

– Нет, Тата. Пока не поговорим, я никуда тебя не отпущу.

В груди все сжимает от волнения. Понимаю, что не стоит спорить. Да и, честно говоря, так давно не видела его, у меня много вопросов. Вот только хочу ли я знать ответы? Боюсь, что станет еще хуже от них.

– Ладно. Но у меня времени не очень много.

– Хорошо, пойдем в кафе, – указывает взглядом на соседнее с заправкой здание.

Отогнав в сторону машину, паркуюсь у обочины. Смотрю на свою руку. Почему-то мне вдруг становится дико стыдно за кольцо. Стянув его с пальца, убираю в бардачок и выхожу.

Кир уже за столиком вместе с девушкой. При виде меня он приподнимается, подзывая к себе. На его губах искрится улыбка, он смотрит на меня так, словно я его лучший друг, и он безумно рад нашей встрече. В груди становится больно. Я помню это… когда он и его брат точно так же смотрели на меня… Но, как оказалось, все было ложью.

– Я не знаю, можно ли тебе чай, – Кир опускает глаза на мой живот.

– Можно. Я же беременная, а не больная, – меня смешит его неуверенность. Кивнув в ответ, усаживается обратно.

– Знакомьтесь, это Елена, Елена, это Тата, – представляет нас со своей спутницей.

Девушка улыбается, а я на миг замираю. Как она на меня похожа… вроде бы моложе, и цвет глаз совсем другой, но что-то неуловимое в мимике, в выражении лица у нас очень похоже.

– Это та самая Тата? – спрашивает она, смотря на меня добродушным взглядом.

– Та самая? – меня удивляет формулировка вопроса.

– Кирилл много говорил о тебе, – сказав это, она посмотрела на Кира, а тот зарделся.

Мне вдруг стало неудобно от ее слов. Почему Кирилл рассказывал и почему сейчас так смущен?

– Вы очень красивая пара, – стараюсь сгладить ситуацию. Нам приносят чай, и я делаю несколько глотков, наслаждаясь тем, как горячий напиток согревает продрогшее тело.

– Как ты вообще? Почему пропала так резко? – спрашивает Кир.

Неужели он не знает о нашем расставании с его братом? К чему эти вопросы?

– Поэтому и уехала, – смеюсь, указывая на живот. – Когда уволилась с фирмы, через неделю узнала о беременности. Думала сначала остаться в городе, но беременность тяжело протекала с самого начала. Постоянная угроза была, я вынуждена была лежать на сохранении. Поняла, что денег у меня нет совсем. В городе жить не смогу. Сдала квартиру и вернулась в родной поселок. К маме.

– Но почему же ты ни разу не позвонила? Я бы помог… – хмурится он.

– Нет-нет. У меня все в порядке, ты не думай, я не прибедняюсь и не прошу ничего. Просто временные трудности, но у меня все под контролем. Ты лучше расскажи, как поживаешь? Как фирма? – стараюсь поскорей перевести тему.

– Все в порядке. Мы чудом избежали гибели, но сейчас все налаживается. Чисто случайно здесь оказались, в командировке.

Он приобнимает Лену, а я чувствую увесистый толчок в живот. Кладу ладонь, поглаживая его через ткань свитера. Малыш успокаивается. Слова Кирилла волнуют меня. Они были на краю гибели? Что же могло случиться? Неужели те трудности Льва были серьезными? Мне очень хочется спросить, в груди все стискивает при одной только мысли о Богатове. Но я не хочу бередить еще не зажившие раны. Не сейчас.

– Ты прости, Кир, но мне, правда, пора ехать. Скоро стемнеет, по вечерам плохо видно дорогу, даи занесено у нас все снегом, боюсь, как бы проблем не было, – поднимаюсь из-за стола, накидывая на плечи пальто.

– Да, конечно, – кивает Кир, но увидев, что я открываю кошелек, осекает меня. Убираю его обратно в сумочку. Мы выходим на улицу вместе. Попрощавшись, Лена уходит в машину, а мы с Киром остаемся у входа.

– Тата, я же правильно все понял? – спрашивает он, кивая на мой живот.

Смысла не вижу отнекиваться. Все очень просто посчитать.

– Да, правильно.

– Ты же понимаешь, он должен знать, – убрав руки в карманы куртки, смотрит на меня, нахмурившись. С неба начинает сыпать снег, и нам приходится щуриться от слепящих глаза снежинок.

– Нет, пожалуйста. Я прошу тебя, не говори. Я все понимаю, Кир, но… он бросил меня. Он с Январской, зачем ему нужно знать?

– Тата, я не знаю, что произошло между вами. Лев мне ничего не говорил, как я его ни пытал. Но, как бы то ни было, он отец, понимаешь? Он имеет право знать обо всем.

– Я скажу, обещаю, – соглашаюсь с Киром. Он прав. Только сейчас мне совершенно не нужно встречаться с Богатовым. В моем положении нервные потрясения крайне противопоказаны. А при встрече с ним у меня сердце разорвется на кусочки.

– Я скажу, но потом… понимаешь? У меня сложная беременность. Очень. Я не знаю, каким чудом вообще смогла доходить до такого срока… и я не хочу нервничать. Я знаю Богатова. Он приедет, начнет угрожать мне, спрашивать, почему я аборт не сделала… Я разберусь со всем этим, только дай шанс спокойно родить.

Смотрю на него с мольбойв глазах. Молчит.

– А кольцо на пальце. Ты замужем? – смотрит так прищуренно.

– Нет, – нервно усмехнувшись, отвожу взгляд. – Это моя дурь просто… Дико стесняюсь… беременная, в больнице лежу, ко всем мужья приходят, а я одна… вот и нацепила кольцо. Чтобы вопросов меньше было и сочувствующих взглядов.

Кир отворачивается. Некоторое время о чем – то усиленно размышляет.

– Ты всегда была сильной. И тебе нечего стесняться, Тат… Но ты зря говоришь, что он бы повел тебя на аборт… Богатов…

– Не надо, пожалуйста, – спешу остановить его. В глазах слезы. – Не будем о нем. Прошу. Слишком больно.

Кивает. Мы подходим к моей машине. Кир заглядывает в задние окна.

– Что там за коробки у тебя?

– А, это, – смеюсь. – Готовлюсь к рождению. Всю беременностьв больнице лежала. Вот, чуть полегче стало, отпустили. Дай, думаю, поеду, куплю все необходимое. В поселке же ничего не найдешь, вот, в городе пришлось покупать. Кроватка, пеленальный столик, ну, и еще по мелочи.

– Ты это сама туда погрузила? – его голос вдруг приобретает строгие нотки.

– Нет, что ты. Попросила работников магазина.

– А дома как? Кто собирать будет?

– Справлюсь, с мамой потихоньку все сделаем. Я не одна, – открываю дверцу машины, желая поскорей уехать. Кир начинает задавать много вопросов.

– Нет, так не пойдет, – качает головой. – Поедем, я все сделаю.

– Ой, нет, не выдумывай, Кир. До моего поселка еще час езды. У вас свои дела. Нет, не нужно.

– Конечно, не нужно. Давай, садись, показывай дорогу.

***

Я так и не смогла переубедить его. Пока ехали в поселок, я с ума сходила от нервного напряжения. В голове сотни «а что, если». Нет, я поговорю с Киром, порошу его еще раз, чтобы не смел ничего говорить Богатову. Он с Январской счастье строит, ему мой ребенок не нужен. Только нервы мне будет трепать.

Припарковавшись у дома, вышла из машины. Кир припарковал рядом свою машину. Было дико неудобно приводить сюда его. Все-таки жилье у нас с мамой довольно скромное. Но деваться уже было некуда.

А Кир прям преобразился. Резво выскочил из авто, достал все коробки из моей машины и, спросив, куда нести, потащил в дом. Мама, открывшая дверь, так и осталась стоять в коридоре, удивленно глядя вслед вошедшему Киру.

– Кто это? – спросила она меня, насупившись.

– Доставщик мебели. Друг.

Прошла мимо, зная, что, как только Кир уедет, посыплются сотни вопросов. Мысленно приготовилась к обороне.

Кирилл сложил коробки в углу моей спальни.

– Давай, соберу, – повернулся ко мне.

– Ой, нет, спасибо. Езжай. Я все соберу. Обещаю. Не хочу, чтобы мама поняла, что мы знакомы. Будут лишние разговоры. Пойми, у меня и так сейчас много забот, – в моем голосе были отчетливо слышны слезы. В глазах защипало. Мне было так больно, я не могла больше сдерживаться.

– Хорошо, я понял, – почувствовав мою истерику, Кир дотронулся до моего плеча. Посмотрел на меня так, словно он понимает все и разделяет мою боль. – Но ты же понимаешь, что я еще приеду… когда у тебя роды?

– Срок ставят через две недели. Но может и раньше, – шмыгнув носом, смахиваю влагу с глаз. Кир кивает.

– Тата… – начинает, но я понимаю, о чем он, и снова не даю договорить.

– Нет, Кир. Прошу. Он не должен ничего знать. Он не любит меня. Прошу, не создавай мне еще больше проблем.

Молчит. Не отводит от меня глаз.

– Обещаю, проблем создавать не буду, – наклонившись, оставляет поцелуй на моей скуле и, улыбнувшись, уходит.

Глава 38

Немножко переждав в спальне, вышла в кухню. Мама стояла у плиты. Обернувшись, окинула меня недовольным взглядом.

– Это он? – спросила она, поставив передо мной тарелку с борщом.

– Кто он, мам? – сделала вид, словно не понимаю, о чем она. Добавив сметаны, принялась за обед.

– Отец ребенка твоего?

– Нет, мама. Он не отец моего ребенка. И отец не появится. Не жди.

Я устала от этих разговоров, устала от упреков мамы. Но пока у меня нет выхода. Живя в мамином доме, я должна принимать ее правила жизни, должна все выслушивать и молча соглашаться. Я люблю свою маму и понимаю, почему она стала такой… У нее была далеко не легкая жизнь, и женщина просто переживает за меня. Вот только мама никак не поймет, что такими разговорами делает мне только хуже.

Усевшись рядом со мной, несколько минут молча наблюдает за тем, как я ем.

– Уже весь поселок говорит. Сегодня услышала пересуды в магазинной очереди… – начинает причитать. – Говорят, принесла в подоле, ни мужика, никого. Вот тебе и бизнесвумен из большого города.

Стискиваю челюсть, стараясь не думать о ее словах.

– Пусть говорят, мам, им же нужно о чем-то говорить. А ты не слушай.

– Да как же не слушать, – вспыхивает она. – Это в городе своем творите, что хотите, а здесь все друг друга знают…

Аппетит тут же улетучивается. Отставляю тарелку, поднимая на маму глаза.

– Я понимаю, мам. Но что сделаешь-то? Вот такая я неудачница. Училась, работала, и все для того, чтобы приехать обратно в поселок и стать матерью-одиночкой…

Поднимаюсь из-за стола и, взяв тарелку, направляюсь к раковине. Мою посуду, стараясь гнать подальше все до единой мысли. Уже давно живу, придерживаясь такого принципа…

– Ты не обижайся, дочка. Я за тебя волнуюсь, – мама понимает, что обидела меня. Вздыхает устало. – Как ты вытянешь все? На деток сколько денег нужно…

Убрав тарелку в шкаф, подхожу к ней. Приобнимаю женщину за плечи.

– Мама, все в порядке. Пока есть сбережения, да и квартиранты за питерскую квартиру платят. На первое время хватит, а там разберусь…

– Нужно кроватку собрать, – произносит шепотом.

– Соберу. Сейчас отдохну и сделаю. Не переживай. Завтра в женскую консультацию с утра пойду. Скоро уже роды.

Спустя полчаса мы расходимся по своим комнатам. Закрывшись в спальне, усаживаюсь на кровать. Делаю глубокий вдох, чувствуя, как все силы покидают меня. На глазах выступают слезы, а в груди все сжимает тисками. И так каждый вечер. По особенному одиноко и тяжело. А сегодня, после встречи с Киром, так вообще накрывает.

Все это время я думала, что закрыла на замок все до единого чувства. Но не вышло. Больно… даже так, при одной мысли о нем.

Нет, я не имею права давать слабину. Нужно держаться так, как держалась все это время. Мыслями только о ребенке.

Немного отдохнув, поднимаюсь с кровати. Устала – не устала, а нужно собирать кроватку. С горем пополам справилась с задачей только к двенадцати ночи. От усталости не чувствовала ни ног, ни спины. Упала на кровать и тут же провалилась в сон.

Утром меня разбудил громкий рингтон телефона. Кое-как приняв сидячее положение, попыталась прийти в себя. Взяв из-под подушки резинку для волос, завязала волосы в хвост. Почувствовала, как по губам потекло что-то теплое. Черт, снова. Поднявшись с кровати, побежала в ванную. Посмотрев на себя в зеркало, увидела струйку крови, бегущую из носа. Справившись с кровотечением, попыталась привести себя в порядок. Но силы покинули меня. Усевшись на крышку унитаза, попыталась собраться с мыслями и прийти в себя. С каждой прошедшей минутой в груди росло волнение. Но поддаваться панике – не лучшая идея. Собравшись, даже не позавтракав, я вышла из дома. Сев в машину, отправилась в женскую консультацию.

***

– Ну, что я могу сказать, милочка… – стягивая с руки манжетку тонометра, вздохнула гинеколог. – Гестоз у тебя. Давление шарашит– 150 на 100. Звони врачу, и в роддом срочно. Я пишу тебе направление на госпитализацию.

– Хорошо, – кивнула, а внутри все замерло от волнения. Накрыла ладонью живот, получив в ответ толчок, немного успокоилась. Все будет хорошо. Малыш будет в порядке, по-другому просто не может быть.

Забрав все необходимые документы и созвонившись с главврачом роддома, отправилась домой. Собрав сумку, приняла душ и, попрощавшись с мамой, поехала в город. В поселке роддома не было, так что ближайший находился в двадцати километрах. В этом роддоме я и провела практически всю беременность.

Припарковав машину на уже знакомом месте у ворот здания, вытянула из багажника свои вещи. Головная боль набирала обороты, но я старалась не думать о ней. Все будет хорошо. Под наблюдением врачей мы со всем справимся.

Зайдя в приемной отделение, осмотрелась. Здесь, как всегда, очередь. Оставив свою обменную карту медсестре, уселась в кресле в ожидании, когда меня вызовут. Спина разболелась от тяжести сумки. Поставив ее у ног, попыталась расслабиться. Собирая вещи, я понимала то, что еду в роддом и проведу там время уже до самых родов, поэтому набрала с собой сразу все необходимое и для себя, и для ребенка.

Окинув взглядом помещение, посмотрела на сидящих рядом. Все беременные с мужьями. Кто милуется, кто сидит, уткнувшись в телефон, кто-то смеется, а на ком-то лица нет от волнения. Отвела взгляд в сторону, почувствовав легкий укол обиды. За эти восемь месяцев насмотрелась и на счастливые выписки, где мужья встречают своих любимых, и на свидания в беседках двора роддома с лежащими на сохранении женщинами. Подумала о том, что у меня не будет такого. Судьба снова и снова испытывает на прочность. Что ж, значит, будем храбриться и выстаивать. Тем более есть для кого.

Спустя час я наконец-то обустраивалась на своей новой койке. Главврач, у которого я наблюдалась все это время, приятный мужчина шестидесяти лет, заскочил на минуту и сообщил, что зайдет ко мне вечером. Сейчас слишком занят.

Откинувшись на подушку, просканировала взглядом помещение. Палата похожа на ту, где я лежала в прошлый раз. Такие же обшарпанные стены и покрытый белой известкой потолок. Десять соседок, и помещение, полное гомона женских голосов. Боже, как я устала от этой обстановки.

Моя новая соседка по койке оказалась очень разговорчивой дамой. С ходу налетела на меня, засыпая рассказами и вопросами. Через десять минут моего пребывания здесь я уже знала, что девушку зовут Рита, она замужем два года. Это их первый долгожданный ребенок. Ее муж военный, неделю назад вернулся из длительной командировки, и они несколько дней подряд мотались по городу в поисках коляски для их чада. В общем, куча ненужной мне информации.

Устав от ее рассказов, я надела наушники и, прикрыв глаза, попыталась расслабиться под звуки классической музыки. Вдруг кто-то коснулся моей ноги. Распахнув глаза, вытянула наушник.

– Таточка, привет, – улыбнулась медсестра.

– Здравствуйте, теть Настя, – я была искренне рада видеть эту добродушную женщину. С ней мы подружились еще в прошлое мое пребывание здесь. – Видите, ненадолго расстались, – улыбнулась ей.

– Теперь уже с дитюшечкой домой поедешь – погладила мое плечо. – В этот раз у стенки спишь, – произнесла, окинув изучающим взглядом палату.

– Да, у окна все занято, – пожала я плечами.

– Давай на осмотр, Антонина Сергеевна ждет. А потом к Борису Тимофеевичу дуй в кабинет.

Про осмотр у палатного врача я знала, но зачем было идти в кабинет к главврачу?

– Он заходил ко мне недавно, сообщил, что занят. Обещал прийти вечером…

– Не знаю ничего, – нахмурилась женщина. – Требует тебя срочно. Потом, как отдохнешь, вечерком заходи ко мне в сестринскую. Сериал посмотрим, чаю выпьем… небось, опять и поесть тебе некому привезти… – вздохнула женщина, окидывая грустным взглядом мою полупустую тумбочку.

– Ничего, я уже научилась получать удовольствие от местной кухни, – отшутившись, поднялась с кровати и направилась в кабинет к врачу.

Осмотр прошел в обычном режиме. Врач диагностировала у меня гестоз и, сделав предписания, отправила в палату. Первым делом я зашла в сестринскую. Взяв сегодняшнюю порцию таблеток, перебросилась парой фраз с тетей Настей.

– У тебя капельница назначена. Как вернёшься, маякни, приду к тебе, – бросила женщина, когда я уже была в дверях.

Поднялась лифтом на пятый этаж. Идти было сложно, но я думала о том, что остаток дня проведу лежа на кровати, и эта мысль придавала сил. Приблизившись к двери кабинета главврача, постучала.

– Войдите, – раздался голос Бориса Тимофеевича. Затянув потуже пояс на халате, прошествовала в кабинет.

– Здравствуйте, Борис Тимофеевич, – улыбнулась мужчине и замерла на месте. От испуга сердце пропустило удар. Инстинктивно накрыла рукой живот, не сводя ошарашенного взгляда. Рядом с главврачом в кресле для посетителей восседал Богатов.