Измена: Любовница Носит Моё Лицо (СИ)

Текст добавлен: 15 августа 2026, 12:31

Текст книги "Измена: Любовница Носит Моё Лицо (СИ)"

Автор книги: Виктория Северина

Жанр:

Любовное фэнтези

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 13. Лицо, которое теперь моё

Лиана начала ходить без остановок только через неделю. Сначала от комнаты до лестницы, потом вниз, потом дважды вокруг маленького внутреннего двора Дома Безымянных, где между каменными плитами уже собиралась холодная осенняя вода. Роэн ничего не говорил, когда она возвращалась бледная и злая, только отодвигал от края стола очередную стопку бумаг, чтобы Лиана могла сесть, и иногда молча подсовывал кружку с горячим отваром. Тело приходило в себя медленно. Сердце больше не сбивалось после каждого десятка шагов, дрожь в пальцах почти исчезла, а голос перестал напоминать скрип плохо смазанной двери и превратился просто в низкий хрипловатый голос незнакомой женщины. К этому Лиана привыкала легче всего. Гораздо хуже было лицо. Шрамы подсыхали, кожа перестала гореть, отёк ушёл, и именно поэтому теперь становилось ясно, что часть изменений останется. Левый висок был стянут неровной полосой, скула стала резче, угол губ чуть тянуло вверх, а кожа возле уха больше не чувствовала прикосновений так, как прежде. Лиана знала всё это пальцами. Смотреть она не хотела.

Зеркала в Доме Безымянных почти не встречались. Людям, которые работали с мёртвыми, видимо, нечасто требовалось любоваться собой, да и Роэн не производил впечатления человека, начинающего день с долгого изучения собственной щетины. Маленькое мутное стекло висело только возле входа, и Лиана быстро научилась проходить мимо, глядя в сторону. В окнах отражение было слишком слабым. В воде – рябило. Ложки здесь использовали такие старые, что металл уже давно перестал показывать что-либо кроме светлого пятна. Несколько дней это устраивало её полностью. Она расчёсывала волосы на ощупь, завязывала их без помощи служанки и не спрашивала Тару, насколько плохо выглядит. Тара всё равно забывала почти каждый разговор, поэтому такой вопрос пришлось бы задавать заново каждый день, а Лиане совсем не хотелось каждое утро узнавать от очередного почти незнакомого человека, что стало с её лицом.

Роэн заметил раньше, чем она ожидала. В тот день они сидели внизу и перебирали старые записи о женщинах, найденных возле северной лечебницы. Лиана держала между пальцами медную подвеску и пыталась понять, принадлежало ли ощущение дешёвого мыла ей самой или очередной мёртвой, когда Роэн неожиданно забрал вещь и положил обратно в коробку.

– Хватит на сегодня, – сказал он и закрыл книгу. Потом посмотрел на неё внимательнее, задержавшись глазами возле левого виска. – Лекарь говорил, шов уже можно не закрывать тканью.

Лиана сразу почувствовала раздражение.

– Я знаю, что говорил лекарь, – ответила она и подняла руку к щеке. Пальцы привычно нащупали грубую кожу, но она тут же убрала их. – Он ещё говорил не ходить по полгорода через два дня после смерти. Видишь, я умею выборочно следовать советам.

Роэн откинулся на спинку стула.

– Я не про это.

– Тогда не смотри.

Он нахмурился.

– Куда?

– На лицо.

Несколько мгновений Роэн молчал. Потом отвёл взгляд к книге, но слишком поздно: Лиана уже увидела в его лице ту осторожность, которой люди обычно окружали больных и покалеченных.

– Я просто хотел сказать, что шрамы ничего не меняют, – произнёс он наконец. Слова прозвучали настолько неуклюже, что Лиана даже не сразу поверила, что этот человек, обычно способный одной фразой испортить настроение на весь день, действительно решил её утешить.

Она рассмеялась.

Смех получился хриплым и злым.

– Ничего не меняют? – переспросила Лиана и выпрямилась. – Роэн, ты вообще видел меня раньше?

Он сразу понял, что сказал глупость.

– Видел.

– Тогда вспомни.

Лиана встала.

– У меня было другое лицо. Не лучшее в мире, не великое произведение искусства, но моё. Я прожила с ним сорок один год. На него смотрел мой сын, когда впервые открыл глаза. Его целовала моя мать. Оно было на всех моих портретах, во всех зеркалах, в памяти людей, которые меня знали.

Роэн молчал.

Лиана прошлась до окна и обратно. Ноги уже выдерживали, но злость заставляла двигаться быстрее, чем следовало.

– И теперь его нет, – продолжила она. Голос сорвался на одном слове, и это разозлило ещё сильнее. – Не потому, что я состарилась. Не потому, что заболела. Не потому, что сама решила что-нибудь изменить. Мой муж отдал его другой женщине, а остатки сжёг вместе с именем.

Она остановилась перед Роэном.

– Так что не говори мне, что шрамы ничего не меняют.

Он поднял глаза.

– Хорошо.

Лиана ожидала продолжения.

Не дождалась.

– И всё? – спросила она.

Роэн пожал плечами.

– Ты права.

Это оказалось настолько неожиданно, что злость на секунду сбилась.

– Что?

– Шрамы меняют.

Он посмотрел на её лицо теперь уже прямо, без осторожного бегства глазами.

– И я сказал глупость.

Лиана молчала.

Роэн продолжил:

– Наверное, хотел сказать, что они не делают тебя хуже.

– Это тоже не особенно умно.

– Уже понял.

Он вздохнул.

– Потому что тебе сейчас совершенно всё равно, хуже ты стала или лучше. Ты потеряла лицо.

Лиана почувствовала, как напряжение немного отпускает.

– Именно.

Роэн кивнул.

– Тогда я больше не буду рассказывать, что это пустяк.

– Хорошо.

– И не буду утверждать, что настоящая красота внутри.

Лиана невольно усмехнулась.

– Если скажешь, я ударю тебя кружкой.

– Поэтому и предупредил.

Он открыл книгу снова.

Разговор закончился.

Вот так просто.

Никакого «но». Никакого объяснения, что человек важнее внешности. Никакой мудрости, которой обычно щедро делятся те, у кого никто не отрезал половину привычного лица. Роэн просто признал, что сказал глупость, и вернулся к работе. Лиана ещё несколько минут стояла возле окна, не понимая, почему именно это действует лучше всех прежних попыток Кассиана объяснить ей, что нужно чувствовать. Потом села обратно.

На следующий день Роэн не упомянул лицо вообще. И через день тоже. Лекарь пришёл, снял последнюю полоску ткани у виска, сказал, что кожа заживает хорошо, оставил мазь и ушёл. Тара спросила, кто Лиана такая, пока меняла воду в тазу, затем через четверть часа снова поздоровалась, будто увидела впервые. Лиана уже не объясняла. Просто называла имя. Иногда Тара повторяла. Иногда забывала ещё до конца комнаты. Роэн продолжал помнить, и на фоне всего остального этого хватало.

К концу недели они нашли ещё две старые записи. Одна женщина исчезла шесть лет назад и, судя по оставшейся вещи, когда-то шила одежду для состоятельных домов. Другая работала певицей в небольшом театре. От неё осталась серебряная застёжка и несколько строк в книге. Лиана прикоснулась к застёжке и услышала собственный – нет, не собственный, чужой – высокий голос, берущий ноту, которую сама никогда не смогла бы взять. Потом Кассиан. Его руки. Раздражённый шёпот какого-то мужчины. Резкая боль в горле. Лиана сразу отпустила металл.

– Голос, – сказала она и потёрла шею. – У этой женщины забрали голос.

Роэн посмотрел запись.

– Через два месяца после её исчезновения при дворе появилась певица с необычным диапазоном.

Лиана замерла.

– Откуда знаешь?

– Я тоже умею читать старые объявления.

Он вытащил из другой папки пожелтевший лист.

– Приём у герцога Тарена. Певица Висса Лор. Отмечен редкий голос.

Лиана взяла бумагу.

Имя ничего ей не говорило.

– Значит, он продавал не только любовницам, – сказала она.

Роэн посмотрел на неё.

– Ты всё ещё думаешь, что Селеста была целью?

Лиана подняла глаза.

– Для меня – да.

– А для Кассиана?

Она задумалась.

До последних дней Селеста занимала почти всё пространство ненависти. Молодая женщина с её смехом, родинкой, воспоминаниями, прикосновениями к Адриану. Но Эвелина, Рена, певица, женщины на складе существовали задолго до того, как Кассиан решил сделать себе новую жену.

– Нет, – сказала Лиана. – Она просто самый большой проект.

Роэн поморщился.

– Мерзкое слово.

– Зато подходящее.

Он не спорил.

В тот же вечер Лиана случайно увидела себя в лезвии ножа. Ничего толком разобрать было нельзя, всего несколько вытянутых линий, но левая сторона лица казалась чужой. Она резко перевернула нож и сразу разозлилась на себя. Не за страх. Страх был понятен. За то, что движение получилось совершенно таким же, как в первые дни после казни, когда она закрывала глаза даже перед мутным оконным стеклом.

Роэн сидел напротив и резал хлеб.

Он заметил.

Ничего не сказал.

Лиана ждала.

Тишина.

Это раздражало почти так же сильно, как прежние разговоры.

– Ты теперь вообще собираешься молчать каждый раз, когда я смотрю на отражение? – спросила она и положила нож на стол.

Роэн поднял брови.

– Ты просила не утешать.

– Я не просила притворяться слепым.

– Хорошо. Ты перевернула нож.

Лиана уставилась.

– И?

– Всё.

Она почувствовала желание бросить этот самый нож в стену.

– Ты невыносим.

– Знаю.

Роэн продолжил есть.

Лиана несколько секунд смотрела на него, потом неожиданно рассмеялась.

Он поднял глаза.

– Что теперь?

– Ничего.

– Очень содержательно.

Лиана покачала головой.

– Просто продолжаем ужин.

Через два дня маленькое зеркало появилось в её комнате.

Не красивое.

Без серебряной рамы и фамильного узора.

Обычный прямоугольный кусок стекла в тёмном деревянном обрамлении. Роэн принёс его утром вместе с книгой и поставил на комод отражающей стороной к стене.

Лиана сразу заметила.

– Это что? – спросила она, хотя ответ был очевиден.

Роэн снял с плеча сумку.

– Зеркало.

– Спасибо, я ещё помню, как они выглядят.

Он посмотрел на неё.

– Уже хорошо.

Лиана подошла к комоду.

Не касалась.

– Зачем принёс?

Роэн пожал плечами.

– Потому что ты их избегаешь.

Она почувствовала раздражение.

– Значит, решил лечить?

– Нет.

– Тогда зачем?

Он указал на зеркало.

– Оно стоит лицом к стене.

Лиана посмотрела.

Только теперь поняла смысл.

– И?

– И ничего.

Роэн подошёл к столу и начал раскладывать бумаги.

– Захочешь – повернёшь.

– А если не захочу?

– Будет стоять так.

– Неделю?

– Да.

– Месяц?

– Да.

Лиана нахмурилась.

– Год?

Роэн посмотрел на неё как на человека, задающего особенно бессмысленный вопрос.

– Если оно не понадобится в другой комнате.

Она усмехнулась.

Потом снова взглянула на зеркало.

– И ты не спросишь?

– Что?

– Когда я посмотрю.

– Нет.

Лиана почувствовала странное раздражение.

Не на него.

На то, что часть её ожидала давления. Совета. «Тебе пора». «Ты должна привыкнуть». «Нельзя вечно прятаться». Кассиан говорил бы именно так. Он умел превращать собственное желание в необходимость другого человека настолько убедительно, что Лиана долгие годы даже не замечала, когда начинала выполнять его решения как свои.

Роэн просто оставил зеркало.

Через час ушёл.

Она не повернула его.

На следующий день тоже.

На третий подошла и положила пальцы на раму.

Не повернула.

Потом рассердилась.

– Глупость, – сказала Лиана вслух. Комната, разумеется, ничего не ответила.

Она отошла.

Вечером Роэн спросил о другой вещи.

– Женщина с певческим голосом. Хочешь завтра поискать театр?

Лиана кивнула.

– Да.

Он собрал бумаги.

Не посмотрел на зеркало.

Это уже начинало раздражать специально.

– Ты даже не проверишь? – спросила Лиана.

Роэн остановился у двери.

– Что?

Она указала.

– Я не повернула.

– Вижу.

– И?

– Ничего.

Лиана сжала губы.

– Проваливай.

Роэн кивнул.

– Спокойной ночи, Лиана.

– Убирайся.

Он ушёл.

Она услышала, как шаги спускаются по лестнице.

Потом подошла к комоду.

Повернула зеркало.

Сразу закрыла глаза.

Несколько секунд стояла так.

Сердце билось неожиданно быстро.

Смешно. Она пережила остановку сердца, очнулась среди трупов, видела женщину, забывшую собственную дочь, и теперь боялась открыть глаза перед куском стекла.

Лиана открыла.

Сначала взгляд зацепился за правую сторону лица.

Знакомая.

Почти.

Тёмная бровь. Глаз. Линия носа.

Потом левая.

Шрам тянулся от виска вниз, не ровно, а словно кожа однажды расплавилась и потом застыла, как сумела. Скула стала жёстче. Угол губ действительно чуть поднят, из-за чего спокойное выражение теперь выглядело насмешливым. Волосы у виска росли реже, часть кожи оставалась тёмнее.

Лиана смотрела.

Не нравилось.

Совсем.

Она помнила себя прежнюю слишком хорошо.

Овальное лицо.

Мягкую линию скулы.

Родинку.

Глаза, которые Кассиан когда-то называл слишком серьёзными.

Губы.

Даже морщинки возле них.

Всё исчезло или изменилось.

Лиана почувствовала боль.

Настоящую.

Не красивую.

Не освобождающую.

Хотелось разбить зеркало.

Она подняла руку.

Потом опустила.

Смотрела дальше.

– Уродина? – спросила себя тихо.

Отражение ничего не ответило.

Лиана наклонилась ближе.

Нет.

Не уродина.

Но и не она.

И одновременно – она.

Глаза остались.

Не цвет.

Взгляд.

Усталый.

Злой.

Живой.

Лиана коснулась пальцами шрама.

Отражение повторило.

Она ждала от себя какого-нибудь большого чувства. Принятия. Облегчения. Возможно, ненависти.

Ничего.

Только усталость.

– Ладно, – сказала Лиана.

Она села перед зеркалом.

Продолжила смотреть.

Через несколько минут стало легче.

Не потому, что лицо понравилось.

Потому что перестало быть неожиданностью.

Она повернула голову влево.

Потом вправо.

Улыбнулась.

Улыбка получилась кривее прежней.

Лиана поморщилась.

– Это придётся пережить.

Хриплый голос прозвучал в комнате.

Свой.

Она рассмеялась.

На этот раз отражение стало почти знакомым.

Наутро зеркало осталось повёрнутым.

Роэн пришёл около девяти. В руках была новая папка, под мышкой – кусок чёрного хлеба, который он почему-то принёс прямо из кухни.

Он вошёл.

Посмотрел на зеркало.

Ничего не сказал.

Лиана сидела у окна и читала.

Ждала.

Роэн положил бумаги.

– Нашёл адрес старого театрального мастера, – сообщил он. – Если не умер, может помнить певицу.

Лиана подняла голову.

– И всё?

Роэн нахмурился.

– Что ещё?

Она указала на зеркало.

– Ты невыносимо хорошо выполняешь просьбы.

Он посмотрел.

– Ты хотела, чтобы я что-нибудь сказал?

– Не знаю.

– Тогда что?

Лиана закрыла книгу.

– Я посмотрела.

Роэн кивнул.

– Вижу.

– И?

Он помолчал.

– И что?

Она рассмеялась.

– Господи.

Роэн усмехнулся.

– Тебе правда нужен мой отзыв?

Лиана задумалась.

– Нет.

– Отлично.

Он сел.

– Тогда перейдём к делу.

Она посмотрела на него.

Несколько секунд.

– Роэн.

– Что?

– Останься вечером.

Он нахмурился.

– Здесь?

– Да.

– Зачем?

Лиана сразу почувствовала себя глупо.

– Неважно.

– Нет уж.

Он откинулся на спинку стула.

– Ты сама позвала.

– Просто останься.

Роэн смотрел внимательно.

– Хорошо.

Вечером они действительно остались в комнате. Не было никаких важных разговоров. Роэн принёс еду, Лиана разлила чай. Зеркало стояло на комоде, отражая половину стола и край окна.

Они говорили о женщине-певице.

Потом о Рене.

Потом Роэн вспомнил, что Эмир опять украл из кухни яблоки и обвиняет в этом крыс.

Лиана рассмеялась.

Через какое-то время она поймала своё отражение.

Не отвернулась.

Роэн заметил.

Тоже не сказал.

Лиана продолжила пить чай.

Потом вдруг спросила:

– Ты действительно не считаешь меня уродливой?

Роэн подавился.

Кашлянул.

Посмотрел на неё.

– Я думал, отзыв не нужен.

– Теперь нужен.

Он нахмурился.

– Очень удобно.

– Отвечай.

Роэн долго смотрел.

Не на шрам.

На всё лицо.

Это было непривычно.

Кассиан в последние годы тоже смотрел, но Лиана теперь понимала разницу. Муж всегда видел изменения: новую морщинку, уставшие глаза, поседевший волос. Словно сверял с прежним образцом и отмечал потери.

Роэн не знал прежний образец достаточно хорошо.

Он видел то, что было сейчас.

– Нет, – сказал он.

Лиана ждала.

– И всё?

– Да.

Она нахмурилась.

– Очень содержательно.

– Я могу придумать длиннее.

– Не надо.

Роэн взял чашку.

Лиана улыбнулась.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что на этот раз не начал про внутренний мир.

Он усмехнулся.

– Я дорожу посудой.

Лиана рассмеялась.

Они снова замолчали.

Зеркало оставалось напротив.

Лиана смотрела туда время от времени.

Иногда видела шрам.

Иногда – тёмные волосы.

Иногда – женщину, которую не знала.

Но всё реже ей хотелось отвернуться.

Поздно вечером Роэн поднялся.

– Я пойду.

Лиана кивнула.

Он уже дошёл до двери.

– Роэн.

Он повернулся.

– Что?

Она помолчала.

– Завтра принеси расчёску.

Роэн посмотрел на её волосы.

– У тебя есть.

– Нормальную.

– Какая разница?

Лиана усмехнулась.

– Я снова хочу укладывать волосы.

Он кивнул.

– Хорошо.

Дверь закрылась.

Лиана осталась одна.

Подошла к зеркалу.

Села.

Провела пальцами по волосам.

По шраму.

По изменившейся линии губ.

Лицо всё ещё не нравилось.

Она всё ещё хотела прежнее.

Хотела родинку.

Хотела кожу, которую знала.

Хотела увидеть ту женщину, которая смотрела из зеркала всю жизнь.

Но её больше не было.

Не потому, что Кассиан оказался прав.

Он ошибался сильнее всех.

Прежняя Лиана не исчезла вместе с лицом.

Она просто больше не обязана была выглядеть так, как он решил её сохранить.

Лиана смотрела на отражение ещё долго.

Потом погасила свечу.

Зеркало не отвернула.

Глава 14. Мой сын не помнит моего лица

Адриан пришёл на встречу один, и Лиана поняла это раньше, чем увидела его лицо. За дверью старой оранжереи послышались быстрые шаги, затем кто-то остановился, словно ещё раз перечитывал записку перед тем, как войти. Роэн нашёл это место случайно: заброшенное крыло городского сада, которое летом использовали для редких выставок, а осенью закрывали до весны. Стеклянная крыша местами потемнела от грязи, вдоль стен тянулись пустые каменные кадки, между плитами пророс мох, зато сюда можно было попасть со стороны служебной дорожки, не проходя через главный вход. Лиана сидела на старой скамье возле дальней стены и уже в десятый раз поправляла рукав платья, хотя с ним всё было в порядке. Сердце билось слишком быстро. Последний раз она видела сына издалека, возле дома, и тогда Адриан посмотрел прямо на неё, не узнав. Теперь он должен был оказаться в нескольких шагах. Лиана заранее сказала себе, что выдержит любой взгляд, любое слово, даже страх, но собственное тело этой уверенности не разделяло: ладони были холодными, горло пересохло, а шрам на щеке вдруг начал зудеть так сильно, будто кожа тоже решила напомнить, почему мальчик не сможет увидеть перед собой мать.

Дверь открылась. Адриан вошёл осторожно, не закрывая её сразу за собой, и несколько секунд просто осматривался. За последнюю неделю он словно стал старше. Не лицом – там всё ещё оставался шестнадцатилетний мальчик, худой, слишком быстро вытянувшийся и потому немного неловкий в собственном теле, – а тем, как держал плечи. Кассиан всегда входил в незнакомое помещение именно так: сначала взгляд по углам, потом двери, потом человек. Лиана заметила сходство и почувствовала короткую боль. Она слишком долго злилась на мужа, чтобы теперь спокойно видеть его движения в сыне, но Адриан не виноват, что половина его лица и привычек пришли от отца.

– Вы прислали записку? – спросил он и остановился возле двери. Голос прозвучал настороженно, почти холодно, однако Лиана услышала под этой холодностью тревогу. – Там было сказано, что вы знаете что-то о женщине, которая жила в нашем доме.

Лиана встала. Она специально выбрала простое тёмное платье и не закрывала лицо тканью. Если разговор дойдёт до правды, Адриан всё равно должен будет увидеть её такой, какая она теперь. Прятать шрамы до последней минуты означало снова участвовать в чужой игре с лицами.

– Да, записку отправила я, – ответила Лиана. Новый голос по-прежнему иногда удивлял даже её саму: ниже прежнего, с грубой хрипотцой на длинных словах. Она указала на противоположный край скамьи. – Можешь сесть. Я не собираюсь тебя удерживать, дверь останется открытой.

Адриан не сел.

– Кто вы? – спросил он. Потом посмотрел на шрам и почти сразу отвёл глаза, слишком поспешно, будто боялся, что женщина заметит.

Лиана заметила.

– Человек, который хочет задать несколько вопросов, – сказала она и сама осталась стоять. – Если решишь уйти, я не пойду следом.

– Это не ответ.

– Знаю.

Мальчик нахмурился. Совсем как Кассиан. Лиана почти услышала голос мужа: «Я не люблю, когда со мной играют». Адриан пока не сказал, но выражение уже было.

– Вы знаете моего отца? – спросил он.

– Да.

– Мать?

Лиана почувствовала, как пальцы сжались.

– Да.

Адриан отвёл взгляд к грязным стёклам крыши.

– Какую именно?

Вот этого она не ожидала.

Вопрос прозвучал тихо, без насмешки. Мальчик спросил так, будто сам ненавидел каждое слово.

Лиана медленно опустилась на скамью.

– Значит, ты тоже уже называешь их двумя, – сказала она.

Адриан резко посмотрел.

– Я никого никак не называю.

– Хорошо.

– Отец говорит, что была только одна.

Он замолчал, потом добавил уже тише:

– Просто я неправильно всё помнил.

Лиана смотрела на сына и заставляла себя не перебивать. Не спрашивать. Не доказывать. Последний раз, когда она пыталась силой удержать его воспоминания, мальчик начал бояться разговаривать с собственной матерью о детстве. Она слишком хорошо запомнила это.

– А ты сам что думаешь? – спросила Лиана.

Адриан раздражённо дёрнул плечом.

– Я не знаю.

Он наконец отошёл от двери, но сел не рядом, а на противоположную скамью, оставив между ними несколько шагов и ряд пустых кадок.

– Поэтому и пришёл, – продолжил он. – В записке было сказано, что вы ничего не станете требовать.

– Не стану.

– Все так говорят.

Лиана усмехнулась.

– Это правда.

Адриан поднял глаза.

– Вы знаете мою семью?

– Достаточно хорошо.

– Тогда объясните, что произошло.

Слишком просто.

Лиана почувствовала искушение сказать всё сразу. Кассиан забирал у меня воспоминания. Женщина, которую ты называешь матерью, была Селестой Моррен. Я сидела напротив тебя за завтраками шестнадцать лет. Ты мой сын. Муж убил меня и выбросил среди трупов. Посмотри внимательнее.

Она не сказала ничего из этого.

– Сначала расскажи, что помнишь ты, – попросила Лиана.

Адриан тут же напрягся.

– Зачем?

– Потому что я не хочу вкладывать тебе ответ в голову.

Он смотрел подозрительно.

– Отец говорит то же самое.

Лиана едва не рассмеялась, но удержалась.

– Тогда хотя бы один раз он сказал полезную вещь.

Адриан нахмурился ещё сильнее.

– Вы его не любите.

– Сейчас нет.

Ответ получился честнее, чем она собиралась.

Мальчик заметил.

– А раньше?

Лиана помолчала.

– Раньше было по-разному.

Адриан опустил взгляд на собственные руки.

Несколько секунд он тёр большой палец о костяшку указательного – старая привычка, появившаяся ещё в детстве.

– Я помню маму, – сказал он наконец. – То есть думаю, что помню. Иногда совершенно нормально. Иногда всё становится… странным.

Он замолчал.

Лиана ждала.

– Каким? – спросила она только после того, как стало ясно, что сам он продолжать не собирается.

Адриан раздражённо выдохнул.

– Вы тоже будете спрашивать про платье, лицо и запах?

Лиана почувствовала стыд.

Он помнил её допросы.

Хоть это осталось.

– Нет.

– Тогда что вам нужно?

– Понять, как тебе сейчас.

Мальчик посмотрел почти зло.

– Всем очень интересно, как мне сейчас.

– Кассиану?

– Отцу.

Он поправил себя слишком быстро.

Лиана не стала цепляться.

– Да. Отцу.

Адриан провёл ладонью по волосам.

– Он говорит, что всё закончено. Что мне надо перестать возвращаться к тому дню.

– А получается?

Мальчик усмехнулся.

Совсем без веселья.

– Конечно.

Лиана узнала этот тон.

Свой.

Не украденный Селестой голос.

Именно манеру, с которой она когда-то отвечала Кассиану после особенно глупого совета.

– Что именно не получается? – спросила Лиана.

Адриан некоторое время молчал. Потом неожиданно встал и прошёл к одному из грязных окон. За стеклом виднелись голые кусты и дорожка, покрытая жёлтыми листьями.

– Она знает всё, – сказал он, стоя спиной. – Иногда даже больше, чем я.

Лиана почувствовала холод.

– Кто?

– Мама.

Он произнёс слово с трудом.

– Она знает, какую кашу я ненавижу. Где у меня шрам на колене. Как назывался деревянный волк, с которым я спал в пять лет. Помнит озеро.

Адриан сжал руки на груди.

– Всё правильно.

– Но?

Он повернулся.

– Но неправильно.

Лиана не двигалась.

– Объяснить можешь?

– Нет.

– Тогда не надо.

Мальчик растерянно нахмурился.

– Что?

– Не объясняй.

– Но вы сами спросили.

– Я могу задавать плохие вопросы.

Адриан неожиданно улыбнулся. Слабо, почти незаметно.

Лиана почувствовала, как внутри что-то больно дрогнуло.

Она не видела этой улыбки уже давно.

– Когда она утром входит в комнату, я знаю, что это мама, – продолжил Адриан после паузы. Он снова сел, теперь немного ближе, хотя сам этого, кажется, не заметил. – Не думаю. Просто знаю. Как знаю, где находится моя спальня или как зовут отца.

Лиана кивнула.

– А потом она касается меня.

Мальчик замолчал.

– И?

Адриан опустил глаза.

– Мне хочется отойти.

Он стыдился.

Лиана увидела сразу.

– Это происходит постоянно?

– Почти.

– Она знает?

– Я сказал.

– И что?

Адриан поморщился.

– Расстроилась.

Лиана вспомнила Селесту, стоящую возле Кассиана в галерее. Любовницу. Воровку. Женщину, которая сознательно спала с её мужем. И всё-таки сейчас в памяти возникло другое лицо – испуганная Селеста, рассказывающая о матери и вдруг вспоминающая чужое синее платье. Стало неприятно от понимания, что девушка, вероятно, тоже живёт внутри чего-то, чего уже не контролирует.

– Отец сказал, что это пройдёт, – продолжил Адриан. – Что я просто цепляюсь за старый образ.

Лиана почувствовала, как злость сразу вернулась.

– Старый образ.

– Да.

– Хорошие у него слова.

Адриан посмотрел.

– Вы действительно его ненавидите.

– Сейчас очень стараюсь не говорить о нём то, что ты не должен слушать.

– Значит, да.

Лиана вздохнула.

– Да.

Он принял ответ.

Это удивило.

– Он злится, когда я спрашиваю, – сказал Адриан. – Не сразу. Сначала объясняет. Потом я спрашиваю ещё, и он начинает говорить, что мне вредно снова всё разбирать.

Мальчик поднял небольшой камешек с пола и покрутил в пальцах.

– Вчера спросил, почему я не помню свадьбу родителей одинаково.

Лиана замерла.

– И?

– Я помню маму в одном платье. Потом в другом. Иногда лицо молодое. Иногда… то.

Он посмотрел на Лиану.

Не узнал.

Но взгляд задержался.

– Какое «то»? – спросила она.

Адриан нахмурился.

– Женщины, которую отец называл ошибкой.

Лиана почувствовала, как стало трудно дышать.

Вот кем она теперь была в доме.

Ошибкой.

– Ты видел её после того дня? – спросила Лиана.

– Нет.

– Искал?

Мальчик посмотрел настороженно.

– Почему вы спрашиваете?

– Просто отвечай, если хочешь.

Адриан опустил взгляд.

– Один раз.

– Где?

– В комнате.

– Чьей?

– Её.

Лиана уже понимала.

Своей.

– Она была заперта.

Адриан кивнул.

– Отец сказал, что туда нельзя.

– Ты всё равно пошёл.

– Да.

Лиана чуть улыбнулась.

Вот это точно было от неё.

– Что случилось?

– Ничего. Дверь не открыл.

Он стиснул камешек.

– Я стоял снаружи.

Лиана почувствовала боль.

За той дверью она сидела перед последним ритуалом.

Возможно, именно тогда.

Возможно, сын находился в нескольких шагах, а она ничего не знала.

– Ты что-нибудь слышал? – спросила Лиана.

Адриан покачал головой.

– Нет.

Потом помолчал.

– Мне просто было плохо.

– Почему?

– Не знаю.

Он раздражённо бросил камешек обратно на пол.

– Вот именно это меня бесит. Я всё время чего-то не знаю. Почему не хочу, чтобы мама меня обнимала. Почему стоял возле запертой комнаты. Почему иногда просыпаюсь и думаю, что кто-то должен быть в доме, а потом не могу вспомнить кто.

Лиана почувствовала, как ногти впились в ладонь.

Не говорить.

Пока.

– А Кассиан? – спросила она.

– Отец говорит, что это последствия путаницы.

– И ты веришь?

Адриан поднял глаза.

– Если бы верил, не пришёл бы сюда.

Лиана долго смотрела на сына.

Вот он.

Не потерянный.

Не возвращённый.

Просто мальчик, который сам уже видел трещины и боялся назвать их вслух.

– Почему записка заинтересовала тебя? – спросила она.

Адриан усмехнулся.

– Потому что там было написано: «Я не стану просить тебя вспоминать правильно».

Лиана почувствовала тепло.

Эту фразу придумала сама.

Роэн хотел написать короче: «Есть сведения о женщине, которую вы видели в доме». Лиана настояла на другом.

– Значит, сработало, – сказала она.

Адриан впервые посмотрел внимательно.

– Вы её знаете.

Не вопрос.

Лиана почувствовала, как момент, от которого она всё утро отступала, всё-таки пришёл.

– Да.

– Где она?

– Здесь.

Адриан нахмурился.

– В городе?

Лиана не ответила.

Он смотрел.

Потом взгляд изменился.

Медленно.

Сначала непонимание.

Потом догадка.

Потом страх.

Адриан встал.

– Нет.

Лиана осталась сидеть.

– Адриан…

– Нет.

Он отступил.

– Не называйте меня так.

Слово ударило.

Лиана сжала пальцы на коленях.

– Хорошо.

– Кто вы?

Теперь голос дрожал.

– Я уже отвечу.

Она медленно поднялась, но не пошла к нему.

– Меня зовут Лиана Вейр.

Адриан побледнел.

– Нет.

– Я сама назвала это имя.

– Нет.

– Хорошо.

– Не говорите «хорошо»!

Он повысил голос.

В пустой оранжерее эхо сразу ударило в стекло.

– Она дома! – продолжил Адриан. – Моя мать дома.

Лиана почувствовала боль.

Но кивнула.

– Ты имеешь право так думать.

Это остановило его на мгновение.

– Что?

– Я не собираюсь заставлять тебя менять мнение сейчас.

Адриан смотрел с подозрением.

– Тогда зачем позвали?

– Чтобы увидеть.

– Меня?

– Да.

– И всё?

Лиана хотела солгать.

Не смогла.

– Нет. Хотела ещё услышать, как ты живёшь.

Мальчик стиснул зубы.

– Вы используете то, что я запутался.

– Возможно, со стороны так и выглядит.

– Не «возможно»!

Он подошёл к двери.

Лиана не двинулась.

– Отец говорил, что эта женщина может попытаться добраться до меня, – сказал Адриан. Он уже держался за ручку. – Что она будет знать вещи о нашей семье и использовать их.

Лиана усмехнулась.

Вот Кассиан.

Предусмотрел.

– Разумно с его стороны.

Адриан резко обернулся.

– Вы ещё смеётесь?

– Нет.

Она покачала головой.

– Просто очень хорошо его знаю.

– Конечно.

В голосе появилась злость.

– Потому что вы хотите, чтобы я поверил, будто жили с ним девятнадцать лет.