Текст книги "Бесчувственный. Ответишь за все (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

24

Сознание плавало в густом, болезненном тумане. Каждый вдох обжигал губы, разбитые и распухшие. Я с трудом сглотнула вязкую, солоноватую слюну с отчетливым привкусом крови и помолилась про себя, чтобы все мои зубы остались на своих местах. Уверенности в этом не было ни капли. Не после того сокрушительного удара, что обрушила на меня пьяная Сара.

Свет в комнате был приглушенным, выхватывая из полумрака искаженные яростью черты ее лица. Миру, не менее потрепанную, чем я, двое ее подружек держали в железных захватах, не давая ей броситься на помощь.

А посреди этого хаоса, восседая на диване, как первобытная богиня мести, сидела Сара. Ее грудь тяжело ходила, а глаза пылали в темноте зловещим золотым огнем, выдавая вышедшего на волю зверя.

– Сука, – ее голос был низким, хриплым от злости и алкоголя. – Какая же ты сука, Агата. Трахаешься с Бестужевым… Мерзкая человеческая шлюха.

Горькая, истерическая усмешка вырвалась у меня из разбитых губ. Больно было даже это делать.

– А что, – прошептала я, и каждое слово отдавалось огненной болью в челюсти, – есть шлюхи-оборотни?

Этого было достаточно. Сара с рыком сорвалась с дивана и с размаху влепила мне пощечину. Мир на миг померк, затем заплыл кровавыми пятнами. В ушах зазвенело так, что я едва разобрала ее следующий вопль:

– Закрой рот, шлюха! У него есть девушка! Оборотень! И она достойна его! А ты, дрянь, окрутила его и подложила себя к нему в постель!

Я понимала, что лезу под горячую руку, что каждая моя фраза это игра с огнем, на который я щедро лью бензин. Но молчать я уже не могла. Инстинкт самосохранения был растоптан яростью и унижением.

– А ты, я смотрю, защищать ее честь пришла? – тихо, но четко произнесла я, чувствуя, как по подбородку стекает струйка теплой крови.

Она на миг задохнулась, яростно хватая ртом воздух, а потом рявкнула мне прямо в лицо, обдавая перегаром и ненавистью:

– Тебя это касаться не должно!

Глядя на ее искаженное лицо, на дикий блеск глаз, я вдруг с кристальной ясностью все поняла. И снова не смогла удержаться.

– То есть ты поэтому заманивала Бестужева в свою комнату со своими подружками? Потому что у него есть девушка? Не ты ли перед ним хвостом виляла? А сейчас из-за того, что Бестужев просто рядом со мной постоял, ты ворвалась сюда и начала меня обвинять в том, чего не было. Ты так переживаешь за честь Златы, что сама мечтаешь запрыгнуть в постель к Бестужеву?

Я сделала паузу, давая словам врезаться в нее, как ножам.

– Открой глаза и послушай себя, Сара. Ты несёшь бред, слышишь? Ты сюда пришла не из-за Златы. Ты пришла не ее честь защищать. Ты сюда вломилась пьяная, потому что… Потому что этот запах хочешь ощущать на себе, а почувствовала его на другой.

Язык мой – враг.

Я всегда это знала. И сейчас, как никогда, это знание стало приговором. Сара застыла, ее лицо вытянулось, а в горящих глазах плескалась такая первобытная, неуемная ярость, что у меня похолодело внутри. Мира, увидев это, с новой силой начала вырываться из рук подружек Сары, но те лишь сильнее впились в нее.

– Заткнись! – ее крик был леденящим душу, полным такого бессилия и ненависти, что по спине пробежали ледяные мурашки. – ЗАТКНИСЬ!

Она замахнулась для нового удара. Я видела, как натягиваются мышцы на ее плече, как воздух свистит от этого движения. Это был удар, сметающий все на своем пути. Удар, который не просто собьет с ног. Он сломает. Убьет. В тот миг мир сузился до этого замаха, до дикого оскала передо мной, до отчаянных рывков Миры.

Я зажмурилась, инстинктивно вжимая голову в плечи. Внутри все оборвалось и рухнуло. Мысленно я уже прощалась со всеми, кого любила, извинилась перед теми, кого подвела. Жить, черт возьми, так хотелось!

И в этот миг громовой удар потряс комнату. Грохот был оглушительным, будто саму дверь вырвало с корнем. Комод, что подтащили подружки Сары к двери. Он с грохотом отлетело в сторону, врезавшись в подлокотник дивана. Дверь, сорванная с петель, с глухим стуком рухнула на пол, подняв облако пыли.

В проеме, заслоняя собой весь свет из коридора, стоял силуэт, знакомый до боли, до леденящего душу ужаса. Его белые волосы были растрепаны, а в глазах, холодных, как сама смерть, плясали адские синие огни.

Сириус Бестужев.

Он не кричал. Не произнес ни слова. Он просто вошел, и его аура тяжелая, удушающая волна чистой, неразбавленной ярости обрушилась на комнату, заставляя содрогнуться даже пьяную Сару. Ее рука, занесенная для удара, беспомощно опустилась. Подружки отпустили Миру. Они медленно пятились к стене с лицами, побелевшими от ужаса.

Его взгляд, острый как бритва, на секунду задержался на мне. На моем разбитом лице, на крови на губах, на, должно быть, абсолютно потерянном и испуганном выражении.

Что-то в его глазах вспыхнуло – не ярость, нечто более темное, более опасное. Затем он медленно, с убийственной неспешностью, перевел его на Сару.

Воздух застыл, густой и колючий, как ледяная крошка. Казалось, еще секунда и комната взорвется.

От автора: дорогие девочки! Это маленькая глава выходит сегодня! Спасибо вам что вы со мной) сегодня я увидела, что на меня подписана уже 1000 человек) Меня очень радует эта цифра, и поэтому я решила написать небольшую главу сегодня и завтра с утра выйдет ещё одна)

Спасибо за ваши комментарии и звёздочки, они меня очень радуют и вдохновляют писать эту историю быстрее для вас.))

25

Он вошел в комнату медленно, словно тень, материализовавшаяся из самого хаоса. Его фигура возвышалась над учиненным беспорядком, затмевая собой все.

Сломанную дверь, и разбросанные вещи, и застывших в ужасе девушек. Воздух сгустился, наполняясь тяжелым, невыносимым давлением его альфа-ауры, от которой звенело в ушах и перехватывало дыхание.

Следом за ним в комнату влетел Леон, его обычно каменное лицо было бледным, как полотно. Он схватился за косяк двери, его взгляд метнулся ко мне, задержался на синяках и крови, а затем, с выражением леденящего душу предчувствия, перевелся на свою сестру.

Рядом с Леоном замер Павел, вторая верная тень Бестужева, чье имя я теперь знала. Его глаза, холодные и оценивающие, сканировали помещение, фиксируя каждую деталь этого кошмара.

Но я смотрела только на Бестужева. Только на него.

Мира, вырвавшись на свободу, тут же подлетела ко мне, помогая подняться. Я оперлась на ее плечо, мир поплыл перед глазами, закружилась голова. Она гладила меня по спине дрожащей рукой, ее саму сотрясала мелкая, лихорадочная дрожь. Я чувствовала, как ее пальцы судорожно сжимают края моей кофты, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом ужасе.

Бестужев молчал. Так же медленно, с убийственной неспешностью, он подошел ко мне. Мира инстинктивно отпрянула, отступив на шаг, и я осталась с ним один на один. Его рука, сильная и безжалостная, схватила меня за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

Его лицо было каменной маской, ни один мускул не дрогнул. Но я, все мое избитое, измученное тело, ощущало те вибрации, что исходили от него. Глухую, сдерживаемую бурю, готовую вот-вот вырваться наружу.

Он провел большим пальцем по моим распухшим, окровавленным губам, и я невольно поморщилась от боли. Затем, с пугающей аккуратностью, он повернул мою голову сначала в одну сторону, потом в другую, изучая повреждения. Его брови чуть сдвинулись, когда он увидел то, что оставила на моей коже первая, особенно сильная пощечина Сары. Я была уверена – синяк уже проступал.

Он по-прежнему молчал, но из его груди, от сбившегося дыхания, донеслась низкая, зловещая вибрация. Тихий, предупредительный рык. В следующее мгновение его взгляд, полный бешеной ярости, обрушился на Сару.

Та заскулила, съежившись, словно пытаясь стать меньше.

Из дверного проема послышался голос Леона, напряженный и умоляющий:

– Сириус, я прошу тебя, не надо. Я сам ее накажу.

Бестужев не отвечал. Вместо этого он положил свою мощную ладонь мне на талию и резко притянул к себе, заставив уткнуться лицом в его грудь. Ткань его рубашки была прохладной, а запах… Запах был холодным, с примесью чего-то металлического, острого, как сталь и зимний ветер. И странно, в самой глубине души, под слоем страха, боли и унижения, поселилась крошечная, иррациональная нотка спокойствия.

Мое тело расслабилось, словно признавая: здесь, в руках самого опасного оборотня, я в безопасности. Пусть он чудовище. Но в этот момент он был на моей стороне.

Его голос прозвучал прямо над моим ухом, низкий и вибрирующий, от которого по спине пробежали ледяные мурашки, впиваясь в позвоночник тысячами маленьких игл.

– То есть, за то, что твоя сестра посмела тронуть то, что принадлежит мне, я должен ее просто отпустить? Ты так это видишь, Леон? – прорычал Бестужев, все еще прижимая меня к себе.

– Сириус, я не прошу просто ее отпустить! Ее накажут дома. По всей строгости, клянусь, накажут!

– А какая разница? – Сириус произнес эти слова с ледяной, смертоносной рассудительностью. Его тело под моими ладонями, которые я инстинктивно положила ему на грудь, было напряжено, как стальные канаты. – Накажу ее я по всей строгости или вы дома?

Я почувствовала, как Леон замирает. Воздух стал густым, как сироп.

– Сириус, – заговорил он, и в его голосе прозвучала неподдельная мольба, – если ее накажешь ты… То это будет последнее, что с ней случится. Она не выживет после тебя.

Я повернула голову, скосив глаза, чтобы увидеть Сару. Она опиралась руками о туалетный столик, и ее всю трясло, будто в лихорадке. Глаза, полные животного ужаса, метались от Бестужева к брату и обратно. Я была уверена, что она моментально протрезвела и начала понимать всю чудовищную глубину своей ошибки и то, в какую бездну ее завела собственная ярость и ревность.

– Агата, – тихо произнес Бестужев, и его голос прозвучал так близко, что я вздрогнула.

– Да? – ответила я, и мой собственный голос показался мне хриплым и чужим.

– Как ты считаешь, мне стоит убить Сару за то, что она посмела с тобой такое сотворить?

Вопрос повис в воздухе, острый и смертоносный, как лезвие гильотины. Я вздрогнула и подняла на него глаза. Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах, хоть он и не наклонялся ко мне.

Перспектива отнять чью-то жизнь… Она никогда не прельщала меня. Я считала, что каждый должен получить по заслугам, но смерть? Нет. Не это.

– Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то умирал, – тихо, но четко сказала я.

Он холодно хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку, но без тени веселья.

– Тебе повезло. Цени мою доброту. – Затем он поднял голову и бросил через плечо: – Леон, забирай свою сестру. Я хочу присутствовать на наказании лично. Оно будет исполнено завтра вечером. И оповести своих родителей о моем приезде.

Он отпустил мою талию, но тут же перехватил за запястье, сжимая его так, что кости затрещали, и резко потянул за собой из комнаты. Он не дал мне ни шагу ступить самостоятельно, не говоря уже о том, чтобы собрать вещи. Я почти бежала за ним, спускаясь по лестнице, мои ноги едва успевали за его длинными, стремительными шагами.

– Сириус, подожди! Там остались мои вещи! Сириус! Бестужев!

Он резко остановился, и я, не успев затормозить, с размаху врезалась в него. Он развернулся и перехватил меня, его пальцы впились в мои плечи, удерживая на расстоянии вытянутой руки. Его лицо было так близко, что я видела, как сузились его зрачки.

– Агата, замолчи. Сейчас лучше не выводи меня из себя. – Его голос был тихим и оттого еще более опасным. Он развернулся, потянул меня к машине, открыл дверь и буквально впихнул на пассажирское сиденье. Сам сел за руль, и мы сорвались с места с визгом шин.

Мы ехали в гнетущем молчании, которое давило сильнее любого крика. Я смотрела в темное окно, на мелькающие огни города, чувствуя, как внутри все закипает от обиды, несправедливости и страха.

– Куда мы едем? – тихо спросила я, почти не надеясь на ответ.

– Мы едем ко мне домой, – его голос прозвучал ровно, но в нем слышалась стальная хватка. – И сейчас мы с тобой поговорим о том, как хорошо ты меня слушалась, когда я сказал, где тебя ждать.

От этих слов меня будто окатили кипятком. Я повернулась к нему, забыв о боли и страхе, чувствуя лишь яростный протест.

– Стоило тебя ждать на улице? Институт закрыт, на дворе ночь! Я бы замерзла!

– А какого черта ты мне не позвонила?! – его вопрос прозвучал как удар хлыста, заставая меня врасплох.

– Я не позвонила? Это я должна была тебе звонить!? У меня даже номера твоего нет!– выдохнула я, не веря своим ушам. – Это ты должен был мне позвонить и предупредить, что задерживаешься! Я не буду ждать тебя на улице, как собака! Я человек, слышишь? Человек! И я не могу беспрекословно слушаться приказов, которые подвергают мою жизнь опасности!

– Тогда на какой черт вы им дверь открыли, Агата? – он произнес это сквозь стиснутые зубы, его пальцы с такой силой сжали руль, что кожаный чехол затрещал.

– Мы не открывали им дверь! – огрызнулась я, сжимая кулаки. Весь этот разговор, его обвинительный тон, выводил меня из себя.

– Тогда как они попали туда? И почему от тебя такой яркий запах? Я дал тебе с утра средство для его устранения! Его должно было хватить еще на раз! Какого черта ты не воспользовалась?

Вот оно. Снова я виновата. Он выставит меня виноватой во всем. А я не хотела быть виноватой! Я не была ею!

– Я оставила его в комнате! Я же не думала, что ты так сильно задержишься! В том, что произошло, виноват ты сам! – выпалила я, и тут же почувствовала, как по щекам катятся предательские слезы. Ярость и обида смешались в один горький коктейль. – Останови машину. Я доеду до матери. Не хочу с тобой находиться.

Он лишь цинично поднял бровь и прибавил газу. Машина рванула вперед, вжимая меня в кожаное сиденье.

– Нет, – коротко бросил он. – Ты поедешь со мной. Ты моя. И только я решаю, где ты будешь находиться.

Этой фразы было достаточно, чтобы сорвать последние предохранители. Вся кипевшая во мне ярость, обида и боль выплеснулись наружу.

– Я не вещь! Я своя, не тебе решать за меня! Это ты виноват, что она на меня напала! – закричала я, повернувшись к нему. – Ты виноват, слышишь, Бестужев? Ты во всем виноват, черт тебя подери! Если бы не ты, я бы спокойно училась и не попала бы во все эти ситуации! Меня бы не пытались отравить в чертовом баре, потому что я бы в него сама не пошла! На меня бы не напала бешеная самка оборотня только потому, что от меня несет тобой!

Он резко и сильно ударил по педали тормоза. Машину закрутило, задние колеса пошли в занос, мы описали дугу, поднимая фонтан брызг из-под колес, которые тут же тяжело осели на лобовое стекло. Прежде чем я успела понять что происходит, он рванулся ко мне, перегнувшись через разделяющее нас пространство. Его рука впилась в мою кофту, резко притягивая к себе.

Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло мое лицо. В его глазах бушевало адское пламя – ярость, одержимость, что-то темное и неконтролируемое.

И в следующий миг его губы грубо, почти жестоко обрушились на мои.

26

Это был крышесносный поцелуй. Болезненный и жаркий, лишающий остатков воли и мыслей. Сириус смял мои губы жестко и бескомпромиссно, без просьб и предупреждений.

Его властные руки забрались под мою кофту, и я почувствовала, как ладони, горячие и шершавые, прижались к оголенной коже. Он сжимал мою талию, скользил выше, к груди, и от каждого прикосновения его пальцев по коже расползались ледяные иглы запретного удовольствия. Губы пылали огнем, поцелуй был соленым и металлическим от привкуса моей крови, все еще сочащейся из ранок.

Он зарычал сквозь поцелуй. Низкий, животный звук, и одним резким, почти грубым движением перетянул меня с пассажирского сиденья к себе на колени. Я вжалась в его горячее, напряженное тело, лишенная возможности сопротивляться. Он проникал своим языком вглубь моего рта, словно пытаясь добраться до самой души, а его руки хозяйничали по моему телу с уверенностью собственника.

А я не понимала, что со мной происходит. Была словно не в себе. Волны гуляющего по телу удовольствия, дикого и неожиданного, перебивали все болезненные ощущения, все воспоминания о недавнем избиении.

Ловкие пальцы нашли застежку моего лифчика, и через мгновение его ладонь обхватила грудь, зажимая сосок между пальцами, вызывая резкую, сладкую боль.

Второй рукой он схватил меня за ягодицу и сжал, прижимая так плотно к своим бедрам, что я всем естеством почувствовала его большой, каменный член, упирающийся в меня даже сквозь слои ткани.

От сдавленного, властного прикосновения я выгнулась в спине и простонала, совершенно не узнавая свой собственный голос. Он тут же отпустил мои бедра, схватил за волосы у затылка, откинув голову, и углубил поцелуй, становясь еще более требовательным, еще более поглощающим.

Боже, что же он со мной делает? Что происходит?

Ответа я не знала. И именно сейчас знать не хотела. Словно это была другая я – та, что тонула в этом огне, что откликалась на каждое его прикосновение дрожью, а не страхом. То, что происходило между нами сейчас, было мне не подвластно. Это была буря, и мне оставалось только подчиниться.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжелым и прерывистым.– Я до пиздец как хочу тебя, – прорычал он хрипло, смотря мне прямо в душу.

Его пальцы вцепились в подол моего свитера, намереваясь стащить его. И в этот момент меня словно прострелило холодным, отрезвляющим осознанием.

Он хочет взять меня здесь. В машине. Сейчас.

Постепенно мозг начал осознавать всю абсурдность ситуации. Я, только что избитая и униженная, практически отдалась Бестужеву в машине. Сидела на его коленях, плотно прижатая бедрами к его возбуждению, а он трогал мою грудь. И от этих прикосновений мне было хорошо.

Инстинкт самосохранения, задавленный волной желания, снова поднял голову. Упераясь ладонями в каменные мышцы его пресса, отодвинулась от этого напряженного, готового взорваться тела.

Его полузакрытые глаза из-под темных, пушистых ресниц сияли тем же синим пламенем. Губы – распухшие, алые, на подбородке темный отпечаток моей крови. Он облизнулся, словно почувствовав мой взгляд, и смахнул его тыльной стороной ладони. Я покраснела от этого простого, но до невозможного интимного жеста и сделала новую попытку слезть с него.

– Сириус, прекрати, – мой голос прозвучал хрипло, но с новой силой. – Ты этого не хочешь. Это просто адреналин.

Он перехватил мои запястья, не давая уйти, и притянул обратно, ближе к себе. Его хватка на моей талии была железной.

– Я знаю лучше, чего я хочу, – он выделил каждое слово, и в его низком голосе не было и тени сомнения.

– Нет, – я замотала головой, чувствуя, как трезвость постепенно возвращается, а с ней – страх и стыд. – Нет, Сириус. Этого не будет. Отпусти меня. Я не буду с тобой спать.. Не в машине.

На секунду его пальцы сжались еще сильнее, и я подумала, что он проигнорирует мой протест, как игнорировал все до этого. Но затем, с тихим, недовольным рычанием, он разжал хватку. Я перелезла обратно на свое сиденье, дрожащими руками поправляя скомканную одежду, пытаясь застегнуть лифчик.

Он кинул на меня долгий, тяжелый взгляд, в котором читалась и ярость, и разочарование, и то самое неутоленное желание, что висело между нами густым, почти осязаемым туманом. Затем резко повернулся, завел машину, и мотор отозвался низким, мощным рыком, будто разделяя настроение хозяина.

– Ну что ж, – произнес он ледяным тоном, глядя прямо на дорогу. – Раз в машине ты не хочешь, я трахну тебя дома. Пристегнись.

От этих слов, сказанных с такой убийственной уверенностью, у меня похолодело внутри. Я бросила на него испуганный взгляд, но он уже не смотрел на меня, полностью сосредоточившись на управлении. Машина сорвалась с места с визгом шин, и на огромной скорости мы понеслись по ночному городу, к его дому, к его правилам, к его постели.

27

Машина мчалась по ночному городу, проглатывая темные улицы одна за другой. Скорость была пугающей, почти нереальной, но Сириус вел автомобиль с холодной, безрассудной уверенностью, словно бросая вызов всему миру.

Я сидела, прижавшись к дверце, и смотрела на его профиль, освещенный мерцающими огнями приборной панели. Его челюсть была сжата, пальцы крепко обхватывали руль.

Воздух в салоне был густым от невысказанных слов и неутолимого желания, что висело между нами тяжелой, плотной завесой.

На губах горели его поцелуи, а на коже – отпечатки пальцев. Мое тело, предательски откликавшееся на его прикосновения, теперь дрожало от холода и осознания того, что ждет меня впереди. Он сказал, что возьмет меня дома. И я чувствовала, что это не была пустая угроза. В его голосе звучала та же стальная уверенность, что и во всем, что он делал.

Он действительно это сделает. И я… а что я? Буду ли я сопротивляться? Или та часть меня, что откликнулась на его жесткую ласку, снова возьмет верх?

От этой мысли стало одновременно страшно и стыдно. Я украдкой посмотрела на него. Он был сосредоточен на дороге, но я чувствовала его внимание, прикованное ко мне, будто невидимый радар, сканирующий каждый мой вздох, каждое движение.

Мы резко свернули в знакомый подъезд элитного дома. Машина бесшумно замерла на парковке. Сириус заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно мое собственное неровное дыхание. Он повернулся ко мне, и его глаза в полумраке казались бездонными колодцами.

– Выходи, – его голос был низким и не терпящим возражений.

Он вышел из машины, обошел капот и открыл мою дверь, прежде чем я успела потянуться к ручке. Его высокая фигура заслонила свет. Он не предлагал руку, просто ждал, излучая нетерпение. Я выбралась из салона, и ноги едва держали меня. Усталость, стресс и эмоциональное потрясение давали о себе знать.

Он захлопнул дверь, и звук гулко отозвался в подземном гараже. Затем он взял меня за локоть. Не грубо, но и не нежно, а с той же властной уверенностью, что прослеживалась во всех его действиях. Его прикосновение обжигало даже через ткань кофты.

Мы ехали наверх в гнетущем молчании. Он стоял ко мне спиной, но я видела его отражение в полированной стали дверей – напряженные плечи, сжатые руки. Он был как пружина, готовый разжаться в любой момент.

Лифт доставил нас прямиком в пентхаус. Двери открылись, и на нас обрушилась знакомая ледяная тишина его владений. Воздух пахло стерильной чистотой, дорогим деревом и им – холодным, опасным и манящим.

Он отпустил мой локоть и, сняв верхнюю одежду, бросил ее на ближайший стул.

– Иди в спальню, – приказал он, не глядя на меня, направляясь к мини-бару.

Я замерла на месте, сердце бешено колотясь в груди. Спальня. То самое место, где все и должно было случиться.

– Сириус… – начала я, и голос мой дрогнул.

Он обернулся, держа в руке бокал с темной жидкостью. Его взгляд был тяжелым и пронизывающим.

– Я сказал, иди в спальню, Агата. Не заставляй меня повторять.

В его тоне не было злости. Была лишь холодная, неоспоримая уверенность в том, что его приказы будут выполнены. И я поняла, что спор бесполезен. Сейчас, в этом месте, он был законом.

Я медленно, как приговоренная к казни, побрела по коридору к его спальне. За моей спиной я слышала, как он отпил из бокала и негромко выругался.

Комната была такой же, как и в прошлый раз – огромная кровать, минималистичная мебель, панорамные окна, за которыми спал ночной город. Я остановилась посреди комнаты, не зная, что делать.

Через несколько минут в дверном проеме появился он. Он снял рубашку, и в свете луны его торс, покрытый рельефными мышцами и бледной кожей, казался изваянием из мрамора. Его взгляд скользнул по мне, оценивающий и голодный.

– Ты все еще одета, – заметил он, делая шаг внутрь.

– Сириус, давай поговорим, – попыталась я снова, отступая к кровати.

– Мы уже говорили. В машине. Ты сказала «нет». Я услышал. Теперь ты подчиняешься.

Он подошел ко мне, и я почувствовала исходящее от него тепло, смешанное с запахом виски и его собственным, диким ароматом. Он был так близко, что я видела, как двигаются мышцы на его животе при дыхании.

– Я не хочу этого, – прошептала я, хотя мое тело, вспоминая его прикосновения, кричало обратное.

– Врешь, – парировал он тихо, почти ласково. Его рука поднялась, и он провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. – Твое тело хочет. Оно дрожит от одного моего прикосновения. Ты просто боишься себе в этом признаться.

Он был прав. И от этой правды становилось невыносимо страшно. Я боялась не его, а себя. Той части себя, что откликалась на его темную, первобытную энергию.

– Это неправильно, – выдохнула я, чувствуя, как слабеют колени.

– Правильно или нет – решаю я, – его губы тронула та самая порочная усмешка. Он наклонился, и его губы коснулись моего виска, затем спустились к шее. – Ты моя, Агата. Пора тебе это принять.

Мощные руки обхватили мою талию, и он притянул меня к себе, стирая последние остатки дистанции. Его губы снова нашли мои, но на этот раз поцелуй был не таким яростным, как в машине.

Он был медленным, исследующим, невероятно соблазнительным. Это было хуже. Гораздо хуже. Потому что такой поцелуй заставлял не сопротивляться, а отвечать.

И я ответила. Сначала робко, затем все смелее. Мои руки сами потянулись к его плечам, чтобы удержаться, а на деле – чтобы притянуть ближе. Он почувствовал мою уступку, и в его объятиях появилась нотка триумфа.

Он медленно повел меня к кровати, не отрывая губ. Когда мои ноги коснулись края матраса, он мягко, но настойчиво уложил меня на спину, прикрыв своим телом. Его вес был тяжелым и надежным, его дыхание – горячим на моей коже.

– Видишь? – прошептал он, глядя мне в глаза с такой интенсивностью, что захватывало дух. – Ты хочешь этого не меньше моего.

И прежде чем я нашла что ответить, его губы снова захватили мои в плен, а его руки принялись неспешно, с наслаждением, снимать с меня одежду, слой за слоем, обнажая не только кожу, но и все мои страхи, желания и ту темную, неизведанную часть души, что принадлежала только ему.