Текст книги "Бесчувственный. Ответишь за все (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

15

Время текло медленно и уныло. Я сидела на кровати, прижавшись спиной к холодному изголовью, и поджала к груди ноги, стараясь стать как можно меньше, незаметнее. Мои пальцы бессознательно впивались в ткань джинс, а взгляд был прикован к гигантскому белому псу, разлегшемуся в моих ногах.

Он лежал с закрытыми глазами, его мощный бок медленно и равномерно поднимался в такт дыханию. Но длинные, заостренные уши были напряжены и подняты высоко, улавливая каждый звук в тишине комнаты. Он слушал. Слушал меня, мое прерывистое дыхание, стук моего сердца, который, казалось, отдавался гулким эхом в этой каменной коробке.

Так я просидела уже почти час. Оцепенение и страх постепенно сменялись нарастающим, вполне физическим дискомфортом. Тело затекло, в мышцах ломило от неподвижности, а в животе скрутило от голода так, что сводило зубы.

Чертов Бестужев. Хам и негодяй. Мысль пронеслась злой искрой. Даже тюремщики кормят своих заключенных.

Я попыталась припомнить, когда ела в последний раз. Субботний обед перед злополучной подработкой. Потом уже не до того было.

Весь вечер в особняке на ногах, адреналин, потом ночь у Миры, где было не до еды, а затем... затем этот переезд. Сейчас за окном была глубокая ночь с воскресенья на понедельник. Получалось, я не ела почти двое суток. И проспала целые сутки, вырубленная нервным истощением. Этот оборотень выматывал мои нервы и играл с ними как котенок с клубком ниток до полного его распутывания.

Может, он и не волк вовсе? Может, он огромный, ядовитый котик? – эта абсурдная мысля заставила меня усмехнуться про себя. Я тут же отогнала ее, тяжело вздохнув. Юмор не спасал. Спасало лишь навязчивое, животное желание найти хоть крошку хлеба.

– Зверюга... – мой голос прозвучал хрипло и непривычно громко в тишине. Пес не пошевелился. – А тебя тоже хозяин не кормит?

Я говорила скорее для себя, чтобы заглушить урчание в пустом желудке. Но в тот же миг он открыл глаза. Два куска льда, светящихся в полумраке, уставились на меня без всякого выражения. Мне показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то... скажем так, откровенно сомневающееся в моих умственных способностях.

И тут мой желудок предательски и громко заурчал, словно опровергая все мои попытки сохранить остатки достоинства.

Он медленно поднялся с кровати. Встав на все четыре лапы, он действительно казался исполином. Его холка была почти на уровне моего плеча, когда я сидела. Он потянулся, его мускулы играли под белой шерстью, потом он спрыгнул с кровати и подошел к двери. Ловко зацепился зубами за ручку и потянул на себя. Дверь бесшумно открылась. Он обернулся на пороге и посмотрел на меня. Взгляд был четким, ясным: Идешь или нет?

Ну а кто я такая, чтобы спорить с волей такого великолепного зверя? Да и голод брал верх над страхом. Я сползла с кровати и поплелась за ним по темному коридору.

Он привел меня на кухню, уселся у выхода, заблокировав его своей тушей, и уставился на меня как надзиратель.

Я почувствовала себя лабораторной мышью в лабиринте. Осмотрелась. Кухня, как и все здесь, была выдержана в стиле «ледяная пещера минималиста-социопата-СириусаматьегоБесстужева»: глянцевые черные поверхности, хромированные ручки, никаких лишних деталей. Ни уютной скатерти, ни баночки с печеньем, ни даже магнитика на холодильнике. Стерильно и бездушно.

Вот бы его триггернуло от скатерти с с ромашками наверно. Я бы посмотрела на его лицо. И сахарницу в форме кролика сюда бы. Чтобы совсем до инфаркта его довести. Он меня точно тогда выселит и обходить будет десятой дорогой.

Пришлось заняться исследованием. Я принялась осторожно открывать шкафчики. Они оказались почти пустыми. В одном нашлась коробка с дорогим чаем и стеклянный заварочный чайник. Уже что-то. Посуда была идеально чистой, будто ею никогда не пользовались. Нашла простую белую чашку.

Налив кипятка, я села за стол и сделала первый глоток горячего чая. Жидкость обожгла язык, но тепло разлилось по телу, немного унимая дрожь. Пес все это время не сводил с меня глаз.

– А где твой корм? – спросила я, чувствуя себя нелепо. – Ты же наверняка голодный. Тиран твой, небось, сам поел, а про тебя забыл.

Я решила проверить холодильник. Открыв массивную дверцу, я ахнула. Внутри царил тот же идеальный порядок. На полках лежали несколько упаковок с идеально нарезанным сырым мясом – говядина, похоже. Ни овощей, ни молока, ни обычных человеческих продуктов. Рацион хищника.

Я взяла одну из подложек с большим сочным стейком, распаковала ее и, поймав на себе вопросительный взгляд пса, положила мясо на пол рядом с ним.

– На, полакомься. Сырое же можно?

Он даже не понюхал мясо. Он просто сидел и смотрел на меня, потом перевел взгляд на стейк, потом снова на меня. В его глазах читалось странное ожидание. Я пожала плечами, вернулась к своему чаю и стала его допивать. Когда я обернулась, чтобы помыть чашку, мяса на полу уже не было. Пес сидел на прежнем месте, вылизывая морду, и выглядел совершенно невинно.

Выбросив пластиковую подложку, я вернулась в свою комнату, а мой мохнатый охранник последовал за мной по пятам. Я снова забралась на кровать. Тело требовало продолжения сна, но мозг отчаянно сопротивлялся. Я взяла телефон, который лежавший на кровати. Экран осветился десятками уведомлений. Самыми страшными были пропущенные звонки от мамы и ее сообщение: «Агаточка, ты же обещала приехать в воскресенье? Все хорошо?».

Меня бросило в жар. Я совсем забыла. Выпала из реальности, из своей обычной жизни, из своих обязанностей. С чувством глубокой вины я набрала ответ: «Мам, прости, пожалуйста! В субботу так устала, готовилась к реферату, что проспала весь день. Все хорошо, не переживай! Перезвоню позже». Ложь далась тяжело, горьким комком встав в горле.

Потом я увидела сообщения от Миры и от незнакомого номера, который, судя по тексту, принадлежал Владлену. Оба спрашивали одно и то же: «Где ты?», «Что с тобой?», «Он тебе ничего не сделал?». Я коротко ответила обоим: «Жива. Нахожусь у Бестужева. Пока все тихо. Не волнуйтесь». Добавлять подробности не было ни сил, ни желания.

Откинувшись на подушку, я уставилась в окно. До рассвета оставалось всего ничего. Через час-полтора нужно будет вставать и ехать на пары. Мысли путались, веки снова наливались свинцом. Борьба была недолгой. Истерическая усталость взяла верх.

Пес устроился рядом, его большое теплое тело излучало удивительный, согревающий жар. Раз уж он не собирался меня есть, а лишь сторожить, то почему бы не использовать его как живую грелку? Я повернулась к нему спиной, почувствовав под рукой мягкую, густую шерсть, и почти мгновенно провалилась в забытье.

Следующее пробуждение было резким и ошеломляющим. Я открыла глаза от ощущения чужого взгляда. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Сириус Бестужев.

Он был одет в идеально сидящую белую рубашку и серые брюки. Утренний свет, пробивавшийся сквозь панорамные окна, отбрасывал четкие тени на его скулы, подчеркивая безупречные черты лица. Он был божественно, богохульно красив. И так же смертельно опасен. Его взгляд был пустым и тяжелым, как глыба льда. Руки он скрестил на могучей груди, и ткань рубашки туго натянулась на бицепсах.

– Ты долго лежать будешь, зверушка? – его голос прозвучал ровно, без эмоций, но каждое слово било по нервам. – У тебя пары через час начинаются.

От этих слов я подскочила на кровати, как ошпаренная. Сердце бешено заколотилось.

– Как? Я же не успею доехать отсюда! – мой голос сорвался на хриплый шепот.

Он лишь едва заметно приподнял бровь, слегка склонив голову набок.

– У тебя пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив меня в состоянии, близком к панике. Я метнулась в ванную, наскоро умылась ледяной водой, попыталась привести в порядок волосы и натянула ту же одежду, что была на мне вчера. Выглядела я, наверное, как после землетрясения.

Сириус ждал у лифта, безупречный и невозмутимый. Мы молча спустились и сели в машину. Дорога до института промелькнула в гнетущем молчании. Я смотрела в окно, чувствуя, как с каждой минутой нарастает паника. Приехать в институт с ним? На глазах у всех? Это был бы социальный самоубийство. Меня бы просто растерзали.

Когда до института оставалось совсем немного, я набралась смелости.

– Высади меня около кофейни, я дойду оттуда сама.

– С чего это? – он даже не повернул головы, его пальцы лишь чуть сильнее сжали руль.

– С того, что я ела последний раз в субботу днем, – выдавила я, стараясь говорить твердо. – И хочу хотя бы булочку купить, пока не упаду в голодный обморок.

Он ничего не ответил, но через пару блоков резко свернул и остановил машину у знакомой кофейни. Я чуть не расплакалась от облегчения. Сейчас быстренько куплю еду и сбегу.

Но мои надежды рухнули в ту же секунду. Сириус вышел из машины и направился к входу следом за мной. Войдя внутрь, я сразу почувствовала на себе десятки глаз. Небольшая кофейня, обычно шумная и непринужденная, замерла. Все взгляды – студентов, бариста, администратора были прикованы к нам. К скромно одетой, помятой девушке с синяками под глазами и к богоподобному наследнику волчьего клана, который затмевал собой все вокруг.

Я подошла к стойке, стараясь не смотреть по сторонам.

– Средний капучино и ту булочку с корицей, пожалуйста, – прошептала я юному бариста.

Парень, который обычно улыбался мне, сегодня был бледен как полотно. Он бросал нервные взгляды на Сириуса, стоявшего в паре шагов от меня, и его руки заметно дрожали, когда он готовил кофе. Он протянул мне стакан, и в момент, когда наши пальцы едва коснулись, позади меня раздался низкий, едва слышный, но отчетливый рык. Звук был таким глубоким и угрожающим, что по спине побежали ледяные мурашки.

Я инстинктивно отдернула руку, пробормотала «спасибо» и потянулась за деньгами. Но Сириус был быстрее. Он шагнул вперед, легким движением приложил к терминалу свою черную карту и... схватил меня за запястье. Его хватка была железной, но не болезненной, просто не оставляющей шансов на сопротивление.

– Что ты делаешь? – вырвалось у меня, когда он потащил меня к выходу, проигнорировав мою булочку и кофе, оставшиеся на стойке.

На улице он отпустил мою руку, и я тут же отпрыгнула от него, потирая запястье.

– Я сама могу за себя заплатить! И что это вообще было?– прошипела я, глотая слезы бессильной ярости.

Он остановился и медленно повернулся ко мне. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах, таких же ледяных, как у его волка, заплясали опасные искры. Он сделал шаг ко мне, заставляя отступить к стене здания, и наклонился так близко, что его дыхание коснулось моего лица.

– Он тебе понравился? – тихо, почти ласково спросил Сириус.

Вопрос был настолько абсурдным и неожиданным, что у меня на секунду перехватило дыхание. Я уставилась на него, не в силах найти слов.

– У тебя... у тебя точно все в порядке с головой? – наконец выдохнула я.

В ответ его губы тронула та самая порочная, знакомая усмешка. Без тени веселья.

– Отвечай, зверушка.

Я просто продолжала смотреть на него, понимая лишь одно: я оказалась в ловушке не просто с тираном, а с безумцем. И выбраться отсюда будет в тысячу раз сложнее, чем я думала.

16

Голова у меня гудела, будто в нее вбили гвозди. Я лежала на лавочке в спортивном зале, в котором у нас только что была пара. Моя голова лежала на коленях у Миры, а она перебирала мои волосы пальцами, рассеянно сплетая и расплетая непослушные пряди. Ее прикосновения обычно успокаивали, но сегодня я чувствовала себя натянутой струной, готовой лопнуть.

– Нет, ты представляешь? – выдохнула я, утыкаясь лбом в ее колени. – Он так фыркнул на меня, когда я руку выдернула и пошла свое кофе с булочкой забирать… Сел в машину и уехал. И на том спасибо. От его взгляда у меня несварение случилось бы.

Мира не ответила сразу. Ее пальцы замерли в моих волосах. Я повернула голову и посмотрела на нее. Взгляд подруги был пустым, устремленным в стену, но невидящим. Ей сейчас было не до моих проблем. Своих хватало с головой.

Я поднялась, садясь ровно, и обняла ее за плечи. Она тяжело вздохнула, но промолчала.

– Мира, – произнесла я тихо. – Все будет нормально. Или уже что-то случилось? Расскажи мне.

Она опустила глаза.

– Нет… Все нормально. Как ни странно. Никакой слух даже не прошел. Я боялась сегодня идти в институт, но здесь тишина. Никто ничего не слышал и не знает. Все ведут себя, как вели. Скорее всего, информация еще не всплыла.

Я погладила ее по плечу и села.

– Но это же хорошо.

Она задумчиво прикусила губу.

– Так-то оно так. Но я не знаю, что будет дальше… Надеюсь, все обойдется. – Она вдруг посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнула тревога. – А ты уверена, что это была именно собака?

Ее вопрос поставил меня в тупик.

– Ну… а кто еще? Большой, пушистый пёсель…

– Ну, раз так, – протянула она, – то скорее всего, он просто не хотел афишировать, что ты у него в квартире находишься и оставил тебя со своей… собакой. Это логично. Ты же знаешь, стоит об этом пронюхать Арбитрам…

По моей спине пробежал холодок от ее слов. Мне в жизни не хотелось бы с ними пересекаться. Они имели огромную власть как в мире людей, так и в мире оборотней.

Не государственная структура, но их решения влияли на все, где пересекались интересы двух рас. Именно они контролировали закон, запрещающий в нашем регионе отношения между оборотнем и человеком. В случае нарушения все зависело от их вердикта – изгнание или что-то похуже. Я и Сириус сейчас ходили по очень тонкому льду. И виной всему был он. Стоило Арбитрам заинтересоваться… Я даже не могла представить, что будет.

Мира встала и подхватила сумку с пола. Сжав ручку в руках так, что послышился хруст ткани.

– Владлен очень переживал за тебя. Я слышала, как в его старой комнате что-то разбилось, когда ты уехала. Грохот стоял страшный.

Она обернулась ко мне, и ее лицо было серьезным.

– Агат, я прошу тебя, будь осторожнее. Я… не хочу, чтобы тебе угрожала опасность. И не хочу, чтобы она угрожала Владлену. Как выяснилось, мы многого о нем не знали. Сегодня утром мы поговорили, и… – она замолчала, опустив глаза. – Я не могу рассказать тебе всей правды, потому что он не разрешает. Но для того, чтобы обезопасить его… если ты его все еще любишь… будь осторожна.

Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается жар. Да, чувства к Владлену никуда не делись. Я ведь влюблена была в него с детства. Сколько себя помню, как увидела – так и пропала. Но он никогда не отвечал мне взаимностью. Я для него была младшей сестрой. Не более. И сейчас он переживал именно так как за сестру. А я… я не хотела, чтобы с ним что-то случилось. Он был дорог мне.

– Я поняла тебя, Мир. Я не хочу доставлять вам проблемы.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах блеснула неподдельная нежность.

– Ты не доставляешь нам проблемы. Ты для меня часть семьи, Агата. Я считаю тебя не просто подругой. Ты моя сестра. И переживаю я за тебя наравне с Владленом. Мне будет очень тяжело, если хотя бы с одним из вас что-то случится. Поэтому я прошу тебя о благоразумии. Бестужев… Он монстр, Агата. Не дёргай его за усы. Пока мы не придумаем, как вылезти из этой ситуации, не стоит нарываться лишний раз.

Она развернулась и вышла из пустого спортивного зала, оставив меня наедине с тяжелыми мыслями. Я чувствовала себя виноватой. Виноватой перед ней, перед Владленом, перед мамой, которой я соврала. Моя независимость обернулась клеткой, куда более прочной, чем та, от которой я бежала.

Собрав волю в кулак, я накинула на плечи сумку и вышла. Проходя мимо одной из аудиторий, я замерла. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился тихий разговор.

– …от нее несет им! Девочки, я вам говорю, она минимум об него обтёрлась! Это что вообще такое? Как она смеет?

– И не говори, – прозвучал другой голос. – Как он ей это позволил? Он ведь никогда с людьми… Я проверяла.

– Да все знают, что никогда с людьми, – заговорил третий. – Но от неё прямо пахнет.

– Как же Злата-то теперь отреагирует на это? – это прозвучало с долей ехидства.

– Да она разорвет ее за Бестужева. Понимаешь? Башку ей оторвет.

– Кстати… А кто она такая вообще? Я даже не знаю, как ее зовут, в первый раз сегодня увидела. Если бы не почувствовала, я бы на нее и внимания не обратила. Мыш какая-то серая.

– Никогда не думала, что Бестужев посмотрит на такую. Может, он проспорил кому-то…

– Да не знаю, девочки, не знаю. Но факт остается фактом – от неё им пахнет. А это значит…

– Да ни хрена это не значит, – этот голос звучал бесстрастно и насмешливо. Одна из девочек шикнула: «Сара!». Так вот кто был за дверью. Моя милая соседка. – Ты говорила, что живешь с этой девкой в одной комнате. Кто она такая?

– Мышь какая-то серая… – прозвучал равнодушный голос Сары.

Меня передернуло. Как я и думала, она никогда не упустит возможность меня утопить, вспомнив только, что она мне устраивала, когда мы пересекались в комнате. Решив дальше не слушать и побоявшись, что они выйдут и почуют меня, я рванула прочь.

Мне нужно было умыться, прийти в себя. Я зашла в туалет, оглушительно чихнув от резкого запаха дезинфектанта. И тут же услышала сдавленные всхлипы. Они доносились из последней кабинки. Дверь была приоткрыта. Я медленно подошла и отодвинула ее.

На крышке унитаза, поджав ноги, сидела девушка. Светловолосая, с легкими кудряшками, совсем маленького роста. Она сидела боком, и ее плечи мелко вздрагивали. Крупные слезы катились по ее щекам и падали на дорогую замшевую куртку которую она в руках держала. Она испуганно уставилась на меня своими огромными, заплаканными зелеными глазами.

– Ух-хо-оди… уй-д-ди, – прошептала она, заикаясь.

Но что-то внутри меня сломалось. Какая-то странная, порывистая жалость. Я зашла в кабинку и прикрыла за собой дверь. Не говоря ни слова, я просто обняла ее. Она не оттолкнула. Наоборот, она прижалась ко мне, уткнувшись мокрым лицом в мое плечо, и разрыдалась в голос, оглушая меня отчаянными рыданиями. Я гладила ее по волосам, по тонкой спине, чувствуя, как бьется ее сердце.

– Что произошло? – наконец спросила я, когда ее рыдания немного поутихли.

Она лишь мотала головой, сжимая губы в тонкую полоску.

– Не хочешь рассказывать? – Она кивнула. – Как тебя зовут, плакса? – усмехнулась я, пытаясь снять напряжение.

– Лиза, – прошептала девушка и надула губы. – Я не плакса. Просто уже сил нет.

– А меня Агата зовут.

Она через силу улыбнулась.

– Приятно познакомиться.

Я посмотрела на телефон. На пару я опоздала безвозвратно. Предложила ей пойти выпить кофе. Она кивнула, вытащила из-за унитаза свой портфель, и мы молча пошли в ближайшую кофейню.

В кафе она заказала двойное американо, а я – капучино. Взяв стаканы, мы присели за столик у окна. Она все еще икала, и глаза у нее были красными. Присмотревшись, я поняла, что она очень красивая. Неброской, кукольной красотой.

– Ты на первом курсе? – спросила я.

– Нет, я на третьем, – она бросила на меня взгляд и горько усмехнулась. – А что? Не выгляжу?

Я покраснела. Я действительно подумала, что она моя ровесница или даже младше. Она оказалась старше меня на два года, хотя и не выглядела таковой.

Она печально посмотрела в окно.

– Почему ты меня пожалела? Могла ведь просто уйти.

Я задумалась.

– Ты могла меня оттолкнуть. Но не оттолкнула. На мой взгляд, если хочешь помочь – помогай.

Она кивнула.

– Спасибо. Мне правда было очень тяжело. Не скажу, что сейчас полегчало, но поддержка… оказалась кстати. Давай обменяемся номерами? Если ты не против. Я… обычно не такая. Но сейчас мне очень тяжело. Хотела бы лучше тебя узнать, когда встретимся еще раз.

Она через силу натянула улыбку. Я достала телефон. Мы обменялись номерами, допили кофе. Тишина между нами не была неловкой. Она казалась мирной.

Выйдя на улицу, она пошла в сторону остановки. А у меня зазвонил телефон. Я взяла трубку и услышала низкий, бархатный голос, от которого кровь застыла в жилах.

– Зверушка. Скажи мне, какого черта тебя нет на последней паре. Где ты?

Сириус. Мать его, Бестужев. Тебя только мне не хватало для полного счастья.

Я закрыла глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

17

Дорога назад в институт напоминала шествие на плаху. Каждый шаг отдавался в висках тяжелым, мертвенным стуком. Воздух был холодным и влажным, предвещая скорый дождь, но внутри меня все горело от унижения и злости.

И вот он, как предсказуемый кошмар. Его длинная, черная машина стояла в отдаленном углу парковки, мрачная и одинокая, словно хищник в засаде. А сам он прислонился к капоту, откровенно небрежно, выставив вперед длинную ногу в идеально сидящих черных брюках. В его изящных пальцах дымилась сигарета с тонким, золотым мундштуком. Он медленно выпускал дым колечками, наблюдая, как они тают в сером, низком небе. Картина была до боли отточенной, будто сошедшей со страниц глянцевого журнала о роскошной, бесчувственной жизни.

Он заметил мое приближение еще издалека. Его ледяные глаза, цвета грозовой тучи, сузились, идеальные брови сошлись в легкой, раздраженной складке. Я подходила ближе, чувствуя, как с каждым шагом сжимается желудок, а в горле встает ком.

Он не двигался, лишь наблюдал, пока я не остановилась в паре шагов от него, стараясь не дышать слишком часто.

– И что ты забыла в кофейне с подстилкой медведя? – его голос прозвучал тихо, но каждое слово врезалось в сознание, как лезвие. – Информацией делилась или узнавала, как лучше удовлетворять оборотня?

От этих слов у меня перехватило дыхание. Мир на секунду поплыл. Подстилка медведя?

– О чем ты? – выдохнула я, чувствуя, как щеки пылают.

Он лениво затянулся, не сводя с меня взгляда, а затем медленно, с наслаждением, выдохнул едкий дым мне прямо в лицо. Запах был не похож на обычный табачный. Он был более травянистый, горький и резкий, с примесью чего-то дикого и холодного. Я закашлялась, отшатнувшись и отмахиваясь рукой от едкого облака.

– Только не говори, что не знала, – холодно произнес он, и в его глазах читалась ледяная насмешка, – о том, что это подстилка Бранда Мори?

Я застыла, не в силах издать ни звука. Кашель прекратился так же внезапно, как и начался. Я просто смотрела на него, чувствуя, как внутри все обрывается.

– В смысле… Ты хочешь сказать, что она его девушка? – наконец выдавила я.

Он усмехнулся – коротко, беззвучно, и посмотрел на меня так, будто я была последней дурой на свете.

– Какая к черту девушка? Трахает он ее.

Я машинально отступила еще на шаг, нахмурившись. Его цинизм был ошеломляющим.

– Но они же встречаются, правильно? – настаивала я, пытаясь найти хоть какую-то логику в этой мерзости. Я не могла поверить, что все так примитивно. Для отношений, даже таких запретных, нужно нечто большее. Хотя бы чувства. Тем более он – наследник.

Он зло оскалился, обнажив идеально ровные, но от этого не менее хищные зубы.

– Чтобы оборотень встречался с человеком? Нет, Агата. Марать себя о слабую, никчемную плесень вроде вас – это нужно не уважать себя.

Его слова, отточенные и ядовитые, болью отозвались глубоко в душе. Он был так ужасающе неправ.

– То есть ты хочешь сказать, что мы, люди, годимся только на то, чтобы с нами спать? – голос мой дрогнул от возмущения. – Так ты это себе представляешь? Нас что, нельзя любить только потому, что мы физически слабее?

Он смотрел на меня, не моргнув, и в его глазах не было ничего, кроме холодной, всепоглощающей иронии. На его губах играла та самая порочная усмешка, что сводила меня с ума.

– Вы не только физически слабее, Агата. Вы слабее во всем. А еще вы жаждете лишь наживы. Ищете, кому бы пристроиться получше, обеспечив себе безбедную жизнь. Ваша жизнь коротка, вы слабые и хрупкие, как мотыльки, летящие на огонь. Вы за свою жизнь влюбляетесь бесчисленное количество раз и не брезгуете отдаться каждой своей «любви». Нету у вас ничего достойного внимания.

Каждое его слово было ударом. Он выстраивал стену из грязи и презрения, за которой не видел во мне ничего, кроме шаблона, стереотипа. Меня тошнило от этой несправедливости.

– Ты не прав, – прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Абсолютно не прав. Ты равняешь всех по одному или двум людям, но так делать нельзя. Поступок одного – не показатель человечества.

Он лишь закатил глаза с таким видом, будто я только что прочитала ему азбуку, и, резким движением швырнув окурок в ближайшую урну, бросил:

– В машину. Иди.

Мне хотелось кричать. Хотелось оскорбить его в ответ, доказать, что он слеп и глуп. Но я сглотнула ком в горле и вспомнила утренний разговор с Мирой, ее испуганные глаза и мольбу о благоразумии. Не дергай тигра за усы. Сдержавшись, я молча прошла к пассажирской двери и залезла в салон.

Машина тронулась с места с тихим урчанием мотора. Я уткнулась лбом в холодное стекло, наблюдая, как за окном мелькают унылые институтские корпуса. Но вскоре я поняла, что мы движемся не в сторону его пентхауса. Мы ехали в центр, в сторону самых пафосных торговых галерей города.

– Куда мы едем? – не выдержала я, поворачиваясь к нему.

Он бросил на меня беглый, оценивающий взгляд, скользнувший по моей старой футболке и потертым джинсам с таким презрением, будто я была одета в лохмотья.

– Едем купить тебе приличную одежду.

– Мне нравится моя одежда. Мне не нужна другая, – отрезала я, чувствуя, как закипает.

Он холодно парировал, не отрывая глаз от дороги:

– У тебя нет одежды, чтобы сегодня сопровождать меня в клуб, зверушка.

– Я не собираюсь идти с тобой в клуб!

Видимо, я сказала это слишком громко и резко. В салоне повисла гнетущая тишина, а через секунду на меня обрушилась его альфа-аура. Не та, сдержанная, что была обычно, а тяжелая, удушающая волна чистого гнева. Воздух стал густым, давящим на виски. Он с такой силой сжал руль, что кожа на перчатках затрещала.

– Ты будешь делать то, что я тебе говорю, – прорычал он, и его голос звучал низко и опасно. – И если я сказал, что мы идем в клуб, ты закрываешь рот. А эти лохмотья, в которых ты похожа на бомжа, просящего милостыню, мы сейчас сменим.

От его слов в носу защипало. Я отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как на глаза наворачиваются слезы бессильной ярости. Конечно. Куда мне, простой студентке, до его величества? Я не наследница могущественного клана, не родилась с золотой ложкой во рту, а точнее у него было по ложке на каждый зуб.

Мы въехали на подземный паркинг роскошного торгового центра. Машина бесшумно замерла на идеально чистом асфальте. Сириус вышел, и мне пришлось последовать за ним. Он шел впереди быстрой, уверенной походкой, не оглядываясь, а я плелась следом, как приговоренная.

Он привел меня в бутик, название которого я видела только в глянцевых журналах. Воздух здесь пах дорогими духами и деньгами. Консультанты в безупречных костюмах застыли в почтительных позах, завидя его. Он прошел мимо них, как король, и, не глядя на вешалки, бросил одной из девушек:

– Полный лук для нее. Чтобы через пятнадцать минут она была одета соответственно вечеру в «Аурелиуме».

Аурелиум… Закрытый и дорогой клуб в городе, куда пускали только по спискам. Я слышала о нем лишь по слухам.

Девушка-консультант, стараясь не смотреть на мою потрепанную одежду, вежливо кивнула и жестом пригласила меня вглубь бутика. Сириус развалился в кресле у входа, достал телефон и погрузился в него, полностью вычеркнув меня из своего поля зрения.

Меня повели в примерочную, размером с мою комнату в общежитии. Консультантка начала приносить вещи – платья, блузки, брюки из тканей, которые казались сотканными из воздуха и шепота. Все было черного, темно-синего или алого цветов. Я чувствовала себя манекеном, куклой, которую наряжают для непонятной и пугающей роли.

– Это платье отлично сидит, – девушка поправила на мне складки короткого черного платья из полупрозрачного кружева, которое подчеркивало каждую линию моего тела.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Незнакомая девушка с испуганными глазами и бледным лицом смотрела на меня. Она выглядела дорого, но чуждо. Сириус поднял голову от телефона, скользнул по мне бесстрастным взглядом и бросил:

– Следующее.

Процедура повторилась еще несколько раз. Он отвергал наряды одним коротким жестом или взглядом. Наконец, я вышла в безбожно коротком платье– комбинации бордового цвета. У меня футболки длиннее, чем это платье. Оно было самым откровенным из всех. Тонкие лямки, глубокий вырез спереди и сзади…

Сириус отложил телефон. Его взгляд, тяжелый и медленный, прошелся по мне с ног до головы. Он встал и подошел так близко, что я снова почувствовала его запах.

– Вот это… сойдет, – прошептал он, и его пальцы легонько провели по оголенному плечу. По коже побежали мурашки. Он смотрел на меня и его глаза горели огнем. Потом он неожиданно протянул руку и подцепил пальцем резинку с моих волос… она треснула и волосы рассыпались по моим плечам шелковыми волнами. Он отошел и сказал – Туфли на высоком каблуке принеси ей.