Текст книги "Бесчувственный. Ответишь за все (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

6

– Девочки, вы меня поняли? Ваша задача – разнести сейчас закуски и алкоголь. Агата, Саша, Мария – вы отвечаете за правое крыло, а София и Анжела – за левое. Оно поменьше, поэтому справитесь вдвоём.

Высокий, подчеркнуто строгий управляющий смотрел на нас поверх очков, его пальцы с идеально подстриженными ногтями постукивали по планшету. Воздух в служебной комнате был густым от запаха дорогой еды, моющих средств и нашего общего, старательно скрываемого напряжения.

– Сейчас вы подготовите всё. Через полчаса уже придут гости. Вы смотрели раскладки, которые я вам скидывал на почту два дня назад?

Все девочки почти синхронно кивнули. Я тоже поспешно сделала движение головой.

Суббота. Мы находились в особняке, чьи масштабы и роскошь сносили крышу. Я, конечно, не думала, что нас заберут так рано. Только-только начала убираться в комнате, как на телефон поступил звонок. Вежливый, но не терпящий возражений голос сообщил, что график сдвигается, необходимо быть на месте на два часа раньше. Машина уже выехала.

Мне пришлось бросить всё, принять ледяной душ, наскоро высушить волосы феном и натянуть единственные более-менее приличные темные брюки и водолазку. Они действительно приехали раньше. В черном микроавтобусе с тонированными стеклами уже сидели три девушки – те самые, с кем мне предстояло работать в «правом крыле».

Дорога промелькнула в тишине, нарушаемой лишь тихим гулом мотора и скрипом кожаных сидений. Я украдкой разглядывала своих временных коллег. Студентки, как и я, но постарше.

Особняк поразил с порога. Не просто богатством, а неприкрытой, бьющей в глаза мощью. Высокие потолки, с которых свисали хрустальные люстры величиной с автомобиль, мраморные полы, по которым наши шаги отдавались пугающе громко, несмотря на мягкие подошвы выданной нам обуви.

Нам выдали форму. Я задержала дыхание, облачаясь в платье – черное, строгое, чуть выше колена, с белым подкладным воротничком и манжетами. Ткань была приятной на ощупь, дорогой. Поверх – фартук из той же ткани, с золотой вышивкой: замысловатая витиеватая буква «С», похожая на королевскую печать.

С большими серебряными подносами мы направились на кухню, где царила организованная суета. Повара молча и эффективно выдавали нам уже готовые, идеально уложенные тарелки с закусками, которые выглядели как произведения искусства.

Работа была несложной, почти медитативной. Сверяться с раскладкой, расставлять, стараться не дышать на безупречную сервировку. Главное было не уронить, не перепутать. Пока зал был пуст, всё казалось простым, почти умиротворяющим. Тишину нарушал лишь звон хрусталя и наши приглушенные шаги.

И вот, когда последняя тарелка заняла свое место, в зал вошла она.

Высокая. Невероятно худая, но с ярко выраженными, почти скульптурными бедрами и пышной грудью. Ее волосы, белые, как первый зимний снег, ниспадали длинными, легкими локонами, словно жидкий металл, переливаясь под светом люстр.

Она была в облегающем серебристом платье с высоким разрезом, открывающим длинную, идеальную ногу. По ней было невозможно определить возраст. Кожа словно фарфоровая, без единой морщинки. Длинные ногти – алые, острые, словно когти. Губы того же сочного, кроваво-красного оттенка. Но больше всего поражали глаза. Темно-синие, как бездонная океанская пучина в час перед бурей.

Божественно красивая. И столь же пугающая.

Она подошла к управляющему, и тот мгновенно преобразился, выпрямившись и подобострастно склонив голову. Она что-то спрашивала, перебрасывая прядь волос за плечо небрежным, царственным жестом. Он лишь кивал, словно болванчик, и без умолку повторял: «Да, да, конечно, моя госпожа».

В этот момент в зал вошел мужчина. Он двигался прямо к ней, мощно и неспешно, заполняя собой пространство. Огромный, как скала. Темноволосый, с проседью на висках. Его глаза были необычного цвета. Теплого, медового оттенка, с коричневой радужкой, казалось, они светились изнутри. На нем был безупречный черный костюм и белоснежная рубашка. Он подошел к женщине и властно, почти по-хозяйски, положил ей руку на бедро. Ее муж. Должно быть.

Управляющий, заметив наш зачарованный взгляд, резко развернулся к нам и отчеканил:

– Так, всё. Сейчас на какое-то время отходим. Будет официальная часть. Я проинформирую вас, когда вы понадобитесь. Стойте так, чтобы вас не было видно. Всё!

Он хлопнул в ладоши два раза, резко, как выстрелы.

– Пошли, пошли отсюда!

Он разгонял нас, словно назойливую мошкару. Мы поспешили в укромный уголок за тяжелой портьерой. Отсюда был виден почти весь зал и небольшая сцена, где уже установили инструменты. Живая музыка. Мое сердце екнуло. Я всегда любила живую музыку. Один единственный раз в жизни я пела на улице, для случайного музыканта, и тот вечер, остался в памяти как что-то теплое, настоящее. Это было так давно и так далеко от этой холодной, сияющей позолотой реальности.

Зал начал наполняться. Гости прибывали бесшумно, их появление ощущалось скорее по изменению атмосферы – она сгущалась, становилась тяжелее, заряженной скрытой силой. И тут я увидела его.

Владлен.

Он вошел следом за своей семьей. И за моей подругой Мирой. Господи, как я сразу не догадалась? Она же четко сказала: «Важное собрание в субботу». Боже, как стыдно!

Если бы я знала, что он будет здесь… Я бы отказалась от этой подработки, несмотря на деньги. Я так не хотела с ним встречаться, тем более вот так – в роли прислуги.

Он был в том самом крыле, что было моей зоной ответственности.

Ко мне подошла Мария, одна из девочек в нашей тройке.

– Ты чего такая бледная? – прошептала она, исподтишка наблюдая за гостями.

Я лишь пожала плечами, стараясь отвести взгляд.

Она проследила за моим взглядом, упавшим на Владлена, и тихо присвистнула:

– Ну да, хорош. Понимаю.

Она была права. Он был хорош. За то время, что я его не видела, он стал еще выше, шире в плечах. Темные волосы, смуглая кожа, карие глаза, в которых всегда читалась спокойная, взрослая уверенность.

В нем не было той злобной, дикой агрессии, которую я видела у других оборотней. Может, конечно, она просто никогда не была направлена на меня. Мы выросли рядом. О нем всегда отзывались хорошо – серьезный, умный, надежный.

Я увидела Миру. Она была не в своих привычных джинсах и толстовке, а в строгих черных брюках и темно-зеленой шелковой блузе. Настоящая леди. Она выглядела собранной и взрослой, и лишь мне было известно, какая душка и проказница скрывалась под этой маской.

А потом внутри у меня все оборвалось. Воздух перехватило, сердце замерло, а затем рванулось в бешеной скачке.

В зал, уже полный могущественных оборотней, торжественной поступью вошли трое. Та прекрасная женщина и мужчина….

А рядом с ними, возвышаясь над своими, видимо, родителями, с тем же ледяным, безразличным величием.

Сириус Бестужев.

Он был в идеально сидящем темно-сером костюме, оттенявшем мертвенную бледность его кожи и белизну волос. Его взгляд, холодный и всевидящий, медленно скользнул по залу, и мне показалось, что на долю секунды он задержался на нашем темном уголке. На мне. По спине побежали ледяные мурашки. Я вжалась в стену, стараясь стать еще меньше, еще незаметнее.

Я постаралась отстраниться от всего, что меня окружало, сделать своё лицо каменной маской, а взгляд – пустым и невидящим. Просто работа. Всего лишь работа. Получить деньги и уйти. Плевать на этого безумного волка, плевать на Владлена с его внезапным появлением. Я здесь не для того, чтобы вспоминать прошлое или бояться будущего. Я здесь, чтобы работать.

Первой части вечера почти удавалось избегать и первого, и второго. Но Мира меня заметила. Её глаза округлились на секунду, в них мелькнуло неподдельное удивление, но она лишь едва заметно кивнула мне, стараясь не выдать, что мы знакомы. Я была за это бесконечно благодарна. Мы разносили шампанское, дорогие вина, чьи названия я даже не могла выговорить, пополняли столики с закусками, которые больше походили на ювелирные украшения.

В очередной раз, возвращаясь с кухни с тяжелым, заставленным хрустальными бокалами подносом, я почувствовала, как свет за моей спиной померк, будто его поглотила огромная, бесшумная туча. По спине пробежал холодок. Я вздрогнула, но инстинктивно напрягла руки, чтобы не уронить ничего, лишь тарелки тихо звякнули друг о друга.

Черт. Черт, черт, черт.

Медленно, преодолевая сопротивление собственного страха, я обернулась. Позади меня, заслоняя собой пол-зала, стоял Владлен. В его длинных пальцах небрежно покоился бокал шампанского. Он смотрел на меня не зло, не сердито, а с холодным, отстранённым интересом, словно рассматривал диковинное насекомое, случайно залетевшее в бальный зал.

Я схватила свой поднос, намереваясь тут же ретироваться, но его рука, быстрая и точная, сомкнулась вокруг моего предплечья. Хватка была не болезненной, но неоспоримой, железной. Он наклонился ко мне, и его голос прозвучал тихо, лишь для меня одной:

– Что ты здесь делаешь, Агата?

Моё собственное имя на его устах прозвучало как обвинение. Я заставила себя ответить, и мой голос прозвучал тонко и неестественно:

– Я здесь работаю.

Он приподнял бровь, и в его карих глазах, обычно таких спокойных, мелькнуло искреннее изумление.

– В этом особняке? Мира сказала что, ты учишься.

Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Ненавидела себя за эту слабость.

– Нет. Мы здесь на подработке. Их собственная прислуга не справляется. Мы, приехали по объявлению. Временный персонал.

Он кивнул, его взгляд стал тяжёлым, задумчивым. И в этот самый момент я услышала его.

Тихий, едва уловимый, ледяной смешок, от которого кровь застыла в жилах. Я медленно, словно в кошмарном сне, повернула голову. Прямо передо мной, возникший словно из ниоткуда, стоял Сириус.

Его взгляд, острый как бритва, был прикован к руке Владлена, всё ещё сжимающей мою руку. Вся его поза, каждый мускул на его бледном лице излучали такую концентрацию холодной ярости, что воздух вокруг словно сгустился и зарядился статикой.

Я снова попыталась высвободить руку, но на этот раз пальцы Владлена сжались сильнее, почти до боли. Он медленно перевёл взгляд на Сириуса. Они не произнесли ни слова. Просто смотрели друг на друга через меня, сквозь меня, будто я была пустым местом, стеклом, сквозь которое два хищника измеряли силы.

Мне удалось, наконец, выдернуть свою руку, и я, не глядя больше ни на кого, почти побежала прочь, чувствуя их взгляды, впивающиеся мне в спину. Они остались стоять, и до меня донеслись первые, тихие, обрывочные фразы их разговора. Я не стала вслушиваться. Не моё дело.

Дальше всё пошло как по накатанной колее. Я стала мастером-невидимкой, скользя между гостями, подбирая пустые бокалы, расставляя полные, мои движения были отточены и автоматичны. Но я чувствовала их. Всегда. Два магнитных полюса опасности в огромном зале.

Взгляд Владлена – тяжёлый, настойчивый. И взгляд Сириуса – ледяной, пронизывающий, обещающий боль. Они преследовали меня, словно тени, и ни на секунду мне не удавалось забыть об их присутствии.

Под конец вечера, когда основные гости уже разъехались, а мы, официантки, начали тихую уборку, я решила зайти в уборную. Умыться, прийти в себя, стереть с лица маску усталости и нервного напряжения. Прохладная вода была благословением. Я закрыла глаза, прислонившись ладонями к краям массивной мраморной раковины, и просто дышала, пытаясь прогнать остатки адреналина.

И вдруг я почувствовала его.

Не звук, не движение. Просто воздух в комнате изменился, стал тяжелее, гуще, заряженным дикой, животной силой. Я резко открыла глаза и в зеркале увидела его отражение. Он стоял в дверном проёме, заполняя его собой, его белые волосы были чуть растрёпаны, а в глазах горело то самое адское пламя, которое я видела лишь мельком.

Не успела я даже вдохнуть, чтобы что-то крикнуть, как он оказался в сантиметре от меня. Одним движением он прижал меня к ледяной поверхности раковины. Грудью я была вжата в беспощадный камень, его тело, твёрдое и неумолимое, не оставляло ни малейшего шанса на сопротивление. Он склонился ко мне, и его губы почти коснулись моего уха. Его шёпот был обжигающе тихим, и каждое слово впивалось в сознание, как отравленный клинок:

– Какие у тебя отношения с этим оборотнем, Агата?

Внутри меня всё оборвалось и рухнуло. Я попыталась вырваться, оттолкнуть его, но это было как пытаться сдвинуть скалу. Он даже не дрогнул, лишь сильнее прижал меня, и холод мрамора просочился сквозь тонкую ткань платья прямо в кости.

Я почувствовала себя абсолютно беспомощной, пойманной зверушкой, и от этого в горле встал ком бессильной ярости. Мой собственный голос прозвучал сдавленно и сипло:

– Мы... мы друзья детства. Ничего, кроме этого, нас не связывает. Никогда не связывало.

Он наклонился ещё ближе, его губы коснулись мочки моего уха, громко втягивая запах моих волос и я вздрогнула от этого жуткого, интимного касания. Его шёпот стал ещё тише, ещё опаснее:

– Узнаю, что между вами что-то было... или не дай ваш человеческий бог будет… я ему башку откручу. И тебе, зверушка, мало не покажется.

Его большие горячие ладони проникли под моё платье оглаживая и сжимая бедра. Я чувствовала давление его мощных бедер. Он врезался в меня крепко, прижимая ту часть своего тела которая настойчиво упиралась в мою попу сквозь ткань трусиков. Платье он задрал до талии и сейчас хозяйничал рядом с кромкой моего белья. Нет…

И тогда во мне что-то сорвалось. Страх отступил, смытый внезапной, яростной волной отчаяния. Я выдохнула, и мой шёпот стал резким, шипящим:

– Что тебе от меня надо? Почему ты ко мне прицепился? Чего ты добиваешься?

Он не ответил. Он просто отстранился, тяжело дыша и прикрыв свое лицо рукой, словно зажимая нос. Отступая на пару шагов. Его ледяные глаза медленно, с отвратительным, хищным огнем прошлись по мне – по моему вздёрнутому подбородку, дрожащим рукам, которыми я одергивала платье.

Взгляд был голодным. Он словно облизывал мое тело адским пламенем. Затем он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, оставив меня одну в ослепительно ярком свете уборной.

Я стояла, прислонившись к раковине, и не могла пошевелиться. Меня било мелкой дрожью, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял оглушительный звон. Он был не просто опасен. Он был непредсказуем. Он был как ураган, который возникает из ниоткуда, чтобы уничтожить всё на своём пути.

7. Сириус

Воздух все еще был пропитан ею. Сладким, дурманящим, абсолютно человеческим запахом, напоминающим цветущие поля и теплую землю после дождя. Этот чертов парадокс врезался в ноздри Сириуса, заполнял его легкие, лип к коже, сводя с ума.

Он хотел вернуться и закончить начатое. Сломить ее сопротивление, заставить вызов в ее глазах смениться страстью, страхом – чем угодно, лишь бы это было его.

Мужчина с силой провел ладонью по лицу, пытаясь стереть ее прикосновение, ее испуганный взгляд, но он въелся в сетчатку, как ожог.

Эта крошечная, хрупкая человечка осмелилась огрызнуться, шипеть на него, и от этого язвительного шепота по его коже побежали мурашки, а внизу живота снова сжалось тугое, болезненное напряжение.

Агата.

Имя вырвалось само, горькое и чуждое на его языке – слишком мягкое для нее, слишком человеческое. Зверушка. Она была именно загнанной в угол, перепуганной зверушкой.

А этот Владлен… Его пальцы на ее коже, его спокойный, оценивающий взгляд. Рык Сириуса застучал в висках воспоминанием – он едва сдержался, чтобы не проломить тому череп прямо в зале, на глазах у всех этих разряженных гиен. Рука сама сжалась в кулак, костяшки побелели. Владлен осмелился прикоснуться к тому, что принадлежало Сириусу.

Мысль пронеслась раскаленной молнией, неосознанная, первобытная. Сириус отшвырнул ее, заставив себя выдохнуть. Беспорядок. Чистейший, идиотский беспорядок.

Он не понимал, что черт возьми творилось с ним. С тех пор как впервые почувствовал ее запах в той убогой комнатенке, все мозги поплыли. Его зверь рвался к ней, и он с трудом мог его сдержать. Парадокс.

Из полумрака коридора возникла тень – Леон. Лицо каменное, но в глазах читалась настороженность. Он все слышал, чувствовал бурю гнева Сириуса еще до того, как тот сам ее осознал.

– Сириус. Родители ищут тебя. Ищут оба. – Голос Леона был низким, без эмоций, идеально отшлифованная маска послушания. Но Сириус уловил легкий, почти неуловимый упрек: наследник не должен терять самообладание из-за человеческой девки.

Сириус лишь хмыкнул, с силой расправляя плечи. Каждый мускул был напряжен, как струна. Каждый инстинкт требовал крови, требовал вернуться туда, заткнуть ей рот своим поцелуем, заставить замолчать своим телом, заставить признать, чья она.

– Пусть ищут, – бросил он сквозь зубы, проходя мимо. Воздух за его спиной замерз. – Скажи им, что у меня дела.

– Сириус… – В голосе Леона впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее тревогу. – Отец не в духе. Приезд Мори обострил все старые споры. Сейчас не время для…

Сириус резко обернулся. Взгляд, которым он пронзил Леона, заставил того отступить на шаг, инстинктивно опустить голову, обнажив шею – подчинение, но неискреннее, вынужденное.

– ТЫ сказал, не время? – Голос Сириуса прозвучал тихо, шепотом, от которого по спине Леона пробежала дрожь.

Леон замер, не поднимая глаз. Молчание было красноречивее любых слов.

Черт возьми, этот вечер превращался в сущий ад. Собрание, необходимое для поддержания хрупкого перемирия с кланом Мори, было шитым белыми нитками фарсом.

Каждый тост, каждое рукопожатие было отравлено столетиями вражды. Отец с его бесконечными политическими играми. Мать с ее ледяными, расчетливыми советами. И этот ублюдок Бранд, который смотрел на Сириуса так, словно уже отмерил мясо на его костях.

А теперь она. Эта девчонка, это отвлечение, эта язва, которая разъедала его концентрацию. Сириус снова почувствовал ее запах – он преследовал его, как призрак, был на его руках, на одежде. Он сжал виски, пытаясь выбросить его из головы. Бесполезно.

Мысли возвращались к Владлену. К его руке на ее руке. К тому, как он смотрел на нее – не как на слугу, а как на знакомую. Как на свою.

Черная, слепая ярость снова накатила волной, затуманивая зрение красным. Сириус рванулся вперед, не видя пути, просто уходя от давящей роскоши залов, от глаз родителей, от всего этого цирка.

Он оказался в одном из пустых зимних садов. Холодный воздух врезался в легкие, но не принес облегчения. Луна, круглая и беспощадная, освещала замерзшие растения, бросая резкие тени. Здесь ее запах был слабее. Здесь можно было дышать. Но не думать.

“Мы друзья детства. Ничего, кроме этого, нас не связывает.”

Вранье. Это должно быть вранье. Ни один уважающий себя оборотень, особенно из такой семьи, не станет «дружить» с человеком. Это против природы. Против всех их законов.

Если он осмелился…

В памяти всплыло ее лицо. Испуганное, дрожащее, но с искрой вызова. Она не кричала, не рыдала. Она шипела, как дикий котенок. И это свело Сириуса с ума сильнее, чем любая истерика.

Его тело отозвалось на воспоминание резкой, грубой волной желания. Желания не просто обладать, а сломать, подчинить, заставить ту искру погаснуть и разжечь другую: покорности, наслаждения, которое он бы вырвал из нее силой.

Сириус с силой ударил кулаком по мраморной колонне. Боль, острая и чистая, пронзила костяшки. Хорошо. Это было реально. Это отвлекало от воя зверя внутри, требующего вырваться на свободу и найти ее – снова найти, затолкать в машину, увезти подальше от всех этих глаз, запереть, сделать так, чтобы этот удушливый, сводящий с ума запах принадлежал только ему.

Сзади послышались осторожные шаги. Сириус не оборачивался. Он знал, кто это.

– Сириус, – голос отца был тихим, как скольжение лезвия по шелку, но в нем не было ни капли тепла. – Ты устраиваешь сцены. Твоя альфа-аура давит на наших гостей.

Сириус медленно повернулся. Отец стоял в проеме, его темные глаза холодно оценивали сына. В них не было ни гнева, ни разочарования. Лишь расчет. Как всегда.

– Это не твое дело, – бросил Сириус.

– Все, что угрожает стабильности нашего клана, – мое дело, – отец сделал шаг вперед. Его аура, тяжелая и древняя, пыталась давить на ауру Сириуса. Вот только сын уже давно был сильнее.

И отец трясся за свое место альфы клана. Он боялся его. Боялся, ведь в его сыне от зверя было больше, чем в любом представители их расы. Кровь волка в нем была сильн, как и инстинкты. Связь мальчишки с его звериным нутром поражала всех старейшин. Он был исключительным. Настоящим представителем их расы. Дикий зверь скрывался за холодным фасадом красивого мужчины.

Позор. Альфа страшится своего собственного дитя…

– Человеческая девка? Серьезно, Сириус? После всех усилий, которые мы приложили, чтобы закрепить твой союз со Златой?

– Я не хочу Злату, и тебе это давно известно. Что до человеческой девки… – Сириус оскалился, чувствуя, как зверь рвется наружу, чтобы бросить вызов старому волку. – То не тебе читать мне нотации, отец. Мы оба знаем одну маленькую рыжую деталь. И я уверен, ты бы не хотел, чтобы о ней узнал кто-то еще?

Отец усмехнулся – сухо, беззвучно. Но желваки на его скулах заходили, а глаза налились кровью.

– Ты думаешь, как щенок, а не как наследник. Твои хотелки ничего не значат. Только сила. Только власть. Это… существо… слабость. Ты как будущий глава должен учиться на чужих ошибках!

Его слова падали, как удары кнута – точные, безжалостные. И самые ужасные – оттого, что верные.

– Убери ее из головы, Сириус, – голос отца стал мягче, опаснее. – Или я найду способ убрать ее сам. Навсегда.

Ответная улыбка Сириуса была ледяной и безжалостной. Она была оскалом. Мужчина увидел как зубы заострились, а глаза начали пылать синим огнем. Пока синим. Если он перейдет черту…

Сириус видел, как отец напрягся, почуяв исходящую угрозу. Он больше не видел сына. Он видел соперника.

– Тогда, я думаю, ты получишь на праздник очень хорошенькую рыжую голову. Я даже постараюсь найти достойного мастера, чтобы эту мерзость набили ватой и прикрепили в зале с остальными твоими трофеями. Красиво будет смотрется, не находишь? Над камином повесим рыжую голову твоей шлюхи. Мама будет в восторге.

Воздух между ними затрещал от ненависти. Отец понял, что Сириус не блефует – его тайна была кинжалом у горла, и сын без колебаний приставит его острее.

Отец молчал несколько секунд, его пальцы сжались в бессильных кулаках. Он проиграл, и они оба это знали.

– Глупец, – прошипел он наконец, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на подобострастие, приправленное ядом. – Эта твоя прихоть сожрет тебя. И клан вместе с тобой.

Он развернулся и скрылся в темноте, оставив Сириуса одного с его безумием.

Угроза отца, однако, висела в воздухе. Он не отступит – будет действовать исподтишка, натравит на нее Беркутов, Мори, кого угодно. Мысль о том, что кто-то посмеет до нее дотронуться, снова взвила в Сириусе красный туман.

Нет. Никто.

Он пошел, уже не думая ни о чем – ни о перемирии, ни об отце, ни о последствиях. Во ему остался только лютый, всепоглощающий голод. И он знал, где его утолить.

Моя. Моя. Моя.

Сириус вошел в уборную комнату, распахнув дверь с такой силой, что та с грохотом ударилась о стену.

Пусто.

Воздух еще хранил сладкие нотки ее запаха, но они таяли, рассеивались. Ее здесь не было. Она ушла.

Она думает, что может уйти?

Сириус вытащил телефон. Его пальцы почти не слушались, залитые адреналином. Он нашел нужный номер – Леона.

Тот ответил почти мгновенно.

– Сириус?

– Где она? – Голос Сириуса прозвучал хрипло, как скрежет камня. – Найди ее. Сейчас же. И доставь ко мне. Невредимую.

На той стороне повисла короткая, красноречивая пауза. Леон хотел возразить, сказать, что это безумие, но слышал в голосе Сириуса ту грань, за которую нельзя переступать.

– Сириус, подожди до утра. Она уехала.

– Куда и с кем?

На том конце трубки послышалась напряженная тишина. Сириус услышал, как Леон тяжело сглотнул и на выдохе произнес:

– Она… Она … Та служба, что нанимал ваш управляющий, уехала без нее. Они не дождались и решили, что её тут уже нет…. Но как я выяснил, она уехала с семьей оборотня… Владлена.

Сириус почувствовал, как телефон треснул в его руках.