Текст книги "Бесчувственный. Ответишь за все (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Бесчувственный. Ответишь за все

1

В эту самую секунду я почувствовала – его взгляд будет преследовать меня до конца жизни. Он был подобен ожгу. Глубокая мгла, что пряталась глубоко внутри его зрачков кричала мне без слов: «Детка, добро пожаловать в ад».

Агата Серова.

Я методично складывала в чемодан свои вещи. Книги, тетради, немного косметики, фен. Рутинное занятие, которое обычно успокаивало, сегодня давалось с трудом. Воздух в моей комнате был густым и колючим от маминых нервов. Она ходила взад-вперед, и звук ее шлепающих тапочек с ушками отзывался в висках назойливой дробью.

– Я тебя не отпущу, слышишь! Не пущу! – ее голос дрожал, в нем слышались знакомые до боли нотки надвигающейся истерики. – Зачем тебе в это общежитие? Мы же договаривались, что ты будешь жить дома!

Я сделала вид, что не слышу, и продолжила рыться в столе, отыскивая зарядку от ноутбука. Где же он, этот чертов шнур? Просто сосредоточиться на чем-то простом, на чем-то обыденном. Иначе ее паника, как туман, просочится и в меня.

– Мам, – я выдохнула, все же оборачиваясь к ней. – Мы с тобой договаривались как раз об обратном. Мне очень далеко ездить. Я уже три месяца встаю в пять утра. Я не высыпаюсь, я опаздываю на первую пару. Это не жизнь.

Она сложила руки на груди, и ее милое лицо исказилось обидой и страхом. Она всегда так делала, когда я ее «не слушалась» – прижимала ладони к сердцу, будто мои слова причиняли ей физическую боль.

– Агата, почему нельзя было выбрать институт поближе? – ее голос стал капризным, детским. – Тебе что, в этом медом намазано? Ты со своими отметками могла бы поступить в любой. А поступила в этот… в это адовое место.

Вот мы и подобрались к сути. Дело было не в общежитии, не в дороге и не в ее тоске по мне. Дело было в них.

Мама воспитывает меня девять лет. С тех пор как я оказалась на заправке, куда её вызвали как сотрудника по делам несовершеннолетних.

Тогда, это была девочка, что сидела у короба с песком и шарахалась от всех кто пытался подойти близко. Я не помнила о себе ничего. И не вспомнила до сих пор. От прошлой жизни остались только шрамы больше похожие на клеймо. Попытки искать их значение ни к чему не привели..

Она взяла меня к себе пока велись поиски моих родителей, и оставила.

Меня за пол года никто не искал, они разослали мои фото по всем детским домам, школам и больницам в регионе – никто не узнал меня.

Мы привязались друг к другу и я очень полюбила её отца. Он стал прекрасным дедушкой. Веселый и в меру строгий. Мне очень его не хватало сейчас с его вечным “Шура! Дай ей самой решить, что ты как курица над ней прыгаешь?” И мама сразу становилась такая возмущенная “А что я? Я же просто советую!”

– Дорогая, ты же знаешь, что тебе стоит держаться от оборотней подальше. Как и каждой девочке. А там самый большой рассадник этих… нелюдей в городе. Молодые оборотни очень плохо себя контролируют. Это чревато, Агата, детка, подумай еще раз вдруг что-то случится с тобой? Их отмажут, а у тебя вся жизнь переломана будет.

Даже мое имя – не мое. Мы выбирали его вместе когда делали мне новые документы. Я помню момент, когда меня спросили как бы я хотела, чтобы меня называли. Я долго думала и так ни к чему не пришла, но когда мы спускались в метро я на стене увидела плакаты на стене с разными камнями. Больше всего мне тогда понравился камень, что из красного переходил в черный с белыми полосами.

Помню, спросила что это за камень такой, а мама сказала Агат. И добавила – есть имя в честь этого камня Агата. Вот так у меня появилось это имя.

Сейчас я смотрела на нее и не понимала. Искренне не понимала. Ее страх был для меня чем-то из области сказок, страшилок, которые рассказывают детям, чтобы те не ходили одни в лес. Я училась там три месяца и ни разу не увидела ничего, что напоминало бы эти байки. Более того оборотни стараются не пятнать репутацию людьми.

Да, они были другими – диковатыми, слишком уверенными в себе, собранными в стаи. Но они не кидались на людей. Отношения между людьми и оборотнями, конечно, были натянутыми, но истории о том, что каждый второй норовит залезть к тебе под юбку, – это был просто бред.

Ну и кроме того, я не считала себя настолько красивой, чтобы какой-нибудь оборотень обратил на меня внимание и пошел против всех ради того, чтобы быть со мной.

На меня вообще мало кто обращал внимание. Я была серой мышкой с сумкой книг, которая спешила на пары и на которую никто не смотрел. И это меня вполне устраивало. Внимания мне в школе хватило.

Я достала телефон и начала вызывать такси. Мама ахнула, повалилась в кресло и схватилась за сердце. Я закатила глаза.

– Мам, прекрати. Все будет хорошо. Я буду приезжать к тебе каждые выходные. Обещаю.

Она не ответила, лишь смотрела на меня, как на обреченную. Но когда такси подъехало, она, стиснув зубы, помогла мне донести пакеты до машины, обняла так сильно, что захрустели ребра, и прошептала в ухо:

– Если что, сразу же пиши. Я приеду и заберу тебя. Ничего страшного, на следующий год переведемся в другой институт, где люди.

Я кивнула, села в машину и, только когда мы тронулись, позволила себе расслабиться, прислонившись лбом к холодному стеклу. Бред. Все это был полный бред. Да, среди них были опасные. Одна только мысль о них заставляла похолодеть кожу.

Весь институт знал о них. Два неофициальных короля. Два лагеря – тех, кто поддерживал Бранда Мори, и тех, кто преклонялся перед Сириусом Бестужевым.

Наследники двух самых могущественных кланов Сибири, которые почему-то сошлись в одной точке, в нашем институте. И теперь здесь шла своя, тихая и жестокая война. Они враждовали. Оба – безбашенные, жестокие, отбитые на голову. Их боялись все – и студенты, и преподаватели, и даже декан. Никто не мог им противостоять. Их кланы славились не только силой, но и богатством, вся Сибирь была поделена на их территории. Медведи и волки. Все остальные шли фоном.

Но ко мне это не имело абсолютно никакого отношения. Я не собиралась связываться ни с кем и принимать чью-то сторону. Я приехала сюда учиться.

Машина остановилась у знакомого кирпичного здания. Я выгрузила свой чемодан, вздохнула и зашла внутрь. Вахтер, пожилой мужчина в клетчатой рубашке, усыпанной катышками, лениво поднял на меня глаза.

– Серова? Комната 454, третий этаж. – Он протянул мне комплект ключей. – Соседка твоя уже там.

Я кивнула и побрела к лестнице. Общежитие было просторным, но обшарпанным. Ступени лестницы были выкрашены какой-то странной краской, отполированной до блеска тысячами ног. На такой лучше не ходить ни в мокрой обуви, ни сонной – свернешь себе шею.

Дойдя до своей двери, я услышала из-за нее заливистый девичий смех. Вздохнула с облегчением – значит, соседка веселая, будет не скучно. Я толкнула дверь плечом и застыла на пороге, словно тукан, уставившись внутрь.

В комнате сидели четыре девчонки. И тот, кого я здесь видеть совершенно не ожидала.

Сириус.

И двое его дружков, его вечные тени.

Что они здесь делают? Пронеслось в голове раскаленной кочергой. Мысли встали колом, ноги стали ватными.

Одна из девушек, с наглым каре-зелеными глазами, нахмурилась.

– Эй, ты, дверь закрой, с той стороны, дует.

Я машинально шагнула назад, посмотрела на номер на двери. 454. Моя комната. Внутри снова поднялась знакомая волна упрямства. Я сделала еще шаг внутрь, с грохотом поставила чемодан на пол и произнесла, стараясь, чтобы голос не дрожал:

– Все, кто в этой комнате не живет, будьте добры, покинуть ее.

Встала та самая девушка, которая только что говорила со мной. Крупная, фигуристая. Ее движения были слишком плавными, неестественно грациозными. Оборотень. Она подошла ко мне вплотную, с высоты своего роста глядя свысока.

– Ты кто такая, блядь, чтоб мне тут указывать?

Я выдохнула, призывая себя к спокойствию.

– С этого дня я живу в этой комнате. Меня зовут Агата Серова, первый курс, связи с общественностью.

Девушка усмехнулась.

– Ну иди погуляй где-нибудь до вечера. Потом придешь, и мы поговорим. Жить будешь со мной.

Я опешила от такой наглости.

– Нет. Я хочу отдохнуть, потому что устала с дороги. Так что, пожалуйста, – я обвела всех взглядом, – покиньте помещение.

И тут мои глаза столкнулись с его взглядом. Он сидел в кресле, вальяжно развалившись. Огромный, заполняющий собой все пространство комнаты. Его глаза, холодные и бездонные, смотрели на меня в упор, но уже не с насмешкой, а с любопытством хищника, учуявшего незнакомый запах.

В жизни я не видела его так близко. Он был… божественно красив. Именно так, других слов не подобрать. Мощный, накачанный, его спортивное телосложение проступало даже под простой футболкой.

Мускулы играли при каждом малейшем движении. Волевой подбородок, идеальные скулы. И губы – красивые, четко очерченные. В голове само выскочило – «порочные». Сейчас они изогнулись в легкой усмешке, когда он понял, что я пялюсь на него, как дура.

Он прищурился, медленно поднялся с кресла. Казалось, комната стала меньше.

Его два друга, как поговаривали, из побочных ветвей его клана, – молча, как тени, встали и пошли за ним. Девчонки застонали. Одна, блондинка с надутыми губками, жалобно произнесла:

– Сириус, может, мы с вами куда-нибудь в другое место поедем?

Он повернулся к ней, прошелся по ее лицу тем же ледяным взглядом.

– У меня сегодня дела.

Дверь захлопнулась. И тут же атмосфера в комнате взорвалась. Брюнетка, моя новая соседка, с рыком подлетела ко мне, вцепилась в мою футболку и тряхнула так, что зубы затрещали.

– Ты хоть знаешь, каких трудов мне стоило затащить его сюда, а? Какого хрена ты лезешь туда, куда тебя не просят! Если я сказала «выйди и не мешайся», то ты должна меня слушать!

Адреналин ударил в голову. Я схватила ее за запястье и резко дернула на себя, отрывая ее пальцы от ткани.

– С чего ты вообще решила, что я буду тебя слушать? Ты мне кто? Мать?

Девчонки за спиной Сары захихикали.

– Сара, она, походу, не понимает, куда попала.

Сара. Значит, так ее зовут. Я, игнорируя ее, подхватила свои пакеты и потащила их к свободной кровати. Сморщилась, глядя на мятый плед, которым та была застелена. Сдернула его и сложила на стул. На то кресло, где несколько минут назад сидел он. В памяти всплыл его насмешливый, холодный взгляд, который будто пробрался под кожу, к самому нутру, и засел там холодным осколком.

Сара у меня за спиной выдохнула с свистом.

– Пошли. Я потом с ней поговорю.

Они ушли, хлопнув дверью. Я осталась одна. Тишина оглушила после всего этого хаоса. Я принялась раскладывать вещи, механически, стараясь не думать ни о чем. Простыни, одежда на полки, книги на стол.

Когда почти все было закончено, я вздохнула и забралась на кровать, чтобы заправить ее. Встала на колени, стараясь засунуть край простыни в щель между матрасом и стеной.

И тут за моей спиной раздался голос. Низкий, бархатный, пропитанный самодовольством и наглостью.

– А у тебя оказывается классная задница. Ловко ты соперниц с дороги сдвинула. В следующий раз я хочу видеть тебя без тряпок в этой позе.

Я вздрогнула, как от удара током, и тут же соскочила с кровати, обернулась.

На пороге, прислонившись плечом к косяку, стоял Сириус. Он осматривал меня с ног до головы медленным, оценивающим взглядом. И на его губах играла та самая порочная усмешка. Но глаза… Они так и остались холодными и безразличными.

2

Воздух в комнате стал густым и тяжелым, с того момента, как он переступил порог. Я смотрела на него, на этого наглого, самоуверенного оборотня, и мой разум отчаянно пытался отвергнуть то, что с такой очевидностью признавало тело.

Он был безумно, богохульно красив. Это была не та прилизанная красота кинозвезд, а что-то дикое, первозданное, словно высеченное изо льда и гранита самой природой в минуту гнева.

С самого первого дня в институте я заметила как многие девушки просто с ума сходили по нему. Они собирались в группы и обсуждали его, делились фотографиями и сплетнями.

Конкуренцию ему составить мог только наследник медвежьего клана. И не редко девушки конфликтовали между собой из-за этого. Случались драки и избиения. До сегодняшнего дня меня все это обходило стороной и если бы меня спросили кто из них более привлекательный… Я бы ответила, что никто.

Они были опасны. Это ядовитая красота способна уничтожить тебя. По Бестужеву сразу можно понять – он монстр.

Его белые волосы, цвета первого зимнего снега, падали на высокий лоб, оттеняя бледность кожи. Лицо с резкими, идеальными чертами – высокие скулы, сильный подбородок, губы, четко очерченные и, казалось, созданные для того, чтобы произносить лишь приказы. А тело… Мощное, накаченное телосложение под простой черной футболкой и джинсами говорило о силе, которая была не для показухи, а для применения.

Он был огромен, высок, и его присутствие физически давило на все вокруг, заполняя собой каждый сантиметр пространства. От него веяло такой осязаемой мощью и опасностью, что все мое нутро затрепетало с первобытным страхом.

Но самое гипнотическое были его глаза. Глубокие, пронзительные, цвета темной грозовой тучи. Его взгляд буравил, гипнотизировал, лишая воли и возможности отвести глаза. В них плескалась бездонная холодная тьма, и в то же время в самой их глубине тлела искра какого-то адского пламени. Даже наши преподаватели оборотни боялись его.

Этот мужчина был воплощением опасности. И он не должен был здесь находиться… Если об этом узнают, у меня будут огромные проблемы. Меня его фанатки на куски разорвут.

Я заставила себя сделать шаг назад, не отрывая взгляда, стараясь казаться спокойной скалой в бушующем океане его ауры. Мне смертельно не хотелось показывать, как я мала и как жутко некомфортно мне в его обществе.

– Вы что-то забыли? – голос прозвучал чуть хрипло, но достаточно твердо, чтобы не выдать внутренней паники.

Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по мне медленно, оценивающе, с ног до головы, словно он изучал новую игрушку, решая, стоит ли с ней возиться. В этом взгляде не было ничего личного, лишь холодный, животный интерес. Потом он цыкнул, коротким, пренебрежительным звуком.

– Телефон. – его голос был низким, бархатным, и каждое слово в нем звучало как скрытая угроза.

– Посмотрите на кресле, – я кивнула в сторону злополучного кресла. – Возможно, он выпал из кармана, когда вы вставали.

Он лениво перевел взгляд, подошел к нему с той же грацией большого хищника, что и раньше. Его движения были плавными, экономными, но в каждой мышце чувствовалась сдерживаемая мощь, готовая высвободиться в мгновение ока.

Он засунул руку в щель между сиденьем и спинкой, и через секунду его пальцы сжали черный смартфон. Он разблокировал его, одним быстрым движением смахнул уведомление, сунул аппарат в карман джинсов и… Снова уставился на меня. Его взгляд стал тяжелее, пристальнее.

И случилось то, чего я боялась инстинктивно. Он не ушел. Вместо этого он снова развалился в кресле, заняв его целиком, вальяжно раскинув свои длинные ноги. Комната снова стала его тронным залом.

– Раздевайся. – произнес он, и в его голосе прозвучала скучающая повелительность, будто он предлагал мне передать соль за обеденным столом.

У меня перехватило дыхание. Воздух словно выкачали из легких. Наглость его была настолько оглушительной, что на секунду я онемела.

– Нет, – наконец выдавила я, чувствуя, как по щекам разливается жар.

– Ты разве не для этого выгнала всех отсюда? Освободила место для приватного шоу? – Он приподнял бровь.

– Я никого не выгоняла, – голос мой окреп, подпитываемый волной возмущения. – Они ушли следом за вами.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно. Положил локоть на подлокотник, подпер щеку и посмотрел на меня с видом человека, которому смертельно наскучил этот разговор, но он все еще надеется на зрелище.

– Ну, раз мы тут одни… – он обвел взглядом пустую комнату, и его взгляд снова остановился на мне, заставляя кожу покрыться мурашками. – Так развлеки меня, зверушка.

Я медленно, стараясь не выдать дрожи в ногах, присела на край своей кровати, создавая хотя бы иллюзию дистанции.

– Я вас развлекать не буду. Не могли бы вы покинуть комнату? – я сделала ударение на последних словах. – Это женское общежитие, и вам здесь находиться нельзя.

– Нельзя? Ты решила мне указывать, что мне можно… А что нет? – парировал он, и в его бархатном голосе вдруг зазвенела сталь. Легкая усмешка исчезла с его губ.

– Нет. Я просто не хочу, чтобы у меня были проблемы из-за вашего визита.

– Ты выгоняешь меня? – он наклонился вперед, и пространство между нами снова опасно сократилось.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как холодный пот выступает у меня на спине. Нет, только этого мне не хватало. Слова матери, ее истеричные предостережения об опасных оборотнях, словно проклятие, начали сбываться прямо на моих глазах.

Мне конфликты с таким могущественным оборотнем не нужны. Тут будет даже не конфликт, он вышвырнет меня в окно и все… – Послушайте, мне не нужны проблемы – я сцепила пальцы на коленях, чтобы они не дрожали. – Не могли бы вы правда уйти? Я устала с дороги и хочу отдохнуть.

Он смотрел пристально, изучая меня. А потом медленно спросил:

– Что ты дашь мне взамен? За мой уход?

Воздух застыл. Его тихий, ровный голос не требовал, а констатировал. Факт: уйдет только тогда, когда получит что-то своё.

– Я ничего не должна вам давать, – выдохнула я, чувствуя, как гнев борется с леденящим страхом. – Это моя комната.

Ответа не последовало. Только легкий наклон головы, будто перед ним странный, не особо интересный экспонат.

Пальцы медленно постучали по подлокотнику кресла – единственный звук, нарушающий гнетущую тишину. Тук. Тук. Тук. Нервный ритм моего сердца начал подстраиваться под этот стук.

Взгляд, тяжелый и неподвижный, скользнул по мне, задержался на нераспакованном чемодане, на руках, сжатых в белых костяшках. Он встал, а я еле сдержалась, чтобы не отпрянуть.

Медленно, бесшумно, заполняя собой всё пространство. Подошел к столу, взял в руки первую попавшуюся вещь... Простую шариковую ручку. Повертел её в длинных пальцах.

Я замерла, следя за каждым движением. Взгляд был опущен на предмет в руках, словно он куда важнее. Пальцы сжались. Раздался тихий, хрустящий звук. Пластиковый корпус треснул. Разжал пальцы, и обломки с глухим стуком упали на стол. Я вздрогнула.

Взгляд поднялся на меня. Ни злости, ни раздражения. Лишь холодная, отстраненная констатация факта.

– Завтра, – произнес тихо, и слово повисло в воздухе, как приговор. – Восемь утра. Аудитория 301. Кофе. Черный.

Не спросил, не предложил, не потребовал ответа. Просто сообщил. И в этой простоте была вся безграничная власть. Уже развернулся и пошел к двери, шаги бесшумные, несмотря на мощь.

На пороге остановился, не оборачиваясь.

– Не опоздай.

И вышел, оставив дверь открытой. Продолжала сидеть, вцепившись в край кровати, вдыхая воздух, все еще пропитанный его запахом – холодным ветром и дорогим мылом. В ушах звенела тишина, а в голове эхом отдавалось одно-единственное слово, сказанное без единой эмоции.

Завтра.

3

Несколько секунд я сидела совершенно неподвижно, затаив дыхание, прислушиваясь к удаляющимся шагам в коридоре. Гулкая тишина, наступившая после его ухода, давила на барабанные перепонки.

Потом я выдохнула всё накопившееся напряжение одним долгим, сдавленным стоном и повалилась на спину на свою кровать, беспомощно закрыв лицо холодными ладонями.

Сердце колотилось где-то в горле, бешено и беспорядочно, словно маленькая перепуганная птица, бьющаяся о клетку рёбер.

– Боже мой… Он правда ушел, – прошептала я в ладони, но ожидаемого облегчения не последовало. Лишь гнетущее, тягучее предчувствие чего-то неотвратимого медленно заползало внутрь, ледяными мурашками пробегая по коже.

Его слова повисли в воздухе комнаты, как ядовитый туман, в котором клубились обещания и угрозы. Тишину теперь нарушал только бешеный стук крови в висках и предательски громкое тиканье будильника на тумбочке.

Я разлеглась поудобнее и потянулась, пытаясь сбросить с себя оцепенение. С сегодняшнего дня начиналась новая, независимая страница моей жизни. Теперь я смогу спокойно учиться и, наконец, найти себе нормальную подработку.

Мысль о том, чтобы брать деньги у матери, вызывала тошнотворный приступ стыда. Ей и так было невыносимо тяжело. Взятый на похороны дедушки кредит висел над семьей дамокловым мечом, и мама до сих пор его выплачивала, беря дополнительные смены и отказывая себе во всём.

А еще этот вечно ломающийся ноутбук, купленный с рук для учёбы… Денег на новый не было и в помине. Приходилось крутиться, хватаясь за любую возможность подработать: раздача листовок на промозглом ветру, разнос газет по утрам, пока весь город ещё спит.

Мать всегда была категорически против. «Я смогу обеспечить нас сама», – говорила она, а в глазах у неё читалась такая усталость, что сердце сжималось от боли. Я видела, как она тает на глазах, и не могла позволить ей взвалить на себя ещё и мои нужды.

Однажды она поймала меня с пачкой рекламных флаеров прямо у метро. Жгучее чувство стыда, приправленное её молчаливым разочарованием, преследовало меня потом несколько недель.

А той ночью я сквозь сон услышала, как она плачет в ванной, заглушая рыдания шумом воды. Это был самый страшный звук в моей жизни.

Но я не прекратила. Я просто стала брать подработки в других районах, подальше от дома. Для отвода глаз записалась на школьный кружок вокала – благо, голосом природа меня не обделила, и я пела действительно хорошо. Учительница музыки, лелеявшая мечту услышать меня на выпускном, с готовностью пошла навстречу, покрывая мои «репетиции».

Все были спокойны и счастливы. Гложущее чувство обмана приглушалось тёплыми купюрами в кармане, заработанными своим потом.

На выпускном я спела честно, вложив в песню всю накопившуюся вину. Мама всплакнула от гордости, а после получила от школы грамоту «за образцовое воспитание дочери».

Её портрет висел на доске почёта. В глазах всего класса она была героем – матерью-одиночкой, сумевшей сделать из диковатой девочки лучшую ученицу школы. Я ведь ей не родная. Она просто приехала на вызов как инспектор по делам несовершеннолетних когда меня нашли на заправке.

Я сидела в углу между ящиком с песком и баллонами огнетушителей и щимилась от всех. Мне было десять лет. И я не помню до сих пор кем была до этого момента. Даже имя которое у меня есть – просто в метро увидела на плакате и мне понравилось.

На тот момент как бы службы ни бились над поисками хоть какой-то информации обо мне – ничего. Я как будто не существовала вовсе. И меня бы отправили в приют, но мама оставила меня у себя. Она всю жизнь прожила со своими родителями и её отец был не против появления еще одного члена семьи.

Сама же она никогда не понимала этой показной суеты и похвал. Считала всё это лицемерным подхалимством и пустым высокомерием. И в какой-то мере я была с ней согласна.

Полежав ещё немного, я с трудом заставила себя подняться и взяла телефон. Экран осветил лицо в полумраке комнаты. Нужно было свериться с завтрашним расписанием пар и посмотреть, что выбросили на сайт подработок на ближайшую неделю.

Обновив анкету и выставив будильник на шесть утра, я решила разведать обстановку и сходить к подруге в комнату.

Нужно было побольше разузнать о девушке, с которой мне теперь предстояло делить это жизненное пространство. Всё в её образе и поведении отказывалось складываться в единую картину.

Девушка явно была не из бедной семьи – это читалось по каждой детали, от дорогой уходовой косметики на столике около окна, до того, как она вела себя.

Зачем тогда селиться в этом обшарпанном общежитии, куда свозят тех, кому больше некуда податься? И зачем тащить сюда того… наследника, чья одна только рубашка, вероятно, стоила больше, чем всё содержимое комнаты?

Взгляд невольно скользнул по её углу. Вещи, которые, видимо, были раскиданы впопыхах, теперь кое-как были закинуты под кровать и прикрыты скомканным одеялом. Но из-под края настойчиво выбивался край кружевного лифчика цвета кровавого рубина. А из-под ножки кровати выглядывал носок от с узнаваемым логотипом весьма не дешёвого бренда для оборотней.

Мне определённо попалась уникальная в своём роде особа. Оборотень свинья. Настоящий фурор.

И почему-то меня не покидало стойкое ощущение, что она своим аккуратным, холёным рыльцем ещё не раз основательно подроет в саду моего шаткого спокойствия.

***

Воздух в коридоре был спертым и пах старым линолеумом, в голове у меня не укладывалось, как при таком мощном финансировании института они могли оставить общежитие таким убогим… Каждый раз как к Мире приходила все удивляюсь как в первый раз.

Я постучала в знакомую, украшенную стикерами дверь под номером 512, и та тут же распахнулась, впуская меня в другой мир.

Комната Миры была не комнатой в общаге. Это был готовый кадр из самого утонченного блога на «Пинтересте». Та самая картинка, которую она показывала еще в школе, мечтательно вздыхая. И ее мечта сбылась с лихвой.

Пахло дорогими ароматическими свечами. Где-то дымилась тонкая палочка сандала. Пол был застелен пушистым серым ковром, в котором тонули ноги. В углу, занимая добрую половину пространства, стоял огромный П-образный диван, заваленный десятками подушек всех размеров и фактур: бархатных, вязаных, меховых. Над ним висела не картина, а целая полка с компактным видеопроектором, направленным на противоположную, идеально белую стену.

Рядом стоял столик причудливой формы, молочно-белого стекла, на котором покоился новенький ультрабук в серебристом корпусе, окруженный целой свитой изящных фарфоровых статуэток:балерин, лисичек с зонтиками, задумчивых котов.

У стены, ловя последние лучи заходящего солнца, стояли напольные кашпо с фикусами, их листья были глянцевыми и чистыми, будто их только что протерли.

Эта комната дышала уютом, деньгами и безупречным вкусом. И она разительно, до боли, отличалась от моего убогого угла с облезлыми стенами и пожелтевшим линолеумом.

Мира, сколько я ее знала, всегда была падка на красивый интерьер. Ее телефон еще со школы был забит сотнями сохраненных картинок : «мой будущий дом», «идеальная гостиная», «уютный уголок для чтения». Она мечтала вырваться от родителей не только ради свободы, но и ради того, чтобы наконец обустроить все по своему вкусу. И у нее это получилось.

Но самой большой ее страстью, конечно же, были сплетни. Если бы в мире существовал титул королевы-собирательницы слухов, его бы безоговорочно присудили Мире.

Ей нравилось знать. Слышать, собирать, анализировать, складывать разрозненные кусочки в единую картину. Сама она редко кому что-то рассказывала, предпочитая роль тихого наблюдателя. Я всегда шутила, что в старости она станет той самой бабушкой-оборотнем, что будет сидеть на лавочке у чужого подъезда на другом конце города, лишь бы послушать, о чем трещат соседские сороки.

– Заваливайся! – Мира широким жестом указала на диван, сама плюхаясь на него и утопая в подушках.

Она щелкнула пультом, и на стене засветился экран заставки какого-то фэнтезийного сериала, который мы давно хотели посмотреть вместе. Звук заполнил комнату, но до меня он доходил как сквозь вату. Я устроилась рядом, обняв колени, и уставилась в экран, не видя его.

Мои мысли были там, в комнате 454. Вспомнился холодный взгляд Сириуса, его бархатный, повелительный голос. «Завтра. Восемь утра. Аудитория 301. Кофе. Черный». По спине пробежали мурашки.

– Агат? Ты как там вообще? – Мира выдержала паузу, оценивая мое отсутствующее выражение лица, и наконец окликнула меня, беспокойно сморщив лоб. – Эй, земля вызывается!

Я вздрогнула и обернулась на нее.

– С кем тебя там поселили-то? Фамилию знаешь? – она ловко поймала ртом круглый сырный шарик и принялась его жевать, уставившись на меня с любопытством настоящей ищейки.

Я пожала плечами, снова ощущая легкую тошноту при воспоминании о своем новом жилище.

– Девушку зовут Сара. Единственное, что я успела понять – она чушка порядочная.

Мира фыркнула со смеху и тут же подавилась, закашлявшись от чипсов, которые она точила, как заправский хомяк. Я невольно улыбнулась, наблюдая, как она, покраснев, хватается за стакан с водой и делает несколько жадных глотков.

– Ну, это понятно, – прочистила она горло, вытирая слезящиеся глаза. – Но тебе-то не повезло конкретно.

– Почему? – насторожилась я.

Мира тяжело выдохнула, отложив пачку чипсов в сторону, и приняла вид эксперта, готового выдать страшную тайну.

– Сара Беркут. Крайне мерзкая особа. В общагу попала только потому, что разбила батин дорогущий спорткар и устроила в их особняке просто апокалипсис, пока родителей не было дома, а старший брат уехал по делам клана. Со злости ее и отправили сюда на перевоспитание. Если ты помнишь, с Бестужевым всегда ходят двое его теней?

Я кивнула, в горле ком сжимался холодным предчувствием.

– Так вот тот, что повыше и похмурее, – это как раз-таки и есть старший брат Сары, Леон Беркут. Он одним из первых притащил ее чемоданы сюда. Я тогда еще слышала, как он сказал кому-то по телефону, что поселил сестренку в «самую дырявую комнату, какую смог найти». Не думаю, что она с тобой задержится надолго, но... как знать. Будь с ней поаккуратнее.

И тут до меня наконец дошло. Пазл сложился с оглушительным щелчком. Так вот почему Сириус Бестужев, наследник волчьего клана, почти король всего института, оказался в моей занюханной комнатке. Семья Беркутов была одной из самых влиятельных в его стае, их предки служили его роду веками. Леон был его правой рукой. Его тенью. Естественно, куда придет Леон за сестрой, туда явится и его повелитель.

А Сара, чтобы не потерять лицо перед своими явно не бедными подружками, просто использовала их визит как демонстрацию своего высокого статуса. Мол, смотрите, сам наследник почтил мою скромную обитель своим присутствием.

Господи, ну почему ты обделил ее хоть каплей ума? Теперь из-за того, что эта свинка вырыла себе яму, я вот так, с разбега, познакомилась с тем, с кем бы предпочла не иметь ничего общего до конца своих дней.

Мира внимательно следила за сменой выражений на моем лице, и на ее губах играла хитрая усмешка.

– Так, ладно. Ты больше ничего не хочешь мне рассказать? – она придвинулась ко мне, сверкнув глазами. – Ну давай, я вижу, вижу по тебе, что ты что-то скрываешь. Я же все про всех знаю. Рассказывай!

Она устроилась на диване по-турецки, упершись подбородком в кулак, и уставилась на меня с таким видом, будто сейчас начнет меня гипнотизировать. От нее действительно ни одна сплетня не могла уйти.

Я тяжело вздохнула, смирившись с неизбежным. Все равно держать это в себе было уже невыносимо.