Текст книги "Бесчувственный. Ответишь за все (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

28

Его пальцы скользнули под ткань ее футболки, касаясь горячей кожи у талии. Агата вздрогнула, но не оттолкнула его. Воздух в спальне был густым и тяжелым, как и его дыхание. Он медленно, почти ритуально, стаскивал с нее одежду, его взгляд прикованный и темный. Но когда футболка отлетела в сторону, а его ладони обнажили ее ребра, он замер.

На бледной коже, прямо под грудью, расцветал лиловый синяк. Небольшой, но яростный. След чужой ненависти. Его пальцы, только что такие уверенные, застыли в сантиметре от гематомы. Взгляд скользнул ниже, к ее рукам, где на запястьях проступали темные отпечатки пальцев. Он резко сдернул с нее джинсы, и на бедрах открылись еще два пятна – жуткие, безобразные.

Ее пнули.

Я убью эту суку.

Мысль пронеслась раскаленным ножом, но не смогла проткнуть внезапно нахлынувшую стену… чего? Не жалости. Никогда. Отвращения? Нет. Это было что-то другое. Что-то незнакомое и потому вдвойне раздражающее.

Внутри него его волк зарычал, требуя продолжить, взять свое, заставить ее забыть обо всем, кроме него. Но его собственные руки, обычно такие послушные, не двигались.

С резким, отрывистым выдохом он отстранился. Руки опустились вдоль тела, сжавшись в кулаки. Он отвернулся, не в силах больше смотреть на эти синяки, на эту дрожь.

– Оденься, – его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо.

Он не смотрел, как она, торопливо и неуклюже, натягивает обратно одежду. Не видел, как ее пальцы трясутся, застегивая джинсы. Он просто вышел из спальни, захлопнув дверь с такой силой, что по стене поползла паутина трещин.

В гостиной он подошел к бару, налил виски, бросил в бокал кубик льда с вплавленным внутрь аконитом. Рука дрожала. Он залпом опрокинул половину стакана. Острая, обжигающая жидкость не принесла облегчения. Его волк метался внутри, оглушая его немым ревом, требуя вернуться туда, к ней, к ее теплу, к ее запаху, завершить начатое.

Уронив голову на спинку кресла, закрыл глаза. Бессмысленно. Абсурдно. Он, Сириус Бестужев, наследник древнейшей крови, отступил из-за пары синяков на теле человеческой девчонки.

Он почуял ее еще до того, как услышал. Тихой шаркающей походкой она вышла в гостиную. Запах геля для душа, свежий и нейтральный, и под ним – ее собственный, чистый, сладкий аромат, теперь намертво переплетенный с его личным, впитанный ею их постоянной близостью. От этого коктейля в паху стало тяжело и горячо.

– Ты… ранен? – ее голос был тихим, неуверенным.

Он медленно открыл глаза. Она стояла в нескольких шагах, закутанная в безразмерный спортивный костюм, скрывавший каждый изгиб ее тела. Мокрые волосы были собраны в низкий хвост. И даже такой, замотанный и испуганный, он чертовски хотел ее.

Блядский боже.

Он снова закрыл глаза, тяжело выдохнув. В голове роились мысли. Какая же она странная. Он только что чуть не взял ее, а она беспокоится о том, что у него на рукаве рубашки кровь. Ходит по лезвию ножа своими тонкими ножками и совершенно не думает о том, что он может их переломить.

Как ему хотелось поставить ее сейчас на это кресло на колени. Раздвинуть стройные ноги. Войти сзади и долго, жестко трахать, наматывая ее светлые волосы на кулак, заставляя выгибаться и стонать.

Но нет. Он видел эти синяки. На ребрах. На бедрах. Как будто ее и правда пинали.

Он убрал руку от лица и пристально посмотрел на нее. Она переминалась с ноги на ногу, нервно теребя рукав.

– Агата, иди к себе в комнату.

Она покачала головой, нахмурившись.

– У тебя кровь. Я видела. Давай я помогу тебе… – она запнулась, затем продолжила с новой решимостью, – Позволь мне обработать раны.

Он с силой поставил стакан, и хрусталь жалобно звякнул. Рванувшись с кресла, он подошел к ней вплотную, заставляя отступить на шаг.

Маленькая. Какая же она маленькая и хрупкая. Человеческая самка. Они все хрупкие. Стоит ему посильнее сжать – и эти тонкие косточки захрустят. Люди. Слабые. Никчемные. Он это знал.

Но эту… эту ломать не хотелось. Прогнуть под себя? Да. А вот сломить – нет.

Закатал рукава своей дорогой, испачканной рубашки, обнажая предплечья без единой царапины, покрытые лишь старыми, давно зажившими шрамами.

Она нахмурилась еще сильнее, ее брови сомкнулись. Протянула руку и кончиками пальцев, легкими как пух, прикоснулась к засохшему пятну на его рукаве.

– Уже все зажило? – тихо прошептала она.

Сириус наклонился, перехватывая ее тонкие запястья, не давая отступить. Притянул ее ближе, прислонив свое лицо к ее щеке, и почувствовал, как она вся замерла.

– Это не моя кровь, – прошептал он ей в самое ухо, и его голос прозвучал низко и опасно.

Она вздрогнула, ее глаза округлились, губы приоткрылись в немом «о». Он смотрел на этот влажный, манящий рот и хотел снова захватить его, почувствовать ее трепет, ее вкус.

Представил, как подхватывает ее, заставляя ногами обвить его бедра, и как хорошо было бы, если бы под этим спортивным костюмом ничего не было.

Его отвлек резкий, настойчивый звонок в дверь. Сириус бросил взгляд на часы. Два ночи.

Кого, блядь, принесло в такое время?

Он отпустил ее запястья, почувствовав, как она тут же отпрянула.

– Иди к себе в комнату. И не выходи оттуда. Поняла?

Ей не пришлось повторять дважды. Она рванула с такой скоростью, словно за ней гнались демоны.

Сириус подошел к двери, его лицо исказила гримаса раздражения. Он посмотрел в глазок и тихо, с ненавистью, выругался.

Отец.

29

Дверь в комнату закрылась с тихим щелчком, но я не могла пошевелиться. Прислонившись лбом к прохладной деревянной поверхности, я пыталась перевести дыхание. Все мое тело дрожало от адреналина, и от страха, и от чего-то еще, какого-то темного, стыдного возбуждения, которое никак не хотело утихать.

Я слышала его шаги в гостиной, тяжелые и резкие. Потом – голос, низкий и злой. Не его. Чужой. Я замерла, прислушиваясь, но сквозь толстую дверь разобрать слова было невозможно. Только интонация властная, не терпящая возражений. Холодный ужас, знакомый и липкий, пополз по спине. Отец. Сириус сказал это слово с такой ненавистью, что стало понятно, что ничего хорошего этот визит не сулит.

Медленно отодвинулась от двери, обняв себя за плечи. Спортивный костюм, который я натянула , вдруг показался мне смехотворной защитой. И под ним… под ним все еще горела кожа там, где касались его пальцы. На губах будто оставалось эхо его поцелуя. Жесткого, требовательного, почти болезненного, но такого, от которого у меня подкашивались ноги.

Что со мной не так?

Мысль проносилась в голове снова и снова. Он чуть не изнасиловал меня. Он таскал меня за собой, как вещь. Он смотрел на меня так, будто я была его собственностью. И все же, когда он отстранился, когда увидел синяки… что-то в нем изменилось. Он выглядел не просто злым. Он выглядел… сбитым с толку. И это пугало больше, чем его привычная ярость.

Я прошлась по комнате, нервно теребля мокрые кончики волос. В голове крутились обрывки только что произошедшего. Его горячее дыхание на шее. Грубость его рук, срывающих одежду. А потом – внезапная остановка. Молчание. Его взгляд, застрявший на синяках. И его уход. Он ушел. Не потому что я его остановила. А потому что сам не захотел продолжать.

Это было так странно, так не вязалось с его образом холодного, безжалостного хищника, что мой мозг отказывался это обрабатывать.

А потом… потом я вышла к нему. Зачем? Сама не знаю. Может, из-за той же странной, иррациональной благодарности, что он остановился. Может, из-за пятна крови на его рукаве, которое вдруг показалось мне ужасно важным. И его реакция… «Это не моя кровь». От этих слов у меня по телу пробежали мурашки. Чья тогда? И почему он сказал это так, с таким леденящим душу удовлетворением?

Он смотрел на меня тогда, и в его глазах бушевала настоящая буря. Желание, ярость, недоумение. Он держал мои запястья, и я чувствовала его силу, способную переломить меня пополам. Но он не сделал этого. Он только притянул ближе, и его губы прошептали эти слова прямо в мое ухо, и мне снова захотелось…

Нет...

Я сжала ладони в кулаки, чувствуя, как жар разливается по щекам. Это было неправильно. Извращенно. Но когда он был так близко, когда его тело излучало такую мощь, а взгляд прожигал насквозь, все мои страхи смешивались с чем-то темным и притягательным, против чего у меня не было иммунитета.

Голоса в гостиной стали громче. Чужой голос – старше, тверже, с ледяными нотками – что-то требовал. Сириус отвечал отрывисто, его тон был вызовом. Я невольно сделала шаг к двери, прислушиваясь. Мне не было слышно слов, но напряжение просачивалось даже сквозь стены.

Мне следовало оставаться в комнате. Спрятаться под кровать, как мышь, и молиться, чтобы он обо мне забыл. Но какая-то часть меня, та самая глупая, что вышла к нему с предложением помочь, снова шевельнулась. Что, если они ссорятся из-за меня? Что, если его отец… Я вспомнила ледяные глаза женщины в особняке, его матери. Вся их семья, казалось, была высечена из одного куска арктического льда.

Обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Мое тело ныло от синяков, губы распухли, а в душе был полный хаос. Я боялась его. Я ненавидела его за все, что он со мной сделал. Но в тот момент, когда он ушел из спальни, оставив меня одну с моим стыдом и облегчением, я почувствовала… пустоту. Опасную, тревожную пустоту.

И теперь, слушая, как он говорит с отцом, я понимала, что ничего хорошего меня не ждет. Каким-то шестым чувством я знала – этот ночной визит связан со мной. Сейчас было бы неплохо если бы со мной рядом был пёс Сириуса… С ним мне было бы спокойнее. Вот только с той ночи я ни разу его не видела.

Листаем дальше)

30

Утро не принесло облегчения. Я вышла из комнаты, все еще ощущая каждую мышцу, каждый синяк. Голова была тяжелой, мысли путались. И первое, что я увидела в гостиной, заставило меня замереть на пороге.

На диване, развалившись с видом полнейшего безразличия, сидел Паша. Он что-то листал на телефоне, но его поза, расслабленная и в то же время собранная, напоминала хищника на отдыхе.

– Что ты тут делаешь? – спросила я, и голос мой прозвучал хрипло от сна и переживаний.

Он поднял на меня взгляд, холодный и оценивающий, и коротко хмыкнул.

– Сегодня я твоя нянька.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри все сжимается от дурного предчувствия.

– Что за глупости? Мне нянька не нужна.

Игнорируя его присутствие, я прошла на кухню, налила себе воды. Стакан дрожал в моей руке. Паша не двигался с дивана, но я чувствовала его взгляд на своей спине.

– Где Сириус? – бросила я через плечо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Уехал. По делам, – его ответ был лаконичным. – Которые любопытных человечек не должны касаться.

Я закатила глаза, поворачиваясь к нему. Он наблюдал за мной с легкой, почти насмешливой ухмылкой.

– Ты и в институт со мной пойдешь? – спросила я, уже зная ответ.

Он внимательно посмотрел на меня, потом закинул руки за голову, демонстрируя полнейшее расслабление.

– Я не пойду с тобой в институт. Потому что ты не пойдешь в институт.

– С чего это я не должна идти?– Я подняла бровь и скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть увереннее, чем была.

– Потому что Сириус приказал. И я буду сидеть здесь. С тобой.

От этих слов по коже побежали мурашки. Не от страха, а от бессильной ярости. Меня снова запирали. Лишали моей обычной жизни, моих занятий, моего выбора. Вариантов, как я сразу поняла, не было. Спорить с Пашей было так же бесполезно, как и с самим Бестужевым.

Я разблокировала телефон, пытаясь отвлечься, и тут до меня дошло. Сегодня вечером у меня была назначена та самая подработка, помощником на инвентаризации. Шесть тысяч за смену. Деньги, которые были мне отчаянно нужны. Я уже отправила заявку и мысленно рассчитывала на них.

Нет. Только не это. Я не могу ее пропустить.

Я чувствовала, что мой «нянька» явно будет против. Но терять деньги из-за очередного каприза Бестужева я не собиралась. Решение созрело мгновенно. Нужно будет улизнуть. Как – я пока не знала, но вариант «сидеть тут под замком» даже не рассматривался.

– Мне нужно в ванную, – объявила я и, не дожидаясь ответа, прошла мимо него.

Заперевшись, я посмотрела на себя в зеркало. Зрелище было удручающим. Синяк на скуле приобрел лилово-желтый оттенок, губы все еще были разбиты и припухшие, покрытые темной корочкой. Все тело ныло, но это было меньшим из зол по сравнению с чувством плена и безысходности.

Телефон вибрировал в руке. Сообщение от Миры.

«Как ты? Все с тобой нормально?»

Я быстро набрала ответ, стараясь не врать, но и не раскрывая всего ужаса своего положения:

«Да, жива-здорова. Как ты?»

Ответ пришел почти мгновенно.

«Я съехала из общаги сегодня утром. Брат меня забрал. В институте меня сегодня тоже не было. Брат против.»

От этих слов у меня по телу разлился липкий, холодный пот. Пальцы затряслись, когда я набирала следующий вопрос, который жг мне душу:

«Он хочет забрать тебя из института насовсем?»

Внутри все переворачивалось. Я представляла Миру, такую же зажатую в тиски чужой воли, как и я. Мы обе оказались пешками в играх сильных мира сего.

Мира долго не отвечала. А мое колотилось где-то в горле.Накатывало осознание. Наконец, пришел ответ. Грустный смайлик. И короткое:

«Да.»

Опустила телефон, глядя на свое избитое отражение. Холодная ярость, острая и безжалостная, медленно поднималась из глубины.

***

Я стояла перед Пашей, засунув руки в карманы толстовки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Наглость, с которой я собиралась говорить, сама себе казалась невероятной. Но иного выхода не было. Чтобы улизнуть, нужно было сначала выманить его из этой каменной коробки.

– Я голодная, – заявила я, глядя ему прямо в глаза. – И собираешься ли ты что-то с этим делать?

Он медленно перевел взгляд с телефона на меня, его лицо не выражало ничего, кроме легкой скуки.

– Ну так приготовь себе. В чем проблема?

Вот же жук.

Я сжала кулаки в карманах так, что ногти впились в ладони.

– У него здесь нет еды. Я не ела со вчерашнего утра. И вообще, я хочу кофе.

Что-то прорычав себе под нос, Паша с неохотой поднялся с дивана. Его движения были плавными и полными скрытой силы, напоминая мне, с кем я имею дело.

– Пошли, – коротко рявкнул он, уже направляясь к выходу.

Сердце заколотилось от облегчения и страха. Первая часть плана сработала.

Уже сидя в машине под оглушительные басы его музыки, я смотрела в окно, прокручивая в голове дальнейшие действия. Я выбрала то самое проходное кафе, где когда-то мыла посуды. Там был запасной выход через подсобку, и я точно знала, как им воспользоваться.

Когда мы приехали, я сделала вид, что изучаю меню, а затем заказала кофе и булочку. Паша, оглядев меня с ног до головы, добавил своим низким голосом:

– И два бургера.

Я лишь пожала плечами, делая вид, что мне все равно.

– Я пойду руки помыть, – объявила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально естественно и безразлично.

Его взгляд, тяжелый и подозрительный, скользнул по мне. Он прищурился, и на секунду мне показалось, что он все видит насквозь. Но я уже развернулась и пошла, чувствуя, как его глаза впиваются мне в спину.

Не оглядывайся. Просто иди.

Стоило мне завернуть за угол, в зону, скрытую от основного зала, как я рванула. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Я метнулась к знакомой двери с табличкой «Персонал», толкнула ее и оказалась в узком, слабо освещенном коридоре. Пахло моющими средствами и жареным. Я помнила дорогу. Второй поворот налево, и вот он – выход во двор, а оттуда – на оживленную улицу.

Ага, как же, буду я еще с ним тут рассиживать!

Выскочив на улицу, я тут же поймала взглядом трамвай и бросилась к остановке. Раз уж в институт не пошла, заявлюсь на подработку раньше. Начну раньше – закончу раньше. А там хоть трава не расти. Пусть Бестужев кого-нибудь другого дома запирает.

Доехав до нужного магазина, я, слегка запыхавшаяся, показала охраннику скриншот с подтверждением заявки. Меня проводили внутрь, выдали безразмерную серую униформу, перчатки и стопку бумаг для сверки. Я с головой ушла в работу. Это было спасением. Монотонный пересчет, запись цифр, физическая усталость. Все это заглушало страх и гнев, кипевший внутри. Телефон я предусмотрительно выключила, отрезав себя от внешнего мира и его гнева.

Часы пролетели незаметно. Когда начальница склада, пожилая женщина с усталыми глазами, объявила, что все закончено, на часах было уже одиннадцать. Она отсчитала мне деньги, теплые, хрустящие купюры, и даже улыбнулась:

– Спасибо. Буду тебя иметь в виду на следующую инвентаризацию.

Я кивнула, чувствуя прилив гордости. Следующая инвентаризация, скорее всего, будет в другом месте. И, возможно, не так уж долго ждать. А это – деньги. Мои деньги. Крошечная, но моя независимость.

Выйдя из магазина в ночную прохладу, я с наслаждением потянулась, чувствуя приятную усталость во всем теле.

Включила телефон. Он тут же взорвался вибрацией и звонками. Десятки уведомлений, пропущенных вызовов. Прежде чем я успела что-то понять, экран снова осветился. Неизвестный номер. С предчувствием беды я поднесла трубку к уху.

– Ты где?

Голос в трубке был низким, тихим и от этого в тысячу раз более страшным, чем любой крик. В нем не было ярости. Было нечто худшее – леденящее, абсолютное бешенство, едва сдерживаемое усилием воли. Это был Бестужев.

И от этого простого вопроса по моей спине пробежал ледяной холодок, смывая всю усталую эйфорию и возвращая меня в суровую реальность.

Побег окончен. Начинается расплата.

31

– Что ты сказал? – Голос Сириуса был тихим, как шелест замерзающих листьев, но от него по коже бежали мурашки. Он сжимал телефон в руке так, что корпус затрещал, а экран покрылся паутиной трещин.

– Она сбежала. Я привез ее поесть, и она отошла в туалет. Оттуда уже не вернулась.

– Ты уверен, что сбежала? – Сириус прикрыл глаза, сцепив зубы в злом, беззвучном выдохе. Внутри все закипало, черная, вязкая ярость подступала к горлу.

– Да. Я по камерам увидел.

– Ищи ее, Паша. У тебя время до вечера. Не найдешь...

– Я понял, – коротко бросил парень на другом конце трубки, и связь прервалась.

Сириус убрал поврежденный телефон в карман и медленно перевел взгляд на массивные дубовые двери кабинета. Внеочередной совет клана. Сборище дряхлых пней, что трясут гнилыми корнями в тщетной попытке удержать землю под собой. С каждым таким советом его отец становился все более нервным. И как иначе? Он понимал,что почва уходит из-под его лап. Его время прошло. Он так и не смог по-настоящему подмять этот жестокий, дикий клан под себя. Как ни старался. Чужак останется чужаком навсегда.

Получивший место альфы без боя и демонстрации силы, а лишь взяв в жены белую волчицу. По воле богов оказавшуюся его истинной. Их семья испокон веков управляла кланом.

Уникальный белый ген. И самое главное – редчайший дар полного обращения. Сириус понимал: его отец лишь берег место для него. Регент. Замена. Но власть пьянила, и отец не хотел отдавать ее так скоро. Он был еще молод и меньше любого альфы в их роду занимал трон. Позор и пересуды. Вот что ждало его, если он уступит сыну сейчас.

Сириус вошел в зал совета под приглушенный ропот старых волков и занял свое место за круглым столом из черного дерева. Он должен был быть собран. Холоден. Но все мысли, все планы отходили на задний план, затмевая одной-единственной, яростной и навязчивой.

Она посмела сбежать. Ослушалась его приказа. Сбежала. Возможно, к тому приемнику Песчаников. Убежала просить у него защиты?

Или… или он ей был не безразличен. Это могло быть так. Еще на том банкете Бестужев заметил это. Стук. Стук сердца этого жалкого червя, Владлена. Оно сбивалось с ритма, стоило тому коснуться Агаты.

Он был заинтересован в его собственности. Человечка нравилась ему, и он был готов защищать ее, взять под крыло своего нового клана.

Но самое паршивое – ее сердце. Оно тоже сбивалось с ритма, когда рядом был Владлен. Влюблена в него? Давно? Взаимно?

Если он осмелился прикоснуться к тому, что принадлежит мне…

Бестужев окинул ледяным взглядом собравшихся. Все, кроме его родителей, уже были на местах. Все сидели тихо и смотрели на него в ожидании.

– Альфа… – начал самый древний из них, Савелий. Он был советником еще его деда, Адара. – Мы могли бы начать без вашего отца. Я уверен, вы сможете принять решение без него.

Савелий. Тот, кто помнил истинную мощь их рода. Отца матери Сириуса.

Адар, был жестоким Альфой, державшим клан в ежовых рукавицах. Его боялись до дрожи. Его имя было законом. Ходили слухи, что Адар отчаянно хотел сына, но рождение дочери спутало все карты. Хуже всего – истинная деда больше не смогла подарить ему волчонка. Дед правил до глубокой старости и, когда Сириусу было семь лет, передал бразды правления его отцу. А на следующий день умер. Темные времена настали тогда. Но они выстояли.

– Мы подождем отца и мать, – холодно парировал Сириус, не отводя взгляда от старейшины.

Старики потупили взгляды и кивнули. С его отцом они позволяли себе вольности, но перед Сириусом склоняли головы. Была ли причина в том, что он законный наследник, носитель белой крови, или это был животный страх перед его силой, которая уже сейчас превосходила мощь любого оборотня.

Сириуса это мало волновало. В любом случае, он не потерпел бы неподчинения. Он не был своим отцом и не позволил бы кому-либо указывать ему. Он мог прислушаться к этим старым волкам, но решение всегда оставалось за ним. И все в этом зале прекрасно это понимали.

Двери открылись, и в зал вошли его мать и отец. Мать, как всегда, была холодна и не подарила ни одному из присутствующих даже тени улыбки. Лишь подходя к Сириусу, она на мгновение встретилась с ним взглядом, и в ее глазах, таких же ледяных, как у него, зажглась крошечная искра тепла и гордости. Отец занял свое место во главе стола. Старейшины слегка покривились.

Сириус прикрыл глаза, чувствуя, как внутри бушевала тьма. Дикое, первобытное желание сорваться с места, метнуться на поиски сбежавшей человечки, вцепиться ей в горло и в то же время прижать к себе, вдохнуть ее запах, убедиться, что она цела… Цела и принадлежит ему.

Но нет. Сейчас этим занимается Паша. И он найдет ее. Ради своего же выживания.

Он открыл глаза и встретился взглядом с отцом. В воздухе запахло грозой.

– Начинаем, – произнес Сириус, и его голос, низкий и властный, отрезал все возможные возражения.

***

Стальной привкус ярости заполнил его рот, жгучий и отвратительный. Сириус Бестужев мчался по ночному городу, давя педаль газа в пол, словно пытаясь задавить собственную бессильную злость. Они не смогли ее найти. Его люди, его волки, оказались беспомощны против одной хрупкой человеческой девчонки. Но она сама включила телефон. Сама ответила на его вызов. Назвала адрес.

Сжимая руль до хруста в костяшках, он понимал – в душе клокочет такая черная, всепоглощающая ярость, что увидив девченку может не сдержаться. Может сломать. И от этой мысли что-то внутри, глубоко и постыдно, сжалось в тревожном узелке.

Сворачивая на перекресток, он увидел ее. Стояла под одиноким фонарем на пустынной остановке, будто и вправду ждала автобус, а не своего тюремщика. Силуэт, такой маленький и беззащитный, вызвал не прилив нежности, а новую волну гнева. За такое неповиновение следовало ломать кости.

Припарковался, собираясь выскочить из машины и втащить ее силой, но дверь пассажирской стороны открылась сама. Она залезла внутрь, словно призрак, и опустилась на сиденье, не глядя на него.

Воздух в салоне мгновенно наполнился запахом. Он втянул его полной грудью. Сверхчувствительное обоняние тут же разложило аромат на составляющие: запах ночного города, пыли, чужого пота, дешевого мыла из общественного туалета и под всем этим – ее собственная, чистая, дразнящая нота, та самая, что сводила его с ума с первой встречи.

Она выглядела уставшей до полусмерти и напуганной до оцепенения. Молчание было оглушительным. Он повел машину, решив отложить разговор до дома. Здесь, в замкнутом пространстве, его контроль мог дать трещину.

Чем ближе они подъезжали к дому, тем явственнее становился ее страх. Она пахла им – едким, кисловатым, животным ужасом. Все тело мелко дрожало, пальцы теребили край толстовки. Еще и без куртки.

Она украдкой бросала на него взгляды, губы шевелились, будто собиралась что-то сказать, но тут же закусывала их, не решаясь издать ни звука. Боялась. И этот страх, который должен был усмирять, лишь сильнее раскалял кровь.

Припарковавшись вышел и, не оглядываясь, пошел к входу. Услышал ее неуверенные шаги за спиной. И тут они прекратились.

– Сириус… я…

Обернулся. Она стояла в нескольких метрах, маленькая, растрепанная, жмущаяся от ночного холода и трясущаяся от страха. Глаза огромные и темные от расширенных зрачков, смотрели на него с немым ужасом.

– Заходи, Агата. Мы будем говорить в квартире.

Она покачала головой, сделав нерешительный шаг назад. Этот шаг стал последней каплей. Глухое рычание вырвалось из груди, и он ринулся к ней. В одно движение он закинул ее к себе на плечо, как мешок.

Она пронзительно завизжала, забилась, но он, не обращая внимания на ее тычки и попытки укусить, прошел мимо лифта и направился к лестнице. Его гнал гнев. Душа горела адским огнем ярости, смешанной с порочным, темным возбуждением от ее беспомощной борьбы.

Она не пахла другим самцом, но отчаянно вырывалась, норовя соскользнуть с его плеча. Он влетел на свой этаж, распахнул дверь и, войдя внутрь, сбросил ее с плеча на пол в прихожей. Агата не удержалась на ногах и шлепнулась на задницу, тут же начав отползать от него. Глаза были огромными, полными чистого, неразбавленного ужаса.

А его… его прессовало этой картиной. От яркости ее запаха, от адреналина, что заливался в кровь, от нее самой – такой слабой, такой доступной. Он подошел и присел перед ней на корточки. Тень накрыла ее полностью. Хватка его пальцев сомкнулась на тонкой лодыжке, и он резко подтянул ее к себе, не давая отползти.

– Где ты была?

Она сглотнула, и он проследил, как напряглись мышцы шеи.

– Я на по-подработку пошла.

Этот ответ был настолько неожиданным, что он на секунду остолбенел, уставившись на нее. Из всех возможных оправданий ожидал чего угодно, но не этого.

– На подработку? – переспросил, чувствуя, как ярость начинает замещаться чем-то другим, более сложным. – Зачем?

– Мне нужны деньги… На ноутбук. Мой плохо работает, и я… я коплю.

– И чем же ты занималась, чтобы заработать? – криво усмехнулся, оглядывая ее с ног до головы, пытаясь представить эту хрупкую фигурку за какой-нибудь грязной, физической работой.

– Я помогала в магазине. И…

– И ты сбежала, и будешь наказана за это, – резко оборвал ее, не желая больше слушать. Гнев снова накатил, черный и густой. Он подхватил ее на руки и понес в спальню.

– Сириус, нет! Не нужно!.. Я ведь…

– Молчи.

Бросив девушку на широкую кровать так, что она отскочила на упругом матрасе и тут же попыталась слезть.

– Раздевайся.

– Прошу, ты ведь… ты не плохой, ты не причинишь мне вреда… – дрож в голосе от непролитых слез и какая-то отчаянная, наивная вера в его благородство

– Не плохой? – он фыркнул, не в силах поверить в глупость сказанного.

И тогда она приподнялась и, словно в полусне, протянула руку, положив ладонь ему на щеку. Прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно.

– Я знаю, в глубине души ты хороший и не обидишь меня, – прошептала, глядя прямо в глаза. В душу. В его и волка внутри.

Эта фраза, эта дурацкая, детская вера обожгла его сильнее любого оскорбления. Он перехватил ладонь, сжал так, что она вскрикнула от боли, и дернул на себя, сталкиваясь с ней нос к носу.

– Наивная дурочка, – прошипел, и его губы грубо обрушились на ее в немом, яростном поцелуе, в то время как свободная рука стаскивала с нее куртку. – Ты не понимаешь, в чью пасть суешь голову.