Текст книги "Бесчувственный. Ответишь за все (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

18

Музыка в клубе резала уши, едва мы переступили порог. Грохочущий бас бил прямо в виски, сливаясь с оглушительным гулом толпы. Резкий, мечущийся свет – алый, синий, ослепительно-белый резал глаза. Он выхватывал из полумрака лица, тела, руки, поднимающие бокалы, и тут же поглощал их, оставляя лишь мимолетные пятна на сетчатке. Воздух был густым и сладким, пах дорогим парфюмом, потом, алкоголем и чем-то диким, звериным.

Бестужев, не выпуская моей руки, с силой провел меня за собой через кишащий танцпол. Тела сталкивались, сплетались в бешеном ритме, и я чувствовала на себе десятки взглядов. Любопытных, оценивающих, голодных. Его железная хватка на моем запястье была единственной точкой опоры в этом хаосе.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, где шум становился приглушеннее, но давил не меньше. Он толкнул тяжелую дверь в одну из VIP-лож. Воздух здесь был прохладнее, пахло дорогим кожаными креслами и табаком.

Тех, кто находился в комнате я сразу узнала. Те самые двое, его вечные тени, что были с ним в тот первый день в моей комнате. Они сидели в глубоких креслах, и их присутствие ощущалось как тихая, но неоспоримая угроза.

Лица каменные, взгляды скользнули по мне с тем же холодным безразличием, что и тогда. Одного из них я знала по имени. Леон Беркут. Рядом с ним сидела хрупкая темноволосая девушка-человек. Она была бледной, с большими испуганными глазами, и сидела так тихо, что казалась призраком.

Пока Сириус молча кивнул им, занимая место во главе импровизированного полукруга кресел, я замерла у входа. Леон не выразил ни малейшего удивления, увидев меня. Его взгляд был тяжелым и оценивающим, будто он проверял товар. Девушка рядом с ним потупилась, стараясь стать еще меньше.

Я опустилась на свободный стул подальше от Сириуса, уткнувшись в телефон, как в спасательный круг. Открыла сайт с подработками. Перед глазами мелькали знакомые строчки.

«Раздача листовок», «раскладка товара», «инвентаризация». Они казались сейчас отголоском из другой, нормальной жизни. Я механически сравнивала расписание пар, выискивая окна. В четверг я смогу раздать листовки. На субботу светилась хорошая подработка: помощник для инвентаризации в крупном магазине. Платили хорошо, но работа, скорее всего, затянется на целые сутки.

Придется тебе поскучать, Бестужев. Я не намерена из-за твоего помешательства терять деньги. Слишком много чести.

В комнату вошел официант с подносом. Сириус, не глядя, пододвинул ко мне один из бокалов. Голубоватый коктейль с кубиками льда и клубникой. Я молча покачала головой.

Он нахмурился, его пальцы постучали по столешнице.

– Пей.

– Я не пью алкоголь, – тихо, но четко произнесла я.

Он лишь усмехнулся, развалившись в кресле, и перекинулся парой коротких фраз с Леоном о каком-то клановом деле, о поставках оружия, которое я не поняла. Я не притронулась к бокалу.

Девушка напротив тем временем с покорным видом сделала небольшой глоток из своего бокала. Я отправила несколько заявок на вакансии и с тоской осознала, как устали ноги. Эти невероятно высокие каблуки, в которые меня втиснули, превращали каждую секунду в пытку. В институте я с радостью ходила в кроссовках, а сейчас эти «шпильки» впивались в паркет, а мои икры горели огнем.

Не выдержав, я молча поднялась и направилась к выходу. Железная хватка в ту же секунду сомкнулась на моем запястье. Меня резко дернули на себя и я ну удержав равновесия повалилась прямо на Бестужева.

– Куда? – его голос прозвучал прямо у уха.

– В уборную, – буркнула я, выдергивая руку и оттолкнувшись от его груди встала.

Он отпустил, но его взгляд, усиленный вниманием его «теней», проводил меня до двери, колкий и недоверчивый.

Псих…

Спускаться по лестнице в этой обуви было настоящим адом. Я держалась за перила, чувствуя, как колени подрагивают от напряжения. На первом этапе пришлось снова пробиваться сквозь толпу. Танцующие тела окружали меня, их запахи – возбуждение, алкоголь шквалом ударяли в голову. Кто-то попытался схватить меня за талию, но я резко дернулась и прошла дальше.

В уборной, пахнущей дорогими ароматизаторами и хлоркой, у зеркала кучковалась группа девушек-оборотней. Они громко смеялись, поправляя идеальный макияж. Их взгляды скользнули по мне, по моему короткому платью, и в них мелькнуло презрительное любопытство. Я прошла в кабинку, закрылась и, прислонившись спиной к прохладной двери, просто постояла несколько секунд, пытаясь перевести дыхание.

Весь вечер меня не покидало ощущение нереальности происходящего. Я слышала слова, но не воспринимала их смысла. Я словно марионетка в руках наглого, грубого оборотня, который диктует правила просто потому, что может. Одно неверное слово и он раздавит меня, как букашку, под носком своего дорогущего ботинка. А его тени лишь молча наблюдают, подтверждая его право на это.

Выйдя из кабинки, я увидела, что девушки ушли. Подойдя к раковине, я посмотрела на свое отражение. Незнакомка. Короткое бордовое платье, которое он в итоге выбрал, облегало каждый изгиб. Распущенные волосы лежали на плечах мягкими волнами. Я даже не накрасилась. Не собиралась я ради него прихорашиваться. Ради того, чтобы быть выставленной напоказ, как новая игрушка, перед его свитой? Его слова о том, что мы, люди, как бесполезная плесень, до сих пор сидели в груди занозами.

Выйдя из уборной, я с трудом пробилась обратно к лестнице. Когда я вошла в ложу, Сириус стоял, и о чем-то тихо говорил с парнем имени которого я не знала. Беркута и девушки-человека уже не было.

Бестужев развернулся, коротко кивнул, и, снова подхватив меня под локоть, повел вниз. Ноги гудели и подкашивались. Он привел меня к бару на первом этаже и подхватив за талию усадил на высокий стул.

Я даже не стала возмущаться на его наглые действия. Молча открыла телефон. Была уже глубокая ночь. Спать хотелось невыносимо, а завтра мне еще на пары.... Тяжело выдохнув, я попыталась расслабить затекшие ноги. Безумно хотелось снять эти адские туфли. Еще и платье постоянно задирается, оголяя бедра.

Бестужев заказал себе виски. Я посмотрела на него с осуждением.

– Ты за рулем. Какой, к черту, виски?

Бармен, невозмутимый мужчина с седыми висками, уточнил:

– С аконитом или без?

Сириус задумчиво посмотрел на стакан и произнес ледяным тоном:

– С аконитом. И девушке что-нибудь безалкогольное.

Бармен окинул нас странным взглядом и кивнул.

Я не смогла сдержать возмущенный взгляд. Он перевел на меня свои ледяные глаза.

– Что смотришь, зверушка? Нравлюсь? – его губы искривились в порочной усмешке.

– Я с тобой в одной машине не поеду, если ты будешь пить, – проигнорировала я его глупый вопрос.

Он оскалился, обнажив идеально ровные зубы.

– И с кем же ты тогда собралась ехать, зверушка? Неужели останешься тут? Или пойдешь пешком на таких-то каблуках? Если забыла, пальто в машине. – Он окинул меня медленным, оценивающим взглядом с ног до головы и наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Его шепот был обжигающе тихим и смертельно опасным. – Да и выебут тебя здесь раньше, чем ты до двери доберешься. Оглядись вокруг.

От его слов меня пробрала ледяная дрожь. Я инстинктивно кинула взгляд вокруг. Из полумрака на меня смотрели несколько пар глаз. Мужских, голодных, принадлежащих крупным, мощным оборотням. В их взглядах читалась откровенная, животная жажда. По спине пробежали мурашки, грудь сдавило стальными обручами страха. Я прямо слышала, как грохочет мое сердце у меня в ушах.

А он в это время коснулся языком моей мочки уха, обжег ее влажным теплом, и положил свою тяжелую ладонь мне на колено, сжимая его так, что кости затрещали.

– Ты чудовище, – прошептала я, сдерживая подступающие к горлу слезы.

Он отстранился, повернулся к бару, взял стакан с золотистой жидкостью и залпом отпил половину. Потом обернулся ко мне, и в его глазах плясали адские искры холодного синего огня.

– Ты даже не представляешь, как сильно ты права, зверушка, – произнес он тихо, и его улыбка была ледяной и безжалостной.

Бармен поставил передо мной стакан, по цвету напоминающий апельсиновый сок. Я взяла его и сделала большой глоток. В надежде перебить желание расплакаться и разбить этот стакан от злости, я допила сок залпом и поморщилась. Гадость. Ананас с апельсином и горечь на дне.

Сирис заказал себе еще виски, а я смотрела на танцпол. Постепенно от их движений в моих глазах начало рябить и плыть. Я протерла их руками и отвернулась от танцпола. Но ситуация не изменилась. Бар перед моими глазами начал расплыватся и двоится. Сейчас я видела как за баром стояло три бармена и внимательно смотрели на меня. Все трое. А еще мне было жарко. Очень жарко.

– С-сириус. Я хочу выйти. Мне жарко…

Он посмотрел на меня и начал расплываться в моих глазах. Уши заволокло ватой и жар постепенно спускался вниз по телу концентрируясь пеклом между бедер. Губы пересохли.

Я сквозь вату услышала грохот и посмотрев на источник шума увидела окровавленное лицо бармена, что жался к алкогольному стенду с которого с грохотом падали бутылки.

Мир накренился и закружился в глазах огнями. Меня подхватили на руки и я уткнулась лицом в шею.

Как же вкусно пахнет…

– Тише зверушка, я не железный…

Прошептал Бестужев и это было последнее, что я помнила.

19

Сириус Бестужев сидел за барной стойкой, его тело напряглось, как струна, готовая лопнуть. Клуб пульсировал вокруг него. Басовые волны музыки били в виски, а воздух был густым от смеси пота, алкоголя и звериного возбуждения. Он не сводил глаз с Агаты, сидевшей рядом.

Её хрупкая фигура в том бордовом платье, что он выбрал, казалась одновременно приманкой и предупреждением. Она злилась. Это читалось в каждом её движении, в том, как она сжимала стакан с безалкогольным коктейлем, который он заказал. Её глаза, обычно полные вызова, сейчас горели обидой и усталостью.

Он наблюдал, как она поднесла стакан к губам, сделала глоток и поморщилась от горечи. В его ноздри ударил странный запах, резкий и горький, как полынь, смешанная с чем-то химическим, неестественным.

Зверь внутри него зашевелился, низко зарычав в глубине груди. Сириус подозрительно скосил взгляд на стакан. Агата, взволнованная и злая, залпом допила остаток, её губы скривились в гримасе отвращения. Она поставила стакан с громким стуком, и в этот момент запах изменился.

Сначала это было лёгкое дуновение, сладкое и манящее, как свежий мёд, но с подтекстом чего-то запретного. Аромат возбуждения, исходящий от её тела, накрыл его волной. Чистый, невинный, он разливался по воздуху, притягивая взгляды окружающих, как магнит. Зверь внутри Сириуса взревел, когтистые лапы ярости царапнули по его самоконтролю. Она сидела, потерянная, и прошептала:

– Мне жарко…

Её голос был хриплым, дрожащим, а запах стал ярче, интенсивнее, пропитывая всё вокруг. Учитывая её вид, короткое платье, облегающее каждую линию, оголённые плечи и бедра, она была чистым призывом. Призывом для стаи голодных глаз.

Глухое рычание донеслось из толпы. Несколько оборотней на танцполе повернули головы, их ноздри раздулись, улавливая тот же аромат. Волна бешенства накрыла Сириуса, как цунами, смывая всё человеческое. Его кулаки сжались, вены на шее вздулись, а зрачки сузились в вертикальные щели. Он резко повернулся к бармену, его голос прозвучал как удар хлыста:

– Что было в стакане?

Бармен, средних лет оборотень с нервным взглядом, замер, его руки задрожали.

– Так… всегда для таких девочек заказывают коктейль без алкоголя, но с раскрепощающим порошком… – пробормотал он, пытаясь сохранить спокойствие, но страх уже сочился из него, как пот.

Внутри Сириуса поднялась такая волна дикой, первобытной ярости. Такая огромная, что была готова поглотить всё человеческое, что в нём оставалось.

Стул, на котором он сидел, отлетел назад, врезавшись в стену. В одно мгновение Сириус перемахнул через стойку, его кулак врезался в челюсть бармена с такой силой, что тот отлетел к стене. Не будь он оборотнем, этот удар был бы смертельным. Раздался дикий хруст костей, брызги крови, и волна удушающего, животного страха прокатилась по помещению.

Танцпол начал затихать, музыка казалась далёкой. Танцующие останавливались и начинали смещаться в стороны, инстинктивно отходя от эпицентра. Бешеная аура альфы кровавым туманом распространилась по залу, душа всех, кто там находился. Оборотни склоняли головы, чувствуя доминирование.

Мужчина за баром в диком страхе отползал по полу, опасаясь за свою жизнь. Он не понимал, в чём причина такого поведения волчьего наследника. Он ведь сделал всё так, как ему было сказано. С ним заранее говорили, что и когда, и кому подать. Так почему… Сириус был готов убивать, его зрачки расширились, заполнив всю радужку, а в груди клокотал рык. Только Агата сидела с отсутствующим взглядом, наблюдая за всем происходящим, словно не видя. Её тело расслабилось, она вся горела изнутри, щёки пылали румянцем.

Сириус втянул носом воздух. Запах её возбуждения был теперь повсюду, чистый и невинный, но усиленный ядом. Он оглядел девушку тайным, жадным взглядом и в одну секунду подхватил её на руки, прижав к груди. Она захныкала в его руках и изогнулась, её тело не могло себя контролировать, и он тоже.

Зверь рвался наружу, требуя защитить, обладать. Дойдя до своей машины, он открыл заднее сиденье и аккуратно усадил её туда. Взяв телефон, он позвонил и произнёс:

– Паша, спускайся с VIP. Жду на парковке.

Не прошло и минуты, как в поле его зрения появился Павел Багров, его вторая тень. Тот втянул носом воздух и хмуро посмотрел на Сириуса, взял ключи от машины и, прыгнув за руль, ни сказав ни слова. Сириус сел в машину и прижал к себе извивающуюся Агату.

В машине стояла густая тишина, прерываемая лишь её стонами. Сириус из-под прикрытых ресниц наблюдал, как плечи его тени каменеют, как он сжимает руль. Запах возбуждения девушки пропитал собой всё пространство.

Она не могла не манить. Чистая, никем не запятнанная девочка. Невинная. То, какую дрянь ей дали, делало её ярче, сочнее, более зовущей. Злость опять заполонила разум, смешиваясь с желанием.

Агата прижалась к Сириусу и захныкала:

– Больно… Мне так больно…

Он подхватил её под подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Взгляд был мутным, слезящимся. Мокрые ресницы, губы закушенные, алые и сочные. Ему хотелось впиться в них зубами и стереть, оставив следы. Она опять захныкала, и он произнёс хрипло:

– Где больно?

Она подхватила его руку и положила себе между ног, посмотрела мутно и жалобно:

– Там больно… – произнесла на выдохе.

Он выругался сквозь зубы:

– Блядь…

Придерживая её одной рукой, прижимая к себе крепче, чтобы она не брыкалась, он пытался её успокоить. Но девочка времени зря не теряла. Она забралась на него, раскинув стройные ножки по бокам, оседлала его и прижалась, дыша в шею глубоко. Он чувствовал движение её бёдер, то, как она тёрлась о него, её тепло сквозь ткань.

Ебаный ад, – прорычал он про себя. Вытащив телефон, он позвонил:

– Леон, Агате подмешали препарат в коктейль в этом ёбаном клубе. Поймай этого пидораса бармена и выясни, что это был за препарат. Завтра от этого клуба не останется камня на камне.

Леон ответил, что всё сделает в ближайшее время и скинет ему.

Между тем девушка на нём начала тереться о его стоящий колом член. Сириус бросил взгляд через её плечо на переднее сиденье, на своего водителя. Глаза Павла загорелись янтарным пламенем. Он смотрел. На её бедра смотрел. От него несло желанием.

Сириус зарычал, и Паша перевёл взгляд на дорогу. Агата захныкала сильнее, по его шее прокатились слезинки, она опять простонала:

– Больно…

Он опустил одну руку ей на задницу и сжал ягодицы, чувствуя упругость под пальцами, а вторую просунул туда, где уже было влажно. Её трусики были насквозь мокрые, и ему хватило одного движения сквозь влажную ткань по её пульсирующему, мокрому клитору, чтобы она изогнулась и простонала в экстазе:

– Ах…

Блядь, она сведёт меня с ума, – подумал он, чувствуя, как её тело содрогается в оргазме. А затем девочка просто отключилась, расслабилась на нём и засопела, вздрагивая.

Это ненадолго. Она скоро придёт в себя, и всё пойдёт по кругу.

Он заставит платить каждого, кто виноват в этом безумии. Его собственный член стоял колом, упираясь в ширинку. Он был готов взорваться от одного желания трахнуть её прямо здесь. В его голове уже стояла картина, как он разорвет эти влажные трусики, скинет их и долго будет вдалбливать в её глубину, чувствуя, как она сжимается вокруг него.

Сжимая её упругие ягодицы, он пододвинул её ещё ближе и положил руку на талию. Она что-то простонала во сне, и он почувствовал, как запах опять меняется, становясь слаще и настойчивее.

Она скоро проснётся. Осталось совсем недолго, и скоро они будут дома. И уже там… Зверь внутри него урчал от предвкушения, а сердце колотилось в ритме её дыхания.

От автора: Ну, красотки, признавайтесь: Сириус – джентльмен с принципами, который предпочтёт правильный путь и позовёт помощь в белом халате для дамы в беде? Или благородный злодей, который не упустит шанс «вылечить» её сам, разжигая огонь страсти? Что победит – честь или инстинкт? Делитесь в комментах, кто за что! 🖤

20

Воздух в его квартире был прохладным и стерильным, резко контрастируя с адским жаром, исходящим от тела Агаты в его объятиях. Каждый шаг от порога к спальне давался Сириусу с нечеловеческим усилием.

Она была не просто ношей. Она была воплощенным искушением, живым костром, в котором он готов был сгореть. Ее стоны, глухие и бессознательные, вибрировали у него в груди, а губы, влажные и горячие, слепо прикасались к его шее, оставляя на коже незримые ожоги. Ее пальцы впивались в мышцы его плеч, не как ласка, а как отчаянная попытка ухватиться за единственную твердь в опьяненном хаосе.

– Хочу… Пожалуйста… – ее шепот был похож на скрип разрываемой шелковой ткани, полный муки и непонимающей мольбы.

Он держал ее за бедра, чувствуя сквозь тонкую ткань платья каждую напряженную мышцу, каждый изгиб. Ее ноги плотно оплели его талию, и он снова, уже в тысячный раз, проклял тот миг, когда позволил ей надеть это чертово платье.

Шелк был скользким и коварным, он предательски соскальзывал, обнажая соблазнительную округлость ее ягодиц, и Сириусу приходилось сжимать ее так, чтобы ладонь больно впивалась в плоть, удерживая ткань на месте и одновременно ощущая под ней жар кожи.

Он чувствовал себя и тюремщиком, и защитником, разрываясь между желанием укрыть ее от всех взглядов и диким, первобытным позывом сорвать с нее все это и взять то, что она так неосознанно предлагала.

Войдя в спальню, он не стал церемониться и опустил ее на широкую кровать с черным шелковым покрывалом. Она отскочила на упругой поверхности, и перед его взором предстала картина, от которой кровь ударила в голову, а в горле пересохло.

Она лежала, задыхаясь, с платьем, задранным до самой талии, открывая взгляду длинные, стройные ноги и тонкое белье. Шелковые трусики, того же бордового оттенка, что и платье, съехали набок, бесстыдно обнажая аккуратную киску, влажную, блестящую.

Светлые волосы растрепались по темной ткани, словно нимб, а съехавшая лямка платья обнажила хрупкую ключицу и плечо, на коже которого он видел следы своих пальцев. Ее губы, алые и сочные, были искусаны до красноты, а в полуоткрытых глазах стоял туман безумия.

Блядь.

Волчьи боги… Как же ты прекрасна…

Мысль была тихой и ясной, как удар хрустального колокольчика, но ее тут же смял тяжелый каток реальности. Его пронзил ее взгляд. Невменяемый. Отсутствующий. В этих мутных, слезящихся глазах не было ни капли ее дерзкого «я», только животный страх и непонятная ей самой нужда.

Она была куклой с перерезанными нитями, одержимой инстинктами, которые она не могла контролировать. И тут же этот призыв сменился смутным осознанием. Она судорожно свела ноги, пытаясь инстинктивно прикрыться, ее глаза наполнились настоящими слезами, и две серебристые струйки прокатились по вискам, потерявшись в прядях волос.

Агата зажмурилась, сдавленно всхлипнула, и этот звук, полный беспомощности, пронзил его острее любого клинка.

Резкий, настойчивый звонок в дверь заставил его резко развернуться, отрывая взгляд от этого душераздирающего зрелища. Он вышел в гостиную, впустил ожидавшего врача и, не говоря ни слова, жестом, полным неоспоримой власти, указал на спальню. Доктор, пожилой человек с умными, уставшими глазами, прошел под пристальным, давящим взглядом Сириуса, от которого по спине бежали мурашки.

Агата забеспокоилась, зашевелившись на кровати, когда врач приблизился. Она хныкала, пыталась отползти, ее тело извивалось в немом протесте. Сириус рывком натянул на нее простыню, грубой тканью скрыв от чужих глаз ее ноги и бедра.

Её платье все еще было задрано, и яростное, иррациональное желание никому не показывать то, что в этот миг принадлежало только ему, заставило его сжать кулаки до хруста в костяшках.

Когда врач попытался взять кровь, Агата с испуганным всхлипом приникла к оборотню, вцепившись хрупкими, холодными пальцами в его дорогую, помятую рубашку.

Он ощутил ее дрожь, проходящую сквозь ткань. Не думая, положил свою тяжелую, горячую ладонь ей на плечо, прижимая к себе. Его пальцы скользнули от ее плеча вверх, натягивая съехавшую лямку платья. Скрывая обнаженную грудь от постороннего взгляда. Пусть она сейчас ничего не понимает, но он, как скала, оградит ее от всего мира.

На маленьком дисплее аппарата, который принес врач, замигали цифры. Доктор нахмурился, его лицо стало серьезным, и он посмотрел на Сириуса прямо, пытаясь сохранить профессиональное хладнокровие.

– Видимо, ту гадость, которую подсыпали, очень сильно передозировали. Скажите, примерно сколько она весит?

– Я откуда знаю? – голос Сириуса прозвучал как низкое рычание, от которого по телу врача пробежала судорога страха.

Доктор нервно сглотнул, вытирая ладонью вспотевший лоб.

– Понимаю. Прошу прощения. Но концентрация в крови запредельная. Ее организм, особенно если она не привыкла... это серьезная химическая атака. Нервная система может не выдержать.

– Что. Нужно. Делать? – Сириус отчеканил каждое слово, и воздух в комнате стал густым от исходящей от него угрозы. – Как вывести эту дрянь из нее?

– Я предлагаю дать ей сильное седативное. Условно говоря, выключить, чтобы системы организма не истощались в борьбе с...

– Делай, – резко, не дав договорить, перебил его Сириус.

– Сейчас, – засуетился врач, доставая из чемоданчика шприц и ампулу.

Агата, увидев блеск иглы, громко вскрикнула, коротко и пронзительно, и вжалась в Сириуса, зарывшись лицом в складки его рубашки, замотав головой.

– Нет… не надо… пожалуйста, не надо… – ее голос был полон такого чистого, животного ужаса, что у Сириуса похолодело внутри.

Он прижал ее к себе крепче, почти удушающе, чувствуя, как бьется ее маленькое сердце, словно птица в клетке.

– Тише, – прошептал он ей в волосы, и его собственный голос прозвучал непривычно хрипло. – Все хорошо.

Но ничего хорошего не было. Была только ярость. Глубокая, темная, как океанская впадина. Он найдет того, кто это сделал.

Найдет и разорвет.

В клочья.

От них не останется и капли крови.

Смотря на ее слипшиеся от слез ресницы, он чувствовал, как эта ярость пульсирует в нем, сливаясь с гулом его проснувшегося волка, требовавшего крови и мести.

Она вся дрожала, ее кожа пылала огнем, а тонкая рубашка на его груди промокла от ее слез и пота. Доктор попросил ее руку. Сириус с силой, но без жестокости, разжал ее пальцы, впившиеся в него, и, крепко сжав ее тонкое запястье, протянул врачу. Она слабо попыталась вырваться, но доктор был быстрее.

Мужчина в белом халате вытер со лба пот трясущейся рукой, убрал использованный шприц и достал другой, побольше, с длинной трубкой и прозрачным пакетом с жидкостью.

– Что это? – голос Сириуса прозвучал как удар бича.

– Это… капельница, – поспешно ответил врач. – Нужно полностью вымыть этот препарат из организма. Промыть, так сказать. Вам нужно будет... – он поправил очки, нервно покусывая губу. – Простите, вам следует разбудить ее через несколько часов и проследить, чтобы она выпила много воды. И… это важно… обязательно, чтобы она сходила в туалет. Очень, очень много жидкости. Простите за подробности…

– Хватит блядь извиняться! – рык Сириуса заставил врача отпрянуть. – Говори внятно!

– Прошу прощения! – доктор съежился. – Следите, чтобы она ходила в туалет после капельницы. И много-много воды. И, я думаю… я…

– Ты думаешь? – Сириус произнес это с такой ледяной, мертвенной тишиной, что казалось, воздух в комнате застыл. Только прерывистое, горячее дыхание Агаты и ее запах – смесь слез, пота и того проклятого сладкого аромата – напоминали, что жизнь еще теплится здесь. – Ты думаешь, или ты знаешь?

– Я уверен! – врач выпалил, побелев. – Ей станет легче через день-два. Главное – прокапать до конца, потом можете утилизировать систему. И вода. И туалет. Все.

Заикаясь и покрываясь липким потом, от которого теперь разило чистым, неприкрытым страхом, доктор ловко поставил капельницу, закрепил пластырем иглу на ее бледной руке и поспешно ретировался, будто за ним гнались демоны.

Сириус с силой провел рукой по лицу, сметая усталость и ярость, и аккуратно, с неожиданной для его мощи нежностью, уложил Агату на подушки. Она была все еще горячей, но ее черты начали разглаживаться, уступая место болезненной бледности и безмятежности сна.

Он отступил назад и опустился в тяжелое кожаное кресло напротив кровати. Взял в руки смартфон, бесцельно провел пальцем по экрану, но его взгляд, тяжелый и пристальный, был прикован к спящей девушке.

И снова, как навязчивый гул, поднялся в душе тот же вопрос, тот же червь сомнения: Зачем? Зачем все это? Он мог взять ее. Сейчас. Пока она беззащитна и не в себе. Утолить эту дикую, рвущую его на части жажду, что сводила челюсти в судороге, а в животе разливалась тягучим свинцом. Один раз, и дело с концом. Сбросить это напряжение.

Но нет. Он сидел здесь, как страж у постели простой человеческой девушки. Какого хрена он вообще в это ввязался? На хрена она ему сдалась, эта хрупкая, никчемная с точки зрения его мира тварь? Она не могла дать ему ни силы, ни влияния, ни выгодного союза. Она была слабой. Уязвимой. Проблемой.

Глухое недовольное ворчание прокатилось у него в груди. Его волк, его внутренний зверь, что требовал крови и подчинения, на этот раз отозвался не яростью, а чем-то иным. Она была ему нужна. Не как ресурс. А просто так. И в этом заключалась самая большая загадка.

Ответа не было. И мысль о том, чтобы возиться с кем-то, ухаживать, быть сиделкой, была настолько чужда его натуре, что вызывала лишь раздражение. Но в этот момент взгляд его упал на экран телефона, где загорелось новое сообщение от Леона. Он открыл его, и буквы, холодные и безжизненные, высекли в его сознании новую реальность.

«Сириус. Бармен мертв. Не нашими руками. Клуб полчаса назад подожгли. Выгорел дотла. Похоже, прибирают хвосты».

Тишина в комнате взорвалась. Внутри него все взревело. Глухой, сокрушительный рев зверя, которому не просто бросили вызов, а объявили тотальную войну, прорвался сквозь плоть и разум. Его пальцы с такой силой сжали корпус телефона, что закаленное стекло экрана затрещало, покрывшись паутиной трещин.

Это была уже не случайная стычка. Не глупая ошибка бармена. Это был продуманный удар. Охота. И Агата, невменяемая и беззащитная, лежала в самом его эпицентре. И он, Сириус Бестужев, наследник древнейшей крови, сидел рядом, и мысль о том, чтобы оставить ее, даже на мгновение, была так же немыслима, как и мысль перестать дышать.