Текст книги "Бесчувственный. Ответишь за все (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

12

Как только мы переступили порог и дверь в комнату Миры закрылась, отсекая тревожный шепот из холла – ее бравада испарилась. Воздух здесь, пропитанный ароматом лаванды и дорогих свечей, но он все еще дрожал от недавнего вторжения.

Она тяжело рухнула на свою кровать, уткнувшись лицом в ладони, и ее плечи затряслись. Приглушенный, отчаянный стон вырвался наружу.

– Господи, что же сейчас будет... Это же всё... это кошмар. Просто кошмар.

Она начала раскачиваться вперед-назад, как раненый зверь. Схватив в руки подушку, она уткнулась в нее лицом и заплакала. Сердце мое сжалось. Я подошла и присела рядом, осторожно положив руку ей на спину.

– Мира, что произошло? Объясни мне, я ничего не понимаю, – попросила я, и мой голос прозвучал слабо и потерянно.

Она резко оторвалась от подушки и откинулась назад. Ее лицо было бледным, заплаканным, а глаза казались огромными от ужаса.

– Агата, мой отец один из приближенных к клану Бестужевых! Один из самых доверенных! А сейчас... сейчас Владлен оказывается преемником чужой стаи, Песчаников! Это будет полный разнос! Конфликт интересов в самом его зародыше!

Она говорила быстро, захлебываясь, слова вылетали пулеметной очередью.

– Отцу многое доверялось, секреты клана, планы... И сейчас нас могут объявить предателями! У них есть полное право разорвать все политические отношения со стаей Песчаников, а нашу семью – изгнать! Им всё равно, что мы сами ничего не знали! Они решат, что отец сознательно сливал информацию через Владлена! Мы никогда не сможем доказать правду! Скорее всего... скорее всего, нам придется покинуть дом и переехать к ним. На их территорию. На войну.

Как же так?

Это было просто ужасно. Непоправимо. Зачем? Зачем Владлен ввязался в такую опасную игру, подставив под удар свою же семью? Ради чего?

Я обняла ее крепче, прижимая к себе. Еще неделю назад мир казался таким понятным и простым: учеба, подработки, мечты о независимости. А сегодня все перевернулось с ног на голову, погрузившись в пучину каких-то чуждых мне клановых войн и интриг.

– Мира, послушай, я уверена, Владлен разберется со всей этой ситуацией. Вам не придется переезжать. Все будет нормально, – попыталась я утешить ее, сама не веря в свои слова.

Она горько усмехнулась, вытирая тыльной стороной ладони слезы.

– Не будет. Сейчас все узнают об этом. И то, что об этом будут знать даже волки из нашего института, не заставит себя долго ждать. Скорее всего, от меня отвернутся все. Я буду как белая ворона. Даже если открытого конфликта не будет... Ты же знаешь, что в нашем институте не учатся студенты из других кланов. А я буду единственной, у кого брат претендент на место главы клана, с которым у нас... был... нейтралитет. Все будут относиться ко мне подозрительно. И я бы на их месте относилась подозрительно! Но, черт подери, я же ни в чем не виновата!

Я тяжело выдохнула. Успокоить ее сейчас было невозможно. Да и как? Ее страх был абсолютно рациональным. Я видела, как на нее смотрели другие оборотни в институте – с подобострастием и страхом, но всегда с оглядкой на ее принадлежность. Теперь эта принадлежность ставилась под сомнение.

Она вырвалась из моих объятий, залезла под одеяло и повернулась к стене, накрывшись с головой. Я понимала, что ей нужно побыть одной. У Миры была такая особенность. В моменты сильного нервного напряжения ей было необходимо уединение, чтобы переварить все внутри.

Я подошла с другой стороны кровати, присела на корточки прямо напротив ее лица, стараясь поймать ее взгляд.

– Мира? Ты хочешь побыть одна?

Из-под одеяла послышался сдавленный кивок.

Самое малое, что я могла для нее сделать сейчас, это дать ей это пространство. Решение пришло быстро.

– Я поеду в общагу.

Она снова кивнула, не вылезая из своего кокона.

Я быстро переоделась, подхватила сумку. Подошла к кровати, осторожно погладила ее по голове через одеяло.

– Если что – пиши. Хорошо?

– Угу, – донесся приглушенный ответ.

Стараясь не шуметь я вышла из комнаты. В холле никого не было. Приглушенные голоса доносились из гостиной. Владлен и его родители все еще совещались. Я прошла на цыпочках к выходу и выскользнула за дверь.

Утро было холодным, но свежим. Я глубоко вдохнула воздух, пытаясь очистить легкие от тяжелой атмосферы дома и от гнетущего чувства вины. Вызвала такси. До его приезда оставалось минут десять. Решила не ждать у порога, а пройтись к воротам, чтобы хотя бы немного прийти в себя.

И только я сделала несколько шагов по каменистой дорожке, как ледяная рука сжала мое сердце.

С оглушительным ревом моторов, разрывающим утреннюю тишину, кованые ворота сами собой распахнулись. На территорию, как черные хищники, бесшумно въехали три огромных, тонированных до зеркального блеска внедорожника. Они резко, с коротким визгом шин, блокировали выезд, встав полукругом.

Мир замедлился, превратившись в тягучий, кошмарный сон. Дверь первой машины открылась. Из нее, с убийственной, театральной неспешностью, вышел он.

Сириус Бестужев.

Он был безупречен в своем темном костюме, будто только что сошел со страниц глянца. Его глаза... Они горели. Горели холодным синим огнем, не таким как у Владлена. У него они были алыми, яростными, у Сириуса – ледяными, бездонными, как глубины арктического океана. Я никогда не слышала, чтобы у альф были синие глаза. Только красные. Это было пугающе и неестественно.

Он усмехнулся, его взгляд, тяжелый и пронзительный, упал на меня.

– Агата. Вот мы и встретились. Скажи-ка мне, птичка моя, что ты здесь делаешь? – Его голос был обволакивающим, бархатным. – Вроде бы давал тебе понять, что тебе стоит держаться от этого оборотня подальше. Но ты меня не послушалась. И ночевала в его доме.

По его тону я поняла – он не просто зол. Он в ярости. Его слова вырывались вместе с низким, грудным рычанием, исходящим из самой глубины гортани. Его аура – давящая, невыносимая сила обрушилась на меня с такой мощью, что ноги стали ватными.

Если аура Владлена была как тяжелый кирпич, то аура Сириуса – как бетонная стена, медленно, неумолимо давящая на плечи, на грудь, на виски.

Я попыталась что-то сказать, выдать хоть какой-то звук, но слова застряли комом в горле. Дышать стало нечем. В ушах заложило от этого немого давления. Я беспомощно моргнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

И тут сзади раздался оглушительный хлопок распахнутой двери и яростный крик:

– Отойди от нее!

Я обернулась. К нам шел Владлен. На нем были только спортивные штаны, верхняя часть тела – обнажена. Мышцы на его торсе были напряжены до предела, лицо искажено гримасой ярости.

13

В салоне автомобиля было ужасно холодно. Кондиционер не работал и я подозревала, что дело было в Бестужеве.

Мы ехали по утреннему городу, где рассвет уже размывал тени, окрашивая улицы в бледно-розовый. На тротуарах мелькали редкие парочки, все еще не разошедшиеся после ночных гулянок, и пьяные одиночки, шатающиеся, как привидения. Воскресное утро это то время, когда нормальные люди спят, а я… Я бы все отдала, чтобы просто зарыться лицом в подушку, забыться хотя бы на час, выкинуть из головы этот кошмар.

Но нет, реальность не отпускала. Мои нервы были натянуты, как леска, и каждая минута проведенная в этой машине казалась пыткой.

Бестужев, во всем своем холодном великолепии крепко сжимал руль. Его костяшки побелели, но лицо оставалось бесстрастным, словно маска.

Слова, что он сказал мне пока Владлен пытался убедить его меня отпустить эхом отдавались в моей голове: “Если ты не хочешь, чтобы я ему башку оторвал и раскидал его кишки по всей территории, то ты сейчас поедешь со мной”.

И я поехала. Несмотря на то что Владлен был против, несмотря на его взгляд, полный ярости и беспомощности.

Он бы не выстоял против Сириуса. Даж я ощущала разницу в их силе. Мощь Бестужева отзывалась трепетом и страхом в моем теле.

До знакомства с ним лично я слышала сплетни: Сириус никогда не показывает эмоций. Холодный, как арктический лед, он мог избить человека до полусмерти, и на его лице не дрогнул бы ни мускул. Никто не видел его в гневе. Никто не мог вывести его из себя.

А сейчас… Сейчас от него веяло таким страшным, давящим холодом, что у меня мурашки бежали по коже, проникая до самых костей. Страх сжимал горло, смешиваясь с усталостью и злостью. Зачем я здесь? Почему он просто не отпустит меня? Я украдкой взглянула на него, но он не повернулся – только сильнее сжал руль, и машина рванула вперед, обгоняя редкие авто.

Набравшись смелости, я тихо произнесла:

– Отвези меня, пожалуйста, в общежитие.

Он кинул на меня короткий взгляд, от которого хотелось под сиденье забратся и просить пощады. Я уверена, что многие бы на моем месте уже просили… Но не я. На миг мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то… не гнев, а скорее усталость, смешанная с триумфом.

– Хорошо, – ответил он ровно, без эмоций.

Неужели правда? Увезет и отпустит?

Но радость была недолгой. Когда мы подъехали к знакомому кирпичному зданию общежития, Сириус заглушил мотор и вышел из машины. Я замерла, глядя, как он обходит капот и открывает мою дверь.

Я молча вышла, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. Мы прошли мимо спящей вахтерши. Она развалилась в кресле под гул телевизора в холле, похрапывая. Я не произнесла ни слова, пока мы не дошли до двери моей комнаты. Там я повернулась к нему, стараясь, чтобы голос звучал твердо:

– Спасибо, что проводил.

Он поднял бровь, и в его глазах мелькнула насмешка.

– Проводил? Зверушка, ты меня удивляешь. Собирай свои вещи и поехали.

Мне показалось, что я ослышалась. Сердце ухнуло вниз, а в ушах зазвенело.

– Собирать вещи? Зачем?

Он не ответил. Просто дернул ручку двери, и та открылась с тихим скрипом. Сириус поморщился, заглядывая внутрь, и я, шагнув следом, сразу поняла, в чем дело. Комната тонула в хаосе: на кровати Сары валялась она сама, пьяная в стельку, с разметанными волосами и пятнами рвоты на подушке. Воздух был пропитан тяжелым запахом алкоголя, перегара и кислятины – тошнотворная смесь, от которой хотелось зажать нос. Я замерла на пороге, чувствуя, как щеки горят от стыда. Боже, как унизительно…

Сириус не стал медлить. Он прошел внутрь, распахнул настежь окно, впуская утренний холодный воздух, который сразу развеял часть смрада. Опустившись в то самое кресло в котором сидел, когда мы впервые встретились в этой комнате.

Его взгляд уперся в меня: тяжелый, немигающий, полный той же холодной уверенности. Я стояла напротив, не в силах пошевелиться, чувствуя себя пойманной в ловушку.

– Ты серьезно? – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я не поеду с тобой. Это моя комната, моя жизнь. Ты не можешь просто… забрать меня, как вещь.

Он усмехнулся. Коротко, без тепла, и в его глазах мелькнуло что-то хищное, как у волка, учуявшего добычу.

– Ты думаешь, я позволю тебе здесь торчать? После того, как этот пес осмелился прикоснуться к тебе? – Его голос понизился до шепота, но в нем звенела сталь. – Ты моя, Агата. Хочешь ты этого или нет. Собирай вещи.

Моя? Откуда эта одержимость?

– Ты не имеешь права, – прошептала я, но голос предательски дрогнул. – Я не твоя собственность.

Он фыркнул, откидываясь обратно в кресло.

– Ты идешь со мной. Сейчас. Или я перекину тебя через плечо и унесу, как добычу. Выбор за тобой, зверушка.

14

Дорога до его квартиры промелькнула в оглушительной тишине. Он не сказал ни слова, и я не решалась нарушить этот гнетущий покой, боясь спровоцировать новую бурю. Тихо сидела, прижавшись к холодному стеклу, и смотрела, как городской пейзаж за окном сменялся все более роскошными видами. Мы въехали в район, который я знала только по глянцевым журналам. Небоскребы с зеркальными фасадами, отражавшие хмурое небо. И жили тут только оборотни.

Машина бесшумно подкатила к подземному паркингу, больше похожему на выставочный зал для автомобилей-суперкаров. Сириус вышел, и я, набравшись воли, последовала за ним. Воздух здесь был стерильным и холодным, пах бетоном, дорогим металлом и едва уловимым ароматом его автомобиля – кожей и древесными нотами.

Мы поднялись на лифте. Двери открылись прямо в квартиру. Вернее, в пентхаус. Мое дыхание перехватило.

Пространство было огромным, открытым, и дышало ледяным, минималистичным величием. Пол отполированная до зеркального блеска черная плитка. Стены словно высечены из камня. Если бы я не видела как мы заходим в квартиру, я бы подумала что мы находимся в пещере. Очень модные пещере под стать холодному принцу.

Мебели было минимум: низкий диван угольно-черного цвета, похожий на лаву, стеллаж из черненого металла с парой книг и непонятным арт-объектом, напоминающим застывшую молнию. Огромные панорамные окна во всю стену открывали вид на весь город, но сегодня он был скрыт за пеленой надвигающегося дождя, и свинцовые тучи придавали интерьеру еще более суровый, почти зловещий вид.

Воздух тут словно был выморожен. Я непроизвольно потерла ладони, чувствуя, как леденеют кончики пальцев. Эта квартира была его точным отражением. Мощная, красивая, абсолютно бездушная и не предназначенная для жизни. В ней не чувствовалось ни уюта, ни тепла, ни признаков того, где здесь кто-то ест, спит, читает. Это была крепость. Или клетка.

Сириус прошел вперед, его шаги были бесшумными на глянцевой поверхности пола. Он не оглядывался, словно я была всего лишь тенью.

– Не вздумай сбегать,зверушка – произнес он на ходу, и его голос, низкий и ровный, разнесся по стерильному пространству, отдаваясь эхом от каменных стен. – Система безопасности здесь не для красоты.

Он указал рукой в сторону коридора, скрывавшегося в глубине помещения. – Твоя комната прямо по коридору, вторая дверь справа. Ванная рядом. Не трогай мои вещи и не лезь туда, куда не следует.

А куда следует? Скептически подумала я.

С этими словами он развернулся и направился в противоположную часть пентхауса, к другой, такой же массивной двери, и скрылся за ней, не дав мне возможности задать вопросы или возразить. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Я осталась стоять посреди этой ледяной пустыни, чувствуя себя абсолютно потерянной и чужой. Воздух, пропитанный его запахом. Холодный ветер, морозная свежесть и дорогое терпкое мыло. Он давил на меня. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, которая исходила не столько от холода, сколько от осознания происходящего.

Я поняла что спорить с Сириусом просто бесполезно. Он непробиваемый, а я пробиваемая…Что может простая человеческая женщина против такого сильного оборотня перед которым даже другие оборотни склоняли головы?

Ни-че-го.

И вот я стою в коридоре его квартиры с сумкой, в которой лежит лишь самое необходимое. Ноутбук, пара комплектов сменного белья, туалетные принадлежности и пачка спасительных денег. Выругавшись себе поднос, я побрела в указанном направлении.

Сара, к счастью, не проснулась, пока я в панике собирала эти жалкие пожитки. Слава алкогольному богу оборотней за ее крепкий сон.

Если бы она увидела Сириуса Бестужева в нашей занюханной комнате, да еще и в тот момент, когда я под его недвусмысленным взглядом судорожно пихала в сумку зубную щетку… Слухи разнеслись бы по институту со скоростью лесного пожара. Мое и без такое шаткое положение превратилось бы в кромешный ад.

Комната, в которую я вошла, была такой же безличной и холодной, как и все остальное. Большая кровать с серым бельем, строгий шкаф, пустой письменный стол у окна. Ни картин, ни безделушек, ни намека на жизнь человека. Я поставила сумку на пол и даже не стала ее распаковывать. Выкладывать вещи здесь, в этих каменных стенах, казалось предательством по отношению к самой себе. Признанием нахождения здесь надолго. А я не собиралась здесь задерживаться.

Сев на край кровати, я уставилась в огромное окно. Мыслей была целая куча, и все как дорожки в тупик. Самое страшное было даже не в самом факте моего похищения.

Меня беспокоила абсурдность ситуации. Зачем? Какой интерес могу я представлять для наследника волчьего клана, у которого, если верить слухам, есть все – власть, деньги, влиятельная невеста? Я для него серая мышка и ценности во мне нет.

Я бы понимала если бы была обладательницей ослепительной красоты. Но нет. В внешность у меня была совершенно обычная. Я ничем не отличалась от кучи девушек которые учились в институте и постоянно контактировали с Бестужевым. Его внезапная одержимость не имела никакой логики. Это пугало больше всего. Непредсказуемый враг – самый опасный. А Сириус вырос в интригах и заговорах. Он очень умен и опасен…

И тут меня осенила еще одна ужасная мысль. Его запах. Он был повсюду. Я уже чувствовала, как он въедается в мою одежду, в волосы. Что будет, когда я вернусь в институт? Оборотни, с их чутким обонянием, мгновенно почуют его на мне.

Его яростные фанатки из этого самого «фанклуба», для которых он – неприкосновенный идол, вечно одинокая влажная и недосягаемая мечта… Даже его официальная девушка, Злата, по их мнению, была его недостойна. Что они сделают с человечкой, на которой витает запах их бога?

Меня разорвут на куски в прямом и переносном смысле. Мысленно я уже видела их взгляды. Полные ненависти, зависти и отвращения.

Я повалилась на кровать и уставилась в потолок. Он был идеально белым, ровным, без единой трещинки. Совсем не похожий на высокие, потрескавшиеся потолки в нашей старой квартире, доставшейся от дедушки.

Мы с мамой никогда не могли их как следует побелить – не было ни денег. что бы людей нанять, ни возможности дотянуться даже на стремянке. Теперь эти жилищные проблемы казались такими мелкими, почти райскими. Лучше уж сидеть в той старой, но своей квартире и изворачиваться, скрывая от матери подработки, чем быть запертой в этой ледяной клетке с Бестужевым.

Самым жестоким парадоксом было то, что, сбежав от матери ради независимости, я оказалась в ситуации, где моя свобода была попрана еще более грубо и окончательно. И главное – как теперь зарабатывать деньги?

Мой ноутбук дышал на ладан, а в конце года предстояла курсовая, без которой можно было попрощаться с институтом. Что-бы сидеть в компьютерном клубе мне нужны средства. А как их добыть, если мой тюремщик явно не одобрит моих побегов на подработки? Замкнутый круг. Безвыходное положение.

От безысходности я повернулась на бок и снова посмотрела в окно. Небо окончательно потемнело, по стеклу застучали первые тяжелые капли дождя. Глаза слипались от усталости и нервного истощения. Не помня себя, я провалилась в тяжелый, беспокойный сон.

Чтобы проснуться от странного ощущения жара. В холодной комнате стало невыносимо душно. Я попыталась перевернуться и уткнулась во что-то большое, твердое и невероятно пушистое. От этого «чего-то» исходил согревающий жар и странный запах – не собачий, а дикий, холодный, как мята и лед, но при этом обжигающе теплый.

Медленно открыв глаза, я чуть не закричала.

Рядом со мной на кровати, занимая больше половины пространства, лежал огромный белый пес.

Он был не просто большим – он был колоссальным. Огромная туша!

Его мощная грудь медленно поднималась и опускалась в ритме сна, а белая, почти сияющая в полумраке шерсть казалась нереально густой. В комнате уже стемнело, и только отсветы городских огней выхватывали из тьмы его силуэт.

Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Я замерла, боясь пошевелиться. Он повернул ко мне свою крупную голову. И в темноте загорелись два холодных куска льда – его глаза. Пронзительные. Они уставились прямо на меня. В них не было животной злобы, но читалась бездонная, хищная осознанность, от которой кровь стыла в жилах.

Чем же тебя кормили, зверюга? – пронеслось в голове, отдаваясь истерической ноткой. – Бестужев что, своих врагов тебе скормил, раз ты такой огромный?

Инстинктивно я попыталась отползти к краю кровати. Мгновенно раздалось низкое, предупреждающее рычание, исходящее из самой глубины его груди. Я застыла.

Рычание прекратилось. Сделала еще одну попытку двинуться – и снова рык, на этот раз громче и злее. Его уши настороженно встали дыбом, и прежде чем я успела осознать происходящее, он поднял свою тяжелую, могучую лапу и положил ее мне поперек бедер, мягко, но неотвратимо придавив меня к матрасу. Затем он устроился поудобнее, не сводя с меня ледяного взгляда.

Ужас сковал меня. Нужно было как-то установить контакт, успокоить его. – Х-хороший песик… – прошептала я дрожащим голосом.

В ответ он зарычал, оскалив белоснежные клыки. Ему явно не нравилось, когда я называла его собакой. – Ладно, не песик… Пушок? – выдавила я уже совсем тихо.

Оскал стал еще более угрожающим. Он клацнул зубами прямо у моего лица. От этого резкого, костяного щелчка во мне что-то сорвалось. С диким визгом я рванулась с кровати, кубарем скатилась на пол и бросилась к двери.

Но он оказался проворнее. В одно мгновение он оказался между мной и выходом, преградив путь. Он сидел, огромный и невозмутимый, и его молчаливый вид был красноречивее любого рыка. Выход был заблокирован.

Я прислонилась спиной к холодной каменной стене, пытаясь перевести дух. За окном была глубокая ночь. Я проспала целый день. Завтра понедельник, пары, а я нахожусь в плену у безумного оборотня и его гигантского пса-телохранителя.

Полная, абсолютная, беспросветная задница.

Бестужев оставил своего питомца следить за мной. И теперь я понимала – выбраться отсюда будет не просто сложно. Это будет практически невозможно.