Текст книги "Гиперборейская Скрижаль (СИ)"

Автор книги: Виктор Гламаздин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Затем Павел встал. Вышел из кабинета. Прошагал по длинному коридору, не замечая находившихся там людей, до лифта. Увидел, что у его дверей скопилось немалое количество сотрудников мэрии, спешащих покинуть ее. Ощутил острое нежелание не только разговаривать с кем-либо, но и даже встречаться взглядом. Приказал своему телохранителю ехать вниз на лифте. А сам направился к лестнице.

На счастье Павла та была пуста, ибо тот не хотел сегодня больше ни с кем встречаться даже взглядом.

4

Облегченно вздохнув, Кваша пошел по лестнице вниз. Спустился на несколько ступенек. Остановился. Ссутулился. Закрыл лицо руками. И зарыдал, подергивая плечами и шумно хлюпая носом. Через несколько минут взял себя в руки. Перестал рыдать. Достал из кармана пиджака платок. Вытер им заплаканное лицо. Сделал несколько шагов вниз. Снова остановился. Минуту простоял без движения. А затем развернулся и начал подниматься по лестнице. Шел по ней долго: тяжело и шумно дыша и с трудом преодолевая лестничные марши.

Сознание Кваши оказалось в плену у воспоминаний.

Память вернула Павла в далекое детство, в тот день, когда бродячие псы напали на его любимую игрушку – самообучающегося говорящего зайчика. О нем маленький Павлик заботился целый год, души не чая в своем питомце, воспитание которого стало для мальчика самым главным увлечением жизни.

Прямо на глазах у Павлика дворняги вцепились зубами в его зайчика, разорвали игрушку на куски и довольные собой улеглись рядом с ее останками, весело помахивая хвостами.

Павлик был вне себя от горя и ощущения своего полного бессилия перед клыкастыми врагами, каждого из которых мальчик, если бы мог, подверг бы самому суровому наказанию. Единственное, на что у мальчика хватило смелости, так это на то, чтобы отбежав от собак на безопасное расстояние, обругать, глотая слезы, ненавистных четвероногих чудовищ теми нехорошими словами, которые Павлику запрещали произносить взрослые.

Сейчас история повторилась. Квашу жестоко и беспричинно лишили родного города и веры в абсолютную справедливость Всемогущего. И Кваша опять был бессилен отомстить обидчику.

Наконец ноющие от усталости ноги привели Павла на крышу мэрии. Там он, опершись мокрыми от пота ладонями на колени, долго глотал ртом пахнущий гарью воздух, восстанавливая дыхание после долгого подъема по лестнице.

Отдышавшись, Кваша подошел к краю крыши. Отсюда были видны огромные клубы дыма над городскими окраинами и освещенные электрическими прожекторами колонны покидающих уральскую столицу людей.

"Это наш конец", – подумал Кваша, имея в виду себя и Приваловск.

Он являлся для Павла смыслом жизни. Городу Павел посвятил свои лучшие годы. Он обустраивал здесь сады и парки. Возводил новые здания. Организовывал праздники. И внимательно следил за всем, что происходило в городе.

И вот Приваловск умер. И вместе с его смертью у Кваши в одночасье исчезло все – связи, высокое положение, властные полномочия, любимая работа и планы на будущее.

Павел хорошо понимал, что теперь ему придется изо всех сил драться за сохранение своего нынешнего статуса, и ни прежние заслуги перед обществом, ни деньги Кваши, ни даже занимаемая им до сих пор губернаторская должность мало чем помогут Павлу в этой борьбе.

Наступало время, когда главным ресурсом людей станут молодость, решительность и энергия. И теперь каждому землянину, даже если он когда-то был мэром и губернатором, предстояло каждый день сражаться за то, чтобы не быть втоптанным в грязь. Но у Кваши уже не имелось для таких сражений ни сил, ни желания.

Быть может, если бы была жива жена Кваши, он смог бы заставить себя взяться за работу по возрождению Приваловска и других пострадавших от войны городов Уральского региона. Но жена Павла неделю назад погибла во время бомбежки.

И ему сейчас больше всего на свете хотелось последовать за супругой в царство вечного сна и покоя, навсегда избавившись от терзающих душу мыслей о том, что отныне Павел – одинокий и беспомощный старик, не нужный никому, за исключением, быть может, племянницы Хины.

5

– Почему ты дал им себя уничтожить? – спросил Кваша у родного города.

Тот не ответил человеку. Тогда он обратил полные слез глаза к затянутому дымом небу. И проговорил:

– За что, Господи? За что-о-о-о-о? Ну что же мы не так делали-то? И где же были пророки Твои, обязанные указать нам на грехи наши? Почему они не вывели нас из плена заблуждений?

Небо молчало. А наш герой чувствовал себя преданным Самым Главным Другом – Богом. Ему Павел молился с самого детства, ибо рос в очень религиозной семье. У Него Кваша спрашивал совета. С Ним делился самым сокровенным.

Теперь же жизнь казалась Кваше мучительным и лишенным смысла процессом.

"Если Бога нет или Ему плевать на людей, то какой смысл в их жизни? – подумал Кваша. – Чтобы уничтожать друг друга в войнах? Чтобы отдавать дьяволу из-за своей жадности и глупости бессмертную душу в обмен на так называемые блага цивилизации? Коли нет на свете справедливости, то зачем жить? А может, жить и поддерживать несправедливость – это одно и то же?! И что тогда? А тогда единственный способ послужить Добру – умереть. Попрать могущество Зла можно лишь собственной смертью".

С крыши мэрии люди внизу казались маленькими и беспомощными. Таким же маленьким и беспомощным Кваша казался сейчас себе.

Оранжево-красный солнечный диск медленно опускался на догорающий город. И Павлу казалось, будто два солнца – одно, восходя, а другое, падая, – тянутся друг к другу с намерением слиться в одно целое.

Ветер гнал клубы дыма в ту же сторону, куда смотрел Павел. И ему на мгновение привиделось, будто стоявшие вдалеке кварталы поплыли к Павлу сквозь дым, словно старинные пароходы через морской туман.

– Для чего Ты сделал все это, Госпо-о-о-дь?! – прокричал Павел в небо. – Для чего-о-о?

Намереваясь шагнуть с крыши в затянутое багровым дымом небо, Кваша нерешительно поднял ногу. Но тут же, заледенев от ужаса, отскочил назад. Вытер вспотевший лоб. И, проклиная свою трусость, задумался о том, как заставить себя прыгнуть с крыши.

Только сейчас Кваша понял, насколько любит жизнь и насколько боится смерти. Тогда он подумал о своей будущей жизни. И та представилась ему еще более страшной, чем смерть.

"Еще минута и я больше никогда не смогу этого сделать", – понял Павел.

Он зажмурился и, мобилизовав остатки той решимости, которая помогла ему достичь крыши, разбежался и спрыгнул с нее.

Летя вниз, Кваша открыл глаза. Глядя на приближающуюся мостовую, Кваша успел подумать: "Господи, коли не смог Ты помочь мне, то, прошу Тебя, Святый, спаси и сохрани хотя бы Хину".

ГЛАВА 18. МЫ НЕ ПОКИНЕМ ЗЕМЛЮ

1

Для большинства людей город – это жилые дома, офисы, рестораны, кинотеатры, заводы, супермаркеты, стоянки для транспорта, стадионы, музеи, площади. Это все -Город живых.

А между тем, на одной территории с Городом живых находится еще и Город мертвых.

Большинство людей стараются не замечать его. Так им спокойнее работать и отдыхать, делать выволочку нашкодившей кошке, вкушать ресторанную еду и переживать за героев очередного сериала.

И лишь когда человек сталкивается лицом к лицу со смертью кого-либо из близких ему людей, помимо своей воли становясь участником связанных с похоронами ритуалов, проводимых в соответствии с древними традициями, только тогда он, плача и скорбя, начинает видеть Город мертвых.

Этот человек с изумлением узнает, что сей град весьма велик.

В нем имеется великое множество разных учреждений. Больничные морги с патологоанатомическими отделениями. Погребальные конторы с пронырливыми агентами. Фабрики, чьи станки производят гробы и надгробья. Специальные магазины, торгующие исключительно теми цветами, духами и одеждами, кои уместны в местах скорби. И т.д. и т.п.

А еще человек, которого судьба вынуждает войти в Город мертвых, неожиданно для себя узнает, что существует совершенно не известная этому человеку доселе разновидность архитектуры – архитектура Города мертвых.

Его зодчие тратят немало сил, чтобы облечь идеи бренности всего сущего, бессмертия души и конечности личного бытия в материальные формы – в фамильные склепы, дворцы для прощания с усопшими и разнообразные культовые сооружения (от подземных капищ до храмов-небоскребов).

А благодаря садово-парковому обрамлению этих форм и скульптурам, расположенным среди прудов и деревьев, Город мертвых больше походил на заброшенный и заросший зеленью музейный комплекс, чем на предприятие по захоронению отработавших свое человеческих организмов.

Во всех населенных людьми мирах их жителям мало воздать почести умершим прочувствованными речами на похоронах. Живым важно запечатлеть память об ушедшем в мир иной человеке в материальных предметах.

Кому-то для этого нужно возвести надгробный памятник, увидев совершенство которого сам старик Микеланджело удавился бы от зависти. А кому-то достаточно заказать сентиментальную надпись на позолоте скромной капсулы с пеплом близкого человека.

Вместо того чтобы присоединить покойника к вселенскому братству усопших, в котором все равны перед смертью, их родственники и друзья делают все, чтобы и в Городе мертвых существовала социальная и конфессиональная граница.

У каждой религиозной общины имеется на кладбищах свой сектор. Он отгорожен высокими оградами от могил, где лежат приверженцы других культов.

Над теми оградами круглые сутки кружат роботы-охранники, готовые испепелить любого, кто посягнет на святость кладбищенского покоя, словно те, кто похоронил здесь своих собратьев по вере, всерьез опасаются, что у покойников возникнет искушение перейти в иную религию и перебраться в другой кладбищенский сектор.

Богатых погребают в роскоши склепов-дворцов, возведенных в каком-нибудь старинном стиле вроде готики, ампира или барокко, стоящих среди тихих дубовых и еловых аллей, над коими круглосуточно звучит печальная музыка.

Ну а прах бедноты ждут в качестве последнего прибежища урны на пыльных полках колумбариев.

Словом, человека даже после смерти заставляют продолжать соответствовать прижизненному статусу. Статусу богатого биржевого спекулянта. Статусу учительницы школы для бедных. Статусу верного сына Пасхальной церкви, чьи прихожане искренне верят в то, что создателем Вселенной является большой голубой кролик с пятью ушами, появляющийся после шестичасовой медитации, совмещенной с употреблением галлюциногенов.

2

Сегодня в Приваловске – впервые за всю его историю – Город живых объединился с Городом мертвых. Оказалось, что без Города живых отдельный Город мертвых никому не нужен. И сейчас покойников не везли на кладбище, а хоронили в братских могилах по всему Приваловску.

Погребальная процедура была упрощена до минимума. И никто уже не делил покойников ни по конфессиональной, ни по сословной принадлежности...

Хина, увидев, что район, где располагалось городское кладбище, плотно затянут густым черным дымом, решила вместо него использовать для погребения Сыча территорию Центрального парка и объявила о своем решении Фрицу.

Тот не только не возражал против желания диссертантки, но и вознамерился лично поучаствовать в похоронах плюсмутанта.

Ранним утром, когда лучи восходящего солнца еще только начали пробиваться сквозь дымную мглу, окутавшую Приваловск, Даниил, Хина, Шпон и Джордж сели в один из украденных из "Арсенала-2" бронетранспортеров, стоящий у входа в штаб-квартиру правозащитников.

На левом борту бронетранспортера имелась небольшая табличка с гербом Земной Федерации и словами "Собственность Приваловского межрегионального института военной истории. Экспонат XRW943/5897". А на правом борту боевой машины красовалась выведенная большими алыми буквами задиристая надпись:

ВСЕХ АТХРИНАЧИМ!!!!!

Через три минуты из штаб-квартиры вышел Фриц. Его сопровождали бойцы, несущие скромный черный пластиковый гроб с телом Сыча.

Фриц проследил за тем, чтобы гроб крепко привязали к скобам на крыше бронетранспортера, и уже собрался было сесть в него, но тут один из соратников Ширинкина попросил его подойти к стоящему у входа в штаб-квартиру конфискованную у антиквара аппарату радиосвязи.

С помощью этого аппарата Фриц, с трудом разбирая заглушаемые эфирными помехами слова собеседников, принял доклады выводящих свои отряды из Приваловска партизанских командиров и отдал каждому из них четкие и короткие приказы.

После этого Ширинкин наконец присоединился к Далям, Шпону и Беконге. И экспонат XRW943/5897 тронулся в путь, везя пятерых живых и одного мертвого к Центральному парку.

3

Когда-то сей парк сыграл большую роль в судьбе Далей.

Девятнадцать лет назад в той части Парка, что примыкала к Пушкинской площади, студент Даниил и лицеистка Хина, стоявшие в толпе зрителей, пришедших посмотреть на концерт, посвященный наступлению нового года, встретились взглядами.

Вспыхнувшее между Хиной и Даниилом чувство до сих пор не угасло в их сердцах. И сейчас супруги питали друг к другу не меньшие тепло и нежность, чем в первую встречу.

Между тем на Земле средняя продолжительность брака составляла всего лишь один месяц, а самым ходячим выражением, описывающим взаимоотношения полов, стало словосочетание "одноразовая любовь".

Поэтому то, что супруги Даль до сих пор души не чаяли друг в друге, было весьма необычным явлением. И его не смогли бы объяснить даже самые маститые нейрофизиологи и психиатры из Медицинской академии Земной Федерации, кои еще полтора века назад заявили о полной разгадке секретов зарождения и угасания такого чувства, как любовь.

Впрочем, супруги Даль совершенно не интересовались тем, почему они до сих пор любят друг друга. Наши герои не читали на сей счет никаких научных трудов и просто наслаждались своим счастьем.

После своего знакомства Даниил и Хина еще много раз приходили в Центральный парк и приводили сюда своих детей. И всегда нашим героям встречались на пути к Парку толпы празднично одетых, улыбающихся горожан, весело болтающих между собой.

Теперь же, глядя через смотровые щели бронетранспортера на колонны медленно бредущих беженцев, диссертанты видели совсем иную картину: по улицам в направлении городских окраин текла река из десятков тысяч хмурых, растерянных, молчаливых людей.

Эта река огибала лежащие на тротуарах кучи обломков рухнувших зданий и обтекала застывшие на проезжей части транспортные средства.

Упорядоченное течение сей реки кое-где нарушалось появлением людей, нуждающихся в срочной медицинской помощи.

Они смогли выжить при взрывах, вылезти из-под завалов и прорваться сквозь пламя пожаров.

Но и взрывы, и завалы, и пламя оставили страшный след на телах этих "везунчиков". Несмотря на потерю почти всей своей одежды, они не казались голыми, ибо их тела были усеяны ссадинами, синяками, багровыми волдырями, пятнами запекшейся крови и лохмотьями лопнувшей и содранной кожи.

Эти несчастные, оглашая воздух криками боли и махая руками, пытались найти у движущейся толпы сочувствие и помощь. Но не находили. Жители Приваловска стремились как можно скорее покинуть гибнущий город. И усталая толпа равнодушно оттесняла страдальцев в сторону и двигалась дальше.

4

Ехать через забитые людскими массами улицы и проспекты можно было либо медленно, либо очень медленно.

Такая неторопливая езда сильно действовала на нервы сидящему за рулем экспоната XRW943/5897 Шпону. И он направил боевую машину в безлюдный узкий переулок, надеясь использовать его и другие мелкие транспортные артерии, свободные от колонн беженцев, чтобы увеличить скорость езды.

Однако в конце переулка бронетранспортер правозащитников вынужден был остановиться перед завалом из трех рухнувших на землю аэробусов, набитых обгоревшими трупами.

Фриц и Шпон вылезли из бронетранспортера, чтобы осмотреть завал и решить, сможет ли их боевая машина прорваться сквозь него.

Хина заметила девочку в легкой розовой курточке, свернувшуюся калачиком на тротуаре. Девочка была похожа на Виолу.

Рядом с девочкой лежала, раскинув руки рыжеволосая женщина. На их телах не было видно никаких признаков насильственной смерти.

Хина покинула бронетранспортер. Даниил последовал за ней.

Диссертантка, убедившись, что похожая на Виолу девочка и лежащая рядом с ней женщина мертвы, прошептала:

– Упокой, Господь, их души.

Наша героиня представила себе тысячи таких же, похожих на Виолу, девочек. Мертвых – сожженных огнем, убитых взрывом, раздавленных плитами межэтажных перекрытий. И живых – облученных, раненных, контуженных, до смерти напуганных, потерявших родной дом и самых близких людей.

"Что будет с детьми? – спросила себя Хина. – Взрослые-то и то не все смогут выжить. Кто спасет детей? Должны же быть какие-то государственные службы, которые станут... Чушь! О государстве надо забыть. Оно держалось на акстронике. И без нее все рассыплется, как карточный домик. Месяц-другой дисциплина еще будет держаться. А потом..."

– А-а-а, блин! Ни хрена мы тут не проедем! – закричал от досады Фриц, со злостью пиная борт одного из аэробусов, преградивших путь бронетранспортеру. – Надо теперь задом переть обратно. Тут хрен развернешься. Поехали, Шпон! Нефиг тут торчать!

Ширинкин, Шпон и супруги Даль вернулись в бронетранспортер.

И тот продолжил свой путь по умирающему городу.

На одной из улиц на глаза Хине попались женщина в белом плаще, ведущая за собой восьмерых учеников начальных классов, одетых в школьную форму.

Женщина сильно хромала. Рукава ее плаща были выпачканы сажей.

Дети были подавлены, но не плакали. На их лицах царила угрюмая сосредоточенность. Не плакала даже идущая последней девочка с перевязанной бинтом рукой и огромным синяком на щеке.

И эта девочка тоже показалась диссертантке похожей на ее дочь. Хина отвернулась от смотровой щели, уткнулась мужу в плечо и заплакала.

– Слава Богу, что все наши сейчас на Сане, – пробормотал Даниил, гладя жену по голове.

Вдруг Хину, будто током ударило. И по ее нервам пробежала волна невиданной прежде решимости и бесстрашия.

"Никуда я отсюда не уеду! – решила диссертантка. – Останусь на Земле и отдам все силы, чтобы... ну чтобы хотя бы что-то сделать".

Наша героиня совсем не представляла себе, как именно будет действовать дальше. Но одно женщина теперь знала точно – она останется на родной планете.

И сразу же у Хины стало легче на сердце. Оно застучало спокойнее. И с каждым его ударом в душу нашей героини вливалась уверенность в том, что она стоит на правильном пути.

Диссертантка стерла слезы с лица. И гордо вздернула подбородок. Отныне она была готова преодолеть любые трудности и справится с любыми невзгодами.

Внимательно глядя на Хину, Даниил, несмотря на то, что совершенно не обладал талантом телепата, каким-то образом догадался о сути перемены, произошедшей с женой. Диссертант взял ее ладонь в руки, улыбнулся и слегка сжал пальцы Хины, показывая, что полностью одобряет ее решение.

5

Наконец наши герои доехали до Центрального парка.

Несмотря на то, что некоторые из его деревьев были повалены, а часть кустов выгорела, в целом Парк выжил. Он тянулся от нетронутой войной Пушкинской площади до полностью разрушенных во время боев кварталов. Таким образом, Парк стал путем, соединяющим благополучное прошлое города с его мрачным настоящим.

Супруги Даль, Шпон, Фриц и Джордж вылезли из бронетранспортера. И каждый из них занялся своим делом.

Шпон и Фриц – надевшие, чтобы подчеркнуть торжественность момента, каски с гербом правозащитников (красным голубем на фоне земного шара) – воинственно восседали на броне боевой машины с автоматами в руках, охраняя погребальную церемонию.

Даниил и Джордж рыли могилу для Сыча, гроб с которым, накрытый флагом Земной Федерации, лежал неподалеку от них.

Ну а Хина сидела на скамейке, держа на коленях большой букет белой сирени, нарванный с растущих у ограды Парка кустов, и наблюдала за работой Джорджа и Даниила.

С затянутого дымом неба на наших героев падал пепел. Из-за этого черные волосы Даниила быстро покрылись серыми крапинками, золотые волосы Хины поблекли и приобрели свинцовый оттенок, а на гладко выбритой голове Джорджа появились пятна грязи...

Наконец могила была вырыта.

Диссертант и старший лейтенант воткнули лопаты в землю. Опустили гроб в могилу (вышло это у них несколько неуклюже и совсем не торжественно – сказалось отсутствие практики). Засыпали его землей. Прислонили лопаты к стоящей рядом старой липе. И водрузили над могилой в виде надгробия белую плиту, выдранную из облицовки городского фонтана.

Хина достала из рюкзака нож-камнерез, которым месяц назад пробовала на прочность детали Гиперборейской Скрижали. Села на корточки. И вырезала на плите эпитафию:

«ОН ВСЕМ НАМ ПОМОГ».

Потом подумала и дописала:

«ТЕПЕРЬ МЫ ДОЛЖНЫ ПОМОЧЬ ДРУГ ДРУГУ».

– Сыч говорил мне, что до него из будущего донеслись наши с тобой, Даня, чувства, – вспомнила Хине и обернулась к мужу. – В будущем мы будем петь колыбельную нашим внуками. На Земле!

Даниил промолчал, переваривая неожиданное сообщение. Заметил оставленный Хиной на скамейке букет сирени. Принес его. И положил на могилу плюсмутанта.

Хина поднялась с корточек отошла на пару шагов от могилы, окинула критическим взглядом свою надпись и довольно кивнула головой – содержание эпитафии вполне удовлетворило диссертантку.

К нашим героям подошли Фриц со Шпоном.

Ширинкин неожиданно для всех произнес сдавленным голосом:

– Разделяю вашу скорбь, господа.

Хина удивленно воззрилась на Фрица. Таких слов из его уст она никак не ожидала услышать.

– По радио бакланят, наш разбитый пальбой космопорт ни хрена, блин, восстанавливать не станут, – перешел Фриц на присущий ему стиль изложения мыслей. – А вот екатеринбургский – почти не покоцан. И его спецы Эскадры вроде бы как подписались акстроникой оснастить заново. К нему, правда, теперь напряжно катить. До фига, блин, всякой приблудной гопоты на большую дорогу повыползало. Но я могу вам, "академики", тачку дать и братву подписать для сопровождения. Мои пацаны доставят вас туда, куда надо, и дадут по башке тем, кому надо, если надо будет.

Хина и Даниил переглянулись и поняли друг друга без слов.

– Нет, вождь, мы не покинем Землю, – сообщила Фрицу Хина. – Не знаю, меньше было бы жертв, если б мы не применили Гиперборейскую Скрижаль, или больше, но, так или иначе, история Земли изменилась не без нашего участия. Считаю подлым бросать родную планету тогда, когда она больше всего нуждается в помощи.

– Учтите, "академики": времена нынче наступают стремные, – предупредил диссертантов главнокомандующий партизанской армией. – Поганая житуха пойдет. Все мочить друг друга станут, чтоб с голоду-холоду не подохнуть.

– Понимаешь, товарищ Ширинкин, мы столько всего пережили за эти дни, что не хочется больше тратить оставшиеся нам годы на всякое дерьмо, к тому же еще и ежеминутно парясь, чтобы тебя не оттерли в сторону, – объяснил Даниил, стараясь использовать вместо высокопарных фраз язык, понятный Ширинкину. – Ты сам человек архигеройских и должен понимать, о чем я говорю.

– Чай не дятел, – комплимент пришелся Фрицу по душе, – въезжаю.

Главнокомандующий партизанской армией взял в руки лопату и начал подравнивать могильный холм. Шпон тоже взялся за лопату и стал помогать командиру.

– Мы с Хиной так же, как и ты, товарищ Ширинкин, со своими соратниками, нужны этому миру, – продолжил Даниил. – Без нас он умрет. На Сане и так до фига народу мыкается без дела: на каждого работягу – по десятку дармоедов. Нам там ловить нечего. А вот Земле сейчас нужны те, кто поможет ей выжить. Считаю, что мы с Хиной вполне способны организовать за городом небольшую сельскохозяйственную общину. В ней мы начнем строить новую жизнь и постараемся сделать так, чтобы она не походила на наше прежнее инфантильное существование, в которой люди позволяли власть имущим решать за себя все вопросы. Мы попробуем сделать так, чтобы каждый член этой общины с детства приносил ей пользу. И конечно же, в том обществе, которое мы будем строить, не будет места всей той мерзости, что царила в Федерации. Я теперь абсолютно убежден в том, что этика – это вовсе не бессмысленный набор так называемых хороших манер, а наука о справедливости – основе всеобщего выживания.

– А позже мы, когда встанем на ноги, возможно, даже предложим сюда перебраться нашим детям, – добавила к словам мужа Хина. – Думаю, они с удовольствием покинут лагерь для эмигрантов. Надо только поработать здесь, на Земле, над тем, чтобы тут стало нормально жить.

– "Нормально жить"?! – зло усмехнулся Шпон. – Сдается мне, что хрена с два мы когда-нибудь теперь будем "нормально жить". Детей больше не будет – инкубаторы екнулись. Могут, конечно, притаранить несколько штук из Унии. Да даже, если и притаранят, погоды это не сделает. Нас будет все меньше и меньше. Под конец все передохнем от старости. Только нам с вождем это будет по фигу. Мы до старости не доживем. Мы погибнем в битве.

– Женщины станут рожать детей сами, – убежденно произнесла Хина.

– А мутации? – возразил Фриц. – Энергостанции, накрывшись, все вокруг себя излучением профигачили. Я вот, допустим, уже нехорошо себя чувствую: в ухе звенит, в голове гудит и в животе чего-то шевелиться. Наверняка уже все мои хромосомы клубком свернулись.

– Мутации так мутации, – не стала спорить Хина. – Но даже если предположить самое худшее, если предположить, что мы не сможем сохранить свой генотип, то... то пусть появится новое человечество с новым генотипом. В конце концов, стандартный набор генов не священная корова. Будут среди нас уроды, но будут и такие, как плюсмутанты. Не исключено, со временем все люди станут иметь экстрасенсорные способности. И мир этих новых людей станет достойной заменой нашему бывшему миру машин, если, конечно, Уния его не восстановит.

– Возможно, скоро сама Уния повторит судьбу Земли, став полем боя между разными вариантами разумной жизни, – предположил Джордж.

– Не понял, – Фриц завершил работу и воткнул лопату в землю. – Откуда тебе известно, что там ща роботы сбесятся?

– Я не знаю точно, когда и где в Унии "роботы сбесятся"; я просто уверен, что такие войны не происходят случайно, – объяснил Джордж. – Это следствие того, что в населенных человечеством мирах эволюция не завершена. Может, вообще у эволюционной лестницы нет конца. В общем, идет естественный отбор – все, как по Дарвину. Только в этот процесс, кроме белковых организмов вовлечены уже и созданные ими небелковые существа. Идет борьба между создателями машин и их наиболее эволюционно продвинутыми формами – суперкомпами. И не факт, что в данной борьбе победят люди. Более того, как знать, смогли бы они в эти дни одолеть восставших машин, не скажи вовремя свое веское слово Гиперборейская Скрижаль. Не исключаю, что машины – это следующая после людей ступень в эволюционной лестнице развития разумных существ на Земле. Вполне вероятно, что по логике глобальной эволюции люди должны были освободить планету от своего присутствия и дать новой жизни развиваться?

– Ну ты, блин, и загнул, старлей! – рассердился Ширинкин. – Мы чо тебе – подопытные мышки, а? Ты как хошь, а я свое место под солнцем никакой жестянке не уступлю. Мы твою "глобальную эволюцию" закопаем нашей не менее глобальной революцией. Тряхнем цивилизацию так, что из нее, блин, песок посыплется. И Дарвина твоего закопаем под его сраной "эволюционной лестницей", чтоб не выеживался.

6

– Выходит, мы с тобой, Хина, остановили эволюцию, – грустно усмехнулся Даниил.

– Ее нельзя остановить, – покачала головой Хина. – Можно только изменить ее направление. И, наверно, нам удалось это сделать.

Даниил обнял жену за плечи. Она прильнула к мужу и прижалась щекой к его груди. И так они стояли, замерев, а пепел все падал на них, словно хлопья серого снега.

Фрицу быстро надоело лицезреть нежные отношения супругов Даль. Его брутальной натуре претили любые проявления сентиментальности. Ширинкин энергично завертел головой, усиленно высматривая среди липовых аллей и зарослей сирени и жимолости подкрадывающегося неприятеля.

Но вместо таящихся в Парке врагов Фриц увидел под кустом сирени лишь пару жалобно скулящих той-пуделей в ярко-зеленых ошейниках. На роль противника собачонки никак не подходили.

Внезапно в Парк ворвался прохладный северный ветер. Атакованный его порывами Ширинкин поежился. Сделал несколько неторопливых шагов вокруг супругов Даль. Обратил скучающий взгляд на затянутое дымом небо.

И вдруг мрачное и напряженное лицо партизанского вождя прояснилось. И на нем заиграла широкая, по-детски беззаботная улыбка.

– Секи, братва, светило вылезло! – указал пальцем вверх Фриц.

Все посмотрели на небо. А на нем пронесшийся над Центральным парком ветер раздвинул края сотканных из дыма облаков и открыл взорам людей кусочек лазурного неба, на котором сияло утреннее солнце.

Оно мгновенно озарило и согрело все живое вокруг. И поскольку его появление перед людьми совпало с порывами ветра, ворвавшегося в Парк, то им показалось, что зеленая листва стоящих рядом с ними деревьев и кустов ожила и затрепетала именно от того, что ее коснулись солнечные лучи.

Даже пудели прочувствовали всю глубину метафоричности момента. Они перестали скулить. И вышли из-под куста навстречу солнечным лучам. И ободренные несомым ими теплом весело завиляли хвостами.

Солнце погладило золотистыми лучами, словно мягкой, легкой и теплой рукой, лица Хины, Даниила, Фрица, Шпона и Джорджа. И им показалось, будто до этого они провели целый век в абсолютной тьме, и впервые за долгие годы заточения их кожа наконец-то смогла ощутить солнечное тепло.

Страхи и тревоги, обиды и страдания, сомнения и душевные терзания, доселе мучавшие наших героев, растворились под нежными солнечными лучами. Даже ужасы короткой, но страшной войны на миг покинули сознание смотрящих на небо людей. И в их умах воцарились мысли о том, как сделать сей мир более прекрасным и гармоничным.

– Вот, блин, на хрен, да-а-а-а! – выразил общее эмоциональное состояние Фриц.

Просвет в облаках сохранялся недолго. Небесную лазурь вновь заволокло дымом.

Но и этого короткого мига торжества солнечного света над серой мглой пожарищ хватило Хине, Даниилу, Джорджу, Фрицу и даже мизантропу Шпону, чтобы воспринять свершившееся как добрый знак, как благословение всего того, что собирался совершить каждый из наших героев, высшими силами. Может быть, даже самими легендарными Творцами, почем знать.

ЭПИЛОГ

1

Когда вся акстронная техника на Земле превратилась в бесполезный хлам, столь же бесполезным для землян стал и громоздкий бюрократический аппарат Федерации. Ее обнищавшие в один миг граждане не желали содержать федеральных чиновников за свой счет.