Текст книги "Апокалипсис местного значения (СИ)"

Автор книги: Виктор Снежен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 8

Лабиринт. 15 июня 2019 г. То же время.

Итак, мы стояли перед новой преградой, и я понятия не имел, что же нам делать дальше. Пять звёздочек впереди означали, что и для Шалугина здесь существуют свои табу. Правда, сам он отнюдь не выглядел озабоченным. Осмотревшись, он уверенно направился к металлическому пюпитру, торчащему прямо из бетонного пола. Я тоже подошёл к пульту.

– Вы уверены, что удастся разобраться с этим? – спросил я, разглядывая десятки кнопок на пыльной панели.

– Когда я в последний раз звонил Знамину, то уговорил старика дать мне код доступа, – объяснил Шалугин, сосредоточенно нажимая одну за другой разноцветные кнопки. Пульт никак не реагировал на все эти манипуляции. Шалугин нахмурился, набрал код ещё раз и стал ждать.

– Может питания нет? – предположил я.

– Может, – Шалугин был явно озадачен. Он отошёл от пульта и задумался. В первый раз я увидел на его сильном лице растерянность. Но это продолжалось недолго. Шалугин снова решительно подошёл к пульту и с размаху хватил по нему кулаком.

Тут же на пульте вспыхнула зелёная лампочка, и створки ворот медленно поползли в стороны.

– Фу, чёрт, – вырвалось у меня.

Из щели между створками брызнул призрачный сиреневый свет. Мы шагнули в него и очутились внутри странного сооружения, похожего на цирк. Всё вокруг нас было залито этим загадочным светом и казалось каким-то нереальным. Свет шёл от множества миниатюрных светильников, расположенных не только на высоком сферическом потолке, но и на стенах, а кое-где даже и на полу, уходящем вниз широкими плоскими уступами. Внизу, в самом центре сооружения, мерцало сталью абсолютно круглое озеро. Оно было разбито узкими дамбами на равные сектора, в каждом из которых чернело по островку.

Я посмотрел на Шалугина. На его сиреневом от света лице читался немой восторг, и я понял, что мы попали в святую святых лабиринта.

– Там, – он протянул руку в сторону озерца. – Видишь там, в воде?

– Вижу, – отозвался я тихо. – Но что это? – мне начало передаваться его странное возбуждение.

– Это они. Объекты категории «А». Сколько лет охранял их, а так ни разу и не видел, – в голосе Шалугина я почувствовал привкус грусти. – Ну, что ж, пришло время и познакомиться.

Мы спустились по причудливому амфитеатру к берегу озера. Здесь было заметно светлее из-за большого количества светильников, встроенных прямо в каменный парапет. На каждом шагу попадались знакомые треугольники с символом биологической опасности и трафаретные предупреждения сразу на трёх языках: русском, английском, и немецком.

Мы поднялись на парапет и по дамбе направились к ближнему островку. Сложенная из больших мраморных блоков, дамба явно была построена хозяевами лабиринта не одно столетье назад.

Об этом говорили глубокие вмятины, какие остаются в камне от тысяч и тысяч ног.

То, что Шалугин представил мне как объекты категории «А», вблизи больше походило на огромные коконы. Они казались сплетёнными из какого-то плотного угольно-чёрного вещества, пронизанного золотистыми нитями. Коконов было шесть. Каждый имел размер в рост человека и на треть был погружён в воду.

– Полковник говорил как-то, что это особые контейнеры, – подойдя к кокону и присев перед ним на корточки, сказал Шалугин, – только неизвестно кем и для чего сделанные.

Я осторожно протянул руку и потрогал матовую поверхность. Она оказалась неожиданно тёп-

лой и едва заметно вибрировала под ладонью.

– А что это за вещество? Из чего он? – поинтересовался я.

– Органика. Что-то вроде хитина. Наши спецы считают, что сам контейнер создан искусственно. Вот видишь эти жилки? – он ткнул пальцем в золотистую паутину, – это электр – сплав золота с серебром. Если верить экспертам, он выплавлен четырнадцать тысяч лет назад.

– Не может быть, – я аккуратно поскрёб ногтем по золотистой нитке, пытаясь убедиться, что

это обычный металл. – Кто же его, чёрт возьми, выплавлял?

Шалугин не успел мне ответить. Макушка кокона вдруг с сухим треском лопнула и стала быстро раскрываться, подобно цветочному бутону.

– Осторожно! – рука Шалугина вцепилась мне в плечо и с силой рванула назад.

Я упал на спину и, скользя локтями по мраморным плитам, отполз подальше от проснувшегося кокона. Прямо на глазах бутон начал превращаться в гигантский чёрный, как ночь, тюльпан. Вода вокруг кокона закипела, и облако пара стало заволакивать странный цветок. Я жадно впился глазами в сердцевину кокона и успел разглядеть там кроваво-алую пульсирующую гроздь, слепленную из каких-то пористых, размером с лимон, эллипсоидов. С каждой пульсацией эллипсоиды выбрасывали вверх облачко серебристой пыли, которая поднималось над коконом и медленно оседало на воду.

– Что это? – потрясённо спросил я Шалугина.

– Мутаген, – отозвался он, провожая взглядом очередное облачко. – Вот, смотри, сейчас он растворится и зарядит воду своей энергией.

– Так это и есть «живая вода»?

Он покачал головой:

– Скорее мёртвая. Одной капли хватит, чтобы вызвать цепную мутацию в любом живом организме. Будь то бактерия, крыса или человек. Без разницы.

У меня похолодело внутри. Вот, значит что это за чудо-оружие! Вот чего испугались Штаты. Теперь ясно, почему, имея шестидесятикратное ядерное превосходство, они пошли на мировую во время Карибского кризиса. Мутагенные бомбы. Вот он, решающий аргумент. Передо мной пронеслись мёртвые города, обезображенные трупы людей и животных. Толпы обезумевших мутантов. Агония. Я тряхнул головой, чтобы прогнать виденье.

– Всё дело в концентрации, – задумчиво продолжал Шалугин. – Если содержание мутагена уменьшить раз в сто, то такая вода уже не опасна. Она не вызывает прямых мутаций. Зато может дать такой пинок иммунной системе, что та сама начинает справляться со своими болячками.

– И даже со смертью? – прямо спросил я.

Шалугин грустно посмотрел на меня и вздохнул:

– Со смертью, нет. Хотя был момент, когда казалось: вот оно – лекарство от беззубой. Наши умники даже Кремль известили. Так, мол, и так. Можем, дескать, обессмертить самых нужных партии и народу. Что ты думаешь, из Москвы тут же прислали списки. И началось. Эксперимент за экспериментом. Первые опыты ставили только на пленных да на «врагах народа». Сотни сгубили, пока хоть что-то начало получаться. А Кремль торопит. Звонки. Телеграммы. Что делать? Вызывают как-то в Москву. К самому Суслову. Мама родная! Я старшим. Со мной ещё три десятка офицеров. Взяли нас в оборот. То, да сё. Словом надо, ребята. А ведь тогда как? Если надо – так хоть на амбразуру. Короче, рапорт на участие в опытах подписали все. Мне повезло больше других – я выжил.

Слушая рассказ Шалугина, я почему-то вспомнил, что эти самые пленные и «враги народа» значились в документах «Немезиды» как «биологические объекты». Ни имён, ни фамилий. «Биологический объект» и всё тут. Просто и страшно.

Какое-то время мы молчали, думая каждый о своём и глядя, как смертоносные облачка опадают в бурлящую вокруг кокона воду.

– А каково это быть почти бессмертным? – задал я давно терзавший меня вопрос.

– Паршиво, – Шалугин ответил не задумываясь. – Нет, поначалу мне даже нравилось. Ну, представь – никакая лихоманка до тебя не доберётся. Хоть СПИД, хоть язва сибирская. Живи и радуйся.

– Так это ж здорово, – не удержался я.

– Здорово то, здорово, – вздохнул Шалугин, – Вот только стал я замечать как-то: всё время жрать хочется. Прямо мука какая-то. Да и на баб стало тянуть – спасу нет! Женился. Думал образуется всё. Какое там! Жена сбежала через неделю – не вынесла. С тех пор так семьёй и не обзавёлся.

– А дети? Дети-то есть? – я был слегка озадачен неожиданным аспектом бессмертия.

– Дети есть. Старший мой год как пенсионер. Я для него давно умер. А младшая, девочка,

осенью в третий класс пойдёт.

– И сколько же их у Вас?

– Двенадцать.

– Двенадцать!? Ну, дела! – меня окончательно потряс семейный расклад Шалугина.

– То-то, дела, – невесело усмехнулся он. Ладно, пошли, пора нам. Да и «цветок», гляди, закрывается.

И в самом деле, странный цветок, выстрелив последний заряд мутагена, стал быстро сворачиваться обратно в кокон.

– Куда теперь? – спросил я.

– А теперь, Сергей, мы подошли к финалу. Баста. Пора кончать со всем этим.

– То есть как кончать? – до меня начал доходить страшный смысл его слов. – Да вы в своём уме, Александр Иванович? Это же величайшая научная ценность. – Мне хотелось отговорить его, объяснить как-то, что он не прав, что такие вопросы не должен решать один человек, но мысли мои путались, и с языка слетала всякая чушь про Прогресс человечества и про нашу ответственность перед ним.

– Слушай ты, умник, – Шалугин схватил меня за грудки, – эту величайшую ценность уже приспособили под оружие. Сейчас оно здесь, на острове, и пока никто до него не добрался. Но за ним придут, дай срок. Не Гоффман, так найдётся ещё кто-нибудь. И что тогда будет с твоим прогрессом? – он отпустил меня и продолжал уже спокойней, – Я понимаю, ты аномальщик, тебе страсть как охота пошуровать там, внутри, – он мотнул головой в сторону кокона, – разложить всё по атомам и узнать, что там да как. Только вот миром то правят не учёные, Сергей Александрович. А отдай сейчас «Немезиду» нашему правительству, самому демократическому в мире, так оно тут же начнёт размахивать ею, как дубиной перед носом у той же Америки. Человечество, Сергей, вообще склонно к суициду, но у меня нет никакого желания помогать ему в этом.

Шалугин отступил на пару шагов и вскинул автомат.

– А теперь решай, со мной ты или нет, – сказал он, щёлкнув предохранителем.

В его глазах была спокойная решимость, и я понял – он выстрелит. Но мне уже и без автомата стало ясно, что Шалугин прав, и другого выхода у нас нет.

– Вы меня убедили, Александр Иванович, – сказал я как можно спокойнее, – говорите, что нужно делать. Да, и уберите автомат, я не собираюсь на вас бросаться.

– Добро, – Шалугин опустил оружие с явным облегчением, – тогда слушай сюда. Где-то рядом лаборатория. Там пульт системы самоликвидации. Тогда, во время аварии, она почему-то не была включена. Придётся это сделать сейчас. Вопросы есть?

Вопросов у меня не было. Мы вернулись по дамбе на берег и поднялись по каменному амфитеатру к тому месту, откуда пришли. Я в последний раз оглянулся на чернеющие островки коконов, как бы прощаясь с чем-то несбывшемся и таинственным, что так мимолётно пронеслось передо мной и вот уже ускользает, уходит за зыбкую грань недоступного. Я знал, что когда вернусь с острова, всё, что я здесь увидел, мне придётся внести в отчёт. Не будет в нём лишь одного – этого таинственного озера с его чёрными цветами смерти. Прав Шалугин – мы ещё не готовы.

Беломорск. Взлётная площадка спец. группы «Призрак».

15 июня 2019 г. Полдень.

Капитан Туйтеев, круглолицый и моложавый казах, ещё раз посмотрел на таймер. До контрольного времени оставалось не больше пяти часов, а с острова по-прежнему не было никаких вестей.

Выйдя из радиорубки, капитан зашагал к взлётному полю, где низко парили две пятнистые баржи и прямо под ними, спасаясь от солнечного пекла, на траве дремали десантники. Уже сутки взвод не покидал поля. Ожидание томило бойцов, но без сигнала с острова Туйтеев отдать команду на взлёт не мог. А остров молчал.

– Товарищ капитан, – из рубки выбежал дежурный радист, размахивая бумажным обрывком.

Туйтеев остановился.

– Радиограмма от Скифа, – доложил радист, протягивая распечатку, – только почему-то с Соловков, из монастыря. И открытым текстом.

Капитан бегло просмотрел текст и, сунув распечатку в карман, быстрым шагом направился к баржам.

– Шатохин, – крикнул он на ходу своему напарнику, – Грузи ребят. Взлёт «Батонам».

«Батонами» десантники называли свои ВДБ – воздушные десантные баржи. Эти странные машины, разработанные в КБ Ремезова, и впрямь напоминали летающие батоны. Не было у них не привычных вертолётных винтов, ни крыльев. В воздухе их держала особая турбулентная подушка, создаваемая мощными торсионными двигателемя. А пара обычных турбин толкала их вперёд с приличной скоростью. Десантники полюбили свои «батоны» за бесшумность, манёвренность и фантастическую живучесть в бою.

Через полминуты на стриженой мятой траве не было уже никого. Баржи подняли взвод над опустевшей взлётной площадкой и понесли его в сторону острова.

Глава 9

Лабиринт. Некоторое время спустя.

Коридор, который вёл нас к лаборатории, был освещён плохо. То ли не хватало мощности генератора, то ли проводка от времени обветшала и местами вышла из строя. Кое-где приходилось пробираться едва ли не ощупью, спотыкаясь о какие-то предметы, разбросанные на полу.

Неожиданно перед нами возникла стальная клёпаная дверь всё с тем же треугольником и пятью звёздами, и я понял, что мы на месте.

– Здесь всё и произошло, – разглядывая дверь, произнёс Шалугин, – Они успели поднять тревогу и включили громкую связь. Мы все услышали крик. Жуткий крик. Нечеловеческий какой-то. Потом сразу всё стихло.

– Сколько же там было людей? – спросил я, пытаясь представить, что могло случиться за этой клёпаной дверью.

– По штатному расписанию должно было быть сорок два, – отозвался Шалугин. – Кое-кого я знал, хотя с пятизвёздочниками даже мне общаться не полагалось.

Я почувствовал, что Шалугин медлит. Что-то мешало ему войти в лабораторию. Быть может те голоса из прошлого. Но это длилось недолго. Он справился с собой и набрал всё тот же код на сером от пыли карболитовом пульте. Дверь послушно и неожиданно легко для своей массы отъехала в сторону.

Лаборатория оказалась освещённой гораздо лучше, чем коридор. Свет здесь шёл не только от

матовых сферических плафонов, свисающих с потолка, но и от множества разноцветных лампочек на оживших панелях управления. Глядя на эту иллюминацию, невозможно было поверить, что лаборатория простояла мёртвой целых шестьдесят лет!

Прямо у входа я ненароком наступил на что-то мягкое. На полу, покрытый дюймовым слоем пыли, валялся форменный синий комбинезон. Я аккуратно поднял его, подцепив пальцем под воротник. Что-то выпало из комбинезона и звонко ударилось об пол. Я взглянул и остолбенел. Поблёскивая в тусклом свете плафонов, на меня смотрела дюжина золотых коронок – всё, что осталось от того, чью одежду я держал сейчас в руках.

– Ты это, – присев рядом, и разглядывая мою страшную находку, сказал Шалугин, – поосторожней здесь. Мутаген вряд ли ещё действует, но бережёного Бог бережёт, – он взял у меня комбинезон и отбросил в сторону.

Чтобы скорее найти систему ликвидации, мы разделились. Вся лаборатория была забита какой-то громоздкой аппаратурой, стеклянными шкафами для реактивов и целыми колоннадами ящиков, среди которых немудрено было и заблудиться.

Изучая надписи на пультах и переходя от стенда к стенду, я ещё не раз натыкался на пустые синие комбинезоны и валявшиеся рядом с ними часы, очки, обручальные кольца… Смерть за-стала людей где попало: кто-то сидел за микроскопом, кто-то перед экраном осциллографа, а кто-то просто куда-то шёл. Теперь было ясно, почему никто не включил самоликвидацию. Не успели! А те, кто выжил? Что же они? Неужели надеялись вернуться и продолжить опыты? Нет, всё-таки прав Шалугин. Тысячу раз прав. Дай только человечеству шанс себя уничтожить, и оно из кожи вылезет, чтобы это сделать.

Моё внимание привлёк громадный, похожий на фрагмент бронепоезда, стальной сейф. Такое чудовище сделало бы честь любому из банков. Сейф был открыт. Рядом с ним грудой лежали всё те же синие комбинезоны. Странная смерть и здесь не оставила от человеческой плоти даже праха.

Я осторожно заглянул в сейф. Внутри, в полумраке, матово мерцали длинные серебристые цилиндры, уложенные в несколько пузатых контейнеров. На каждом контейнере стояла маркировка своего цвета. Чутьё мне подсказывало, что я нашёл что-то важное.

– Александр Иванович, – позвал я Шалугина.

Послышались быстрые шаги. Увидев сейф, Шалугин застыл на месте, точно налетев на невидимую преграду. Он круглыми глазами уставился на цилиндры и, протянув к ним руку, осторожно, словно те были из тончайшего хрусталя, взял один из них.

– Ты знаешь, что это? – голос его дрогнул.

– Да, знаю.

Шалугин держал сейчас в руке то, что было во сто крат страшнее атомной бомбы – мутагенный заряд.

– Тяжёлый, – произнёс он, поглаживая пальцем матовую поверхность цилиндра, – вот вставишь

такую гулю в ракету или бомбу и диктуй миру свои правила. Заманчиво.

Я тоже потрогал холодную твердь цилиндра. Что ни говори, а есть в любом оружии что-то, что притягивает и завораживает.

– Эх, а зря мы их не долбанули тогда, – вздохнул вдруг Шалугин.

– Кого? – не понял я.

– Да американцев, леший их побери. Кого же ещё?

Я с сомнением посмотрел на содержимое сейфа.

– А что, разве этого бы хватило?

– Хватило бы одного контейнера, – Шалугин аккуратно вернул дьявольский заряд на место.

– Александр Иванович, – спросил я, – а почему маркировка на контейнерах везде разная?

– Точно не скажу, – он притворил дверь сейфа, – пятизвёздочники об этом не очень то распространялись. Но полковник как-то рассказывал, что те штуки в озере, они разные. И мутаген у них разный. Видишь ли, я понял так: когда мутаген попадает на органику или ещё куда, он как бы начинает перестраивать молекулы на свой лад. Для этого ему нужен какой-то основной элемент. Ну там кремний, кальций или, скажем, железо. Если его поблизости нет, мутаген не работает.

– Выходит, в каждом контейнере свой сорт мутагена?

– Выходит так. – Шалугин огляделся по сторонам. – И всё-таки где же эта проклятая система?

А, дьявол, да вот же она!

Он метнулся к высокому стеклянному шкафу с разбитой стенкой. Признаться, я проходил мимо него, приняв за стойку для реактивов. Теперь, приглядевшись повнимательней, я увидел внутри шкафа панель с несколькими, размером с кулак, красными кнопками и мощный рубильник.

Рядом с осколками стекла лежал ещё один синий комбинезон. Выходит, кто-то всё же пытался включить систему, но его хватило только на то, чтобы разбить стеклянную стенку. Смерть оказалась расторопней.

Шалугин придирчиво осмотрел блок ликвидации и удовлетворённо кивнул:

– Вроде, всё исправно. Остаётся только нажать на кнопку.

– Я бы не советовал этого делать, – прогремел сзади властный голос.

Я резко обернулся. Шалугин рванул с плеча автомат.

В дверях лаборатории стоял, поигрывая пистолетом, тот, кто представился мне майором Грибовым. Рядом с ним, прячась за шасси приборов, маячили ещё трое. Все были вооружены.

– Гюнтер? – Шалугин не стрелял, быстро оценив превосходство противника, но и не опускал автомата, – как ты меня выследил?

«Так это и есть тот самый Гоффман! Вот оно что…», – мелькнуло у меня.

– А об этом спроси своего дружка, – Гоффман блеснул улыбкой и показал пистолетом в мою сторону.

Шалугин вопросительно покосился на меня.

– У него в трусах, Саша, маленький такой жучок. Он то и довёл меня до колодца. Вот так-то, – Гоффман издевательски хохотнул.

– Допустим, – Шалугин по-прежнему не опускал автомата, нацелив его в грудь своего бывшего друга, – но как ты прошёл через лабиринт – там ведь одни ловушки?

– И тут нам пригодился твой приятель, – охотно пояснил Гоффман. – Я просчитал, что ты освободишь его и потащишь с собой в лабиринт. Ты ведь, Саша, всегда был неисправимым гуманистом. Так вот, прежде, чем дать тебе его освободить, мы потрудились над обувью этого молодого человека, пока он пребывал в глубокой отключке. На его подошвах специальный гель. Так его не видно, но у нас есть с собой специальные фонарики ультрафиолетовые. Да что я тебе рассказываю. Ты же профи, Саша. Сам не хуже меня знаешь об этих штучках. В общем, вы там здорово наследили.

Шалугин сверкнул на меня глазами, но промолчал. Дальнейший разговор проходил также только между бывшими друзьями. Люди Гоффмана молча целили в нас из автоматов, а мне и вовсе нечего было сказать после такого фиаско.

– Так мы что же, так и будем общаться на расстоянии? – вполне мирно спросил Гоффман.

– А что ты предлагаешь?

– Ты бросаешь оружие, и мы спокойно беседуем.

– О чём?

– Ну, Саша, – Гоффман снова поиграл пистолетом, – ты разве не помнишь нашей последней встречи? Моё предложение остаётся в силе. Подумай, такой шанс бывает раз в жизни. И, потом, мы ведь с тобой друзья.

– Ты мне не друг, Гюнтер, – отрезал Шалугин, до белых пальцев сжав рукоять автомата. – На тебе смерть полковника.

– А почему ты решил, что это я?

– Не юли, Гюнтер, больше некому.

– Хорошо. Допустим это так, – Гоффман развёл руками. – И что это меняет?

– Всё. Всё меняет. Ты же знаешь – он был мне как отец.

Гоффман вздохнул:

– А ты стал ещё и сентиментальным, Саша. Ладно, – он опустил пистолет, – не хочешь доли – не надо. Отдай мне то, зачем я здесь, и мы разойдёмся.

– А если нет?

– Тогда, Саша, нам придётся стрелять. Решай. Только быстро. Я очень спешу.

– Ладно, сегодня твой день, – Шалугин положил автомат на пол.

Я не верил своим глазам. Неужели всё кончено? Трое боевиков Гоффмана вышли из-за своих укрытий и быстро подошли к нам. Один держал на мушке меня, двое – Шалугина.

– Так-то лучше, Саша, – Гоффман отбросил ногой шалугинский автомат и вытащил у него из-за пояса «Люгер». – Где? – спросил он коротко.

Шалугин показал на сейф.

Глаза Гоффмана загорелись. Он подскочил к сейфу и распахнул его. На лице бывшего сотрудника ШТАЗИ сияло такое безумие, словно перед ним лежали сейчас все сокровища Эльдорадо.

На миг все трое парней Гоффмана повернулись к сейфу. Шалугин ждал именно этого. Коротким хуком он разнёс переносицу тому, что был к нему ближе и подсечкой завалил на пол второго. Тот, что стоял рядом со мной, резко развернулся и вскинул автомат. Что и говорить, выучка у ребят была железная. Но и я кое-что умел. Перехватив руку с автоматом, я с силой рванул её вверх и в сторону. Парень заорал от боли, но автомата не выпустил, полоснув очередью в потолок. Сверху посыпалась каменная крошка и осколки разбитого плафона. Тогда я с разворота ударил его коленом в пах. Парень громко выдохнул, сложился пополам и упал на пол. Краем глаза я заметил, как Гоффман сунул что-то за пазуху. Затем он несколько раз выстрелил в Шалугина. Тот успел отскочить в сторону и одним махом оказался у стеклянного шкафа. Я понял, что он задумал. Против Гоффмана и трёх его головорезов нам так и так не выстоять. Но ещё был шанс попытаться врубить систему.

Я увидел, как побелело лицо Гоффмана. Он что-то закричал и стал стрелять сразу с двух рук.

Пули вдребезги разнесли стекло шкафа. Пара из них досталось и Шалугину, ударив его в плечо и в бок. С пола вскочил парень, которого Шалугин достал подсечкой и с колена, почти в упор, высрелил. Очередь прошила спину Шалугина. Но было уже поздно. Он успел нажать кнопки и теперь всем телом навалился на рубильник.

Разрывая душу, заревела сирена, и механический голос объявил:

– Внимание! Включена система самоликвидации. Всему персоналу срочно покинуть комплекс. До взрыва осталось тридцать минут.

Мне, наконец, удалось вырвать автомат, и я влепил остаток обоймы в того, кто стрелял Шалугину в спину. Он дёрнулся и стал оседать, будто из него выпустили воздух. Его напарник с перебитым носом кинул что-то в мою сторону, и мир вокруг утонул в грохоте и ослепительной вспышке света.

Нет, на этот раз я не потерял сознания и, даже не почувствовал никакой боли. Всё вокруг заволокло светящимся хрустальным туманом и я просто перестал видеть и слышать. Меня вывели из игры маленькой, как орех, светобарической гранатой. Сволочи. Я беспомощно ползал по полу, натыкаясь на стреляные гильзы и осколки стекла и, казалось, прошло полжизни, прежде чем ко мне снова вернулась способность видеть и слышать.

– До взрыва осталось двадцать шесть минут, – сообщил голос.

Боже! У меня ещё был шанс выбраться отсюда. Но как? Как я смогу выбраться один? Мне же не пройти лабиринта! Отчаянье обожгло душу.

Где-то рядом раздался стон. Я обернулся. Это был Шалугин. Несмотря на страшные раны, он всё ещё был жив. Я подбежал к нему и встал над ним на колени. Пули, пройдя навылет, разворотили ему всю грудь. Просто чудо, что он ещё дышал. Он поманил меня пальцем, и я нагнулся.

– Ухожу, – слетело с его окровавленных губ. – Теперь ты страж острова. Возьми, – дрожащей рукой он залез за пазуху и вытащил какой-то перепачканный кровью диск.

Я машинально взял его и запихал в карман.

– До взрыва осталось двадцать пять минут, – напомнил голос.

– Прощай, – прохрипел Шалугин, – беги.

По его телу прошла судорога, и он затих. Я закрыл его мёртвые глаза и встал. Нужно было спешить. Речь сейчас шла не только о моей жизни. Гоффман наверняка успел прихватить цилиндр из сейфа, и нужно было во что бы то ни стало остановить его.

Но как это сделать, не зная обратной дороги? На глаза мне попался труп того парня, которого я застрелил. Странно, но я не испытал никакой жалости к этому человеку. Я подошёл к нему, чтобы забрать оружие, и вдруг меня словно молнией ударило – фонарь! Тот самый, о котором говорил Гоффман. Фонарь был пристёгнут к широкому кожаному ремню парня вместе с гранатным подсумком и запасными обоймами. Благодаря Бога за такой подарок, я снял с убитого весь этот арсенал и, прихватив валявшийся рядом автомат, кинулся к выходу.

– До взрыва осталось двадцать четыре минуты, – отчеканил механический голос.

Я бежал по гулкому коридору, и во мне ещё билась крохотная надежда. Целых двадцать четыре капли.

Ключ – остров. 15 июня 2019 г. После полудня

Из колодца, кашляя и выплёвывая воду, показалась мокрая голова Гриффита. Он перевалился через сруб и, прижимая что-то к груди, упал на траву. Следом появился один из бойцов Гриффита с распухшим и посиневшим лицом. Он судорожно хватал воздух, из его разбитого носа струй-кой стекала кровь. У обоих был такой вид, будто за ними гнались все дьяволы ада.

– Что случилось, Гарри? Где остальные? – Джил подбежала к Гриффиту и помогла ему встать.

– Они решили остаться, – мрачно усмехнулся Гриффит, – а вот нам надо убираться отсюда, девочка. И как можно скорее, – он схватил Джил за руку и потащил от колодца.

Перед ним тотчас возник Смит.

– Это уже слишком, Гриффит, – воинственно выпалил он. – Отпустите девушку и потрудитесь объяснить, что происходит.

Вместо ответа Гриффит отпихнул его в сторону, продолжая тащить за собой упирающуюся Джил.

– Стойте, Гриффит. Стойте или я стреляю! – завизжал Смит.

Отпустив, наконец, девушку, Гриффит резко обернулся. В пухлой руке Смита холодно поблёскивал дамский шестизарядный «Кроулер».

– Выкладывайте, Гриффит, что Вы надумали? – окрепшим голосом приказал Смит.

– Что я надумал? – Гриффит зло засмеялся, – Что ж, старый осёл, слушай. Мои арабские друзья уже разгружают апельсины, и очень скоро выйдут из Мурманска. Они будут ждать меня в нейтральных водах. И я не намерен опаздывать на встречу. Тем более, что у меня есть для них небольшой подарок.

Гриффит достал из-за пазухи длинный серебристый цилиндр и показал его Смиту.

– Какие арабы? Какие апельсины? Что вы несёте? – заорал Смит.

Гриффит сочувственно покачал головой:

– Вы неисправимо глупы, Смит, и мне жаль вас. Вы и ваш босс Доналдс нужны мне были лишь для того, чтобы здесь, в России, можно было легально провернуть эту авантюру с островом. Вы неплохо справились с этим. Поздравляю. А теперь прощайте, жалкий старый дурак.

Он убрал цилиндр обратно за пазуху, и в этот момент землю сильно тряхнуло. Откуда-то снизу послышался глухой гул. Смит не удержался на ногах и упал. Он тут же вскочил, но этого мгновения было достаточно, чтобы Гриффит выхватил свой пистолет и дважды выстрелил. Обе пули попали в грудь Смиту и снова бросили его на землю.

Джил закричала и бросилась к Гриффиту, но сзади её грубо схватили, и шею сдавила стальная хватка.

– Тащи её к вертолёту, – бросил Гриффит своему бойцу и подошёл к смертельно раненому Смиту. Он посмотрел в полные ненависти мутнеющие глаза и сказал без злорадства:

– Вы уволены, господин Смит.

Не задерживаясь больше ни секунды, он повернулся и зашагал прочь.