Текст книги "Апокалипсис местного значения (СИ)"

Автор книги: Виктор Снежен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3

На улице бушевала весна. Солнце вовсю отрабатывало те несколько часов, на которые появлялось над горизонтом. Снег съёживался и опадал, прямо на глазах превращаясь в целые потоки талой воды. Всё блестело, сверкало, сияло, и я на несколько секунд зажмурился, привыкая к этой солнечной весенней феерии вокруг. Вдохнув пронзительного апрельского воздуха, я направился к оставленной за углом школы машине.

Добрался я до неё с великим трудом, чертыхаясь и ныряя своими новомодными ботинками в море раскисшего снега. Возле машины околачивалось человек шесть старшеклассников во главе с Мухряковым. Они деловито разглядывали мой рыдван, отпуская нелестные комментарии в его адрес. Каждый из экспертов был при сигарете. Увидев меня, они побросали окурки в снег и расступились. Все, кроме Мухрякова. Мой юный соперник стоял посреди дороги и демонстративно пускал дым через ноздри.

– Курить вредно, Андрюша, – сообщил я и отодвинул его с пути.

– Как-нибудь без ваших советов обойдёмся, – огрызнулся он у меня за спиной.

Я не стал вступать с ним в полемику. Отключив спецконтроль, я открыл дверцу и сел в машину. С виду моя старушка и впрямь не являла собой эталон для автолюбителя. Левое крыло было

здорово помято, на бампере и капоте зияли аршинные царапины, а по заднему стеклу кривым

зигзагом бежала трещина.

Но, как бы удивились мои старшеклассники, если бы узнали, что эта колымага, только внешне выглядела как вазовская "десятка". Снабжена новейшим сублимационным движком, она способна способна была за пять секунд дать двести миль в час, вылезти на двух мостах из любого болота и идти по курсу собственного бортового компьютера даже в отсутствии водителя. Да и стекло, даром что побитое трещиной, легко держало пулю 7,62. Впрочем, как и весь кузов. Одним словом, форма в данном случае явно не соответствовала содержанию.

Я включил зажигание, отъехал квартал от школы и, по привычке, проверил тайник. Кнопка под приборной панелью открывала миниатюрный сейф, где лежали комп, пачка казённых денег и запасной ствол. Всё было на месте.

Свернув на главную улицу посёлка, я покатил мимо типовых сборных домиков, в которых обитали шахтёры. Всякий раз после работы я заезжал в центр, чтобы в местном «супермаркете» купить что-нибудь вызывающее – цветы или шампанское. По моей собственной легенде, которой я охотно делился с продавщицами, всё это приобреталось в дар невесте, якобы работающей в закрытой зоне геологом. Таким образом, легко объяснялись мои ежедневные поездки в то место, куда, как было известно всем в посёлке, так просто не проедешь – только по пропускам.

Поселковый «супермаркет» представлял собой куб из тонированного стекла, внутри которого

помещалось три этажа всяческого съедобного и несъедобного товара, в котором нуждалось полуторатысячное население «Нового».

Как всегда в это время, основными покупателями здесь являлись молодые мамаши, вывезшие своих чад на свежий воздух. Оставив коляски с младенцами у входа, они чирикали возле витрины с косметикой о прививках и памперсах. Мое появление вызвало в их обществе легкую волну оживления, и на гребне этой волны выплыла ко мне навстречу прехорошенькая продавщица Настенька. Настенька купеческим жестом выложила передо мной на прилавок шикарную коробку бабаевских ассорти.

– Только что разгрузили, – заверила она, – свежайший товар.

Я немедленно раскошелился. За моей спиной, в отделе косметики, зависла пауза, свидетельствующая о повышенном внимании общества.

Я поблагодарил Настеньку и направился к дверям.

Выскочив на пустынный большак, я достал из тайника комп и прочёл телекс от шефа.

Пилигрим – Скифу.

По данным ФСБ к зоне проявляют активный интерес спец. службы некоторых государств.

В связи с этим необходимо принять дополнительные меры по охране периметра, а также к выявлению лиц, которые могут быть причастны к сбору информации о зоне. Особый контроль установить за журналистами иностранных СМИ, представителями иностранных фирм, а также активистами международных экологических организаций.

Глава 4

Обдумывая последний релиз шефа, я незаметно добрался до места. Короткий апрельский день

был уже на исходе, и впереди, в сумраке, замерцало рубиновое ожерелье сигнальных огней, разбросанных вдоль границ зоны. Прямо перед машиной возникла полосатая штанга шлагбаума с

прицепленной к ней табличкой:

«Внимание! Территория арендована компанией «Полимет – Импекс». Въезд только по пропускам!»

Миновав КПП, я оказался внутри охраняемого периметра. Прошло всего две недели, как наша

группа скупила под видом частной компании несколько окрестных сопок и приступила к работе. Сделать успели многое: обнесли аномалию колючкой, разбили лагерь, отсыпали щебёнкой дорогу.

За поворотом показался лагерь – несколько щитовых домов, вроде тех, что я видел в посёлке, и сорокафутовый трейлер, оборудованный под лабораторию типа «Гефест». В стороне от площад-

ки вспыхивал огонёк сварки. Монтажники собирали каркас будущей смотровой вышки.

Возле трейлера, освещённые одиноким прожектором, дремали старенький джип и микроавто-

бус. Я пристроил к ним на постой свою колымагу и, прихватив «жениховскую» коробку конфет, выбрался из машины. У подножки трейлера меня грозно облаяли. Грей! Не узнал, бродяга. Я поприветствовал пса свистом и поднялся в лабораторию. Больше других мне сейчас нужен был наш генетик Олег Викторович Радостин. К этому часу он наверняка уже вернулся из зоны после очередного осмотра.

Я не ошибся. Профессор был на месте. Он сидел на краю своего рабочего стола возле тубуса ионного микроскопа и задумчиво курил, пуская дым в приоткрытую форточку. Увидев меня, он изящным щелбаном выстрелил окурок в синеющий за окном мрак и спрыгнул на пол.

Если бы я не знал, что передо мной гений современной генетики, по которому давно плачет нобелевка, я, пожалуй, принял бы его за конокрада. Природа наградила Олега Викторовича чёрной цыганской шевелюрой, широкой белозубой улыбкой и умными карими глазами. Всё это богатство дополняла ухоженная окладистая борода.

Радостин протянул мне руку и заявил:

– Привет, Сергей Александрович. У меня есть, что тебе показать.

– У меня тоже есть новости, – я оглянулся, ища, куда бы пристроить коробку ассорти, но всё было завалено, и пришлось водрузить её на масс-спектрограф, – сначала давай выкладывай, что тут у вас.

– Тогда, пройдём, – предложил Олег Викторович, – у меня всё на сервере.

Лаборатория, как подводная лодка, была разбита на отдельные отсеки, и компьютерный отдел

размещался в отдельном боксе, защищенном от всех видов электронной прослушки. И это было отнюдь не излишней предосторожностью.

Мы прошли по узкому пенальному коридору в маленькую, освещённую лишь мерцающими экранами дисплеев, комнату.

– Садись, педагог, – предложил Радостин и занялся клавиатурой компьютера.

– Не просто педагог, заметь, – я нашарил в темноте кресло и сел, – а педагог с передовыми взглядами и свежими идеями.

– Свежие идеи нам сейчас понадобятся, – Радостин доколдовал с программой, широко развернул на меня монитор, и я увидел на экране медленно вращающуюся разноцветную спираль.

– Это структура ДНК, – пояснил Радостин, – мне удалось получить её с фрагментов новообразований в зоне. Так вот, – он показал стрелочкой курсора на оранжево-красную линию, – видишь?

Это третья комплементарная нить. Третья, представляешь!?

Я представлял. Каждый троечник знает ещё со школы, что молекула ДНК сплетена только из

двух нитей.

– Но, самое интересное даже не в этом, – профессор вычленил фрагмент из оранжево-красной нити, и рядом с ним появилась его структурная формула. – Основой всех аминокислотных мономеров в этой третьей нити является железо. Заметь, не углерод, а именно железо.

– Железистая жизнь? Невероятно! Но ведь на земле ничего подобного не существует. Может быть, мутация?

– Мутация? – Радостин задумчиво поскрёб свою цыганскую бороду. – Нет, Серёжа. Здесь всё куда как сложней. Сама основа этой жизни принципиально отличается от земной.

– То есть?

– Видишь ли, есть такое понятие как хиральность. От греческого «хирос» – рука. Так вот, все живые полимерные молекулы на земле имеют правую хиральность. Они как бы закручены правой рукой, – профессор сделал движение, будто завинчивая пробку на воображаемой бутылке. – Понимаешь?

– Понимаю. А эти? – я кивнул на экран. – Эти закручены влево?

– Да. Влево.

Мы помолчали, глядя на странную вращающуюся на экране монитора молекулу.

– И что ты об этом думаешь? – спросил я наконец.

– Думаю, пора объявлять карантин.

– Неужели всё так серьёзно?

– Серьёзней не бывает. Взгляни, – Радостин пробежался по клавиатуре, и на мониторе появилась новая картинка. Я узнал карту района с нанесённым на неё контуром периметра.

– Такой аномалия была две недели назад, когда мы сюда приехали, – объявил Радостин, и в центре экрана появилась красная клякса. – А такой она выглядит сегодня, – клякса раздулась и превратилась во внушительное пятно. Судя по масштабной линейке, габарит пятна достиг сотни метров. – Впечатляет? Если так и дальше пойдёт, она скоро вырвется за периметр.

– Как быстро она растёт? – спросил я, ощущая всё большее беспокойство.

– Скорость эта не равномерна, – отозвался Радостин, – не берусь назвать сейчас всех факторов,

от которых она может зависеть, но один знаю наверняка.

– И какой же?

– Погода. А точнее температурные колебания. Чем теплее…

– Постой, постой, – перебил я Олега Викторовича, – так скоро ведь лето! Полярный день. Это же…

– Вот и я о том же, Сергей. Нельзя тянуть с карантином. Один раз госкомиссия уже лопухну-

лась. Сам видишь, что из этого вышло, – он кивнул на экран.

– Хорошо, – согласился я, – с Москвой я свяжусь. Сам понимаешь, такие вопросы не в моей компетенции. Но и нам надо что-то предпринимать. Ты говорил, активность аномалии зависит от температуры. А что если попытаться «заморозить» зону? Любым криогеном, пусть даже сухим льдом? Расчёты сумеешь сделать?

– Без проблем, – оживился Радостин. – Остановить-то мы её, конечно, не остановим, но время выиграем. А это уже кое-что. Кстати, ты говорил, что привёз какие-то новости.

– Ах да, – спохватился я, – в посёлке ходит слух об одном егере, который, якобы, подцепил в

зоне какую-то болезнь. Незадолго до нашего приезда он умер.

– Сердце? – предположил Радостин.

– Вряд ли. Здоров был, как бык, а угас в считанные дни.

– Что вскрытие?

– Признали рак кожи в последней стадии, – я вспомнил бегающие испуганные глаза главврача поселковой больницы, когда, увидев моё удостоверение, он был вынужден предъявить историю болезни егеря. В синей стандартной книжице я нашёл только две записи: первая – десятилетней давности, когда егерь обращался из-за фурункула, и вторая – о причине смерти. Крайне скудно для ракового больного. – Не верю я местным эскулапам, Олег Викторович.

– Надо эксгумировать тело, – Радостин возбуждённо заметался по комнатке, в темноте задевая длинными руками расставленную на столах аппаратуру. Ты понимаешь, как это может быть важно?

Я дождался, пока профессор перестанет хаотично перемещаться вокруг меня, и сказал:

– Олег Викторович, ты, кажется, забыл, что мы здесь инкогнито. Представляешь, какой вой поднимут в газетах, если мы это сделаем?

Радостин на минуту замер, обдумывая ситуацию и, наконец, согласился:

– Да, да. Ты прав, Сергей, – согласился он, нахмурившись. Конечно, нельзя так. Но что же делать?

Я не успел ответить. За дверью послышались лёгкие шаги.

Глава 5

Дверь бесшумно приоткрылась, и в комнату из коридора упала бледная полоса света. В проёме показалась чья-то тень и шёпотом, чтобы не потревожить обитателей комнаты, позвала:

– Олег Викторович.

Лица того, кто стоял за дверью, было не разобрать, но по голосу я узнал лаборантку Радостина

Людочку Фомину.

– В чём дело, Людмила Васильевна? – преувеличенно строго осведомился профессор.

Он включил настольную лампу, чтобы было видно, что он не один.

– Ой, – вырвалось у Людочки, когда она заметила меня, – добрый вечер, Сергей Александрович. А я вот Олегу Викторовичу кофе принесла с бутербродами. А то он, знаете, и не ужинал вовсе. Вы хоть на него повлияйте, Сергей Александрович. Совсем он себя не жалеет.

Говоря это, она просочилась в комнату и, проворно расчистив место на столе, поставила перед

нами красивый китайский термос с сюжетом из жизни царя обезьян на лакированном боку и большую тарелку, завёрнутую в фольгу.

– Не покорми его, – причитала Людочка, разворачивая серебристую фольгу, – он так до утра голодный и просидит. Всеми ночами работает. И на чём только держится, не пойму.

На тарелке оказалось сооружение, напоминающее ступенчатую пирамиду майя. В её основании были возложены внушительные сандвичи с копчёной грудинкой, выше шли бутерброды с красной рыбой, уложенной на намасленный белый хлеб. Тосты с янтарным дырчатым сыром венчали композицию.

Я вздохнул, завидуя Радостину. Надо мной такого шефства давно уже никто не держал.

– И вы угощайтесь, Сергей Александрович, тоже, поди, проголодались уже, – Людочка, присев на корточки, пошарила в тумбе соседнего стола и со стуком поставила передо мной и профессором по большой фарфоровой кружке.

– А сама-то, что же? – возмутился я. – Ну-ка, давай с нами.

– Что Вы, Сергей Александрович, – смутилась Людочка, – я-то ужинала. Да и вообще…

Под «вообще» надо было понимать моё присутствие. Я, как-никак, был руководителем группы, и Людочка в моём обществе решительно робела.

– В самом деле, Людмила Васильевна, составьте компанию, – поддержал меня Радостин. – Ну, хотя бы кофе.

– У нас и конфеты есть, – наседал я.

– Конфеты? – обрадовалась Людочка, и я понял, что она сдалась.

Пока я отлучался за оставленной в кабинете Радостина коробкой, Людочка разлила кофе, и по

всей лаборатории поплыл магический аромат настоящей арабики.

Я первым поднял дымящуюся кружку и провозгласил тост:

– За непознанное.

Радостин одобрительно крякнул, и мы глухо чокнулись и обрушились на бутербродную пирамиду. Людочка принялась потихоньку опустошать невестины ассорти.

– Откуда могла взяться на земле подобная форма жизни? – Жуя, размышлял я. – Из космоса?

– Понимаешь, Сергей, – Радостин аккуратно покатал в ладонях горячую кружку, – если придерживаться гипотезы панспермии, то и наша жизнь явилась из космоса. Ну, а то, что она углеродная, а не, скажем, железистая, это, скорей, случайность.

– Случайность? – я вспомнил разноцветную маркировку на контейнерах с мутагеном. – А что

если наша земная жизнь лишь фаза какого-то гигантского эксперимента? Сначала углеродная жизнь, затем, к примеру, железистая, потом йодистая?

– А люди? – спросила вдруг Людочка. – Люди тоже будут железистые?

– И будут ли люди вообще? – вставил я.

– Вот-вот, – закивал профессор. – Жизнь, будь она железистая, кремниевая или ещё какая, всё равно разовьётся в разум. Такова логика эволюции. Но, кто будет носителем этого разума? Вот вопрос!

– Сообщество стальных тараканов, – предположил я.

Людочка поперхнулась.

– Может быть, может быть, – усмехнулся Радостин. – Хотя такая схема, пожалуй, финитна.

Впрочем, у нас есть шанс это проверить.

– Проверить? – переспросил я. – Но ведь на эволюцию материи нужны миллиарды лет!

– Отнюдь, – Радостин с удовольствием отхлебнул кофе. – Миллиарды лет – это путь от косной материи до живой. Мы же столкнулись с уже высокоорганизованной структурой. Да ещё попавшей в благоприятные условия, где не нужно трансформировать окружающую среду и тратить на это ещё миллионы лет.

– Значит, мы можем стать свидетелями каких-то качественных изменений аномалии?

– Существенных изменений, – поправил Радостин. – Попав в земной биоценоз, чужой организм вынужден быстро адаптироваться. Помнишь опыты с Шикатанским метеоритом?* Кювету со штаммами «шикатанских» бактерий помещали в различные земные микроценозы. В каждом случае бактерии начинали бурно мутировать и, приспособившись к среде, пытались её колонизировать. Но при этом, – добавил профессор, – в самих микроценозах появлялись признаки деградации и, в конце концов, они погибали.

– Выходит, аномалия может стать таким же вампиром, отбирая энергию у нашего мира?

– Конечно, – Радостин подлил кофе себе и мне. – А разве дети не отбирают энергию у взрослых? Например, у своих родителей?

Я пожал плечами. На себе я пока подобного не испытывал, но профессор, пожалуй, был прав.

– Олег Викторович, – спросил я, встревоженный нарисованной Радостиным перспективой, – а не упустим мы всплеска активности? Вдруг выглянет солнышко, да и попрёт аномалия, как на дрожжах.

– Об этом не беспокойся, – заверил Радостин, – контролем у нас Людмила Васильевна занимается, а она сотрудник исключительно аккуратный.

– Я ставлю вешки каждые два часа, – выпрямилась Людочка, – с интервалом в шесть метров.

– Отлично! – похвалил я. – И вот ещё что, Олег Викторович, с утра пошли кого-нибудь за сухим льдом. Не забудь.

Радостин кивнул.

Я взглянул на часы и присвистнул. Пора было возвращаться в посёлок, чтобы успеть хоть немного выспаться, прежде чем отправиться на «работу».

Я поблагодарил Людочку за кофе, попрощался с профессором и вышел из тёплого уютного трейлера в промозглую апрельскую ночь.

Ночной морозец успел прихватить раскисшую за день дорогу, и я довольно быстро долетел до посёлка. Проезжая по сонным улицам, я не встретил никого, если не считать бродячих собак, рыскающих по мусорным бакам да одинокого пьяного вдрызг аборигена, припавшего к уличному фонарю.

Местный «Хилтон» – приземистый обшарпанный барак для временно проживающих, где я квартировал уже третью неделю, располагался на окраине посёлка, в нескольких кварталах от школы. Я подкатил к нему с выключенными фарами, дабы не потревожить соседей, остановился напротив окна своей комнаты и вышел из машины.

Было тихо. От фонаря в конце улицы шёл мутный свет, откуда-то сверху падали редкие снежинки. «Хилтон» спал. Я нашарил в кармане пальто холодный ключ и вошёл в подъезд.

Вошёл и немедленно обо что-то споткнулся в темноте. По звуку – пустая бутылка, и не одна.

Я пошёл осторожнее. Дальше мне было направо, и здесь уже тускло мерцала лампочка, освещая драный линолеум, и хлам, затиснутый по углам, и двери, обитые дерматином, и сапожищи возле дверей. «Двадцать первый век, чёрт побери», – подумал я, поворачивая ключ в замке.

Внутри комнаты было тепло, и это являлось единственным ингредиентом уюта. Я включил свет, снял пальто и повесил его на торчащий из стены гвоздь. Вспомнил Маяковского: «Из всей мебели в комнате был только гвоздь…» Впрочем, в сравнении с Маяковским я обладал всё же кой какой меблировкой. Например, кушетка, могущая служить по мере необходимости либо стулом, либо кроватью. Или, например, стол. Проходя мимо него, я вспомнил, что не захватил ничего к завтраку. Посреди замызганной ещё предыдущими жильцами скатерти лежала лишь засохшая горбушка да выскобленная досуха банка из-под ореховой пасты. Я вздохнул – утром придётся довольствоваться пустым чаем.

* Шикатанский метеорит – железо-каменный метеорит, приводнившийся у побережья о. Шикатан 12.07.2014. Общий вес осколков 26,7 кг. В полости одного из фрагментов метеорита обнаружены споры архиобактерий.

Глава 6

Рухнув в кресло, я только теперь почувствовал, как устал. Посидев так минут десять с закрытыми глазами, стал придумывать шифровку в Москву. Комп я прихватил с собой из машины и теперь оставалось только набить текст на клавиатуре, и сбросить его в эфир. И я сбросил:

Скиф – Пилигриму

Ситуация в районе зоны 13–28 выходит из-под контроля. В ближайшее время возможен прорыв аномалии через контролируемый периметр. Имеющиеся в распоряжении группы средства

для ликвидации прорыва недостаточны. Считаю целесообразным объявление карантина по всему прилегающему району с возможной эвакуацией посёлка «Новый».

Я выключил комп и только успел сунуть его в тумбочку, как в дверь вкрадчиво постучали. Я глянул на часы – 1:15. Вынув из куртки «Стерх», я отщёлкнул предохранитель, сунул пистолет в карман

и шагнул к двери. Прежде чем повернуть ручку, я прислушался – было тихо. Я плавно отворил дверь.

В коридорчике, тая в потоке тусклого света, стояла передо мной фея в сказочном одеянии. В её руках, словно магический кристалл, вспыхивала алмазными искрами стеклянная плошка. Я расслабил мускулы и вздохнул. Фею я знал. Звали её неземным именем Селена, и обитала она в комнате напротив. И никто, в том числе и я, не мог понять, что привело это эфирное существо в посёлок Новый, в эту глухомань, где обитать могли только шахтёры и жёны шахтёров.

– Сергей Александрович, ничего, что так поздно? – вкрадчиво начала она.

– Что вы, что вы, – заверил я. – В самый раз. Прошу.

– Я смотрю, у вас свет горит, – задумчиво продолжала Селена, входя. – Дай, думаю, зайду, спрошу соли.

Я закрыл за ней дверь, пытаясь сообразить, как это она увидела у меня свет. Неужели на улицу выходила?

Селена прошла в комнату и эффектно встала посредине – вечернее платье с ослепительным разрезом на бедре, браслеты, серебряные блёстки в чёрных волосах. Внушительно для ночного рейда за солью.

Я присел возле тумбочки и углубился в пакеты и пластиковые стаканчики. Вечернее платье стального цвета немедленно оказалось рядом, я даже почувствовал тепло, идущее от него.

Наконец, я наткнулся на полупустую пачку и протянул её Селене.

– Что это? – отшатнулась она в ужасе.

– Как что? Соль! – я ещё раз посмотрел на этикетку. Всё было правильно: «Соль каменная. Поваренная». Я воззрился на гостью с недоумением.

– Она же не йодированная! – простонала Селена.

– И что же?

Селена посмотрела на меня уничтожающе:

– Йод – это важнейший элемент. – Она двинулась в мою сторону.

Я отступил к кушетке.

– Недостаток йода ведёт к дифициту тироксина и дисфункции щитовидной железы, – внушительно разъяснила гостья.

Я сделал ещё шаг назад. Дальше отступать было некуда, и я сел на кушетку. Селена сейчас же

оказалась рядом, и я почувствовал на своей шее её горячие пальцы.

– А щетовидочка то у вас, Сергей Александрович, увеличена, – пропела она бархатно. – Ай-яй-яй!

Я тяжело сглотнул, на миг зацепившись взглядом за содержимое декольте.

– И что же мне теперь делать? – спросил я. – Надежда ещё есть?

– Я спасу вас! – Селена вспорхнула с кушетки и, поставив солонку на край стола, метнулась к

двери. – Ждите меня здесь! – скомандовала она и исчезла в неизвестности.

Я достал из кармана неуместный для ситуации пистолет и убрал его в тумбочку.

Селена вернулась через минуту, торжественно неся перед собой поднос с грудой разноцветных баночек и коробочек.

– Вот, – возвестила она и поставила поднос со своим арсеналом мне на колени.

– Что это? – потрясённо спросил я.

Селена выбрала баночку с водорослями на этикетке и, погремев содержимым, вручила мне:

– Фукус везикулезус, – объявила она, – экстракт бурой водоросли. Богат йодом. Поможет вашей иммунной системе, восстановит физическую и духовную гармонию, поднимет тонус и вернёт радость жизни.

Я с сомнением посмотрел на снадобье, способное так запросто вернуть радость жизни.

– И что же мне делать с этим фикусом? – спросил я, открыв крышку и понюхав содержимое.

Пахло ментолом и кислой капустой одновременно.

– Фукус принимают три раза в день в течение месяца до восстановления полной гармонии, – без запинки объяснила Селена, беря в руки очередную баночку.

Через несколько минут выяснилось, что моему многострадальному организму не достаёт не только йода. Меня подробно ознакомили с каждым из принесённых чудодейственных препаратов и настоятельно порекомендовали их немедленно применять.

– И, наконец, – Селена взяла в руки последнюю коробочку, с которой смотрел на меня символ

сильного пола – золотой кружочек со стрелкой.

– А это ещё зачем? – насторожился я.

– Ну, как же!? – Селена загадочно улыбнулась, – вы ведь женитесь скоро. А здесь, – она постучала серебряным ноготком по крышке, – чудо-капсулы для мужчин. Эхинацея, ламинария, альгфилум. Супруга будет довольна. Кстати, есть кое-что и для неё.

Она запустила узкую ладонь в декольте и извлекла из-под платья микроскопическую колбочку

на шнурке.

– Это «марсианская капля», – Селена таинственно поднесла ко мне колбочку, пряча её в ладони

от света. – Лучший подарок для невесты.

После того, как в прошлом году автоматический марсианский зонд вернулся с красной планеты с кусочком льда, все газеты только и трубили об уникальных свойствах «марсианской воды». Появились даже целые компании, процветающие на поставке «волшебного» льда с Марса. Жульё, конечно. Я же знал о «марсианской воде» из закрытых отчётав. Она и в самом деле была уникальна тем, что содержала в себе реликтовую флору. Но спрос на воду определялся вовсе не этим. Считалось, что если подарить «марсианскую каплю» возлюбленной, то сердце её будет принадлежать тебе навсегда. А так как возлюбленных во все времена было в избытке, то и лёд потреблялся тоннами, несмотря на свою астрономическую дороговизну.

– И сколько же эта музыка стоит? – поинтересовался я, отчаянно зевая.

– Пустяки, – отмахнулась Селена. – Для вас всего 350 е.

– Ничего себе пустяки! – не удержался я. – Это ж моя месячная учительская зарплата!

– Здоровье – это вершина, которую каждый должен покорять сам, – живо отпарировала Селена,

и её глаза вдохновенно засияли. – Это слова Шелтона. Шелтон, великий учитель прошлого…

– Ну, вот что, – я взял поднос за ручки и решительно вручил Селене, – думаю, сойдёмся на фикусе и «марсианской капле». Я достал из пальто бумажник и рассчитался.

Получив деньги, Селена моментально потеряла интерес к моему здоровью и, быстро простившись, упорхнула с подносом, забыв на столе свою солонку.

Оставшись наедине с фукусом, «марсианской каплей» и мыслями о предстоящем дне, я бросил на кушетку тощий матрац и поставил таймер на половину восьмого. Теперь можно было хоть немного поспать.