Текст книги "Апокалипсис местного значения (СИ)"

Автор книги: Виктор Снежен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 2

Посёлок Новый. 23 июня 2020 г. Ближе к вечеру.

Оставив машину на стоянке у супермаркета, я отправился покупать цветы.

Я сдержал слово. Я приехал на выпускной, успев свернуть свои дела в Москве и прибыв на Кольский накануне вечером.

В цветочном ряду меня встретили как родного. Сегодня здесь, соответственно празднику, господствовали розы. Поколебавшись, я выбрал бледно-розовые.

– Ой, вам бы пораньше, Сергей Александрович, – сетовала давняя моя знакомая, Аня Солнцева. – Такой ассортимент был, да всё в школу ушло с самого утра. Вам подарочные оформить или как?

– Валяйте подарочные.

Аня запорхала руками вокруг цветов, воздвигая пену из зеркального кружева, тюлевых розеток и золотистых лент.

– Ловко всё-таки у вас получается! – не удержался я.

– Я курсы дизайнерские закончила, – похвасталась Аня. – И Веруньку свою обучила. Ой, а как ребята-то вам обрадуются. Верунька рассказывала, вспоминали они вас часто, скучали.

Аня вручила мне огромный воздушный букет, я отсчитал несколько купюр и расплатился.

– Я-то вот тоже доторгую да приду посмотреть. Праздник сегодня у нас. Радость, – Аня вдруг заплакала, вытирая краем вышитого фартука крупные слёзы.

С букетом я зашагал по знакомым улицам прямиком к школе. За те два месяца, что я здесь не был, посёлок преобразился до неузнаваемости: скучные шахтёрские домики теперь утопали в зелени, глаз веселили клумбы и аккуратные европейские газончики, тянувшиеся вдоль тротуаров.

Школа сияла гирляндами праздничных огней, как океанский лайнер, и словно бы плыла в надвигающихся сумерках. И плыли оттуда через сумерки, тревожа давно забытые чувства, волны ностальгических мелодий, мелодий прощания с детством.

Когда уйдём со школьного двора

Под звуки нестареющего вальса…

Перед школой было чисто выметено и пусто, лишь возле ступенек лежал кем-то оброненный огромный белый пион. Какое-то странное чувство пронзило меня при виде этого белого пиона, неясное, но тревожное. Я задержался перед дверями. Кругом было абсолютно безлюдно, музыка больше не звучала, и я уже начал думать, что она мне пригрезилась. Я заглянул в вестибюль – ничего и никого, кроме подносов, наполненных отборной клубникой.

Я постоял на крыльце, потом, осенённый догадкой, обошёл школьное здание и вступил по тропинке в сад. Ну, конечно, они были здесь. В полном составе, вместе с учителями – на зелёном пригорке, на лёгком вечернем ветерке. Красивые и юные. Счастливые и взволнованные. Светлые и отрешённые. Улыбающиеся лица, фотограф с камерой, и цветы, цветы, цветы – в руках, на платьях, в волосах… Прощальное школьное фото. Как я сразу не догадался.

– Сергей Александрови – и – ич! – пронёсся по саду восторженный стон – и ряды, тщательно выстраиваемые для съёмок, дрогнули.

Я успел лишь невнятно преподнести свой монументальный букет Эльвире, а дальше был окружён, схвачен и воздвигнут в центр многоэтажной пирамиды желающих засняться на память. Несколько колких вспышек – и этот миг был навсегда запечатлён для потомков.

Пирамида снова рассыпалась, и возгласы вокруг моей персоны утроились:

– Мы вас так ждали!

– Ой, мы думали, вы не придёте!

– Ой, мы думали, вы уехали уже!

Я ошалело вертел головой, никого не узнавая. Ни девчонок в длинных платьях с вечерними причёсками, ни мальчишек в щегольских костюмах – даже жесты у них стали другими, величественно-небрежными. «Где же Лика?» – подумал я, но тут откуда-то, похоже, с самого неба, послышались звуки вальса.

– Дорогие выпускники, в зал! К столу! – захлопотала Эльвира. И она была неузнаваема сегодня в светлой, прозрачной накидке. Ей очень шли мои розы.

– Жаль, что вы не успели на церемонию вручения, – с сожалением заговорила она, когда мы вернулись к школе.

– Дела, – коротко объяснил я

– А где вы теперь?

– В Оленегорске, – нашёлся я, не задумываясь.

– Желаю вам успеха, – с чувством произнесла она. – Надеюсь, коллега, вам запомнится наш скромный выпускной бал.

Я заверил Эльвиру, что не забуду этот бал никогда, пропустил её вперёд, открыв перед ней дверь, вошёл в вестибюль – и замер.

Из увешанной воздушными шарами и цветами полукруглой арки, как из радуги, ко мне навстречу выходила королева. Высокая, стройная, с прекрасной осанкой, с диадемой на голове, она величественно спустилась по ступенькам в вестибюль и приблизилась ко мне, сияя улыбкой.

– Мы рады видеть дорогих гостей на нашем прощальном вечере, – немного заученно произнесла она и подала мне руку в атласной перчатке-митенке, украшенной трогательными цветочками. Я взял эту руку и церемонно поцеловал. Королева присела. В другой руке она держала тиснёную золотом книжицу.

– Ну и ну! – восторженно выдохнул я, ещё не очнувшись от впечатления. – Поздравляю выпускницу. Чем порадуете старого учителя?

– А вот, например, – лукаво глядя, она подала аттестат. Я взял его, раскрыл. Лебедева Анжелика Максимовна, родилась, окончила, показала знания. Напротив каждого из предметов красовались аккуратно выведенные «отлично». С невольным уважением я вернул аттестат девушке.

– В честь золотой медалистки тур вальса, соблаговолите, ваше величество?

– Соблаговоляю, но сначала в буфет, – потребовало величество, – умираю, хочу пить.

Под музыку мы прошли сквозь гирлянды воздушных шаров, свернули в буфет. Здесь плавал подкрашенный софитами лирический полумрак и приглушённо звучало танго. Мы сели за столик, нам принесли на подносе лимонад, два бокала с шампанским и нарезанные фрукты в вазе.

Мы чокнулись краешками бокалов.

– Не звенит, – удивилась Лика.

– Это же шампанское, госпожа отличница. В нем много пузырьков воздуха, а воздух плохо проводит звук.

– Сергей Александрович, – укоризненно улыбнулась Лика. – С физикой теперь покончено на всю оставшуюся жизнь.

– Кстати, о жизни, – я преподнёс ей за хвостик половинку груши. – Какие планы строите? Замуж, как я понимаю.

– Замуж Тамара Силуянова выходит, – сообщила Лика. – Ждут, когда ей восемнадцать исполнится. Нет, я хочу учиться, – она посмотрела на меня прямо. – В Москве.

– Ну, что ж, – сказал я весело. – Значит, встретимся.

– Я надеюсь, – сказала она очень серьёзно.

– А что Андрей Мухряков? Что-то его не видно, – спросил я, чтобы ликвидировать возникшую паузу.

– Как, вы разве не знаете? – удивлённо спросила она, – у Андрея отец же пропал.

– Что значит пропал?

– Не вернулся из шахты. Его уже сутки в забое ищут.

– Вот как? – я насторожился. – А что могло случиться на шахте?

– Я не знаю точно. Какая-то авария. Андрей только получил аттестат – и домой, у него там мать одна.

Мы помолчали. Танго закончилось высокой звенящей нотой, и через минуту за стеной, в зале, зазвучал вальс.

Лика подняла на меня глаза:

– Вы мне обещали танец.

– Это вы мне обещали вальс, королева, – поправил я её, вставая из-за стола.

Мы прошли в зал – здесь было ещё больше софитов, цветов, воздушных шаров. Вальс был упоительным. Глядя на красивые пары, я пожалел, что в моё время танцы в школе не были, как сейчас, обязательным предметом. Я вывел Лику за руку в круг танцующих, и она медленно подняла

на моё плечо руку в белой перчатке.

Внезапно софиты погасли, и музыка смолкла.

– Что это? – тихо спросила Лика.

Кто-то рядом щёлкнул зажигалкой и крикнул в темноту:

– Эй, хорош прикалываться! Врубай музу! – Я узнал голос Гарика Шустрова.

В зале послышался свист, и замелькали огоньки других зажигалок.

– Ребята, – раздался мегафонный голос Эльвиры, – в посёлке авария. Нигде нет света. Потерпите немного и мы всё уладим.

– Братва! – снова заорал Сашка, – Звучок есть у кого? Вжарь!

В притихший зал снова ворвалась музыка, и огоньки зажигалок закружили вокруг нас.

– Подожди минутку, – шепнул я Лике, осторожно снимая с плеча её руку.

– Я с вами, – отозвалась она.

Мы пробрались к выходу и, миновав тёмный вестибюль, оказались на улице. Нас встретила прохладой и сумраком июньская белая ночь. Вдали, за посёлком, стояло зарево. Всполохи пожара беззвучно мечась над чёрными контурами домов, жадно лизали небо. Где-то в центре завыла пожарная машина.

В кармане заверещал комп. Я достал его и набрал код доступа.

– Сергей, ты сейчас где? – закричал в трубку Шатохин.

– В посёлке. Что у вас там за пожар?

– Пожар не у нас. У шахтёров подстанция горит. Причин мы пока не знаем, но горит красиво.

– А чего ж ты тогда мобилишь?

– ЧП в зоне. Радостин просил тебя разыскать.

– Что стряслось, Коля? – спросил я, холодея.

– Приезжай. Сам всё увидишь.

Я выключил комп и убрал обратно в карман. Лика смотрела на меня, зябко обняв руками свои голые плечи.

– Уезжаете? – спросила она, – а как же я?

– Это очень срочно. И очень важно, – я постарался ободряюще улыбнуться. – Ты же знаешь.

– Я знаю, но я так вас ждала, – голос у неё задрожал. – Мы даже не потанцевали…

В глазах у неё и в горле встали слёзы, и она замолчала. На её лице лежал красный отсвет, в каждой жемчужинке диадемы горело пламя пожара.

– Я столько ждала этого дня…, – тихо повторила она, – этого вальса…

– Да, совсем забыл, – спохватился я, засовывая руку во внутренний карман и нащупывая мини-

атюрную амфорку. – Я ведь подарок тебе приготовил. Держи. Береги от света.

– Марсианская капля! – шепотом воскликнула она. – Ой! – она взглянула на меня. – А почему мне?

– Гран-при за хорошую учёбу, – коротко объяснил я, прощально помахав рукой.

– За учёбу? – она грустно улыбнулась, делая за мной несколько шагов по траве.

В последний раз, почти на бегу оглянувшись, я увидел её издалека – одинокий белый цветок, обронённый кем-то возле школы. Может быть, мной.

Через несколько минут машина уносила меня из посёлка, и я уже не мог видеть, как плачет навзрыд за школой, в короне и белых перчатках, золотая медалистка и королева бала Лика Лебедева, одна, посреди пустынного сада, стискивая в ладонях маленькую хрустальную каплю.

Глава 3

Шахта «Прибыльная». 23 июня. Поздний вечер.

В 18.30 пожар, весь день бушевавший в подземных горизонтах и штольнях, вырвался на поверхность. В считанные минуты сгорел весь рабочий городок, склады и лаборатория. Затем огонь перекинулся на энергостанцию. Запылало всё – оплётка силовых кабелей, ленолиум на полу, пластиковая отделка. Не выдержав чудовищной температуры, рванули один за другим оба МГД – генератора, питавших шахту и весь посёлок. Взрывом в куски разнесло крышу аппаратной, и огненный джин взвился в серое бездонное небо.

Лишь ближе к ночи подоспели эмчээсники и пожарный вертолёт из Оленегорска. Только тогда огонь удалось смять, загнать обратно под землю и залить пеной. Теперь от всего наземного хозяйства шахты остались лишь дымные руины, среди которых бродили грязные, усталые, злые как черти, шахтёры, пожарники и спасатели.

Были и раненые. Кого-то обожгло при взрыве энергогенераторов, кто-то наглотался токсичного дыма. Их быстро грузили в красно-белые фургоны неотложки и те, мигая и воя, неслись в сторону Оленегорска.

В этой вселенской суматохе не сразу заметили человека, вышедшего из дыма. Он шёл со стороны шахты и, казалось, не замечал ничего вокруг. Остатки одежды ещё тлели на нём, спадая клочьями. На обгоревшем лице запеклась чёрная кровавая корка.

Первым увидел человека Коля Кузнецов. Не веря глазам, он несколько мгновений тупо смотрел на вышедшего из преисподней, пока, наконец, не закричал не своим голосом:

– Мужики! Гляньте – человек! Эй, носилки сюда. Скорей!

Стоявший рядом Петрович прищурился:

– Ети ж твою мать, – проговорил он, бледнея, – это ж Степан Мухряков! Жив, чертяга!

Да, это был и вправду пропавший в шахте забойщик. Одному Богу было известно, как он умудрился выбраться из горящей шахты без подъёмника и кислородной маски.

Степана Мухрякова опустили на носилки и отнесли к «скорой». Весть о его таинственном воскресении быстро облетела шахтёров и к вечеру добралась до посёлка.

Оленегорск. Реанимационное отделение городской больницы.

24 июня 2020 г. Ночь.

Он очнулся. В тёмной палате не было никого. Рядом попискивал блок жизнеобеспечения, и мерно вздрагивала в такт ему гармошка «искусственного лёгкого».

Он освободился от трубок – кислород и лекарства были не нужны. Теперь ему не нужно было

больше ничего.

Из темноты проступили контуры разных предметов. Его не удивило, что он их видит. Так должно было быть. Несколько предметов заинтересовали его. В темноте его глаза видели их ярче других. Он понял: они нужны Ей. Он не знал, зачем. Но он знал, что нужно делать.

Он взял нужные предметы и вышел в больничный коридор. Здесь было светло, но это не имело значения. Несколько раз попадались нужные предметы. Он брал их и шёл дальше.

Какая-то женщина в белом подбежала к нему, пытаясь остановить. Он шёл дальше. Она стала

кричать. Слова не имели смысла. Наконец, она попыталась отобрать у него нужные предметы. Он легко отбросил её. Женщина отлетела к стене, ударилась и затихла.

Он вышел на пустую улицу. Он знал, куда нужно идти. На нём не было одежды, но он не чувствовал холода. Он не чувствовал ничего. Изредка останавливаясь, чтобы подобрать нужный предмет, он прошёл несколько улиц.

Из-за поворота выскочила машина. Визг тормозов. Удар. Боли не было. Из машины выскочил

перепуганный водитель. Стал что-то кричать. Слова не имели смысла. Подобрав рассыпавшиеся

по асфальту нужные предметы, он пошёл дальше.

Его ждал долгий путь. Но это не имело значения. ОНА ждала, звала его и давала сил.

Из рапорта старшего следователя ОВД г. Оленегорска майора

Дорохова М.Б. от 24.06.2020 г.

Оперативной бригадой ОВД, вызванной в 3 ч.12 м. 24 июня 2020 г. в реанимационное отделение

городской больницы, был установлен факт нападения гр-на Мухрякова С.С., доставленного в

отделение с диагнозом: множественные ожоги 2-й и 3-й степени, ожог слизистой оболочки лёгких, сильная интоксикация организма, на дежурного врача Свиридову Л.П.

По неустановленным причинам гр-н Мухряков самовольно покинул палату, где проходил курс интенсивной терапии, и пытался вынести с территории отделения несколько металлических

предметов: фрагмент трубы отопления, гвозди (б/у), хирургический скальпель, дверную пружину, ножницы.

Врач Свиридова попыталась остановить больного и предотвратить вынос принадлежащего

отделению имущества. Однако, гр-н Мухряков ударил Свиридову, нанеся ей черепно-мозговую травму средней тяжести и ушиб левого предплечья.

Покинув отделение, гр-н Мухряков двинулся на юго-запад, в направлении ж.д. вокзала. В 3 ч. 22 м. на улице Первомайская на него был совершён наезд автомобилем ВАЗ 2111 (№ Е606ко51).

(Протокол допроса водителя прилагается.) Мухряков с места ДТП скрылся.

В 3 ч. 45 м. гр-н Мухряков был задержан сотрудниками 14-го ЛОМ. При задержании оказал отчаянное сопротивление, особенно при изъятии вышеуказанных предметов.

В настоящее время гр-н Мухряков находится на принудительном лечении в центральном следственном изоляторе г. Оленегорска. Причина неадекватного поведения гр-на Мухрякова может

быть объяснена перенесённым им посттравматическим шоком.

Глава 4

Зона 13–28. 24 июня 2020 г. Ночь.

Чем ближе я подъезжал, тем тревожнее делалось на душе. Я свернул с шоссе и покатил к зоне. Впереди, освещенный изнутри мощными прожекторами, замерцал купол. Достроенный ещё в мае, он был похож сейчас на застрявший между сопками циклопический кристалл. Невольно залюбовавшись этим чудом инженерного гения, я позабыл на миг о своих мрачных предчувствиях. Проскочив КПП и внутренние посты, я остановил машину возле штаба.

Там меня ждали. Кроме Шатохина и Радостина за столом, заваленном картами и диаграммами, сидел долговязый капитан с молоточками строителя на петлицах. Кажется, фамилия его была Севастьянов. Все трое о чём-то обеспокоенно спорили.

– Привет, полуночники, – сказал я как можно бодрее. – Чем порадуете?

– Скорее озадачим, – ответил капитан. Тон его показался мне извинительным. Это было что-то

новенькое. Военные исторически относились к нам, аномальщикам, с неизменной прохладной отчуждённостью. Шатохин с Радостиным молчали, и это тоже показалось мне странным. Неужели, военные что-нибудь напортачили?!

– Видите ли, – продолжал майор, – сегодня произошёл инцидент с одним из моих солдат. Он пытался открыть монтажный люк и проникнуть в зону.

– Зачем? С какой целью?

– При нём нашли железо. Полные карманы гаек, болтов и гвоздей.

– Парень имел прямой контакт с зоной? – спросил я, холодея от предчувствия.

– Мы допросили его сослуживцев, – капитан опустил глаза, – всю роту. Три недели назад, при монтаже конструкций, он оступился с лесов и упал на территорию аномалии. Сектор Б-2. Его успели вытащить и отвести в госпиталь.

– Почему мы ничего не знали об этом, капитан?

– Сержанту месяц до дембеля. Ребята побоялись поднимать шум и не доложили комвзвода об инциденте. К тому же, наш врач не нашёл у него никаких существенных отклонений.

Врач. Я вспомнил молоденького старлейта, в послужном списке которого вряд ли нашлось бы

что-нибудь круче ассистирования при аппендэктомии.

– Вы, капитан, прекрасно знаете, что о любом малейшем происшествии, касающемся зоны, первыми должны узнавать я или профессор Радостин, – я едва сдерживался, чтобы не сорваться и не наорать на Севастьянова. – Как вышло, что ваши люди до сих пор не усвоили: зона – это категория высшей биологической опасности? Высшей! Понимаете?!

– Виновные будут наказаны строжайшим образом, – пообещал капитан, не поднимая глаз.

– Кто ещё входил в зону, когда вытаскивали этого сержанта?

– Шестеро.

– Олег Викторович, – обратился я к Радостину, – всех в карантин. Немедленно!

– Уже сделал, – мрачно кивнул профессор. – Пятеро изолированы.

– Пятеро? А шестой?

– Ефрейтор Князев демобилизован неделю назад, – вздохнул капитан, – я сделал запрос через военкомат по месту приписки. Но – пока ничего.

– Коля, – я перевёл взгляд на Шатохина, – если этого орла до утра не выловят, то тебе придётся лететь.

– Не беспокойся, Сергей, сделаю.

– А где, майор, ваш боец умудрился собрать эти железки? В периметре нет ни грамма бросового железа.

– Как оказалось, – Севастьянов поднял на меня усталые глаза, – сержант скручивал гайки и болты с дизельгенераторов, моторов и приезжающих машин. Гвозди вытаскивал из ящиков с оборудованием. И всё это прятал.

– Понятно. А нельзя ли поговорить с этим луддитом?

Капитан нехотя кивнул. Он отошёл к двери, и что-то приказал дежурившему в предбаннике лейтенанту.

Через несколько минут в штаб ввели щуплого, коротко стриженного очкарика c сержантской нашивкой на рукаве, закованного в наручники. Сзади маячили двое конвойных.

– Сержант, доложите по уставу! – приказал Севастьянов.

Очкарик обвёл нас отстранённым взглядом и заученно пробубнил:

– Сержант Калиновский по вашему приказанию прибыл.

– А скажи нам, сержант Калиновский, – сменил я тональность разговора, – какого беса тебя понесло в зону с гайками в кармане?

Сержант поднял схваченные стальными браслетами руки и неловко поправил сползшие на кончик носа очки.

– Я должен был накормить её, – объяснил он.

– Кого?

– ЕЁ! Великую Мать!

Мы переглянулись.

– А кто это? – спросил я как можно спокойней. – Кого ты так называешь?

Очкарик посмотрел на нас с нескрываемым сожалением.

– Вы не поймёте, – сочувственно улыбнулся он. – Те, кто запер Великую Мать в клетку, не способны её понять.

– А ты, значит, способен? – вмешался в разговор Шатохин.

– Я избран, – произнёс с достоинством опальный сержант.

– И какова же твоя миссия?

– Приносить пищу Великой Матери, защищать её, нести человечеству её Слово.

– И тогда ты, избранный, должно быть, попадёшь в Рай? – не унимался Шатохин.

– Великая Мать даст бессмертие и благодать всем, кто ей служит, – торжественно возвестил сержант.

Я подошёл к нему и посмотрел в лицо. Белки глаз сержанта пылали красными, воспалёнными, готовыми вот-вот лопнуть сосудами.

– Капитан, – обернулся я к Севастьянову, – ваш подопечный не был, часом, замечен в пристрастии к наркотикам, спиртному или чифиру?

– Нет, – капитан был категоричен. – Солдаты ежедневно проходят тест-допинг. К тому же, – добавил он, – на этот объект мы берём только тех, кто прошёл особую систему проверок, включая психо-зондаж.

– Понятно, – больше вопросов по сержанту у меня не было, и Севастьянов дал команду конвойным увести его.

Я вернулся к столу и сел на подставленный кем-то стул. Срочно надо было обсуждать положение.

Произошло то, чего каждый из нас ожидал меньше всего. Затаившись на целых два месяца, зона нанесла-таки свой удар. И теперь это был не тот лобовой штурм, обрушившийся на нас тёмной апрельской ночью. Нет. Зона выждала и нащупала брешь в нашей обороне – человеческую психику. И ударила. Тонко, расчётливо, умело. И всё же это была лишь разведка боем. Мы понимали это и теперь должны были готовиться к настоящей битве.