444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктор Молотов » Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 (СИ) » Текст книги (страница 4)
Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 06:00

Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 (СИ)"


Автор книги: Виктор Молотов


Соавторы: Юрий Розин

Жанры:

   

Бытовое фэнтези

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Я приложил ладонь к сейфу. По идее это должно было быть одно из самых защищенных мест в доме, так что защита там должна была чувствоваться очень четко.

Действительно, защита была цела. Я проверил ее трижды, но каждый раз выходило одно и то же. Ни одного разрыва, ни одного перегоревшего узла, ни одной чужой линии. Привязка на хозяина осталась на месте, как ее ставили. Но, похоже, хозяин в ней был другой.

Я вернулся вниз, к двери.

– Дело не в том, что защита сломана, а в том, что она не может выбрать, кого признавать хозяином.

Он открыл рот, но я поднял ладонь, потому что из холла позвала Ася.

Даша замерла под дверью, задрав голову. Обе руки она держала за спиной, сцепив пальцы.

– Что-то, связанное с кровью… – прошептала она.

– Видишь это? – в голосе Аси отчетливо читалось удовлетворение.

– Да.

Ася появилась на пороге.

– Она права. Подтверждаю. Защита зафиксирована на кровь хозяина, но сейчас с ней что-то не то. Ощущение такое, будто кровь… неправильная. Сложно описать

– Да, защита была переписана на другого человека, – кивнул я. – Похоже, через кровь, раз девочки говорят это обе. Но так как старую привязку не сняли, вас, Григорий Саввич, атакует слабее и с перебоями. Защита не может определиться, если проще говорить.

– И что делать? Это можно как-то исправить?

– Легко, хотя и не быстро, – кивнул я. – Нужно просто перезагрузить защиту, убрать привязку полностью и снова наложить только с вашей кровью. Пойдемте в кабинет, центр привязки скорее всего там.

Перенастраивать защиту на хозяина оказалось делом долгим, но не хитрым. Два часа, из которых половину я провел в кабинете, а вторую половину в холле, под камнем. Закончив, я попросил девочек перепроверить, и когда Ася и Даша подтвердили, что теперь с кровью в магии все в порядке, Тураев с опаской вошел в дом.

Постоял несколько секунд, зажмурившись, явно еще ожидая удара, но ничего не произошло. Свою работу я знал на отлично.

– Петр Алексеевич. – Он повернулся. – Что я вам должен, вы мне скажете. Я спрошу другое. Это повторится?

– Пока не знаю, – развел я руками. – Нужно понять, почему это произошло. Установить привязку на другую кровь – дело не пяти минут, да и провести ее смог бы не каждый. Тем более вопрос, зачем это было нужно. Ведь, насколько я понял, у вас ничего не пропало.

– Нет, я за этим очень внимательно следил сразу после того, как обнаружилась эта… чертовщина. В кабинете постоянно кто-то дежурил.

Меня не отпускала мысль о том, что старейшина Грани не стал бы приводить Тураева ко мне просто так.

– Хм… – я потер лоб. – Не знаю пока, ничего не скажу наверняка, но, кажется, в этом деле есть что-то, чего мы пока не видим. Я постараюсь что-нибудь выяснить, Григорий Саввич, и буду держать вас в курсе.

– Спасибо, Петр Алексеевич, – Тураев кивнул и протянул мне руку. – Пришлите мне счет за вашу работу и, если нужно будет помочь с этим делом, обязательно пишите или приходите.

– Конечно.

* * *

Днем, как только дом встал в столице, я положил книгу заказов Леонида Карповича на прилавок.

– Что ищете, Петр Алексеевич? Новый заказ?

– Мне нужны не заказы, а, скажем так, жалобы. Замки, которые клинят без причин, сейфы, которые не открываются хозяевам, защитные системы, ополчающиеся против владельцев – все в таком духе.

Леонид на память назвал мне несколько дел, как столичных, так и грозовских. Я поискал по книге и отсеял те, которые никак не могли быть связаны с делом Тураева. Осталось два.

Ларец для бумаг, который запирался просто рукой, хозяин с Плотины, записывался с жалобой, но потом снял запись, сказал, что починил в другом месте. И кабинетный замок, по Второму проспекту. Тот даже не записывался, спрашивал только, беремся ли мы за привязки артефактов по крови.

С учетом того, что в столице я был недавно, плюс был далеко не единственным специалистом, для совпадения это было, пожалуй, многовато. Я переписал адреса и после обеда пошел по Гранильному ряду, искать тех, кто мог решить эту проблему для клиентов.

Мастерских я обошел три, про которые я знал, что они могут заниматься подобным. В третьей мастер вспомнил нужный мне ларец.

– Был такой, – он кивнул, вытер руки о фартук. – Не ларец, сейф, небольшой, домашний. С привязкой на кровь. Хозяин жаловался, что не открывается, я поглядел, ничего не нашел, он махнул рукой и унес.

– Чей?

– С Плотины. Фамилию не помню, но у меня в книге записано.

О том, как разрешилось дело с замком, я так и не узнал. Но зато, просмотрев где-то неделю архивных выпусков ежедневных газет, нашел третий случай. Заметка в три строки о том, что в доме на Набережном проспекте «охранное устройство нанесло травму прислуге».

Сходив в издательство, я без особого труда узнал имя и адрес.

Вечером я сел в своем кабинете с записной книжкой, в которой были записаны все три фамилии, считая Тураева.

[Петь, я с тобой все это время была, но я лично не понимаю ничего. Что у них общего? Разные районы, разные объекты, разные работы, возраста. Если кто-то их выбирал, то я не понимаю принцип.]

– А я вот понимаю, – невесело хмыкнул я.

Глава 6

Я выдвинул ящик стола. В ящике лежал список, который я составлял с ноября. Все, кто голосует весной, и все, кто им родня. Я положил его рядом с тремя адресами и повел пальцем по строкам, так же, как утром по книге заказов.

Тураев, Плотина, Набережный проспект. Три фамилии. Каждая из них нашлась в моем списке, не сама, а рядом с кем-то. Племянник, внук, двоюродная сестра. Тураев был Смарагдовым, это я знал. Двоих других я в глаза не видел, но теперь не сомневался, что увидел бы.

– Все трое родня тем, кто голосует, – сказал я вслух. – И все трое, скорее всего, о себе этого не знают. Как Тураев.

* * *

Сейф с Плотины оказался ближе всех. Адрес я взял в книге того мастера с Ряда и на следующий день, после обеда, поехал туда первым делом.

Хозяин, чиновник лесного ведомства, принял меня в гостиной, потом провел в кабинет и сейф показал, но открывать не стал. Небольшой, домашний, для бумаг, с привязкой самой простой, какую ставят туда, где лежат не деньги, а бумаги, да и то не особо важные. Я таких перебрал, наверное, десятки. Этот отличался от них только тем, что хозяин его боялся трогать.

– Когда перестал слушаться?

– Недавно совсем, не упомню, ну, пару недель. Я вечером открыл, как всегда, а он мне в ладонь – БАХ! Не сильно, но я с утра был у лекаря. Жена сказала не трогать.

Я положил ладонь на дверцу. Привязка была на месте, цела, и так же, как у Тураева, стояла сразу на двоих, на хозяина и на кого-то еще. Но здесь контуры не заглаживали, и это было мне на руку.

Там, где у Тураева все было аккуратно скрыто, здесь чужие линии проступали сразу. Их вели поверх старых, не стирая, одним заходом, тонко, без единой лишней точки. На самом опасном месте, у замыкающего узла, где любой мастер поставил бы две линии на всякий случай, была одна. Я бы, пожалуй, назвал это рискованным шагом, но также в этом была и своеобразная храбрость, ведь тот, кто этот контур провел, явно был уверен, что все будет в порядке.

И этот стиль я уже встречал.

– Кто его трогал до меня? – спросил я.

– Мастер один, с Ряда. Я к нему возил, он поглядел и сказал, что ничего не находит. Больше никто.

Мастер с Ряда был ни при чем. Такую линию я встречал один раз в жизни, в Грозове, в музейном передатчике, куда ее впаял мальчишка девятнадцати лет. Жорж Полонский. С тех пор о нем я не слышал ничего.

Перенастраивать я пока ничего не стал. Сказал хозяину, что вернусь через несколько дней, и попросил сейф до тех пор не трогать.

* * *

Иван Архипович снимал на зиму три комнаты в тихом доме за Священной рощей, как я понял, на время капитального ремонта в его поместье. В квартире не было ничего лишнего и ничего нового, книги в два ряда и кресло у печи. Он принял меня в кабинете, в том же домашнем сюртуке, что и в Грозове, когда я пришел к его внучке, с пледом на плечах, хотя печь была натоплена так, что я снял пиджак.

– Мне нужен список, – сказал я, когда он налил чаю. – Все, кого признали в роду за последний год.

Он не удивился. Поставил чайник на поднос и взглянул на меня поверх очков.

– Зачем?

– Чтобы проверить одного человека.

Иван Архипович помолчал, потом встал, подошел к бюро, открыл его ладонью, без ключа, и достал папку. Положил ее на стол между нами, но не раскрыл.

– Похоже, я не ошибся, – произнес он со вздохом. – Я скорее всего знаю, кого вы ищете. У меня были сомнения, и давно, признаться.

– И вы с ними просто сидели?

– Сидел.

– Почему не решили ситуацию сами? Вы старейшина. Вам ведь не нужно спрашивать разрешения для подобного.

Он наконец раскрыл папку. Сверху оказался лист с печатью рода и тремя подписями внизу.

– Потому что под этим листом стоит мое имя, Петр. Старейшина, который сомневается в собственном уже принятом решении, быстро теряет статус и уважение. Я признал этого человека перед всеми. Если я сам же его и выведу спустя всего несколько месяцев, пойдут разговоры. – Он помолчал. – Я пришел к вам с Григорием, потому что мне показалось невозможным сразу две не связанных между собой странности вокруг Грани Изумруда за конец осени и зиму.

– То есть вы знали, что он из Смарагдовых?

– Да.

– Почему мне сказали иное?

– Потому что я не должен делать за вас всю работу, Петр! – огрызнулся он.

– Не говорить мне чего-то – это еще подходит под такое определение, – нахмурился я, – но врать в лицо – это совершенно другое. И вы не можете этого не понимать. Хотели меня испытать – так и скажите. Или в чем там была настоящая причина?

– Это не важно.

– Ну и расхлебывайте тогда это сами, – я поднялся. – Не похоже, чтобы обычным людям эта ситуация приносила особо много проблем. Если ко мне обратятся с конкретным делом, я помогу тому, кто обратится, как и всегда. Какой мне смысл помогать вам, кто не прикончил меня за эти годы только потому, что слишком пекся о своей репутации? Хотите искренности от меня – проявите ее первым. А если вы не будете искренни, мне никто не помешает пойти к Парской или Жгутову, – это были фамилии двух других старейшин Изумруда, – и рассказать, что вы нарушили ваше соглашение о ненападении, обратившись ко мне ради личных интересов.

– Вы не посмеете!

– Проверьте.

[Это уже даже не кнут и пряник, милый, это кнут и… не знаю как одним словом назвать давление на совесть. Браво!]

«Сам себе иногда поражаюсь».

Его «Стойте» поймало меня в прихожей.

– Внимательно вас слушаю.

– Я не испытывал вас. Я надеялся, что вы сможете понять в чем дело, не втягивая в это Тарусова. Он мой далекий племянник, о чем даже не знает, но после смерти его родителей я за ним приглядывал. Помог расширить дело, подкидывал заказы через знакомых, когда было туго. Он добился того, что имеет, сам, не подумайте, я лишь помог на самых крутых поворотах. Но, как и Таня, он не имеет понятия о Ложе. И вы сами прекрасно знаете, насколько этот мир может быть жесток, и я хотел, чтобы так и оставалось, а ведь выборы уже скоро.

– Неужели это было так сложно? – хмыкнул я, вернувшись в комнату. – И, если что, я – не вы. Не думайте, что можете мерить меня своими мерилами. Я не собирался и не собираюсь использовать для победы на выборах нечестных методов или привлекать кого-то, кто может от этого пострадать. А вы, заботясь о своих родных, но без зазрения совести готовые прикончить незнакомого человека ради власти – тот еще лицемер, оказывается.

– Закончили? – нахмурился он.

– Да. Мне не доставляет большого удовольствия издеваться над стариками. Показывайте, что там.

Я сел обратно, взял лист.

Платон Лазарев. Признан в роду по боковой крови, по бумагам матери, в конце октября. Ниже три подписи старейшин: Иван Архипович, Любовь Ильинична и Федор Кузьмич.

– Кто он?

– Не знаю, – ответил старик. – В этом и дело. Я его встречал один раз, в день признания. Молодой человек, тихий, бумаги в порядке, огонь рода на него вспыхнул, как положено. Все было нормально. Жил, по бумагам, в столице, где именно, я не спрашивал. Рядовых членов у нас не слишком много, конечно, но их появление – это, конечно, не такое событие, как появление наследника вроде вас. Если это не кто-то из знатного дома или из богатой семьи, но из другого города, старейшины даже не ездят на принятие.

– И почему вы засомневались?

Иван Архипович замолчал и недовольно уставился на меня.

– Искренность, помните?

– Потому что как только он появился, он первым делом узнал адреса и имена других членов столичной Ложи, а потом начал ездить по ним настраивать всех, кого только мог, всеми возможными способами на то, что вы – идеальный кандидат в главы Грани. Денег у него нет, как нет и связей, но тот, кто показался мне тихоней и задохликом, оказался невероятно остер на язык и изобретателен в аргументации. Я подумал, что это слишком большое совпадение, что он появился именно сейчас, когда до выборов осталось меньше полугода, и поначалу подумал на вас, что это ваш сообщник. Полез проверять, и оказалось, что Платона Лазарева не существует. Он подделал бумаги! Но так как пришел он именно ко мне в первую очередь, я не мог заявить, что он обманщик, ведь тогда вопросы появились бы уже ко мне, к тому, как я его проверял и все такое.

– И почему же вы разуверились, что он – мой человек?

Он снова помолчал несколько секунд, но на этот раз ни о чем напоминать ему не пришлось.

– Потому что вы – не тот, кто одобрил бы подобные методы…

[Он серьезно сейчас?]

В этот момент меня пробрало на дикое «ха-ха». И я не стал сдерживаться, рассмеялся ему прямо в лицо.

– То есть вы поняли, что я ни при чем, потому что слишком честен, но соврали, потому что боялись, что я начну мухлевать⁈ Более того, вы решили приплести меня к делу, виновником в которого подозревали человека, который всячески мне помогал, рассчитывая, что я выведу его на чистую воду и вы сможете вытурить его из Ложи⁈ Это уже не глупость, это самый настоящий старческий маразм!

– А ну прекрати, мальчишка! – взвился он, обрушив на меня мощь магии шестого ранга.

Однако с нашей первой встречи многое изменилось. Я уже не так значительно отличался от него силой, к тому же статус наследника давал мне в некотором роде власть над всеми членами рода Смарагдовых, и хотя она была далеко не абсолютной, подавить его энергию до вполне приемлемого уровня мне было совсем не сложно.

– И что вы мне сделаете? – хмыкнул я, откидываясь на спинку кресла. Он почти сразу сник и убрал свою ману. – Знаете, что-то мне подсказывает, что, если я расскажу все эти детали в Ложе, это будет куда более болезненно для вас, чем если бы вы просто признались, что не удосужились проверить рядового новичка по всей строгости. Вы сами себя перемудрили, Иван Аркадьевич. И, кстати, хотя я и правда не имею ничего общего с этим Лазаревым, вы зря считаете, что я бы не опустился до преступления ради цели. Вы бы очень удивились, узнав, на что мне иногда приходилось идти за эти годы, в том числе и без прямой необходимости, а лишь чтобы добиться желаемого. Разница между вами и мной в том, что я всегда учитываю последствия, и никогда не делаю ничего, если понимаю, что от этого будет больше вреда, чем пользы, особенно для непричастных.

– Ладно-ладно, твоя взяла! – бросил он, тоже откидываясь на спинку и резко переходя на «ты». – Что дальше?

– Я разберусь с Лазаревым, тихо и аккуратно. Так или иначе, за кого бы он ни был, проникновение в Ложу посторонних – это не есть хорошо. И буду молчать обо всем, что было сказано между нами, при условии, что вы поддержите меня на выборах главы Грани.

– Смеешься?

– Сами подумайте, – улыбнулся я. – Если вы мне не поможете, я проиграю выборы и меня решат убить, это точно случится не сразу. И я совершенно точно успею всем рассказать о вашем «прекрасном» плане, выставив все к тому же максимально неприглядно. После такого следующим главой вы уже точно не станете, ведь когда сама Грань окажется бесхозной, то, кому она достанется следующей, решат считанные недели, а то и дни, а ваша репутация будет слишком подпорчена, чтобы за вами согласилось идти большинство. И тогда лучше вы мне скажите, что с вами сделают Парская или Жгутов, когда возложат себе на голову корону. Не лучше ли остаться старейшиной при главе, который, как вы сами сказали, слишком честен, чтобы заниматься мелочной местью?

Несколько секунд он молчал, потом вдруг резко вспыхнул маной, но направлена она была не на меня, а просто вокруг. Комнату за секунду заполнил хаос из сорвавшихся со стен полок, разбитых ваз и посуды, разорванных книг и так далее. Иван Архипович глядел на меня исподлобья, тяжело дыша. Я сидел напротив, продолжая улыбаться.

– Идет, – прошипел он сквозь зубы наконец.

* * *

В Грозове утро выдалось серое, с мокрым снегом, и Зоя вошла в первый зал с улицы с почтой под мышкой, не раздеваясь.

– Три счета, два приглашения и письмо, – сказала она на ходу, выкладывая мне на прилавок конверт. – От Полонского.

– Давай.

Аристарх Венедиктович, директор музея, которому я когда-то помог решить дело с бродящими по ночам доспехами, писал так же, как говорил, длинно, с извинениями в начале и в конце, оставив дело посередине. Я спрашивал его, где сейчас его сын и что с ним, и в письме он давал ответ.

Сына он перевел в столицу, в институт, на артефактора, после полугода в военном училище, куда он решил запихнуть парня после дела с доспехами. Похоже, Жорж его все-таки разжалобил. Впрочем, учился он уже второй год, и хотя писал редко, но писал, и, судя по письмам, не только от него, но и от его преподавателей, действительно взялся за ум.

Заканчивалось письмо тем, что, «Не буду ли я так добр, раз уж судьба привела меня в тот же город, иногда справляться, как он там, а в случае чего написать отцу».

Я сложил письмо и убрал в карман сюртука, Полонский просил присмотреть. Что же, не будем ему отказывать.

* * *

Институт занимал другой склон горной чаши, и учебные мастерские были у него во дворе, в длинном одноэтажном корпусе с печными трубами через каждые пять окон. Вечером в корпусе горело лишь одно окно, третье от угла. Я вошел без стука, уже зная от преподавателей, оказавшихся невероятно польщенными моим визитом и сообщивших мне все, что я хотел знать, что в это время трудиться остается лишь один студент.

Жорж работал у верстака спиной к двери и обернулся не сразу. Он стал выше, чем я его помнил, и худее, волосы подстриг коротко. Кисти у него были в мелких белых точках ожогов, какие бывают у тех, кто паяет без зажима, на весу. Он скользнул взглядом по мне, по двери за моей спиной, и остался на месте.

– Я узнал линию у замыкающего узла на сейфе, – сказал я. – Тонкая работа, и твоему таланту явно дали неплохую теоретическую базу.

Он медленно положил на верстак то, что держал. Это оказался не инструмент, а тряпка.

– Я уже давно жду, что вы придете. – Голос был ниже, чем тогда. – Думал, раньше.

– Откуда ты узнал о Ложе и Смарагдовых?

– Из бумаг матери. Она умерла, когда мне было пять, отец ее вещи не разбирал, я разобрал два года назад, перед отъездом. Там были письма ее деда. Он писал ей про «Зеленых». Что они дали городу золото и что кровь эта до сих пор ходит по улицам. Я сначала не понял, но мне стало интересно, и я начал копать. Ложа – это, конечно, тайная организация, но, если знать что искать, и не останавливаться, не сложно рано или поздно наткнуться на правду.

– И твоя кровь?

– Не проходит. Я проверял. Там нужна определенная плотность, а у меня ее нет. У меня кровь по матери, в третьем колене, и то боковая.

– И поэтому ты начал… красть чужую? Я правильно понял?

– Что-то вроде.

Он встал, снял с полки над верстаком ящичек темного дерева и поставил передо мной. Открыл. Под латунной крышкой лежала пластина с контуром и два ряда стеклянных гнезд, в четырех из них были ампулы, остальные пустовали. Контур был сложный, явно долгая и тонкая работа.

– Кровь одного не держит, – сказал Жорж. – Расходится, как вода. Так что пришлось складывать. Нужно несколько достаточно близких, чтобы в сумме вышла плотность на одного настоящего. И нельзя кровь действующего члена, иначе я попался бы. К тому же использовать кровь одного человека долго тоже не вариант, она выветривается, что-то вроде того, так что приходится то и дело искать новых. Благо, у действующих членов Ложи Изумруда более чем достаточно родственников.

– В доме у Тураева охранник едва не погиб от того, что ты криво настроил систему.

Жорж закрыл крышку.

– Я знаю. Я не думал, что так получится.

– Зачем тебе все это? Почему ты, стоило попасть в Ложу, начал агитировать всех за меня?

– Потому что если бы не вы, я бы до сих пор был просто инфантильным идиотом, – он поднял на меня глаза. – Вы не только раскрыли меня, но и показали, насколько мои розыгрыши были глупы, даже тупы. Я хотел помочь вам, потому что все эти люди вообще не понимают, насколько вы стоите места главы.

Я взял ящичек, повернул к лампе, еще раз проверил контур и поставил обратно.

– Этот узел. – Я ткнул пальцем в крышку. – Я бы так не рискнул. Но, судя по тому, что тебе удается оставлять их рабочими снова и снова, это не везение, это талант. Даже если бы ты просто развивал его дальше, мы бы в итоге встретились, как мастер с мастером.

Он не ответил.

– Но из-за твоих действий могли пострадать люди. Собственно, они уже пострадали, и то, что все оказалось поправимо – вот это было именно что везение.

– Я собирался вернуть все как было. – Голос у него сел. – После выборов.

– Тогда могло бы быть уже поздно. Ты сам сказал, что тебе нужно искать новых и новых доноров. За месяцы до выборов кто-нибудь мог непоправимо пострадать из-за твоих действий. Кто-нибудь мог умереть.

Выбор был между человеком, который хотел мне помочь, и моими же правилами. Я выбрал правила.

– Из рода тебя выведут. Через Явского, – это была фамилия Ивана Архиповича, – без огласки. Ты затаишься, уничтожишь личность Лазарева, продолжишь учиться и забудешь о Грани и выборах. Не переживай, косвенно благодаря тебе Явский теперь будет голосовать за меня и мои шансы выиграть выборы стали значительно выше.

Он впервые просиял.

– Но это не значит, что-то, что ты сделал, было правильно, – закончил я строгим тоном.

Он снова понурился.

– Я вас понял, Петр Алексеевич. Простите.

– Извинения проси не у меня, а у тех, кто из-за тебя пострадал. И дом Тураева я уже исправил, а ты пройди по тем людям, чьи артефакты ты использовал, и все почини. Если что, говори, что от меня. Понял?

– Так точно! – он снова просиял. – Петр Алексеевич… а если что, можно я буду приходить к вам в Лавку?

– Можно, – улыбнулся я. – Илье может понадобиться помощник.

* * *

Магограмма от Виктора пришла в середине января, в тот день, когда я уже решил, что он передумал звать меня в Москов. Магограмма была длинная, совсем не по-морозовски, и я прочел ее за ужином вслух, пропустив только то, что он просил не читать вслух.

Суть сводилась к трем вещам. Новый банковский дом в Москове достроен и отделан, хранилище под вклады знати готово, контуры в нем ставили лучшие, кого он нашел, но перед открытием их все равно должен посмотреть я. Открытие он назначит под мой приезд, потому что без меня открываться не станет.

– Илья, – я сложил лист. – Ты едешь со мной. Вторым мастером.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю