444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктор Молотов » Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 (СИ) » Текст книги (страница 3)
Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 06:00

Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 (СИ)"


Автор книги: Виктор Молотов


Соавторы: Юрий Розин

Жанры:

   

Бытовое фэнтези

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

– А-а-а! – я погрозил ему пальцем. – Вы все-таки поумнее своего племянничка. Возможно, сказываются годы службы. Что вы хотели сказать: «Какая-то баба»? «Какая-то»… «старуха»? Интересно, это можно посчитать в плюс к остальному как оскорбление власти?

– Вам не хватит духу показаться перед ней из-за такого как я… – его голос осип, лицо побледнело.

– Кто вам сказал? У меня есть небольшой долг перед Ее Величеством, почему бы не начать выплачивать его с раскрытия капитана ее личной гвардии, погрязшего в коррупции и не ставящего ни во что человеческую жизнь? Мне известно, что Ее Величество очень сурово относится к предателям.

– Я… я подпишу все, что вы попросили!

– А поздно, – моя улыбка растянулась до ушей. – Марк!

Жаров не стучал и не торопился. Он просто оказался в кабинете, между столом и дверью.

– Капитан Стрешнев. – Он положил на стол бумагу с печатью, лицом к капитану. – Марк Жаров. Особый следователь под личным подчинением Ее Величества. Именем государыни, вы задержаны. Дело о похищенном маге гвардии, о покрывательстве и обо всем прочем. Все, что вы сказали барону за последние пять минут, я слышал через дверь.

– Пожалуйста… – прошептал он, опускаясь в кресло.

– В следующий раз, когда вам предлагают отделаться малой кровью, соглашайтесь, – я встал. – Хотя, очень сомневаюсь, что следующий раз для вас вообще наступит.

Я вышел, оставив Марка решать технические моменты. В приемной адъютант вытянулся при моем появлении и уставился в стену. На плацу как раз шел развод: три роты в строю, перед ними дежурный офицер с бумагой. Третья рота, женская, стояла ближе к воротам. Ксения стояла в ней во второй шеренге, первая в ряду из-за роста.

Я махнул ей рукой. Ответить тем же она не могла, конечно, но улыбнулась мне в ответ. Приятно было, когда хорошие люди в итоге оказывались в выигрыше. Жаль, что так происходило не каждый раз, но я не собирался прекращать увеличивать их количество.

* * *

Иберийское посольство занимало особняк на набережной, в семь окон по фасаду и в три этажа. В тот вечер светились все. У подъезда кареты в два ряда, даже в три. Мы с Варей приехали просто на извозчике. Швейцар, взглянув на приглашение, пропустил нас, не поднимая глаз.

Зал был на втором этаже, с колоннами по длинным сторонам, с буфетом в торце. Говорили по-иберийски и по-русски вперемешку, хотя русского было больше. Варя шла рядом в новом платье, вишневом, с открытыми плечами, с волосами, убранными наверх. У колонны слева от входа она остановилась и оглядела зал.

– Ты тут кого-нибудь знаешь? – спросила она тихо.

– Немало кого, на самом деле, но мы тут сегодня не для того чтобы заводить знакомства.

– Надо помочь Марисоль, – кивнула Варя, вздохнув.

– И еще в идеале отдохнуть, – улыбнулся я.

До полного примирения еще было далеко, но я был рад, что Варя по крайней мере перестала относиться к иберийке так враждебно. Я взял ее руку и поцеловал, у самого кольца. Она взглянула на меня сбоку и мягко улыбнулась.

Тельмо нашел нас первым. Он шел через зал с двумя бокалами, в том же сером сюртуке, только локти залатаны новым сукном, с лупой на шнурке поверх белого жилета, и уже с середины зала говорил.

– Друг мой! Вы пришли! Я говорил Марисоль, что вы придете, а она говорила, что вы заняты, что у вас дом, который сам переехал в Екатеринград, об этом тут все говорят. А я говорил: он обещал, значит, придет. Вот. Херес. Тот самый.

Я взял бокал.

– Тельмо. Это Варя. Варвара Дмитриевна, моя невеста.

Он поставил свой бокал на ближайший столик, взял Варину руку обеими руками и поцеловал.

– Сеньорита. Нам с вашим женихом не представилось много шансов пообщаться, но все равно, то, что он не рассказывал о вас больше в те пару дней, что мы ходили вместе по Грозову, его огромное преступление! Вы прекрасны и очаровательны! Петр говорил, что вы учились в нашей академии изящных искусств?

После чего он глянул на меня, ожидая, что я буду переводить.

– Училась, – ответила Варя по-иберийски. – Год. Теперь учусь здесь.

Тельмо выпустил ее руку и снова повернулся ко мне с таким лицом, будто Варя ответила ему на идише.

– Знает язык! Жены наших дипломатов, приезжая в другую страну, почти все поголовно ото всех требуют знания иберийского, до самого последнего швейцара! Как это лестно для меня, как для иберийца, и как подчеркивает ваш прекрасный выбор спутницы жизни!

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась Варя.

– Прекрасная, прекрасная сеньорита! – воскликнул Агирре, после чего его глаза уцепились за кого-то за нашими спинами. – Прошу прощения, молодые люди, мы еще пообщаемся обязательно, но сейчас меня зовут.

– Конечно, Тельмо. Мы все понимаем, занимайтесь делами, мы не будем скучать.

– Очень надеюсь! Развлекайтесь, дети мои! И не вздумайте уехать рано: у меня для вас кое-что припасено на этот вечер. Нет, нет, не спрашивайте, не скажу!

– Он милый, – улыбнулась Варя, перейдя на русский, когда Агирре ушел. – Он всегда такой?

– Ну, почти всегда. Ибериец в лучшем их проявлении.

Искать его долго мне не пришлось. Лицо, которое я видел у себя за прилавком, сейчас двигалось от буфета вдоль левой стены, не торопясь, и глядело на нас.

Вот он. Ливрея посольская, темно-красная, поднос на правой ладони, левая рука вдоль тела, пальцы в перчатке не до конца сжаты. Он остановился у третьей колонны, уступил дорогу даме и просто остался ждать.

Марк оказался рядом со мной, как всегда незаметно. Хотя нет. На этот раз, используя телекинез пятого ранга, я смог уловить его движение, внешне казавшееся совершенно естественным, но будто бы просочившееся сквозь человеческое внимание. Это явно была какая-то магия.

– Третья колонна от буфета, – сказал я. – С подносом.

– Вижу, – кивнул Марк.

Касси у своей колонны подал бокал даме, пропустил лакея с тарелками и пошел дальше вдоль стены, не быстрее и не медленнее других. На нас он больше не смотрел.

– Мой в сером, за спиной у Тельмо, – сказал Марк так же тихо. – От ведомства, приставлен к обмену. Щит он держит лучше, чем я, так что сам туда не лезь.

Я и не собирался. Варя стояла рядом.

– Если что, отойдешь к стене, – сказал я ей.

– Ладно, – кивнула она кратко.

Посол вышел на середину зала, невысокий, седой, с лентой через плечо, и поднял руку. Говор стих не сразу. Он говорил по-иберийски и тут же повторял по-русски, фразу за фразой.

– Господа. Маэстро Агирре за время, проведенное в России, сделал для этого дома вещь, какой нет ни в Магерите, ни здесь. Сегодня он дарит ее посольству, и пусть она висит тут столько, сколько простоит дом. Это его слова, не мои.

Он подождал, пока захлопают.

– Запускать ее будут двое. Сам мастер и его сиятельство князь Глеб Андреевич Романов, который принял наш обмен под свою руку при дворе. Прошу господ отступить от середины. Вам будет лучше видно.

Гости раздались кругом. В середине остались пятеро: Агирре у небольшого пульта на подставке, князь рядом с ним, сухой, седеющий, в мундире без орденов, сам посол, Марисоль на полшага позади Агирре и человек в сером – тот, о котором говорил Марк.

Люстра висела под самым потолком, темная, большая, аж в пять ярусов. Теперь на нее глядел весь зал.

Касси среди прислуги не было. Я осмотрел всех еще раз, большинство просто стояло и вместе с гостями готовилось глазеть на зрелище.

Человек, которого я помнил по Грозову, глава охраны Марисоль, встал за Варей и сказал на своем русском, глядя в зал:

– Касси ушел наверх по служебной. Наш пошел следом. Потерял на втором пролете.

– Наверх?

– Наверх. Наш остался на лестнице.

– Она знает?

– Она не может отойти.

– Понятно, – кивнул я.

Он ушел к служебной двери, а Агирре положил руку на пульт.

Люстра пошла вниз. Не быстро, на тросе, тихим ходом, и на половине пути нижний ярус повернулся против верхнего, средний против обоих, и из каждого яруса выдвинулись лучи, которых минуту назад не было видно вовсе.

Она раскрылась над головами, в полутора метрах над князем и Агирре, и только тогда зажглась. Кристаллы загорались по кругу, по ярусу, один за другим, и свет катился по залу волной, а их были сотни. Зал ахнул, это и правда было прекрасно. Хотя я бы сделал не в один контур, а в три, чтобы избежать возможных проблем…

Я посмотрел на люстру так, как смотрю на вещь у себя на верстаке. Контуров в ней были десятки и даже сотни, ровных, одного почерка. Но Грань помогла разглядеть среди них несколько иных, более аккуратных и в то же время грубых. Тот, кто наносил эти контуры, был педантом, однако далеко не лучшим артефактором, в отличие от Агирре, который был даже изящен в своей небрежности.

– Марк, в ней чужие контуры.

– Понял. – Он поднял бокал на уровень лба, и человек в сером за Агирре сделал то же самое. – Он готов к чему угодно.

Однако прошла минута, люстра развернулась уже почти полностью, а контур не оживал. Агирре что-то говорил князю, показывая наверх, князь кивал, посол раскланивался с залом…

– Чего он ждет? – прошептал я сам себе.

Агирре взял бокал с подноса лакея, поднял его к люстре и заговорил по-иберийски, медленно, чтобы русским успевали переводить.

– За этот дом, который меня принял. За этот город, где я мерз два месяца и ни разу не пожалел. И за того, кто согласился принять от меня первый бокал.

Князь взял свой.

– Принимаю, маэстро. И отвечу тем же, когда вы доберетесь до Магерита.

Марисоль отступила на шаг, пока говорил князь, и встала за послом.

Кристаллы люстры вдруг повернулись все разом и свет, который только что лежал на всем зале, сошелся в одно пятно на паркете, между Агирре и князем, размером с тарелку. Паркет под ним потемнел сразу, пятно поползло вширь, и пошел дым.

Еще бы немного, и этот аналог лупы для муравьев, сияние в котором несло с собой излучение маны, а значит был куда более губительным, чем просто свет софитов, выжег бы все под собой. Но благодаря тому, что мы были готовы, все обошлось.

Я все это время держал свою ману на люстре и, когда начало твориться что-то неправильное, тут же вмешался в систему. К моему удобству, Агирре был мастером, специализирующимся на механических элементах, так что мне не нужно было блокировать или переписывать контуры, что за пару секунд было решительно невозможно.

Достаточно было просто провернуть несколько шестеренок, чтобы свет, уже начавший расширяться на Агирре и князя, снова разошелся по залу множеством бликов. Это уже не было так красиво, как во время запланированного представления, зато было полностью безопасно.

И, будто бы поняв, что светом людей она уже не поджарит, люстра рухнула вниз. Лопнул трос.

Но и тут все обошлось без неожиданностей. Человек в сером поднял руку, она остановилась в полуметре над головами, качнулась и повисла. Под ней, над князем, Тельмо, послом и Марисоль, чуть мерцал щит из маны. Человек в сером отвел люстру в сторону, к колоннам, и опустил на паркет с небольшим ударом. С нижнего яруса посыпались кристаллы.

Там, где она висела, остался черный круг величиной с тарелку. Он еще дымился и зал глядел на него с ужасом.

Люди Марисоль были при князе раньше, чем кто-то успел крикнуть.

– Старика у стены, – сказала Марисоль своему по-иберийски. – Взять. Тихо.

Сказала негромко, но в зале после удара стояла такая тишина, что я расслышал. Старик стоял там, где трос уходил в кладку, в такой же ливрее, как у всех, седой, с черными у ногтей руками. Он не успел побежать. Марк оказался возле него раньше иберийца, взял под локоть и повел к служебной двери.

Агирре стоял над выжженным пятном.

– Этого в ней не было, – сказал он мне, когда я подошел. – Я ставил каждый кристалл сам. Каждый. Там не было ничего чужого, Петр.

– Это в нее добавили не вы, Тельмо, не корите себя.

Он посмотрел на круг, потом на свои руки.

– Это было такое чудесное творение…

– Оно и осталось таким. Его просто нужно чуть-чуть починить.

Он вздохнул.

– Я должен был заглянуть в систему перед началом. Разберете ее со мной? Завтра. Я хочу видеть, где это сидело и как.

– Вы не против? Вы ведь наверняка вложили в эту люстру все свои умения.

– Что толку скрывать навыки, если их все равно недостаточно? – горестно усмехнулся он. – Так что?

– Конечно, я помогу.

Варя подошла и встала рядом. Она глядела не на пятно, а на мои руки.

– Ты цел?

– Я ничего не делал. Повернул кое-что, и все.

Она взяла мою руку, повернула ладонью вверх, подержала и отпустила.

Князь нашел меня у выхода. Вечер было решено не прерывать, за Касси уже отправили людей, его подельника – старого слугу, должны были допрашивать, и вряд ли он стал бы долго отпираться под прессингом Марка и Марисоль одновременно, Агирре и посол теперь находились под усиленной охраной – в общем было сделано вполне достаточно, чтобы торжественный новогодний бал – важный символ дружбы двух стран, не прервался из-за парочки сепаратистов.

Однако князь все-таки решил уехать, тем более что свою главную задачу на вечер он уже исполнил.

– Барон Воронов. Мне сказали, что нас спасли вы.

– Не только, да и, даже если бы я не успел, успели бы другие. У охраны посольства все было под контролем.

– Охотно верю, – кивнул он, явно не приняв мои слова на сто процентов на веру. – Я запомню, барон. И при дворе запомнят.

– Благодарю.

Он кивнул и пошел прочь. Вскоре нас с Варей, как заинтересованных в развязке истории лиц, провели в малую комнату за залом.

Тут очень сильно топили, мне быстро стало жарко, а вот Варя села к самому камину, на низкий стул. Я остался стоять у окна. Марк пришел через четверть часа, сел у двери и заговорил, не дожидаясь, пока я спрошу.

– Под сиденьем у князя лежала нажимная пластина. Сел, и готово. Мои сняли ее, пока ты вертел люстру. Князя повезли в посольской карете, с нашим кучером. Марисоль с вечера твердила, что у Касси не может быть одного плана, и что если одну атаку он спланировал в зале, то другая должна быть где-то в совершенно ином месте. Вот мы и покопались. Кучер взят и допрошен. Княжий слег позавчера, и этого наняли на вечер, через контору. Слег он, я думаю, не сам.

– Что Касси?

Марк нахмурился.

– Ушел. Опять. Но об этом лучше пусть Марисоль расскажет, она его должна была взять.

Марисоль пришла еще минут через десять. Правая рука у нее была в крови, уже начавшей подсыхать.

– Ты его снова не взяла? – спросил я.

Она вскинула голову, явно услышав сарказм или вовсе издевку, но, когда наши взгляды встретились, она поняла, что я не собирался проявлять ничего кроме участия.

– Нет. – Она достала платок и обтерла пальцы. – Сверху он сошел другой лестницей, для прислуги, в кухни. Под кухнями старый ход к набережной, его замуровали лет тридцать назад, и сволочь откуда-то знала, где у той кладки слабое место. Но я знала про ход тоже и трое моих ждали на набережной, у самого выхода.

– И?

– Он использовал какой-то артефакт. Одноразовый, на один рывок. Никто из моих так и не смог объяснить толком, что именно произошло. Он просто исчез, а через мгновение у одного из них оказалась вывернута рука, а у другого выбита челюсть.

– Что-то, связанное с ускорением? – предположил я.

– Скорее всего нечто подобное. Нашли следы. Он перевалился через парапет и ушел по льду. На камне осталась кровь, много, и на снегу внизу тоже. Я в ней измазалась, пока искала, куда он пошел. Думаю, он не рассчитал скорости из-за своего состояния, поскользнулся, возможно, и врезался в этот парапет, а там очень острый край камня, недавно поменяли плиты. И, видимо, он об него и поранился, скорее всего и пару ребер сломал.

– Ну, теперь его миссии конец, – пожал я плечами. – Тельмо, насколько я понимаю, после Грозова охраняли как зеницу ока и бал был единственным шансом Касси, но теперь этот шанс улетучился.

Марисоль кивнула, сложила платок пополам и еще раз пополам.

– Старик, – сказал Марк, чтобы перевести тему. – Двадцать лет в этом доме. Посол знает его по имени, зовет на праздники к столу. Он не человек Касси, но боссы Касси ему очень щедро приплатили. По сути, Касси его получил вместе с заказом. Его уже допросили. У него был один переговорник, второй у Касси. Старик должен был доложить, когда все встанут под люстру. Но когда старик дал сигнал, Касси не активировал систему сразу. Запустил только когда старик сообщил, что Агирре и князь чокаются.

– Ты отошла в этот момент, – повернулся я к Марисоль. – Сама так решила?

– Это иберийский этикет, – она покачала головой. – Когда двое уважаемых мужчин чокаются, никого не должно стоять рядом. Это старая традиция, по сути из той же оперы, что и само чоканье бокалами, чтобы исключить шанс того что одного из мужчин что-то отвлечет и посторонний подсыпет ему яду незаметно, с помощью магии или еще как.

– То есть Касси понимал, что, когда Агирре и князь будут чокаться, тебя не будет рядом, в зоне поражения света люстры.

– Думаешь, он тянул потому что не хотел навредить мне?

– Это похоже на правду, согласись.

Она помолчала.

– Нет, я… я не знаю…

Она выругалась по-иберийски и, кивнув напоследок нам троим по очереди, выскочила из комнаты.

– Старик сказал еще одно, – продолжил Марк, когда шаги Марисоль стихли вдалеке. – Его спросили, что будет с Касси после дела. Он сказал, что ничего не будет. Лечить его никто не собирался. После люстры его должны были убрать, старик знал даже, кто.

– То есть теперь он без связей, без ресурсов, без шансов на исцеление, с раскрытым лицом, разыскиваемый спецслужбами двух стран… – я перечислял, загибая пальцы.

– Думаю, мы о нем уже никогда не услышим, – вздохнула облегченно Варя.

– Может быть, – кивнул я. – А может быть это тот случай, когда загнанная в угол крыса начинает кусаться лишь яростнее. Могу я тебя попросить последить за этим делом? – обратился я к Марку. – Не выпускай его из поля зрения. Что твои люди, что люди Марисоль, все могут подумать так же, как сейчас подумала Варя. Но, и, думаю, она подтвердит, Касси не стоит недооценивать. Он уже дважды уходил от ареста, при том что медленно теряет контроль над телом. И раз теперь у него нет конкретной миссии, в следующий раз он может объявиться где и когда угодно.

– Думаешь, он захочет отомстить? – нахмурился Марк.

– Вряд ли, – я покачал головой. – Если только он не спятил окончательно, в чем я сильно сомневаюсь. Единственные, кто реально заслуживает его мести – его британские боссы, теперь уже бывшие. Думаю, Касси обязательно выяснит, что они не собирались ему помогать и просто использовали. Но это не значит, что он перестал быть опасным.

– Согласен, – кивнул Жаров. – Хорошо, я буду следить за его поисками и буду держать тебя в курсе.

– Спасибо.

– Да не за что. Во сколько мне завтра приходить на настоящее празднование нового года?

Глава 5

В последний день года Сема встал в пять. К восьми, когда я вышел, в доме пахло так, что Хоня сидел у кухонной двери и не отходил.

– Леонида Карповича мы отправили к своим в Грозов, пока ты еще спал, – сказала Зоя. – Просил кланяться. Сказал, что в праздник у хозяина дома ему не место, а первого придет к девяти.

– Пусть к десяти.

– Я ему так и сказала.

Даша весь день была при Семе, на кухне, в переднике поверх платья, с закатанными рукавами. Из кухни ее выгнали один раз, на пруд, где мальчишки катали снежную бабу, но она вернулась через пять минут, сказав, что это неинтересно. Ну, чего я ожидал, ей все-таки было уже семнадцать.

Ася весь день была в лаборатории и вышла только к пяти вечера, в темно-зеленом платье, с распущенными каскадом волосами.

Марк и Азалия пришли в седьмом часу, с мороза, с коробкой из кондитерской, которую Азалия несла на вытянутых руках. Марк стряхнул снег с плеч на крыльце, вошел и первым делом оглядел стол.

– Сядешь с краю, – сказала ему Зоя. – К кухне ближе.

– Как скажете.

Варя пришла последней, с другого берега, пешком, с папкой под мышкой, в той же шубе, что в день перехода.

– Я шла вокруг пруда, – сказала она. – По берегу. Там тропа, ее кто-то протоптал от самой слободы. Я не знала, что ее протоптал Сема.

– Это не я, – сказал Сема из кухни. – Это Илья. Он там ходит думать, и параллельно расчищает себе дорогу магией.

Илья чуть покраснел.

Я сел в торец, окнами на пруд в спину, по правую руку села Варя, за ней Азалия и Марк, а за Марком Леонид Сергеевич – дядя Ильи. По левую руку села Ася, напротив Вари, за ней пустое место для Семы, который, как и всегда, собирался бегать на кухню и обратно, потом места для Даши и Ильи.

Начали около восьми. Салаты, гусь, два пирога, капустный и рыбный, холодец в огромных мисках, грибы, соленья в трех видах, хлеб, который Сема пек сам, потом еще что-то, я уже устал запоминать. Третий пирог, с яблоками, принесла Даша, и вроде как пекла она его тоже сама, поставила перед Семой и отступила на шаг.

Сема отрезал край, попробовал, прожевал.

– Корка правильная, – сказал он. – Масло не пожалела. Тесто не передержано. Сахара маловато, но с другой стороны это хорошо, яблоко свое дает. – Он отрезал второй кусок. – Молодец.

Даша просияла и села. Илья пододвинул ей тарелку, не глядя.

[Семен! У тебя второй гусь в духовке! И он уже темнеет!]

Сема встал без единого слова и ушел на кухню. Даша проводила его глазами. Зоя подлила ей морса.

– Он всегда так, – сказала она Даше. – Вспоминает на полпути.

Ели долго и неторопливо. Марк ел молча и слушал Азалию, уже заведшую шарманку про свои исторические ценности.

– Ты совсем мало ешь что-то, – с беспокойством спросила Ася Сему.

– Я наелся, пока пробовал в процессе.

– Неужели так можно наесться?

– Ну, я себе не отказываю, – хмыкнул Сема, потирая затылок. – Да и это правильно. Хозяин должен быть сыт, тогда гостям больше.

– Ты не хозяин, ты повар.

– Повар тем более, – он наставительно поднял палец.

Варя рассмеялась, уткнувшись мне в плечо.

Часы, большие, напольные, то и дело били, отсчитывая время до нового года. До полуночи оставалось полчаса, когда Марк встал.

Но встал он не для тоста, без бокала, просто поднялся. За столом стало тихо.

– Летом, – сказал он. – Мы женимся. В июле.

Азалия не встала. Она сидела, слегка смущенная тем, как это было объявлено, но затем добавила:

– У Марка в июле отпуск, у меня опись, музей закрыт для посетителей, и дни длинные. Тепло будет, опять же.

– А почему не в июне? – спросила Варя.

– Потому что в июле, – отрезал Марк. – Не надо снова начинать этот разговор, я и так на него потратил в общем счете больше суток.

Варя хмыкнула и кивнула.

Ася встала с бокалом, обошла стол, поцеловала Азалию в макушку, Марка в щеку и вернулась на место.

– А вы? – спросила Варя, не поднимая головы от салфетки. – Сема, Ася. У вас когда?

– Когда она скажет, – пожал плечами Сема.

– Когда скажу, – подтвердила Ася.

Часы начали бить, когда Сема встал с бокалом в руке, явно желая сказать что-то до наступления нового года. Выбитый из колеи, он не придумал ничего лучше чем:

– За дом! – но, надо сказать, этот тост был более чем подходящим.

Все встали. Бокалы сошлись над столом.

[С Новым годом, мои!]

Даша стояла с бокалом морса, одна из всех без вина, и глядела на нас по очереди. Когда дошла до меня, я кивнул ей, и она выпила.

За окнами, над крышами слободы, над прудом, ударило и рассыпалось зеленым. Потом красным. В городе пускали ракеты, и с нашего берега их было видно все.

Разошлись во втором часу. Марк с Азалией уехали на извозчике. Сема взялся было за тарелки, но Ася взяла его за рукав и просто увела к ним в спальню. Илья и Даша убирали вдвоем, я их не останавливал. Зоя ушла последней.

Мы с Варей поднялись в обсерваторию, легли на широкую тахту. Стекло в куполе было немного магическим и убирало эффекты городской засветки, так что россыпь звезд была совершенно прекрасна.

– Какие у тебя вообще планы на Ладу, Грозов и Екатеринград? – спросила Варя после пары минут тишины.

– Днем дом в Грозове. Утром, после того как ты уйдешь на занятия, мы перемещаемся туда: там торговля, там Николай с Ларой, там заказы, которые я взял. После середины дня, пока у нас перерыв на обед, возвращаемся обратно в столицу и вторую половину дня торгуем тут. Ты приходишь с занятий, а дом на месте. И ночью он здесь.

– Каждый день?

– Пока да. Потом посмотрим. Лада говорит, что выдержит.

[Выдержу! Конечно выдержу. Я же сказала, что после укоренения в дом в Екатеринграде переход мне мало что стоит.]

– Она хвастается, – хмыкнул я.

– Пусть. Ей сегодня можно. – Помолчали. – Значит, мне уже не нужна квартира здесь?

– Получается, не нужна, – кивнул я.

– Тогда завтра я привезу вещи.

– Отлично, – кивнул я снова, повернувшись на бок к ней лицом.

– Ты чего удумал? – хихикнула она.

– В моем мире была поговорка: «Как новый год встретишь – так его и проведешь». Я хочу встретить его с тобой.

– Я тоже, – кивнула она, вплетая пальцы в мои волосы.

* * *

Старейшина пришел в первый же рабочий день после праздников, когда дом только вернулся из Грозова и Зоя еще не успела переставить на кассе грозовскую книгу на столичную.

Иван Архипович вошел не один. Рядом с ним шел человек, который на набережной Тихого канала показался бы иностранцем, а здесь, в столице, был явно у себя.

Лет пятидесяти пяти, широкий, в тяжелой шубе с бобровым воротом, с обветренным лицом. Шапку он снял еще в дверях. Пока шел через зал, он оглядывал полки с хозяйским видом, но это скорее была привычка, чем наглость или бескультурье.

Я в этот момент был за прилавком с накопителем из утренней партии и вертел его в пальцах, проверяя, не бьет ли по углам. Накопитель оказался в порядке, но я его почему-то так и не положил.

– Петр Алексеевич, – старик наклонил голову. – Простите, что без записки. Позвольте представить, Григорий Саввич Тураев, мой давний друг. Камень, гранильни, один из крупнейших столичных деятелей в этой сфере. Не из наших, – добавил он тише, когда Тураев отвернулся.

– Воронов, – сказал я и подал руку поверх прилавка. Рука у Тураева была тяжелая, сухая и шершавая.

Зоя уже ждала у двери в комнату бесед.

– Проходите, господа. Там теплее, и никто не ходит.

Хоня проводил гостей с угла прилавка глазами. Я взял накопитель с собой, сам не знал зачем. Пошел следом.

Иван Архипович сел последним, выбрав место подальше от стола и с этого момента в разговоре почти не участвовал. Он не отрывал глаз от своих рук и просто ждал. Гость же свое место занял сразу, локтями на стол.

– Дело такое. Мой дом меня не пускает, – сказал Тураев.

Я покрутил накопитель.

– Не пускает это как? Дверь заперта или защита?

– Защита. У меня в доме родовая защита, еще отец ставил. Сейф в кабинете, контуры по комнатам, на бумагах, на печатях. Вчера утром я вошел в кабинет, и меня положило на пол, как чужого. Потом вдруг позволило встать, но затем оно меня еще раз у двери достало еще раз. Дом заперт, охрана снаружи, я сам велел не входить. Слуг, у которых пропуска специальные, не трогает, только меня атакует.

– Кто пострадал и насколько?

– Фомка. Охранник, молодой. У него пропуска не было, так как его зоной был двор. Он рванулся в дом, когда услышал мои крики из кабинета, забыв про это. Лекарь был, говорит, отлежится, но до весны не встанет.

Я положил накопитель на стол, потом снова взял.

– Кто смотрел?

– Трое. Двое с Гранильного ряда, один с рекомендацией, не помню уже чьей. Все трое походили вокруг ворот, один внутрь сунулся и вылетел. Разводят руками. А у меня там бумаги, у меня там печати. Мне слуги выносят, конечно, нужное, но это ни в какие ворота!

Иван Архипович поднял глаза.

– Петр Алексеевич. Посмотрите. Я бы не привел, если бы было к кому.

Он сказал это так, будто просил за себя. Это было странно. Старейшина Грани, даже будучи у меня в долгу, вряд ли стал бы вот так просто приводить мне клиентов.

«Что думаешь?»

[Этот Тураев не врет, если ты об этом.]

«Понятно».

Я глядел на Тураева и думал чуть о другом. В нем было то, чего он сам о себе, вероятно, не знал, потому что на нем я не видел ничего с изумрудами. И тем не менее он был Смарагдовым. Очень слабая линия, на грани нечитаемости, но он был «наш», вопреки сказанному Иваном Архиповичем.

– Поеду сегодня, даже прямо сейчас. Григорий Саввич, кто сейчас в доме или кто при доме?

– В доме слуги, при доме охрана. Теперь они все с пропусками, я проследил.

– А вам пропуск?

– Пробовал. Не работает все равно. Меня бьет не в полную силу и с перебоями, но жить так в своем доме нереально.

– Хорошо. Через час у ваших ворот.

– Лучше я вас подожду.

– Как угодно.

Я встал, и накопитель наконец отправился в карман. Сходил за Асей, а Ася решила взять с собой Дашу в качестве помощницы.

Особняк Тураева занимал склон ниже дворцового холма, в той части города, где дома уже не жались друг к другу, а каждый стоял в своем саду за оградой. Ограда у Тураева была каменная, по пояс, с решеткой поверху. Ворота были заперты изнутри на цепь. За воротами к нашему появлению уже выстроились пятеро в одинаковых тулупах.

Тураев вышел, подошел к решетке и что-то сказал старшему. Тот снял цепь не сразу. Оглядел Асю, Дашу, мой саквояж, Хоню на передке саней, который в ответ оглядел его, и только после этого отпер.

Дом был в два этажа, широкий, с полукруглыми окнами по фасаду. Пока мы шли через двор, я успел заметить то, что в столице было само собой разумеющимся. Цоколь был из красивого темно-зеленого камня с разводами, перила крыльца из него же.

Когда мы остановились у ступеней, тот из охранников, который отпер ворота, по слову Тураева раздал нам по пропуску – браслету из серого камня, тяжелому и не особо удобному. Теперь было понятно, почему их не носили те, кому не было нужно.

Ася подошла к двери первой, подняла ладонь, и над ней встал огонек, сине-зеленый, ровный, размером с яблоко. Она не светила им по сторонам, а просто держала на уровне плеча.

– Даша, – сказала она через плечо. – Над дверью. Посмотри, что там, только не трогай.

Я поднял голову. Над дверью холла, в кладке, сидел плоский серый камень размером с ладонь, с резьбой, которую под слоем побелки было уже почти не разобрать.

Артефактов в доме было много, по словам хозяина, но этот камень был старше любого из них и к артефактам не относился. Его ставили тогда, когда дома еще охраняли не контурами.

– Только посмотреть? – спросила Даша. Голос у нее был тихий.

– Только посмотреть. Скажешь, что он помнит.

Я оставил их у двери и, переступив порог, пошел по коридору в кабинет. Тураев прошел за мной до порога и остановился. Переступать он явно не хотел.

– Не волнуйтесь, я только осмотрюсь, – кивнул я ему.

Когда я шел через главный зал, ко мне подбежала пара служанок с вопросами о том, кто я такой. Я объяснил, сказав, что они могут спросить у своего хозяина, он сейчас снаружи, и узнал, где находится кабинет.

Кабинет был большой, с окнами на сад, с тяжелым письменным столом и с сейфом в простенке между шкафами. Сейф был хороший, но не столичной работы и не грозовской. Тяжелая дверь, два замка, а по кромке двери шли контуры, которых снаружи было не разглядеть, но которые я почувствовал уже от стола.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю