Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Юрий Розин
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
«Это вот так ты себя чувствуешь, когда я разговариваю с теми, кого ты не видишь?»
[Вроде того.]
Ася взяла ее голыми руками, развернула и положила на ладонь.
Шило. Старое, с деревянной ручкой, отполированной ладонью до блеска, с латунным кольцом на конце, в которое продевают шнурок, чтобы носить на поясе. Рабочий инструмент, каких на любой верфи сотни. Правда, это все-таки было немного особенным: его не выточили на массовом станке, ручку явно вырезали сами, под свою руку.
Маны в нем не было ни капли, хотя то чувство чуждости стало сильнее, когда Ася развернула тряпицу.
– Что это? – спросил Марк.
– Шило, – сказала Ася. – Чье-то.
– Я вижу, что шило. Что на нем?
Она сжала его в кулаке, подержала, разжала.
– Это сделано сильным колдуном, думаю, пятого ранга, явно с жертвой части его жизненной энергии. Причем порча завязана на него: она от этого шила тянется к тому, кто ее клал, как нитка к катушке. Снять я могу и сама. Но тот, кто клал, снимет чище, после него следа не останется совсем, а после меня останется и, даже если ломаться тут все перестанет, эта бандурина останется… ну, вроде как несчастливой.
– Отсюда найдешь, куда она тянется?
– Отсюда нет. Нужен стол и вечер.
Она завернула шило обратно в тряпицу и спрятала в карман платья. Марк кивнул смотрителю на ворота, и тот отошел, хотя уже явно собирался возмутиться.
– Кто она? – спросил он вместо этого.
– Не знаю пока, – покачала головой Ася. – Я ведь говорю, нужно провести ритуал.
– Петр, – Марк подошел, чтобы смотритель не услышал. – Это судно короны. У меня дело, в деле должно стоять имя виновного. Человек уже покалечен, и покалечен не ветром. Я знаю, ты любишь решать дела в частном порядке. Могу я рассчитывать, что на этот раз ты так не поступишь?
Я хмыкнул.
– Давай так, я не сделаю ничего, на что не получу твоего одобрения.
Он посмотрел на меня, на карман Аси, где лежало шило. Вздохнул.
– Ладно, я ведь сам к тебе пришел. Идите, найдите того, кто это сделал.
Он подозвал смотрителя и велел поставить доску на место.
* * *
В лаборатории Ася зажгла лампу над столом, не дожидаясь темноты, видимо ей так было нужно. Шило лежало посреди стола на своей тряпице, а вокруг него она разложила свои колдовские штучки.
Я заметил про себя, что с тех пор как мы познакомились ее арсенал становился не больше, а, наоборот, меньше, как количественно, так и в плане размера. Когда-то ей нужен был большой круг мелом и разложенные черепа животных, а теперь было достаточно просто пометок мелом, нескольких маленьких скляночек и небольшого блюдца.
Я сел на табурет у двери, чтобы не мешать. Хоня, пришедший за мной, посмотрел на стол, на Асю, развернулся и ушел обратно в коридор.
Ася работала молча. Она вела пальцем по воде в блюдце, и вода, хотя была совершенно обычной, из-под крана, двигалась за пальцем, будто кисель.
– Далеко, – сказала она наконец, не поднимая головы. – На том краю. Там, где мы сегодня были.
– У эллинга?
– Рядом. Слобода. – Она помолчала, двигая палец. – Где-то там. Точнее скажу на месте.
– Что-нибудь еще скажешь по поводу порчи?
– Да, – кивнула она. Помолчала. – Колдовала женщина. Местная школа, я знаю этот стиль. Порча пропитана сильнейшим чувством горечи и обиды. Это не диверсия против короны или той бандурины, вряд ли дело в деньгах. Скорее это было что-то спонтанное и наложенное в сердцах и гневе.
– В отместку за потерю? – вздохнул я.
Мне изначально показалось странным, что порча, наложенная сильным колдуном с использованием его жизненной энергии до сих пор никого не убила. Похоже, дело было в том, что колдунья и не особо хотела кого-либо убивать. Как это иногда случалось, преступник оказался также и жертвой. А я уже обещал Марку все ему рассказать, и не собирался нарушать обещание.
– Вероятно, – кивнула Ася. – Иначе объяснить ту боль, что я чувствую это этого предмета, я не могу.
– Поехали, – тяжело вздохнул я, вставая. – Посмотрим, в чем там дело.
Глава 23
Дом стоял крайним, там, где улица слободы упиралась в поле, и за полем, справа, даже виднелась крыша эллинга. Ася остановилась у калитки и ничего не сказала, только посмотрела на меня. Калитка была даже не заперта. Во дворе ходили куры, огород был прополот, крыльцо вымыто.
Дверь нам открыла хозяйка. Крупная женщина лет пятидесяти с лишним, в темном платке, повязанном по-вдовьи, с руками, которые привыкли к земле и к печи. На меня она посмотрела с недоумением и заранее подготовленной неприязнью. На Асю иначе: сразу, долго, и что-то в ее лице переменилось, прежде чем кто-то из нас открыл рот.
– Добрый день. Вы хозяйка? – спросил я.
– Я.
– Барон Петр Воронов, особо уполномоченный консультант службы МОЛОТ.
Для убедительности я показал ей свою карточку. В том числе и благодаря Марку некоторое время назад я перестал быть просто «консультантом» и теперь, фактически, мог вести расследования, проводить допросы и даже арестовывать преступников от имени МОЛОТа.
Разница между мной и настоящими детективами и агентами службы была лишь в том, что у меня не было их статуса и прав: я, например, не мог «законно» вламываться в чужие дома, даже если у меня было подозрение, что там происходит что-то незаконное.
– Чем… – она явно струхнула. – Чем могу быть полезна?
– Как вас зовут?
– Пелагея. Фомина.
– Мы войдем.
Она посторонилась.
В доме было чисто и пусто, как бывает там, где убирают каждый день, а жить не для кого. На столе остывал горшок с кашей, стояла одна миска, лежала одна ложка.
У двери на гвозде висела мужская рабочая куртка, не ее, очевидно. Ася подошла к столу и положила на него шило в тряпице. Развернула тряпицу и отошла.
Пелагея глянула на шило.
– Это не мое, – хмыкнула она.
– Ваше, – сказала Ася. – Нить порчи от него идет к вам, и я по ней пришла. Хотите, скажу, какого цвета ваш огонь? Нить того же.
Пелагея помолчала. Потом тяжело села на лавку, и мы остались стоять.
– Это моего сына, – сказала она. – Шило моего сына. Он с ним на работу ходил. Ручку сам резал, и так сильно порезался, что пришлось накладывать швы.
– Он работал на постройке дирижабля? – спросил я.
– Да. На ней и погиб. – Она сказала это, глядя в стол. – Осенью. Трос сорвался, балка пошла, он под ней стоял. Никого не судили, несчастный случай. Мне так и написали, на казенной бумаге, с печатью. Я ее сожгла.
Во дворе закудахтала курица. Я подождал, не скажет ли она еще что-нибудь, но она не сказала.
– Как шило попало в обшивку?
– Парень из его бригады пришел. После похорон. Стоял вот тут, мялся, потом сказал: тетя Пелагея, я его шило взял, вы не серчайте, я его в лодку эту заделал, в корме, там, где он работал, чтобы оно с ним летало. – Она подняла глаза. – Я ему, правда, спасибо сказала. Но потом такая на меня черная тоска нашла… – она вздохнула. – Вы знаете, насколько редко колдунье родить ребенка?
– Знаем, – кивнула Ася с непроницаемым лицом.
– Ой… – Пелагея глянула на нее, – прости, дорогая, я не подумала… Но тогда ты меня тем более понять должна! Он был моим чудом, я так гордилась, когда он закончил учиться на инженера, присоединился к такому важному проекту, государственному! – она махнула рукой, отгоняя подступающие слезы. – Ночью пошла по связи к его крови. Прошла в тот склад большой. Я давно уже не практикую, но память осталась. Умею и глаза отвести, и замок открыть, тем более в ту ночь на меня как наваждение нашло, и все чары получались не просто с первого раза, а будто бы сильнее обычного вдвое. Нашла я эту лодку летучую, нашла и то место, куда этот парень шило Витино заделал. И положила на нее, что положила.
– Зачем?
– Чтобы не летала эта гадина, которая у меня сына отобрала!
Она посмотрела на меня в упор, взглядом, полным злобы и горечи утраты.
– Они его взяли на свою стройку и вернули мне в ящике! Корона виновата! Она нас, колдунов, давит постоянно, не дает ремеслом заниматься, так вот пусть и их ремесло в этом их сарае стоит, к земле порчей придавленное! – из ее глаз уже текли слезы.
– А про людей вы думали? – спросил я, выслушав ее.
– Каких людей?
– Неделю назад на пробном подъеме тросом травмировало человека из команды. Вы положили порчу на вещь, но порча, насколько я понимаю колдовство, никогда не ломает просто предметы.
Она молчала. Этого она не знала, я видел. Судно для нее после гибели сына стало предметом ненависти, а не результатом труда и местом работы людей, таких же, как ее сын.
– Я не думала, – сказала она наконец, вся резко как-то осунувшись.
– Не думали? – переспросила Ася.
Не зло, просто переспросила, Пелагея на нее посмотрела и ничего не ответила.
– В следующий раз кто-нибудь может умереть, – сказал я. – Даже если моя спутница снимет вашу порчу, этот дирижабль будут продолжать сопровождать несчастья, вот только дирижаблю на несчастья плевать и от них будут страдать те, кто на нем летает. А если он однажды рухнет на чьи-то дома?
– Ой, не говорите мне таких страхов! – она замахала руками. – Зачем тогда пришли вы? Выдать меня этим?
Я вздохнул и задумался. Я не хотел ее выдавать. Но я пообещал Марку, что колдун будет наказан. Ну, вообще не так, я пообещал ему имя для отчета и что не сделаю ничего, что с ним не обсужу. Эх…
– Вы поедете с нами, – сказал я. Пелагея напряглась, но я поднял руки. – Не к людям короны, по крайней мере пока. Я понимаю, что вы не хотели причинять вред людям, и что вы сделали это не со злым умыслом, а просто от горя. Поэтому, раз не случилось ничего непоправимого, я бы хотел вас спасти от суда и наказания. Но в данной ситуации действовать совсем в обход закона я не в праве. Поэтому вы поедете со мной в мою Лавку и мы решим, что делать, там. В противном случае мне не останется ничего другого, кроме как сообщить о том, что мы нашли колдунью, наложившую порчу.
– Ох… – она встала, поправила передник. – Ладно, я поняла. Поедем.
Через пару часов в переговорной комнате Лавки мы остались втроем с Пелагеей и Марком. Ему я уже объяснил ситуацию и Марк смотрел на женщину с очевидным сочувствием, а вот на меня при этом с недовольством, видимо за то, как он и ожидал, что я сделал все по-своему.
– Я пообещал, что ты будешь в курсе всего, что я сделаю, – сказал ему я, – о том, что я не буду делать ничего из того, что не сделал бы ты, речи не шло.
– Прекращай демагогию, – буркнул Жаров. – Что ты собираешься делать с Пелагеей?
Ей это тоже явно было интересно, она смотрела на меня полными напряженного ожидания глазами.
– Мое условие таково: вы снимаете порчу с шила сами, сейчас, при нас. А потом даете колдовскую клятву, что больше не будете колдовать. Никогда. По сути сами себя лишите своих способностей. Вы сказали, что отошли от дел, поэтому вам это вроде как и не нужно. Комиссии мы с Асей что-нибудь соврем, чтобы вас не искали. Вас такой вариант устраивает?
Она облегченно вздохнула.
– Да, вполне. Я уже сама пожалела десять раз, что вспомнила про свое прошлое в ковене. Надеюсь тот человек, которого тросом пришибло, поправится? – спросила она Марка.
– Вроде как должен, – кивнул он, все еще раздраженно глядя на меня. – Ему сломало руку и несколько ребер, но ничего непоправимого.
– Батюшки! – ахнула Пелагея. – Кошмар какой… я, честное слово, вообще ничего такого не хотела! Поверьте, мальчики, я бы никогда! Да что там, давайте я сначала порчу сниму, потом будем все остальное решать?
– Давайте, – кивнул я.
Для колдуна, который порчу и наложил, для снятия по сути нужен был только предмет, на который порча была наложена. Так что все было кончено уже минут через пять после того, как я отдал Пелагее шило. Ася, которую я на всякий случай позвал перепроверить, подтвердила: порчи больше нет.
– Теперь вернемся в нашей теме, – напомнил я.
– Да? – она спросила так, будто ожидала, что мы все благополучно забудем. – Ребятки, я, конечно, признаю, что набедокурила, но вы понимаете, что вы у меня просите? Это все равно что руки отнять. У меня ведь ничего больше нет. Мужа нет, сына нет, дом вот этот и то, что я умею. И вы мне говорите: отдай последнее, и я тебя не выдам. Ну так выдавайте. Хоть сейчас. Какая мне разница, в доме жить или в тюрьме, если без сына?
– А вы не забыли, что вас ждет не просто тюрьма? – спросила Ася. – Колдунам многое сходит с рук, но если не сходит, то это просто тушите свет. Порча на вещи короны и человек покалечен. Даже если никто не умер, там у вас не руки отнимут. Потеря дара – это только начало, потом все будет куда хуже. А клятва дар не отнимает. Вы просто им не пользуетесь. Нарушите, потеряете, это да. Не нарушите, умрете с ним. Выбирайте.
В комнате стало тихо. Пелагея стояла долго. Потом посмотрела на Марка:
– Вы сделаете так как сказал Петр Алексеевич? Не станете меня трогать, если я откажусь от колдовства?
Марк помолчал.
– Если Петр придумает достаточно правдоподобную историю, которую я смогу написать в отчет – да, сделаю.
Она протянула руку, ладонью вниз, и под ладонью зажегся огонь. Не у кожи, в воздухе, сантиметрах в пяти, невысокий, тусклый, рыжий, как свечной, с темной сердцевиной. Так, значит, горел огонь ее школы.
– Я, Пелагея Фомина, колдунья, – сказала она своим обычным голосом, грубо и просто. – Клянусь на своем огне, что больше никогда не создам никаких чар. Ни для себя, ни для других, ни во зло, ни в добро. До смерти. Свидетель та, что сильнее меня.
– Свидетель, – сказала Ася.
Огонь погас. Пелагея опустила руку.
– Вы в порядке? – спросил я.
– Да нет, какой там, – вздохнула она. – Но, может быть, оно и к лучшему?
– Кто знает? – честно ответил я. – Вы голодны? Поужинаете с нами?
– Да, – кивнула она, чуть подумав. – Я бы не отказалась.
* * *
Через несколько дней ворота эллинга стояли раскрытыми во всю ширину, и оболочка под крышей шла волной сильнее прежнего, ветер с поля задувал прямо под нее. Судно готовили к подъему. На мостиках люди уже не стучали, а тянули: проверяли тросы на новых узлах, по одному, и перекликались сверху вниз.
Марк стоял у гондолы, увидел меня и пошел навстречу, махнув рукой, отзывая меня подальше от своих, в дальний конец эллинга, где ветер гудел в щелях и где нас никто не мог слышать.
– Это точно адекватное объяснение? – спросил он. – Эти отчеты будут проверять и перепроверять, тут не сработает, как было в МОЛОТе, просто написать что-то похожее на правду и убрать на полку, если дело уже закрыто.
– Ну, чтобы оспорить это, им придется перепроверить шило и найти на нем следы порчи, которая уже идеально снята, – я пожал плечами. – Так что формулировка, что мы поняли неправильно и шило было не проклятым, а спонтанным артефактом, с которого мы сняли все эффекты, вполне успешно закроет все вопросы.
Сверху крикнули, что корма готова. Марк поднял руку: сейчас.
– Ты молодец, что продолжаешь решать все по совести, – произнес он, помолчав. – Мне этого стало сильно недоставать на этой работе.
– Понимаю, – кивнул я.
– Свадьба в конце июля, – сказал он. – В музее, Азалия так захотела, и спорить с ней об этом я не стал. Двадцать седьмого числа.
– Хорошо что хоть сейчас сказали, а не за три дня, – хмыкнул я.
Он тоже усмехнулся, кивнул, пожал мне руку и пошел к гондоле, на ходу уже глядя наверх, туда, где люди тянули тросы. Я постоял еще немного и пошел к извозчику.
* * *
Зоя положила газеты на прилавок передо мной, отдельно от почты, заголовком ко мне.
Я как раз нашел коробку с мелкими зажимами, которую она на прошлой неделе переставила с верстака под витрину, и собирался нести ее обратно. Руки у меня были в латунной пыли. Я вытер их о фартук и взял верхнюю газету.
– Третья страница, – сказала Зоя.
На третьей странице была заметка о выставке. Промышленная, американская, в новом павильоне за Торговой, я о ней слышал от Ильи и собирался сходить, когда будет время, то есть никогда.
Инженер оттуда, писала газета, при публике вскрыл несколько замков наших мастеров, которые в каталогах значились невскрываемыми, и объявил, что готов повторить это с любым русским замком. А дальше шла моя фамилия. Он вызывал меня на своеобразную дуэль.
Каждый приносит замок своей работы, соперник вскрывает чужой за отведенное время, судьи от выставки, публика. Фамилию мою он выбрал, судя по тексту, так, как выбирают мишень: заметную и большую. Не сказать, что я был прямо великим мастером, но после открытия Лавки в столице и дела о «Доме Апостофина» я и правда довольно часто появлялся в прессе, и все чаще в статьях, связанных с уникальными артефактами Лавки.
Про американскую систему я знал и без газеты: одинаковые детали, которые подходят к любой вещи той же серии. Человек оттуда, который к тому же маг-артефактор, был редкостью, и ему, наверное, в самом деле было интересно посмотреть на нашу «архаичную» систему.
За окном мальчишки с удочками перешли от мостков к камням. Один зашел в воду по колено и там застыл с удочкой в руке.
– Мне это не нужно, – сказал я и положил газету. – У меня работа стоит. И что я докажу, если обыграю фабрику? Ничего.
[А проигрыш?]
– Тем более. Хотя мне немного обидно, что ты такое предполагаешь.
[Ну извини. Не хочешь, не надо, я бы тоже, наверное, отказалась. Но если он метит в имя, Петя, в твое и в мое, тогда отказываться нельзя.]
Зоя не уходила, ждала.
– Газетчик уже спрашивал, – сказала она. – Утром. Я сказала, что барон занят. Он сказал, что подождет. Так что он теперь будет там каждый день, пока вы что-нибудь не ответите. И их будет становиться все больше, если ты не дашь хоть какую-то реакцию. Это не просто пари, это соревнование с КША.
– Говори, что барон работает, – сказал я и взял коробку. – Это даже правда.
* * *
Павел Кузьмич Игнатьев пришел на следующее утро и ждал меня в комнате бесед, со шляпой на коленях, прямой, будто проглотил аршин. Купец второй гильдии, родня создателя этого дома по линии Маргариты Егоровны и человек при дворе, мой загадочный Покровитель, которого я, к сожалению или к счастью, давно уже перерос.
– Петр Алексеевич.
– Павел Кузьмич. Рад вас видеть.
Я сел напротив. За дверью Сема прошел по коридору с ведром, и вода в нем плескала на каждом шагу.
– Я ненадолго, – сказал Игнатьев. – Вы, конечно, читали газеты.
– Читал.
– Ее Величество просит вас принять вызов.
Я поднял бровь.
– Вот так просто?
– Да. Но не безвозмездно. Цитирую: «Ваше участие, пожалуйста, пусть станет вашим жестом доброй воли в ответ на мой. Но ваша победа, чем более славной она будет, тем лучшую награду за собой повлечет. Империя не скупится на поощрения для своих лучших мастеров».
Я хмыкнул.
– Понятно все. Вы проверяли?
– Кого?
– Инженера? Выставку? Кто его сюда привез и кто ему подсказал мою фамилию?
– Проверяли. – Игнатьев кивнул. – Он приехал вместе с выставкой, по казенной линии, его имя в списках с зимы, ничего странного. Люди Ее Величества посмотрели на него со всех сторон. За ним никого нет. Ни Навского, ни Устюгова, ни их денег, если вы об этом. Штатам после той американки нужно здесь снова выглядеть прилично, вот они и стараются, как умеют. Громко. С напором.
– Хорошо, – сказал я. – Передайте, что я согласен. На подготовку мне понадобится неделя, после этого можете назначать любой день.
– Благодарю. – Он встал. – Срок и место назначит выставка, вам пришлют бумагу. Благодарю, Петр Алексеевич.
Перед тем, как выйти, он положил на столик передо мной небольшую записную книжечку, после чего надел шляпу и только тогда вышел. За стеной щелкнула касса.
Я взял книжечку. Пролистал. Это были схемы известных империи американских замков. Стоило признать, с учетом того, что это была штамповка, а не штучные продукты, качество было более чем внушительным. Пожалуй, в России я смог бы назвать лишь несколько предприятий, способных держать такой уровень в масштабах конвейера.
Понятно, что американцы тоже не привезли бы на выставку слабаков. Тем не менее, даже в одной этой книжечке было упомянуто около десятка заводов и производителей, а их наверняка было куда больше.
Стоило признать: то, что в этом мире в войне за независимость победили конфедераты и рабство продержалось до начала эпохи автоматизации, выстроив по всем штатам буквально тысячи предприятий, здания которых теперь просто то и дело переделывали под конкретные нужды, определенно сыграло на руку их капиталистическим идеалам.
С другой стороны, большинство мировых и в том числе современных американских экспертов сходились на том, что-то же самое рабство породило среди верхушки американского общества выученную лень.
В результате, хотя они оставались второй по масштабу экономикой планеты после Поднебесной, по количеству инновационных патентов на артефакты и артефактные техники КША находилась то ли на двадцать седьмом, то ли над двадцать восьмом месте, что для них самих было очень болезненным моментом.
Мы же были на третьем месте по экономике. Но зато по качеству и инновациям первые!
Масштабы масштабами, но заводы в КША изнашивались, и в старых зданиях все чаще было невозможно выстраивать инфраструктуру для более современных производств. Замки оставались замками, так или иначе, их производить можно было также, как и сто лет назад, плюс-минус.
Но, например, несмотря на свой размах, КША оставались одним из двух членов Собрания Большой Десятки (Российская Империя, КША, Поднебесная, Индостан, Япония, Иберия, Франция, Британия, Южная Объединенная Африка и Бразильерра), кто до сих пор не испытал успешно ни одного дирижабля.
Пока они оставались главными поставщиками артефактов массового производства, и позволить себе не пользоваться их товарами могли даже не все члены СБД, но, если они не сменят курс, в итоге останутся у разбитого корыта, это понимали все. Возможно, это произойдет только лет через пятьдесят, но произойдет наверняка.
Я забрал книжечку с собой и прошел в мастерскую. Достал из ящика с ломом стальную пластину, заготовку корпуса будущего замка, и закрепил ее в зажиме. Тяжело вздохнул.
– Нет покоя грешникам…



























