Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– У вас есть возражения? – он спросил не с претензией, скорее с беспокойством. Было видно, что он понимал, что для гражданского вроде меня такая идея может быть чересчур.

Подумал. Лавку использовали как ловушку. Чужие люди внутри, ночью, возможен бой. Рогов, судя по описанию, был не тем человеком, который сдаётся тихо. Но Лавка будет в курсе и сможет контролировать ситуацию. А дружба с детективом МОЛОТа стоили неудобств. Вот только…

– Одним приоритетным правом выкупа вы за такое уже не отделаетесь.

– Чего вы хотите?

– Во-первых, я не позволю вашим бойцам устраивать в моей лавке погром. В засаде будете участвовать вы, а также я, мои работники – и все. И я буду рассчитывать, что вы закроете глаза на некоторые вещи, которые можете увидеть в процессе задержания.

– Допустим… – протянул Жаров.

– А во-вторых… – я задумался. – Вы же устраиваете иногда аукционы на артефакты из закрытых дел? Не запрещенные, разумеется.

– Бывает, – кивнул Жаров. – Где-то раз в полгода.

– Я хочу такое же приоритетное право выкупа на них. Наверняка среди артефактов, замешанных в таких делах, найдется много чего интересного.

– Это интересное желание, – хмыкнул детектив. – На самом деле такое право действительно существует в качестве жеста большого уважения к нашим гражданским консультантам и помощникам. Но чтобы кто-то получал его после первого же дела…

– Сколько до следующего такого аукциона?

– Последний был полтора месяца назад, так что еще не скоро.

– Предлагаю так: вы закрепите за мной это право заочно, и до этого аукциона сможете провести еще несколько проверок того, насколько я этого достоин. Только учтите, что за следующие обращения я буду просить отдельные компенсации.

Жаров впервые с момента нашего знакомства хохотнул. Коротко, но искренне.

– Хорошо, Петр Алексеевич. Я поговорю с начальством. Уверен, за четыре-пять месяцев вы более чем заслужите это право.

– Тогда договорились. Сообщите мне, в какой день в мою лавку должен будет прийти оригинальный Хорн.

* * *

Пять дней в итоге заняло ожидание.

Куликов связался с Блюмом (Жаров прислал записку: «Информация передана»). Блюм уже через день пришел к Куликову с чертежем нужного артефакта и резцом (Жаров прислал вторую записку: «Блюм клюнул»). Куликов закончил подделку и отдал ее Блюму вместе с резцом (Жаров прислал записку: «Копия готова»). Дата была назначена: четверг. Артефакт Хорна якобы будет в лавке с вечера среды до утра пятницы.

Среда. Вечер. Жаров пришёл за два часа до заката. Пояс с артефактами был на месте, но под длинным пальто, застёгнутым на все пуговицы. С собой принёс небольшую сумку, из которой достал четыре маленьких шара матового стекла и расставил по углам торгового зала.

– Сигнальные, – объяснил он. – Если кто-то пересечёт порог, я буду знать, даже если он будет использовать маскировку.

Кивнул. Лавка тоже будет знать, но говорить об этом Жарову я, разумеется, не стал.

Ася спустилась со второго этажа. Волосы собраны, рукава закатаны, на поясе несколько мешочков с порошками. Она смотрела на Жарова с тем выражением, которое я уже научился читать: интерес пополам с настороженностью.

Засада была чем-то новым для неё. Не страшным, но волнующим, хотя она старалась этого не показывать. Встала за стеллажом у дальней стены. Жаров проводил ее немного удивленным взглядом. Ему явно было непонятно, что на задержании делает девушка.

Сема устроился за прилавком. Для него всё было проще: сидеть тихо, ждать, а когда понадобится, встать и сделать то, что он умел лучше всего. Физически Сема был самым сильным из нас, возможно, сильнее, чем мы втроем вместе взятые, хотя, конечно, Жаров тоже был очень тренированным мужчиной.

Я в данном случае был скорее для координации и поддержки. Взял в руку уже показавший свою эффективность фонарь-ослепитель, вставил в глаз монокль, чтобы засечь Рогова даже под маскировкой, встал за углом второго зала.

Сам Жаров занял позицию у стены справа от входа, в тени между двумя витринами. Оттуда он видел дверь, но с порога его было не разглядеть. Достал из кобуры два предмета: плоский диск и короткий цилиндр. Положил на пол у ног, в пределах досягаемости.

Лавка ослабила защиту на входной двери. Замок по-прежнему был заперт, барьер формально активен, но изнутри структура была надломлена: достаточно, чтобы опытный артефактор смог вскрыть.

Погасили свет. Лавка притихла. Через витрину торгового зала проникал слабый свет уличного фонаря, и полки с артефактами отбрасывали длинные тени на стены.

Мы принялись ждать.

Глава 5

Время в засаде идёт иначе. Первый час проходит быстро: тело напряжено, слух обострён, каждый шорох за окном заставляет подбираться. Пьяная компания прошла по набережной, громко споря о чём-то. Проехал извозчик, колёса простучали по мостовой и затихли. Где-то залаяла собака.

Второй час тянется медленнее. К третьему привыкаешь к тишине, и она перестаёт быть пустой: слышишь, как дышит Ася за стеллажом, как поскрипывает пол под Семой, как Жаров время от времени чуть сдвигает ногу, меняя опорную. Фонарь за окном мерцал: магический элемент выдыхался, и свет то разгорался, то тускнел, и от этого тени на стенах медленно шевелились.

Около двух часов Лавка шевельнулась. Не физически, разумеется. Внутри, через связь.

[Один. У двери. Стоит. Ждёт.]

Поднял руку, показал Жарову готовность. Жаров кивнул. Положил ладонь на цилиндр у ног.

Тишина. Секунда, две, пять. Потом тихий щелчок замка. Металлический, сухой. Ещё один: второй замок. Мягкое шипение: барьер поддался, и я почувствовал, как Лавка чуть вздрогнула через связь, пропуская чужого. Контролируемое вторжение, но всё равно неприятное: впускать кого-то, кто пришёл красть, противоречило каждому её инстинкту.

Дверь медленно открылась, впустив полоску уличного света и запах ночной набережной. Потом так же медленно закрылась. Щёлкнул замок: Рогов запер за собой.

Силуэт в дверном проёме: среднего роста, плотный, в тёмной одежде. Капюшон надвинут. Руки опущены вдоль тела, но не расслаблены: пальцы чуть согнуты, готовы к движению.

Рогов не шагнул вперёд. Остановился на пороге и замер. Голова медленно повернулась влево, потом вправо. Осматривался. Принюхивался к пространству, как зверь, входящий в чужую нору.

Десять секунд. Пятнадцать. Рогов стоял неподвижно. Профессионал: не торопился, давал глазам привыкнуть к темноте, ушам привыкнуть к тишине. Искал ловушку. Чувствовал, что что-то не так, или просто действовал по протоколу, не имело значения. Он ждал.

Лиза ждать не стала.

Портрет висел на стене справа от двери, в тени, и Рогов его не заметил. Лиза ударила телекинезом: невидимая сила рванула Рогова за плечи, пытаясь опрокинуть на пол и прижать. Мгновенный, яростный рывок, в котором было больше характера Лизы, чем тактического расчёта.

Рогов среагировал за долю секунды. Левая рука метнулась к поясу, что-то щёлкнуло, и по залу прокатилась волна маны, от которой у меня заложило уши.

Телекинетический захват распался. Лиза замерла на стене: холст дрогнул и застыл. Нейтрализатор.

[Лиза!]

В тот же момент Ася ударила из-за стеллажа своим пламенем. Жаров одновременно активировал диск, и тот выстрелил паутиной тонких светящихся нитей, рванувшихся к Рогову. Двойная атака, колдовство и артефакторика, с двух сторон.

Рогов, уже развернувшийся к Асе, успел выхватить из-под куртки второй предмет. Короткая вспышка. Нити Жарова обмякли в воздухе и осыпались пеплом. Пламя Аси при этом ударило в пустоту: Рогов сместился на полшага, и заклинание прошло мимо.

Боевой артефактор. Не преступник с краденым оборудованием, а человек, который провёл годы, работая с этими вещами, и знал каждую их возможность.

Он двигался экономно, точно, без паники. Каждое движение рук активировало что-то: из карманов, с пояса, из рукавов доставались предметы, и каждый из них делал своё дело.

Ася попыталась ударить снова, Рогов перехватил заклинание каким-то поглотителем. Жаров потянулся к цилиндру, и Рогов швырнул в его сторону мелкий шарик, который лопнул с резким хлопком и ослепил вспышкой.

Я попытался включить фонарь-ослепитель, но свет, будто испугавшись Рогова, обогнул его и ударил в окно, оставив его фигуру во тьме.

Всё это заняло секунды. Рогов нейтрализовал Лизу, Асю, меня и Жарова, и уже разворачивался к выходу. Руки снова были заняты: в левой что-то мерцало, в правой поблёскивал предмет, похожий на короткий стержень.

И тут через прилавок перелетел Сема, и в пару шагов нагнал Рогова. Артефактор увидел его, и правая рука дёрнулась, направляя стержень.

Однако Сема не дал ему закончить движение. Перехватил руку со стержнем, вывернул, и Рогов согнулся пополам. Стержень упал на пол, покатился к стене.

Левой рукой Сема взял Рогова за шиворот и прижал к полу, коленом уперевшись в лопатку. Просто, без затей, без оружия, без магии. Артефакты Рогова были настроены на заклинания, на энергетические поля, на контрзаклинания.

Против ста с лишним килограммов живого веса и рабочих рук, выросших в трактире в Новограде, у них не было протокола. Рогов попытался активировать что-то в левой руке: мерцающий предмет вспыхнул. Сема перехватил и эту руку, прижав к полу вторым коленом. Мерцание погасло.

Рогов дёрнулся. Сема надавил коленом так, что я даже со своей позиции услышал хруст позвонков. Рогов перестал дёргаться.

[Уберите его. Пожалуйста. Он мне неприятен.]

Жаров, проморгавшись после вспышки, подошёл. Достал наручники: тяжёлые, с маноконтурами на дужках. Звел руки Рогова за спину, защёлкнул на запястьях. Потом поблагодарил Сему, присел и методично обыскал артефактора: с пояса, из карманов, из-за пазухи, из рукавов, из голенищ сапог, из подкладки куртки извлёк четырнадцать предметов.

Некоторые Жаров узнавал (кивал, убирая в сумку), некоторые рассматривал с мрачным интересом. Один отложил отдельно, завернув в ткань.

– Ублюдок, – процедил он сквозь зубы, не поясняя.

Впрочем, мне пояснила Лавка, опознав мое недоумение.

[То, что он убрал – это запретный артефакт. Не запрещенный, а именно запретный. Первые имеют опасные свойства, способные даже при аккуратном обращении навредить человеку, но по сути это вполне обычные артефакты, которые делаются также, как и любые другие. А вот запретные артефакты для создания требуют под час крайне мерзких и жутких вещей и действий, из которых использование собственной крови – это самое безобидное, что только можно придумать. Конкретно эта штука называется «Тихий сон». Скорее всего именно ей Рогов убил Раевского.]

После того как Лавка объяснила мне метод создания «Тихого сна», меня передернуло. Характеристики Жарова явно было даже близко недостаточно.

Рогов лежал на полу, лицом вниз, и молчал. Капюшон сбился, и в свете фонаря, который Жаров зажёг на поясе, было видно лицо: широкое, обветренное, с короткой щетиной. Глаза смотрели в пол.

Жаров вызвал людей, которые ожидали наготове неподалеку. Пока ждали, он присел на корточки рядом с Роговым. Некоторое время смотрел на бывшего сослуживца. Рогов не поднимал головы.

Жаров ничего не сказал, но по тому, как он медленно встал и отошёл к окну, было видно, что для него это был не просто арест. Общая служба, общие люди. Один стал детективом, другой оказался на полу в наручниках. С учетом того, что у этого другого навыки были даже выше, чем у Куликова, это было втройне печально.

Через пятнадцать минут приехали двое в форме МОЛОТа. Рогова подняли, вывели. На пороге он обернулся, и на секунду наши глаза встретились. Ничего в его взгляде не было, кроме злобы.

[Фу. Мне нужно проветриться.]

Окна открылись сами по себе. Зал опустел. На полу остались мёртвые нити от диска, серебристая пыль от сработавших артефактов и подпалина от огня Аси.

Один из стеклянных шаров Жарова треснул во время боя, и мелкие осколки поблёскивали в свете фонаря, который кто-то наконец зажёг. Лиза в раме пошевелилась, моргнула: нейтрализатор выдохся. Она посмотрела на разгром в зале с выражением оскорблённого достоинства.

Ася сидела на ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, и растирала руки. Пальцы побелели: поглотитель Рогова забрал не только заклинание, но и, похоже, часть ее маны.

Сема, после того, как задержал опасного преступника, выглядевший совершенно спокойным, принёс ей плед и чашку чая. Она взяла и то, и другое, не глядя на него, но пальцы чуть задержались на его руке.

Сема сел рядом на ступеньку, не говоря ни слова. Так и сидели, пока Ася не допила чай и цвет не вернулся в её пальцы.

Убирали до трёх ночи. Сема подмёл осколки и пыль. Ася оттёрла копоть. Лизу протёрли влажной тряпкой, от чего она возмутилась ещё сильнее. Артефакты на полках, к счастью, почти не пострадали: бой шёл в центре зала, и ни одна витрина не была задета. Повезло.

На следующий день, ближе к полудню, Жаров пришёл в лавку. Выглядел так же, как всегда: прямая спина, ровный шаг. Только под глазами залегли тени, и движения были чуть медленнее обычного. Он явно не спал всю ночь.

Сел за прилавок, принял чай. Сделал глоток, кивнул. И начал говорить:

– Рогов в изоляторе МОЛОТа. Пока молчит, но это не важно: у нас более чем достаточно вещественных доказательств, чтобы обойтись без признания. Он сядет, и на этот раз пожизненно. За убийство, подделки, а также создание и использование запретных артефактов. Блюм арестован сегодня утром у себя дома. При задержании пытался уничтожить документы: жёг бумаги в камине. Не успел, мои люди вошли через заднюю дверь. Среди бумаг нашли расписки Куликова и записи о продажах, которые Блюм вёл для себя. Куликов оформлен как свидетель обвинения, даёт показания. Если будет подтверждено, что он не был в курсе убийства, скорее всего его ждет условный срок за сотрудничество, но нормальная работа ему уже не светит. Возможно, МОЛОТ сам предложит ему работу.

– Дело закрыто?

– По подделкам и убийству Раевского: фактически да. Осталась процедура: допросы, очные ставки, экспертизы, суд. Но основная работа сделана. Мотив убийства установим в ходе допросов Рогова и Блюма.

Жаров поставил чашку на блюдце. Аккуратно, точно в центр. Посмотрел на меня.

– Пётр. Спасибо. Ничего же, что на ты?

Коротко, сухо, без украшений. Протянул руку. Я пожал.

– Ничего, – кивнул я.

– Приоритетное право выкупа подтверждено. Сводки Палаты Учёта будут приходить перед каждым аукционом. Если понадобится помощь по линии МОЛОТа, обращайтесь. И если у вас возникнет дело, в котором может пригодиться детектив, я к вашим услугам.

Последнюю фразу он произнёс чуть тише, и это было не формальностью. Жаров предлагал не услугу, а отношения. Равные, рабочие, с перспективой. Люди с военным прошлым не разбрасываются такими предложениями.

– Взаимно, – сказал я.

Жаров допил чай. Поставил чашку, провёл пальцем по краю. Встал, застегнул куртку. Кивнул Асе. Ночью он не мог не понять, что она – колдунья, и понял, что я имел в виду, когда говорил, что ему придется закрыть глаза кое на что. Но он явно был не против.

Ася кивнула в ответ, уже без настороженности, которая была при первой встрече. Кивнул Семе: он широко улыбнулся и протянул руку. Жаров пожал, с немного другим уважением, чем мою: не к разуму и навыкам, а к силе. Ушёл. Колокольчик звякнул. Дверь закрылась.

* * *

Колокольчик снова звякнул в середине дня. Я поднял голову от записной книжки Виктора и увидел Варю.

Она стояла в дверях, щурясь после уличного солнца. Простое платье, волосы убраны, на плече холщовая сумка. Пришла, похоже, пешком: щёки чуть раскраснелись, на лбу мелкие капельки пота. От поместья до набережной Тихого канала было около часа ходьбы, и Варя, судя по всему, прошла их все по летней жаре.

– Здравствуйте, Пётр. Можно? – поинтересовалась она.

[Она пришла, милый! Варя пришла!]

– Заходите, конечно, Варвара, – я не сдержал улыбки.

Она вошла. Остановилась посреди торгового зала и медленно огляделась. Взгляд прошёлся по полкам, по витринам, по потолку, по полу. Хозяйственный взгляд, почти профессиональный.

– Я думала, тут будет как-то темнее, – произнесла она. – И теснее. Лавка на набережной, маленькая вывеска, я представляла себе что-то вроде лавки старьёвщика. А тут… просторно.

Просторно: это было слово, которое Лавка заслуживала. Варю она впустила явно очень охотно. Через связь пришло ощущение: тёплое, одобрительное, с лёгким любопытством. Лавка рассматривала гостью и находила её приятной. А вскоре пришел и формальный вердикт.

[Когда я видела ее через часы, она уже показалась мне хорошей. Но сейчас, когда она во мне, я понимаю, что она просто прелестна! Ты сделал хороший выбор, милый.]

Я хмыкнул. Не сказать, что я уже что-то сделал, но да ладно.

– И пахнет хорошо, – добавила Варя. – Дерево и что-то ещё. Травы?

– Это Ася, моя помощница. Она варит отвары наверху.

Как раз в этот момент дверь второго этажа открылась и показалась сама Ася. Вряд ли она бы так отреагировала на открывшуюся дверь, скорее Лавка сообщила ей, что пришла необычная гостья. Увидела Варю и на мгновение замерла на ступеньке: оценивала. Потом сошла, подошла.

– Ася, – представил ее я.

– Варвара, – сказала Варя и протянула руку.

Ася посмотрела на протянутую руку (в ковене не здоровались за руку, и этот жест каждый раз заставал её врасплох). Потом пожала. Коротко, сдержанно.

– Вы та, кто провела ритуал переселения? – спросила Варя. – С портретом бабушки?

Ася бросила на меня быстрый взгляд: рассказал, значит.

– Да, – сказала она. – Это была я.

– Должно быть, сложная работа.

– Не самая сложная, – ответила Ася, и по её тону было ясно, что на этом разговор о ритуалах окончен. Но враждебности не было. Скорее привычная осторожность: чужой человек в доме, нужно время, чтобы решить, можно ли ему доверять.

– Чаю? – предложил Сема, появившийся следом за Асей с подносом. На подносе уже стояли четыре чашки. Сема был прост и предсказуем в своём гостеприимстве. – У нас есть мятный. И с чабрецом. И обычный чёрный. И сушки, если хотите. И варенье вишнёвое, Ася вчера…

– Сема, – перебила Ася. – Ты перебарщиваешь.

Сема замолчал, поставил поднос на прилавок, кивнул и отошёл с видом человека, выполнившего свой долг.

Варя взяла чашку с мятным. Отпила, кивнула: хорошо. Осмотрелась ещё раз, медленнее. Полки с артефактами: здесь стояли вещи на продажу, и каждая имела свою бирку с описанием и ценой. Варя прочитала несколько, беззвучно шевеля губами. Остановилась у витрины с мелочами: перстни, запонки, портсигар с магическим замком.

– А это всё работает? – спросила она.

– Всё. Каждая вещь проверена, – ответил я.

– И люди покупают?

– Покупают, конечно.

Варя кивнула.

Потом повернулась к стене, где висел портрет, и замерла.

Лиза смотрела на неё.

Портрет был на своём обычном месте: справа от двери, на уровне глаз. Обычно Лиза вела себя тихо при посторонних, но сегодня что-то в ней сработало иначе. Может быть, любопытство или характер.

Лиза вдруг резко дернулась и как бы приблизилась к зрителю, создав характерный «БУ! -эффект»

Варя вздрогнула. Чай плеснул на блюдце.

[Лиза! Я же просила! Ну зачем!]

Лиза почти сразу вернулась на прежнюю позицию, наклонила голову, улыбнулась, довольная своим розыгрышем.

– Это… – начала Варя.

– Это Лиза, – сказал я. – Собственно, тот самый портрет.

Варя перевела взгляд на меня, потом обратно на Лизу. Та продолжала смотреть. Потом чуть подняла подбородок, сделала пируэт и снова встала в свою изящную позу на одной ножке.

– Я, признаться, не поверила, когда вы сказали, что она… Она… живая?

– В каком-то смысле, да. Двигается, реагирует. Характер непростой. Сейчас она вас рассматривает, – ответил я.

Варя сделала шаг к портрету. Лиза проследила за движением взглядом. Варя остановилась и сказала:

– Здравствуйте, Лиза.

[О. Вежливая. Лиза довольна, я чувствую.]

Лиза, помолчав пару секунд, сделала сразу пару пируэтов подряд. Это был лучший вариант приветствия, которого от неё можно было ожидать.

– Она вас приняла, – сказал я. – Это не со всеми бывает.

Варя улыбнулась, и улыбка была чуть неуверенной, но настоящей. Ася, наблюдавшая за сценой, чуть расслабила плечи. Маленький тест, и Варя его прошла: не испугалась, не отшатнулась, поздоровалась.

Я показал Варе лавку. Не открывал кабинет, так как на столе лежали документы, которые лучше было не показывать. Но торговый зал, кухню, сад – все это Варе продемонстрировал.

На кухне Варя задержалась дольше, чем в остальных комнатах, хотя я думал, что куда больше ее заинтересует сад и небо внутри дома. Провела рукой по столешнице, открыла один шкафчик (машинально, привычка), заглянула. Банки с крупами, чай, сахар. Всё расставлено по росту.

– Кто у вас готовит? – спросила Варя.

– В основном Сема. Я, когда он занят. Ася умеет только чай заваривать.

– А что вы готовите?

– Да много чего, – пожал я плечами. – Я неплохо готовлю, хотя и без изысков. Впрочем, с семиной стряпней не сравнюсь при всем желании.

Варя чуть улыбнулась, и в этой улыбке было узнавание: она тоже готовила не потому, что любила, а потому, что кто-то должен.

Остановилась у окна, из которого был виден кусочек набережной и краешек канала.

– Красивый вид, – сказала она. – В поместье из окон виден только сад. А тут вода.

– Лавка магическая, – сказал я, когда мы вернулись в торговый зал. – Она расширяется. Растёт. Когда я сюда пришёл, здесь был только первый этаж и пара комнат на втором. Всё остальное появилось позже.

– Расширяется? Сама? – удивилась Варя.

– Сама. Когда для этого достаточно энергии. Лавка вбирает и растёт.

Варя обвела взглядом стены. Потолок. Провела пальцами по дверному косяку.

– Живой дом, – сказала она тихо.

Не спросила, как именно живой. Не стала уточнять детали. Возможно, догадалась о чем-то. Возможно, решила, что если захочу рассказать, расскажу. В любом случае, я был ей благодарен за то, что она не стала копать. Есть вещи, которые лучше было узнавать постепенно.

Ася принесла ещё чаю, на этот раз без подноса, просто две чашки в руках, одну мне, одну Варе. Села рядом, на край прилавка, и они заговорили. Быстро нашли общие темы. Варя выращивала мяту в саду при поместье, но та вечно болела мучнистой росой. Ася посоветовала сажать подальше от стены, где влажность ниже. Варя кивнула, обещав попробовать.

Разговор был негромким, ровным, о мелочах. Но по тому, как Ася постепенно разворачивалась корпусом к Варе, было видно, что осторожность уходит. Не подружились, но нашли общий язык, чего для первой встречи было больше, чем достаточно.

Сема, проходя мимо, услышал разговор про варенье и предложил достать с полки банку. Ася сказала «не надо» таким тоном, что Сема сходил, достал, организовал хлеб, на который это варенье можно было намазать, и маслице, затем поставил на прилавок. Варя рассмеялась. Ася не рассмеялась, но уголок рта дрогнул.

К вечеру мы вышли вдвоём. Набережная Тихого канала лежала в тёплом закатном свете. Фонари ещё не горели, но вода в канале уже потемнела и отражала небо, ставшее персиковым у горизонта.

Шли молча. Молчание было лёгким: не нужно было заполнять его словами. Прошли мимо моста, мимо лодочной станции, мимо старика с удочкой, который сидел на каменных ступенях у воды и, кажется, не ловил ничего, а просто сидел. Варя шла рядом, сумка на плече, и время от времени поглядывала на воду. В какой-то момент остановилась у парапета.

– Там рыба, – сказала она с почти что восторгом, наклонившись. – Видите? У камня.

Посмотрел. Тёмная спинка мелькнула в глубине и пропала.

– Вижу.

Постояли. Рыба больше не появилась, но Варя ещё с полминуты смотрела в воду, и по её лицу было видно, что она думает о чём-то своём. Потом выпрямилась, и пошли дальше.

– Мне понравилась ваша лавка, – сказала Варя. – И Ася. И Сема. И Лиза.

– Вы им тоже понравились… Варя.

Она повернулась на меня. Помолчала немного. Улыбнулась.

– И как мне быть? Вы уж точно на Петю не тянете.

– Ну, – хмыкнул я, – как минимум можно сказать: «Ты уж точно на Петю не тянешь».

[Ох, Ловелас! Высший уровень флирта!]

Пожалуй, ее смех был оправдан. Но я последний раз флиртовал шестьдесят лет назад, так что мне было простительно.

И Варю это, кажется, нисколько не смутило. Она хихикнула, а затем кивнула.

– Хорошо, Петр, будем с тобой на ты.

– Хорошо, Варя, – улыбнулся я.

Проводил ее до поместья. Неспешным прогулочным шагом Дорога заняла почти час, и мы говорили обо всем подряд: о Грозове, который в некоторых местах я успел изучить лучше Вари, которая редко выбиралась из поместья, о набережной и рыбе в реке, о Лизе вспоминали дважды.

У ворот она остановилась, повернулась. За её спиной, в глубине сада, светились окна второго этажа.

– Спасибо, Пётр Алексеевич. Мне было хорошо, – улыбнулась она, уже в шутку называя меня полным именем.

– Мне тоже, Варвара Дмитриевна, – ответил я в том же тоне.

Она открыла воротину ключом и ушла внутрь. Не оглянулась, но в том, как она шла по дорожке из посеревшего гравия, чуть расправив плечи, читалась лёгкость.

* * *

Колокольчик звякнул в половине третьего на следующий день после визита Вари. И на этот раз гость был уже далеко не приятным.

День выдался тихий. После обеда Ася поднялась к себе разбирать расходники, Сема гремел посудой на кухне, и в торговом зале было пусто, спокойно, только Лиза на стене лениво следила за мухой, которая кружила под потолком рядом с зонтом.

За окном по набережной прошла женщина с корзиной, остановилась у парапета, посмотрела на воду и пошла дальше. Обычный август в Грозове: жара отпустила, но тепло ещё держалось.

Я поднял голову на звонок колокольчика.

Граф Ростовцев стоял в дверях и встречал меня грозным взглядом.