Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Занимаясь часами многие годы, в том числе и коллекционными, и даже такими, на которых были нанесены совершенно реальные гербы дворянских фамилий, пусть и давно исчезнувших, я волей-неволей начал разбираться в очень многих не всегда очевидных сферах.

Геральдика, геммология, история и, да, мифология. Так что в лежащем посреди коридора, свернувшемся в полукольцо существе я без особых проблем узнал татцельвурма – существо из преданий жителей европейских Альп, ну или кого-то очень похожего.

Но, как и сказала Лавка, он не был живым.

Четыре метра латунных чешуек и шарнирных сочленений. Голова треугольная, плоская, с двумя линзами вместо глаз. Линзы не горели, но отражали свет фонаря двумя тусклыми точками.

Татцельвурм не двигался, но и не спал: кончик хвоста чуть подёргивался, постукивая по камню.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Ася рядом со мной вдохнула, но промолчала. Сема за моей спиной сделал полшага в сторону, освобождая себе пространство. На всякий случай.

                                            

[ Старая работа, милый. Очень старая. Лет сто пятьдесят, может и того больше. Кто-то спрятал его в породе и ушёл. Интересно, что он охраняет?]

Татцельвурм поднял голову. Резко, без предупреждения.

Линзы вспыхнули жёлтым. Низкое скрежещущее шипение заполнило коридор, и воздух завибрировал. Звук отразился от стен и вернулся, усиленный, и на секунду показалось, что шипит весь тоннель.

– Назад, – сказал я спокойно.

Все отступили. Тварь приподнялась на передней части тела, развернула голову в нашу сторону. Хвост ударил по стене, и от камня отлетел кусок. Осколок прокатился по полу, остановился у моего ботинка.

Ещё шаг назад. Ещё. Татцельвурм проводил нас линзами, подождал, пока мы отошли к повороту, и медленно улёгся обратно. Линзы погасли. Хвост возобновил мерный стук.

Щёлк. Щёлк.

– Территориальный страж, – сказал я. – Не преследует, охраняет периметр.

Фёдор кивнул.

– Где-то тут по словам рабочих есть дверь. Большая, каменная. Спорю, он тут сторожит именно ее, – добавил он.

– Что внутри? – решил узнать я.

– Не знаю. Никто не добирался. Только видели издалека. Там перед ней видели большой зал.

Я посмотрел на Асю. Она осматривала стены, пол, потолок. Оценивала пространство. Пальцы правой руки чуть шевелились.

– Здесь можно поставить ловушку, – сказала она. – Коридор достаточно широкий. Потолок крепкий. Стержни воткну в щели между камнями… должно сработать. Но мне нужно будет несколько часов на установку.

– Насколько я понимаю, он не особо склонен разгуливать по лабиринту, – задумчиво протянул я.

– Как я замечал, он начинает патрулировать, когда на кого-то нападает. Еще пару часов ходит, скрипит, щелкает, а потом успокаивается и ложится. Если не подходить близко – он сам не трогает, потому я и повел вас без особой подготовки. Однако если подойти к той двери, он это как-то чует и бросается на перехват, – объяснил Федор.

– А почему нельзя этот участок забаррикадировать и просто продолжить разработку рудника в таком случае? – задал Сема вполне резонный вопрос.

– Потому что Юрий Константинович, узнав про зал и дверь, заявил, что мы обязательно должны ее вскрыть и узнать, что внутри, – на этом моменте Федор снова вздохнул. – А после того, как монстр подрал двоих рабочих, они объявили забастовку и сказали, что не будут работать, пока с тварью не справятся.

Я потер нос.

– На всякий случай. Вы ведь понимаете, что это не монстр, а боевой артефакт? – спросил я.

– Конечно, – хмыкнул Федор. – Я ведь не слепой. Но, опять же, барон не хочет ничего слышать. По его мнению это древний монстр или вообще дух, страж сокровищ. Собственно, поэтому он и так стремится проникнуть за ту дверь. Думает что там клад или вроде того.

– Да, неприятная ситуация. Ась, что тебе нужно для твоего ритуала? – обернулся я к девушке.

– Много чего, – ответила она, подумав. – Тут такое не достать, надо ехать обратно в город. Но с другой стороны тут будет проще, чем со штопором. Мне ведь нужно будет его просто поймать и сковать, а это совсем не то же самое, что подавлять проклятье.

– Хорошо. Поднимаемся, возвращаемся, готовим, и снова едем ловить этого горного духа, – на последних словах я чуть усмехнулся.

Наверху, пока Федор отчитывался барону о результатах нашей небольшой экспедиции (я попросил его перестать убеждать начальство в том, что татцельвурм механический, сказав, что такой упертый человек все равно не поверит, если не увидит своими глазами), я отошёл от конторы к костру рабочих.

Их поубавилось, часть ушла в бараки, но все равно осталось около десятка. Один из них, немолодой и жилистый, с руками, похожими на корни дерева, курил трубку в стороне от остальных. Сидел на перевёрнутом ведре и смотрел на вход в штольню, откуда мы только что вышли.

Я подошёл. Сел рядом, на камень. Который был холодный, и сентябрьский ветер с холмов забирался под пиджак.

– Здравствуйте. Я Пётр, – представился я.

– Михалыч, – он не обернулся. Затянулся. – Вы из города? За тварью?

– За ней.

– Барон платит?

– Платит.

Михалыч кивнул. Помолчал. Дым от трубки уходил вверх и быстро растворялся в сером воздухе.

– Барон вам скажет, что этот обвал из-за твари произошел. Вы ему не верьте, – сказал он.

Я ждал.

– Барон сократил расходы на крепления год назад. Брёвна ставили реже, чем положено, тоньше, чем нужно. Все знали. Фёдор предупреждал, наш управляющий Григорий Палыч тоже предупреждал, но барон отмахнулся. И вот, обвал. Чудом никого не убило, на самом-то деле, – продолжил он.

Трубка погасла. Михалыч выбил пепел о камень.

– Барону проще на тварь всё списать, чем признать, что он на брёвнах сэкономил, – вздохнул он.

– А рабочие что? – спросил я.

Михалыч усмехнулся. Без веселья.

– А рабочим деваться некуда. Рудник единственный заработок в округе. Когда он во второй раз послал ребят в тот лабиринт к твари, мы уже хотели откровенно бунтовать и через Григория Палыча в Грозов жаловаться. Но барон пригрозил закрыть рудник и уехать. Так что мы просто заявили, что не будем работать, пока этого монстра не прикончат.

Он посмотрел на меня. Глаза усталые, внимательные. Не злые.

– Вы тварь уберёте. А потом уедете, барон откроет рудник, и всё будет как раньше. Те же гнилые брёвна, те же тонкие стойки. Пока кто-нибудь не погибнет в итоге, – он помолчал, а потом видимо понял, как прозвучали эти его слова и аж дернулся. – Не подумайте, я не обвиняю! Вы хорошее дело сделаете, для нас тоже. С рисками работы тут все свыклись, не хотим просто лезть непонятной твари в пасть, тем более что за простой нам никто не платит, а семьи кормить нам надо. Просто… ну. Просто мысли вслух.

[Грустно это, конечно.]

Я молчал. Пока непонятно было, что с этим делать. Но Михалыч не просил меня что-то делать. Просто сказал, как есть. Для этого тоже нужна была смелость.

– Спасибо, – сказал я.

Он кивнул. Набил трубку заново. Чиркнул спичкой, прикрыл огонёк ладонью от ветра. Лицо на секунду осветилось ярче: морщины, обветренная кожа. Потом спичка погасла.

Я вернулся к повозке. Ася и Сема уже ждали. Ехали обратно молча. Ася закрыла справочник и смотрела в окно. Сема тоже молчал, но по тому, как он сидел, скрестив руки на груди и нахмурившись, было видно, что он понимал происходящее, возможно, даже лучше меня, никогда в жизни не занимавшегося тяжелым ручным трудом.

* * *

Посылка пришла на второй день после возвращения с рудника.

Утро, Лавка открыта, торговля идёт. Ася за прилавком отпускала клиентке бытовой нагреватель, Сема наверху готовил обед. Колокольчик звякнул и в дверь влетел мальчишка лет десяти, в рваных ботинках и в рубахе не по размеру. Пробежал мимо клиентки, та отшатнулась, мальчишка не заметил. Подлетел к прилавку и сунул мне в руки деревянный ящик.

– Вам! Дяденька велел передать! – протараторил он.

– Какой дяденька? – сразу спросил я.

– Не знаю. На набережной стоял. В пальто. Дал монету и сказал: отнеси в лавку на набережной, отдай хозяину.

– Как выглядел?

Мальчишка наморщил лоб. Честно пытался вспомнить.

– Ну… такой. Обычный. Не старый, не молодой. В пальто. Пальто серое. Не помню.

[Понятно, что ничего не понятно.]

– Понятно, что смысла искать отправителя уже нет, – вздохнул я.

Я дал мальчишке ещё монету. Он сверкнул пятками и исчез. Клиентка у прилавка проводила его взглядом и повернулась к Асе:

– Это у вас всегда так?

– Только по четвергам, – улыбнулась колдунья.

Ящик был деревянный, некрашеный, без маркировки. Замок простой, даже не запертый, по сути просто для того, чтобы крышка не отскочила сама. Внутри находились письмо и свёрток.

Письмо было написано на плотной бумаге, тот же, уже знакомый мне каллиграфический почерк, без подписи. Чернила тёмно-синие, строчки ровные, ни одного исправления.

«Стабилизатор пространства. Болванка и чертежи прилагаются. Срок: до конца месяца. Обратный адрес на ящике. Надеюсь, вы, как я и почувствовал при встрече, окажетесь достаточно порядочным, чтобы не проигнорировать эту посылку и выполните свою часть нашей неофициальной сделки.»

Ни «пожалуйста», ни «буду благодарен», хотя он явно был человеком интеллигентным. И, похоже, мы с ним встречались? Он заходил в лавку в какой-то момент?

Развернул свёрток. Металлическая сфера размером с два кулака, полая, тяжёлая. Матовая поверхность без единого шва. Качество литья было отличным: ни рытвин, ни неровностей. Кто-то заказывал болванку у хорошего мастера. Рядом лежал сложенный лист, явно с чертежами.

Я поднялся в библиотеку, развернул чертёж на столе. Стола не хватило. Я посчитал: сто двенадцать контуров.

Каждый требовал точности, ошибка в любом из них означала пересборку всей сферы. Работа серьёзная, выше уровнем, чем всё, что я делал до этого, включая подделки для Савельева и «Якорь верности».

[Стабилизатор пространства. Редкий артефакт, милый. Сфера внутри не сплошная, там в вакууме размещен сложнейший механизм из золота, ориалха, чистейшего железа, очищенного от примесей маной и так далее, который запечатывают в полностью герметичный шар. Уже создание такой болванки требует не только высочайших навыков, но и инструментов и приборов на сотни и сотни тысяч. А полностью готовый стабилизатор может стоить в худшем случае миллионов пятнадцать. Но без него невозможно создание некоторых особо тонко настраиваемых артефактов. У моего первого хозяина был такой, только поменьше. Без стабилизатора поле таких артефактов «плывёт», и измерения невозможны.]

– Кому бы это могло понадобиться?

[Тому, кто работает с точнейшими устройствами. Или исследует что-то старое и опасное. Таких людей немного.]

Вопросов становилось больше, ответов не прибавлялось. Но артефакт нужно было сделать, и сделать хорошо. Покровитель пока помогал, и его помощь стоила куда больше, чем несколько дней моей работы.

* * *

Работал я три дня, и сразу же стало понятно, что все действия таинственного покровителя были не просто так. Чертеж, что он приложил к сфере, было невозможно воспроизвести обычными методами. Справиться тут могла только Лунная Чернильница или нечто настолько же «нечестное».

И так как сфера снаружи была абсолютно гладкой, понять, что и куда наносить, без Лавки, которая через монокль показывала мне всю структуру, стало бы настоящей пыткой. По сути, проделать такую работу быстро и чисто, не смогло бы подавляющее большинство даже куда более опытных, чем я, артефакторов.

И уже это давало четкое понимание: покровитель знает про Лавку и ее свойства куда больше, чем должен посторонний.

Первый день: кабинет, стол, Лунная Чернильница, монокль. Лавка проецировала схему, я сверялся и наносил контуры на сферу. Стеклянное перо ложилась в руку привычно, кончик скользил по металлу, оставляя линии тоньше волоса.

Первые десять контуров были разминочными: простые, линейные, соединительные. Дальше пошли сложнее: двойные петли, узлы переключения, контуры обратной связи. Каждый следующий цеплялся за предыдущие, и ошибка в одном потянула бы за собой весь каскад.

К обеду я сделал двадцать. К вечеру тридцать с лишним. Рука устала: пальцы начали чуть подрагивать, и я заметил, что последние два контура легли где-то на двадцатую долю миллиметра левее нужного. Допустимо, но на грани. Следующий мог лечь ещё левее, и тогда пришлось бы стирать и переделывать последние четырнадцать.

Остановился. Размял пальцы. Убрал Чернильницу в футляр. Когда рука начинает врать, нужно остановиться.

Ася заглянула в кабинет с тарелкой. Жареная картошка с луком и кусок хлеба.

– Ешь. Ты пропустил обед и ужин, – сказала она.

– Спасибо.

– Сложный артефакт?

Посмотрел на сферу. Треть контуров нанесена, две трети впереди, и это будут более сложные две трети. Сфера лежала на мягкой подкладке, и в свете настольной лампы нанесённые контуры чуть поблёскивали, как паутина после дождя.

– Очень сложный, – кивнул я.

Ася поставила тарелку на край стола, подальше от чертежей, и ушла. Не стала спрашивать, для кого и зачем. Знала, что расскажу, если сочту нужным.

Второй день: основная масса. Пятьдесят с лишним контуров, один за другим. Каждый занимал от десяти до двадцати минут. Перерывы каждые два часа: встать, пройтись по коридору, размять кисть.

Также в эти паузы, чтобы отвлечься, я доставал камертон Апостофина, и пытался понять принцип его работы. Лавка объяснить не могла, так как сама не особо понимала.

Я брал с полки артефакт, любой. Подносил камертон. Пытался уловить разницу: звучит ли камертон иначе рядом с заряженным амулетом, чем рядом с пустым? Менялся ли тон у повреждённого контура? Чувствовал ли я что-то, чего не чувствовал через монокль?

Не чувствовал. Камертон вибрировал неодинаково на разных артефактах, но в этой разницы не было на первый взгляд ровно никакой системы. Если верить Лавке, а не верить причин не было, это был невероятно мощный инструмент. Но путь к нему был столь же невероятно длинным, и пока я стоял в самом его начале, если вообще можно было сказать, что я на него вступил.

Монокль я снимал и надевал десятки раз, проверяя, ложатся ли линии на нужные точки. К середине дня вошёл в ритм, и рука пошла увереннее. Знакомое ощущение, когда работа перестаёт быть задачей и становится процессом, и пальцы знают, что делать, раньше, чем голова успевает подумать. Так было с часами в прошлой жизни. Так теперь было с артефактами.

В одном месте перо чуть дрогнуло, и линия начала отклоняться.

[Стой. Правее на градус.]

Замер. Скорректировал. Довёл. Лавка видела каждый контур одновременно со мной, и её восприятие было точнее моего. Не впервые, но каждый раз заново удивляло, насколько это облегчало работу.

К ночи я был измотан. Ася снова принесла еду, на этот раз уже молча, просто поставила тарелку и ушла.

Лёг, уснул мгновенно.

Третий день: нанёс оставшиеся контуры, потом была калибровка. Последние двадцать, однако, дались они вообще не легче. Это были самые чувствительные, самые тонкие линии, где допускалось отклонение не толще волоса, и я буквально обливался потом на каждом повороте и движении руки.

Финальную калибровку, занявшую два часа: проверку каждого контура через монокль, подгонку неточностей, общую настройку, – я делал уже далеко за полночь.

Лавка всё проверила.

[Чисто. Все сто двенадцать держат. Хорошая работа, милый.]

Взял сферу в руки. Тёплая, она чуть гудела и создавала странное ощущение, что ее не существует и в моей ладони была пустота. Вибрация была ровной, устойчивой.

Положил обратно на подкладку и несколько секунд просто смотрел. Самый сложный артефакт, который я сделал в этом мире. Стоило бы порадоваться, но радоваться было некогда: послезавтра рудник.

Отправил сферу по обратному адресу из письма через почтовую контору на Литейной, не став даже пытаться узнать, куда. Все равно это со стопроцентной вероятностью ни к чему бы не привело.

* * *

Параллельно со мной работала Ася.

Список того, чего ей не хватало для ловушки, растянулся на три страницы блокнота довольно убористым почерком: дополнительные медные стержни, чернобыльник сушёный, серебристая нить, дополнительные чёрные свечи, особый мел обязательно из речных ракушек, порошок железной руды и так далее, и так далее, и так далее.

Барону я потом собирался за все это выставить счет поверх тех ста пятидесяти тысяч, что он обещал, потому что на одни расходники Ася уже потратила больше тридцати. Ходила по лавкам, возвращалась по нескольку раз на дню с полными сумками, недовольством и воодушевлением одновременно.

– Чернобыльник у Щегловых был прошлогодний. Высохший до состояния пыли! Пришлось ехать на Портовую! – возмущалась она.

– Нашла? – поинтересовался я.

– Нашла! Но продавец пытался всучить мне полынь вместо чернобыльника. Думал, не отличу! – Ася фыркнула. – Я ему подробно объяснила разницу.

Представил себе этот разговор. Искренне посочувствовал продавцу.

Наконец, когда все было закуплено, она разложила всё на столе, проверила, пересчитала. Каждый стержень осмотрела, каждую свечу понюхала (зачем, я спрашивать не стал). Начала раскладывать по саквояжам и заматывать в тряпки, но я ее остановил и отправил вместе с Семой за подходящей… тарой.

Вернулись они с кожаным сундуком, в которой не то что Илья или сама Ася, но, кажется, даже Сема смог бы поместиться без особых сложностей, в который все ее прибамбасы и поместились уже без особых проблем. Сема попытался его поднять и я, кажется, впервые увидел на его лице недовольство.

– Мне это всё нести до того лабиринта? – спросил парень.

– Тебе, – кивнула Ася.

Он посмотрел на меня. Я пожал плечами.

– Хорошо, – сказал Сема, помолчав несколько секунд.

К Грачеву, которого я знал по делу Жарова о подделках, я поехал, потому что в лавке не нашлось ничего подходящего для ловли татцельвурмов. Захар Осипович впустил меня в мастерскую, скупо поздоровался и поинтересовался, что мне нужно.

– Сети с подавляющим ману контуром. Две штуки. И сигнальные маркеры. Найдется у вас такое? – узнал я.

Грачёв подумал, потом кивнул, ушёл в подсобку. Вернулся только минут через пять, но принес почти идеально то, что я просил.

– Сети армированные, ячейка мелкая, контур стандартный. Маркеры настроены на движение, радиус три метра. Устроит? – показал он.

– Устроит, – обрадовался я.

Расплатился. Грачёв протянул сумку.

– Что ловите? – поинтересовался он.

– Боевого механического змея с лапами, клыкастого и когтистого.

– Большого? – его глаза чуть округлились.

– Метра четыре.

Грачёв снял очки, посмотрел на меня.

– Одних сетей тогда не хватит.

– У нас есть еще кое-что свое, не все же у вас заказывать.

Он хмыкнул.

– Это правильный подход. Удачи в поимке.

Я кивнул и мы распрощались.

* * *

Вернулись на рудник мы через четыре дня.

Повозка та же, кучер тот же. Сундук с ингредиентами нас, правда, заметно замедлил и к постоялому двору мы подъехали уже затемно.

Сема стащил сундук с грузовой подставки, тяжело опустил на землю. Ася посмотрела на него сочувственно, но помогать не стала: что-что, а таскать тяжести было его работой, и они оба это знали.

Ася всю дорогу перечитывала свои записи, губы шевелились, она проговаривала последовательность ритуала. Иногда останавливалась, возвращалась на страницу назад и перечитывала заново.

На руднике, куда мы тоже опоздали против прошлого раза больше чем на час, на первый взгляд было пусто. Рабочих видно не было нигде.

Федор вышел из конторы нас встречать. Кивнул мне и Асе. Посмотрел на сундук, который Сема нёс на плече.

– Спускаемся? – спросил он.

– Да, – кивнул я.

Глава 11

Мы снова спустились в шахту. Тот же коридор, те же балки, те же мёртвые фонари. Запах сырой породы и металла стал привычнее, но не приятнее. Капли воды падали где-то впереди. Когда добрались до лабиринта, осторожно разведали местоположение татцельвурма. Как и говорил Федор, он лежал ровно на том же месте, где и в прошлый раз, видимо, экономил энергию.

Затем мы отошли немного назад и остановились в паре поворотов.

Ася осмотрела место. Прошлась вдоль стен, потрогала камень, проверила щели, куда собиралась вставить стержни. Одобрительно кивнула. Пол здесь был сухой, – нам идеально подходило.

– Начинаю. Мне нужно три-четыре часа. Тишина, никто не мешает, – сказала она.

Сема поставил сундук. Ася открыла крышку, начала выкладывать предметы прямо на пол. Спокойно, ни одного лишнего движения.

Медные стержни она с подмогой Семы воткнула в щели между камнями по периметру сектора коридора, восемь штук. Каждый фиксировала, проверяла на шатание, подбивала, если держался неплотно. А дальше пошло и все остальное, что расставлялось, раскладывалось, развешивалось, наносилось, вырисовывалось, вычерчивалось…

Пока Ася работала, мы с Фёдором разговаривали. Негромко, в стороне, чтобы голоса не мешали колдунье.

– Давно вы у барона служите? – поинтересовался я.

– Третий год уже, – шепотом ответил он.

– Как вам здесь?

Фёдор помолчал. Посмотрел в сторону, где Ася чертила мелом на полу и стенах.

– Работа есть работа. Платит неплохо. Рабочие приятные люди. Барон… – Он не закончил. Не нужно было.

– Я разговаривал с одним из них, он назвался Михалычем, – сказал я. – Он рассказал про то, что барон нещадно экономит ресурсы.

Фёдор кивнул. Лицо не изменилось, но по тому, как он сжал челюсть, было видно, что тема больная.

– Я предупреждал дважды. Написал рапорт, отнёс барону. Он прочитал, сказал «не твоё дело, ты маг, а не инженер» и положил рапорт в стол. У него в столе таких рапортов, наверное, стопка. Не только от меня.

– А после обвала? – спросил я.

– После обвала сказал, что я сам виноват, потому что не проверил породу на устойчивость. Хотя это не моя работа и не моя специальность и, если откровенно, я в принципе таких заклинаний не знаю. – Фёдор посмотрел на свои руки.

Молчание. Где-то впереди, в темноте, Татцельвурм постукивал хвостом по камню. Щёлк. Щёлк.

– У меня есть идея, – предложил я. – Когда мы закончим с тварью, я хочу преподать барону урок. Мне понадобится ваша помощь.

Фёдор посмотрел на меня. Прямо, без выражения. Потом кивнул.

– Что нужно делать? – заинтересовался он.

– Подыграть. Когда я начну рассказывать барону историю про духа горы, нужно подтвердить. Остальное я объясню потом.

– Духа горы, – повторил Фёдор. Уголок рта у него чуть дрогнул. Первый раз за два визита на его лице промелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Я ведь все правильно понял, что барон дико суеверный?

– До безумия!

– Вот на этом и сыграем.

Ася закончила через три с половиной часа. Вышла из зоны ловушки, отряхнула руки. Мел на пальцах, пыль на коленях, лицо бледное, на лбу испарина. Колдовство такого масштаба забирало силы даже на этапе подготовки.

– Готово, – выдохнула она. – Ловушка активируется по моей команде. Зона покрытия: весь коридор от этого стержня до того. Удержание и подавление на все, что содержит ману выше определенной плотности, так что вам, Федор, лучше тоже держаться подальше, как и мне самой, собственно. Петр, и ты, Сема, сможете ходить в зоне без проблем. Когда тварь войдёт в зону, я активирую, и вы должны будете подскочить и накинуть сети.

– Сколько продержишь? – уточнил я.

Ася посмотрела на меня.

– Достаточно.

Я расставил сигнальные маркеры на стенах, по два с каждой стороны. Сети развесил у потолка на специальных крюках, которые Сема вбил в щели, готовые упасть по рывку верёвки. Я проверил каждый узел дважды. Если верёвка заест, сети не упадут, и вся подготовка насмарку.

– Фёдор, вы стоите здесь. Когда я активирую ловушку, добавляете свою ману в контур. Сколько сможете, – велел я.

Фёдор кивнул.

Я снял пиджак, жилетку, закатал рукава.

– Сема, кому-то придется ее приманить. Ты не против? – спросил я.

Сема покачал головой, тоже засучил рукава.

– Нет, Петр Алексеевич. Если от нее смогли убежать другие, то я тем более смогу.

– Тогда давай. Когда добежишь до зоны, проскакивай насквозь, потом будет возможность вернуться.

Он кивнул, потом поднял с пола фонарь.

– Погодите, молодой человек, – остановил его Федор, после чего зажег над головой Семы светящийся огонек. – Вот, так будет сподручнее. Спасибо вам за то, что рискуете ради нас.

Сема ему тоже просто кивнул и медленно пошел в темноту.

Какое-то время слышались только звуки его шагов, постепенно удаляющиеся, и мерный стук хвоста татцельвурма. Щёлк. Щёлк. Потом в какой-то момент раздался низкий рык с эффектом эхо, затем громкий топот Семы, а потом скрип и скрежет когтей и длинного змеиного тела по каменному полу.

Сема вылетел из-за угла, оттолкнувшись от стены ногой, чтобы сохранить скорость, и проскочил мимо нас буквально за пару секунд. А за ним выскочил и механический артефакт-защитник.

Татцельвурм развернулся, тоже пробежавшись по стенке, посмотрел на меня. Линзы вспыхнули жёлтым. Два огня в темноте. Прошла секунда, прежде чем он вошел в зону, что подтвердил мигнувший красным маркер на стене.

– Врубаю! – крикнула изо всех сил Ася.

Коридор вспыхнул. Свечи загорелись разом, символы на полу, стенах и потолке засветились белым, из разных колдовских ингредиентов пошли дымы разных цветов и искры, я ощутил ударившие в нос запахи соснового бора, озона и почему-то выпечки с корицей, а в уши ударил тонкий противный писк, который, как я понял, издавали два пучка закрепленных на стенах коридора друг напротив друга ярко-алых ягод.

Татцельвурм дёрнулся. Замедлился, линзы замигали. Попытался развернуться, хвост ударил по стене, высекая искры. Стержни загудели. Серебристая нить между ними вибрировала. Механизм все больше и больше замедлялся, будто был железным и ржавел прямо у нас на глазах.

Я рванул верёвку. Две сети упали сверху, накрывая тварь. Татцельвурм рванулся из последних сил, чешуйки заскрежетали по сетям, одна ячейка лопнула с сухим щелчком. Голова его высунулась, пасть раскрылась, и из неё вырвалось такое громкое шипение, что мне заложило уши. Вторая ячейка лопнула. Третья.

Тварь могла прорваться. Ещё один рывок, и сети не удержат.

Ася выбросила руки вперёд. Пот стекал по ее вискам, зубы стиснуты, ноги расставлены, как у человека, упирающегося в ураган. Давление усилилось, символы на полу загорелись ярче. Фёдор стоял рядом с ней, глаза закрыты, руки сжаты в кулаки, мана вливалась в контур ровным потоком. Его вклад был слабее Асиного, но это был тот самый процент, который отделял «почти держит» от «держит».

Сема, успевший уже вернуться, подскочил к татцельвурму, спеленатому сетями, навалился на его переднюю часть, прижал руками лапы. Я тоже не остался в стороне, наскочив и буквально обхватив руками и ногами хвост, болтавшийся из стороны в сторону.

– Сема, разбей его! – крикнул я.

Повторять не потребовалось. Извернувшись, наступив на одну из лап ногой, он дотянулся до здоровенного камня, который выпал из треснувшей стены, когда Ася пыталась вбить в нее нечто похожее на танковый еж, но из тонких стальных прутов, размахнулся и со всей своей богатырской силы опустил камень механическому монстру на голову.

Татцельвурм дернулся всем телом, и я четко понял, что это была не попытка вывернуться, а скорее конвульсия, если такое было уместно в данном случае. А Сема продолжил бить.

После третьего удара механизм перестал вырываться и просто остался подрагивать, после пятого его голова стала вдвое тоньше и даже эта дрожь почти прекратилась, но Сема на всякий случай ударил еще трижды.

Мне было откровенно больно на это смотреть. Механизм, который кто-то создавал месяцами, перестал существовать за полминуты. Да, он покалечил троих, и, не понимая, как он устроен, деактивировать его было бы невозможно, но это все равно было невероятно обидно – видеть, как умирает настолько невероятное творение человеческого мастерства и ума.

Наконец, все было кончено. Сема выпустил камень и встал. Тварь лежала неподвижно, сеть поверх, латунные чешуйки тускло блестели в свете догорающих свечей.

Ася опустила руки. Привалилась к стене, закрыла глаза. Тяжело дышала. На лбу и на шее блестел пот.

– Ты в порядке? – спросил я, тоже поднимаясь.

– В порядке. Дай минуту.

Фёдор стоял рядом, бледный, но на ногах. Посмотрел на разбитого Татцельвурма. Потом на Асю. Потом на меня.

– Впечатляет, – сказал он тихо.

– Это она, – кивнул я на Асю. – Без ловушки мы бы до него не добрались.

Ася, не открывая глаз, чуть приподняла руку.

* * *

Зал и дверь мы нашли быстро. Лабиринт был ветвистый, но не слишком большой. И дверь, как оказалось, даже не была заперта. Видимо тот, кто ее поставил, понадеялся на татцельвурма.

За дверью нашлось совсем небольшое полукруглое помещение с развешанными по стенам небольшими полочками. На них были аккуратно расставлены разные вещи, большинство из которых фонило маной.

Кулон на цепочке: тёплый металл чуть светился в темноте, несколько амулетов в кожаном мешочке, навигационный артефакт с тройной стрелкой и так далее.

[Кулон, милый. Благословлённый предмет. Помнишь, я тебе рассказывала? Редкость. Асе пригодится!]

Я взял кулон. Тёплый в ладони, пульсировал мягко, ровно. Ритм напоминал сердцебиение. Качественная работа, другая эпоха. Убрал в карман.

Остальное сложил в мешочек, благо, тут все было небольшим. Ценное, но ничего, что мне было бы нужно. Зато рабочим, которые сидели наверху в бараке, всё это пригодилось бы. Оставалось только сделать так, чтобы они эти вещи получили.

На следующий день приехал барон. Мы встречали его у конторы, сундук стоял передо мной. Барон, подойдя с улыбкой, гонец доложил ему, что мы справились с задачей, остановился и помрачнел. Взгляд метнулся от сундука ко мне и обратно.

– Что в сундуке? – строго спросил он.

– Юрий Константинович, – сказал я с наигранным беспокойством. – Зверь пойман. Но есть проблема.

Барон побледнел. Рука метнулась к деревянному амулету.

– Какая проблема?

– Тварь, которую мы нашли – это не просто зверь. Это порождение духа горы, – обозначил я.

– Ду… ду… духа?.. – он перешел на фальцет, рука бросилась к амулетам на груди.

[Ха-ха-ха! Милый, какое же у него смешное лицо! Как хорошо что меня слышишь только ты!]

– Горы. Обрушение тоннеля разгневало его. – Пауза. Я посмотрел барону в глаза. – Когда гора наполняется человеческими негативными эмоциями: беспокойством, страхом, жадностью и так далее, дух горы посылает стража, который будет отваживать всех, кто раздражает духа.

Барон слушал, и с каждым словом его лицо менялось. Бледность стала серой. Пальцы на деревянном кругляше побелели.

– Мы нашли в зале за той дверью тайник, но если вы заберете это все себе, как хотели, дух горы не успокоится и через какое-то время создаст нового стража. И тогда вся наша работа по запечатыванию стража в этот сундук, – я поставил на сундук, в котором теперь лежали останки татцельвурма, – станет бессмысленна. И никто не гарантирует, что следующий страж не будет опаснее первого.