Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Мотылёк искал не по запаху, а по мане. Ручка Виктора годилась как образец, по ней мотылёк узнал бы, кого ловить, но взять след он мог только там, где Виктор сам бывал и оставил свою ману. И в мёртвом двенадцатом отделении он наследил наверняка: сам же завязал на него свои грязные дела.

Туда я и поехал, опять с Сёмой и с мотыльком в коробочке. Двенадцатое встретило нас всё таким же заколоченным и пустым, каким я его оставил в прошлый раз: тёмные окна, забитая крест-накрест дверь, тишина.

Я достал мотылька, посадил на ладонь и поднёс к нему ручку. Жемчужина в нём мигнула розовым, крылья дрогнули, он сорвался и закружил над землёй у крыльца, низко, над самой грязью.

Сперва он заметался, тыкаясь то туда, то сюда, но потом выровнялся, прошёл круг ниже, поймал одну нить и потянул по ней, ровно, не сбиваясь. Повёл в сторону, вдоль улицы, прочь от здания.

Мы пошли следом, Сёма чуть позади, поглядывая по сторонам, не увязался ли кто за нами. Идти оказалось недалеко. Через два квартала мотылёк привёл нас к неприметному строению, поднялся к самому верху, сел на карниз и замер, мигая жемчужиной.

Снаружи было тихо. Охраны никакой, ни у дверей, ни во дворе: выставить сторожей значило бы, что тут есть что-то, что стоит охранять. Дом просто стоял, ничем не выделяясь среди соседних, и только две мелочи цеплялись за глаз: ставни прикрыты среди бела дня, и замок на двери новее самой двери.

Место тоже было выбрано с умом. Не глухой пустырь, где чужой на виду, а живая улица, где один тихий дом среди прочих не привлечёт ничьего внимания. Виктор и тут всё рассчитал.

Я остановился поодаль. Прислушался к тому, что чувствую. За стенами была мана, живая. Я постоял, разбирая ощущение по нитям, как привык разбирать механизм.

Трое внутри. Маги, и ни один не выше третьего ранга, иначе я почувствовал бы бо́льшую тяжесть. И, в отличие от колдунов, маги третьего ранга не были прямо редки в Грозове. Но трое сразу – это уже было довольно серьезно.

Сёма держался рядом, чуть впереди меня, и смотрел на дом спокойно.

– Полезем? – спросил он вполголоса, явно не испытывая вообще никакого страха.

– Не сейчас уж точно.

Лезть втроём с мотыльком, без подготовки, в дом, где сидят трое магов, я не собирался. Подозвал мотылька обратно в коробочку и отступил тем же путём, каким пришёл, не торопясь.

[Теперь знаешь, где у него нора, милый.]

– Да, – хмыкнул я. – И для того, чтобы в ту нору забраться, нам понадобиться дополнительная боевая такса.

* * *

Войдя в контору МОЛОТа, я показал свой пропуск консультанта на проходной, но не вошел, а только передал через дежурного, что к Марку Жарову у меня есть важный разговор, и где меня найти. К вечеру Жаров пришёл сам, в Лавку.

Ася с Семой уже готовились к ночи в своих комнатах, поэтому с Жаровым мы остались наедине. Марк взял табурет, сел напротив прилавка, вытянул ноги и оглядел меня с напряженным вниманием.

– Ну, выкладывай. По твоему лицу вижу, не чаю пить позвал.

Я выложил. Начал с банка: у Виктора через закрытое двенадцатое отделение идут какие-то тёмные деньги, мимо всякого учёта; рядом он держит тайный угол, и там сидят трое магов, стерегут, а значит, есть что стеречь. И есть дата, к которой всё это привязано, я не знаю, что в тот день случится, но тянуть нельзя.

Жаров слушал, не перебивая.

– Сколько их там, в этом углу? – Он чуть подался вперёд. – И какого ранга?

– Трое. Не выше третьего.

Он кивнул, переварил, отложил это про себя.

– Это ещё не всё, – сказал я. – Раз уж зашло. Виктор не первый год собирает на людей бумаги и держит их на крючке, шантажируя и заставляя выполнять его команды. У меня есть записная книжка с данными, но я не уверен, насколько они актуальны на сегодняшний день. Тем не менее через нее я уже выходил на его жертв, так что данные гарантированно верны. Меня он тоже пробовал свалить: почти уверен, что Крюков – его дело. И квартиру мою сжёг он. Доказать не могу, но знаю.

При слове о квартире Жаров перестал качать носком сапога.

– Знаешь или думаешь? – четко спросил он.

– Знаю. Доказать не могу, это разные вещи.

– Разные, – согласился он. – Для дела. Но для бумаги одно.

Он помолчал, глядя на меня. Чего я Жарову не сказал, так это про тайник старого мастера и про то, ради чего Виктор на самом деле всё это затеял. Не потому что как-то активно таил. Просто к нынешнему делу оно не шло, а грузить человека лишним сейчас не стоило.

Мотылек, которого я выпустил из коробочки, когда мы добрались до Лавки, уселся на прилавок. Жаров, которому я рассказал в том числе и про его свойства, протянул палец, и мотылёк, помедлив, перешёл на него.

Жаров поднёс его к глазам, повертел бережно, двумя пальцами, разглядывая контуры на крылышках.

– Красивая вещь, – сказал он, и в голосе у него мелькнуло искреннее восхищение. Он вернул мотылька на мою ладонь бережно, как чужого птенца. – Допустим. И чего ты от меня хочешь? Официально у меня связаны руки. Оснований нет, санкции нет, улик по большому счету тоже нет, твою книжечку надо изучать, к тому же, если это не оригинал, Морозов всегда сможет заявить, что ты все сфабриковал. Да и банковские дела не моя епархия, МОЛОТ про артефакты.

– Знаю, – сказал я. – Потому и зову неофициально, на ночное дело. Скажу как есть: мы хотим вломиться в его штаб-квартиру, найти то, что сможет стать железным доказательством его вины и опубликовать. Законности у этого нет никакого, очевидно, но у меня нет ничего, чтобы доказать свою правоту в официальных инстанциях. Но ты знаешь меня и должен понимать: я бы не стал делать ничего настолько безумного, если бы можно было обойтись без этого. Помоги нам. Не только из-за банка, а по всему вместе: он обкрадывает и гнёт людей, которым нечем ответить.

Жаров поднялся, прошёлся, также как с утра Виктор, только тяжело, по-солдатски.

– Бумажного основания мне и правда не хватает, – сказал он. – Но, если есть хотя бы один к десяти шанс, что ты прав, и это можно будет предотвратить, проникнув в одну квартиру и скрутив парочку магов, я в деле. Если Морозов правда так ведёт дела, его давно пора прищучить.

– Значит, со мной?

– С тобой, с тобой. – Он усмехнулся. – Кто ещё за тобой приглядит.

Я кивнул. Невелика сила против банкирского дома, да другой у меня и не было.

* * *

Ночь стояла глухая, безлунная. Улицы вымерли, фонари жгли через один, а закрытое двенадцатое отделение по соседству стояло тёмное и пустое. К штабу мы подошли вчетвером дворами, тихо: я, Ася, Сёма и Жаров. Дыхание стыло паром, и мы старались дышать в воротники, чтоб над забором не вставали облачка и не выдало нас раньше времени.

По рекомендации Жарова мы решили пробраться со стороны внутреннего двора. Перелезли через забор, подошли к внешней лестнице, с подмерзшими деревянными ступеньками, идущей, судя по всему, к дверям в коридоры.

Поднялись на последний этаж, сгрудились у двери. Набор инструментов, который может понадобиться для взлома я подготовил заранее. Не то, чтобы я прямо мастерски вскрывал замки, но и замки в этом времени были далеко не такими же, как в двадцать первом веке, и бо́льшая часть безопасности была на магии.

Также была пара бытовых артефактов, не боевых, но в стычке годных: фонарь, что бьёт по глазам слепящей вспышкой, и оглушалка. А еще со мной была Лунная Чернильница, завёрнутая в тряпицу у самого тела, чтоб не остыла на морозе.

Ей я смог бы переписать защитные магические контуры, если такими была окружена квартира. А она скорее всего была. Странное это было дело для часовщика: среди ночи лазить по чужим дворам со взломным набором. Но и заговоров против меня в прошлой жизни никакие дворяне не строили.

Замок с лестницы в коридор я снял тихо, в три приёма, вообще не напрягаясь. Крадучись, на цыпочках, подошли к двери квартиры, на которую указал мотылек. Я присел перед дверью.

Как и ожидалось, тут были установлены магические контуры: защитный и сигнальный – это мне уточнила Лавка. Сам я собственным восприятием и с минимальным набором инструментов не смог бы проанализировать контуры достаточно точно.

Однако у меня был универсальный прибор, чтобы их обезвредить. Дом был пуст, не считая нужной квартиры, так что времени у меня было достаточно, и, присев у двери, я начал под руководством Лавки вырисовывать новые контуры, блокирующие те, что шли внутри стены и двери, прямо поверх материала.

Все было готово минут за сорок. Я справился бы быстрее раза в три, будь я в Лавке с моноклем, но тут нужно было буквально действовать на ощупь, слушая команды Лавки вроде: «тринадцать сантиметров прямо», «поворот на семьдесят градусов» или «забираешь, выровняй». Благо, глазомер у меня был идеальный.

Когда все было закончено, я отошел от двери и предоставил ведущую роль остальным. Хотя в нашей четверке я был «организатором», в реальном бою толку от меня, на самом деле, было не так много.

У меня не было ни семиной силы, ни колдовства Аси, а если бы мне выдали боевые артефакты, как Жарову, я бы скорее себя самого покалечил, все-таки это были особые модели, далеко не серийного производства, под них специалистов обучают отдельно. Да и драться в целом я мягко говоря не умел.

Впрочем, против я не был. Каждому свое. Сема, отодвинув меня еще немного в сторону, примерился и врезал по двери у самого замка ногой с такой силой, что довольно хрупкая створка не просто распахнулась, а была попросту сорвана с петель и влетела внутрь помещения.

После чего Сема, Жаров и Ася ворвались в штаб-квартиру Виктора. Большая комната, смежная каморка. Столы под бумагами, плотные шторы до пола, чтоб с улицы не видели огня.

На одном из столов горела прикрученная лампа, и в скудном её свете всё выглядело неожиданно буднично, по-конторски. У стены глухой сейф, и всюду папки, стопками и горами. Тут явно хозяйничал не лично Виктор, он бы такого бардака не допустил. От столов, опрокидывая стулья, навстречу нам уже вскакивали трое.

Однако у магии было большое ограничение: ей нужно было время. На том и строился весь наш расчёт. В тесноте и в упор, в первые мгновения, пока заклинание не свито, маг беззащитен не меньше обычного человека, по крайней мере на низких рангах. Эти-то мгновения и были наши.

Сёма пошёл на двоих разом. Заклинание не бьёт мгновенно, его надо собрать и пустить, и сто с лишним килограммов Сёмы двигались быстрее всякого заклинания: он влетел между ними прежде, чем они успели свести руки, одного сшиб с ног плечом, во второго впечатался всей своей тушей и буквально отфутболил в стеллаж так, что полки ахнули и сверху посыпались папки.

В комнате разом стало тесно от грохота и треска дерева. Жаров шёл за ним впритык, сорвал с пояса глушилки и ударил ими по этим двоим. Мана у магов под рукой погасла, как задутая свеча и на этом для них почти все было кончено.

В отличие от той глушилки, что Ася создала в качестве ловушки для мага, перевозившего артефакты Боброва, артефакты Жарова работали буквально пару секунд, но давать им даже эти секунды Сема им не собирался.

Один из тех двоих всё же вспыхнул началом заклинания, но глушилка свела его до светового пшика и Сёмин кулак отправил его обратно к стене.

Третьего, самого вёрткого, взяла на себя Ася. Колдовство требует ритуалов, но колдовское пламя – исключение, потому что, если я правильно понял Асю, само тело колдуна становится материалом для «ритуала» призыва пламени.

Она поставила перед третьим магом огненный заслон, отжимая назад, не давая ударить. Он метнулся вдоль этой стены, ища, где её обойти, и нашел лишь небольшой просвет рядом со входом, где стоял я.

Прикрыться я не успевал, отскочить тоже. И тело среагировало будто бы даже быстрее мозга, и я вытолкнул ману коротким, грубым толчком. Мага повело вбок, его собственное заклинание сорвалось и ушло в стену, а затем на него налетела Ася и поднесла пламя прямо к лицу.

Однажды я уже так делал, шуганул лошадь, когда брали экипаж Боброва с краденым, но против человека это вышло у меня впервые, и я на миг замер, глядя на собственную ладонь.

[Запомни это, милый. Потом разберёшься, что почувствовал. Сейчас не до того.]

Сейчас и впрямь было не до того. Сёма уже вязал своих двоих их же поясами, Жаров помогал, прижимая коленом. Обошлось без травм, у нас разве что пара ушибов да у Сёмы рассечённая бровь, которую он и не заметил. После того, как разобрался со своими, Сема пошел помогать Асе.

Дверь каморки, в которую закинули троицу связанных магов, приперли тяжёлым столом. Передышку, к сожалению, можно было себе позволить лишь очень короткую. Хотя сигнальный контур я отключил, на шум могла нагрянуть стража, и надо было успеть всё, пока тихо.

Где-то в доме мерно капала вода из рукомойника, и в этой тишине звук казался громче наших шагов. За приставленной дверью связанные не дёргались, видно, рассудили, что себе дороже; за ставнями спал пустой переулок, но я знал, что тишина эта ненадолго.

Ася стояла у стены, переводя дух, отгоняя ладонью прилипшую прядь. Огонь она погасила, но руки у неё ещё подрагивали. Сказала негромко, чтоб слышал я один:

– Теперь эти трое знают, что я колдунья.

– Знаю, – вздохнул я.

Сказано это было ровно, без жалобы, но я понимал, что за этим стоит. Колдунья на виду, да ещё беглая, для неё это не пустяк: эти трое могут проговориться, а дальше слух пойдёт куда не надо, к тем, от кого она и пряталась.

Но что с этим делать, мы решать будем не здесь и не сейчас. Она кивнула, не споря. Ася отошла, Сёма встал у входа сторожить улицу.

Я подошёл к сейфу, тронул холодный металл, оглядел дверцу: глухая, без скважины снаружи, замок упрятан внутри. Улики, по всему, лежали там, если они вообще были.

[Сейф из простых, милый, но в этом и проблема. Замок чисто магический. Тут нет ничего, что можно было бы взломать механически, а емкость контуров маны ненормально высока. Вскрыть просто так не получится.]

– Совсем?

[Ну… не совсем. Я все еще смогу объяснить тебе нужные контуры. Но из-за плотности маны внутри сейфа я сама плохо вижу необходимые траектории и тебе придется чертить жирнее, чтобы точно попасть, к тому же, чтобы перекрыть контуры сейфа, придется влить еще больше маны.]

Я замолчал. Уже знал достаточно, чтобы понять, чем это грозило. Чернильница в контексте артефакторики была тончайшим и изящным скальпелем, а сейчас этим скальпелем мне предлагали колоть дрова.

Но другой отмычки к этому сейфу у меня не было.

– Рассказывай траектории, – вздохнул я.

[Ты уверен?]

– Как и всегда.

[Хорошо. Тогда от левого верхнего угла дверцы…]

Я повёл линию по холодной дверце, выводя контур взлома на слух, по словам Лавки. Зачерпывая стеклянным пером жидкую ману из Чернильницы, я каждый раз вытягивал на перо больше, чем было допустимо, примешивая к этому еще и свою ману.

И уже после десяти проведенных линий понял, что Лунная Чернильница не выдерживает такого стремительного истощения своих резервов. Лунное серебро было не просто металлом, оно было накрепко связано с маной.

Как древние китайские глиняные чайники. Если в них не заваривать воду – они растрескаются, а если заварить слишком крутой кипяток – лопнут.

Когда был завершен последний контур взлома, я взглянул на Чернильницу и к своему неудовольствию понял, что, кажется, я сотворил нечто необратимое. Мерное свечение стенок потухло, а сияние остатков жидкой маны внутри стало дерганым и нестабильным.

Я почти наверняка знал, что так и будет, и всё равно на миг застыл: вещь, к которой уже прикипел и которую использовал для создания нескольких по-настоящему невероятных вещей, сломалась. Починить ее можно было, но, если исключить крайне нереалистичные варианты, единственным вариантом оставалось использование другого схожего артефакта из лунного серебра, а они были невероятно редки и дороги.

Но сантиментов разводить было некогда. Я сунул мёртвую, остывающую Чернильницу в карман и повернул ручку дверцы.

В сейфе лежал гроссбух. Тяжёлый, в коже, разбухший от закладок, исписанный убористо от корки до корки. Полноценная теневая бухгалтерия Виктора. Та самая прямая улика, ради которой всё и затевалось.

Я достал из внутреннего большого кармана стопку чистых листов и небольшой артефакт, по форме похожий на линейку с держателем. Стоил этот дружок семнадцать тысяч и использоваться мог только магом, так что распространять его массово было невозможно, но свойство его было в моем случае незаменимым: он мог за минуту перенести все данные из гроссбуха на чистые листы.

Приложив линейку сначала к записям Виктора, я дождался, пока артефакт перестанет тянуть из меня ману, а потом приложил его же к стопке листов и с искренним удивлением, несмотря на уже все чудеса магии, что я видел в этом мире, наблюдал за тем, как на бумаге начинают стремительно проступать строки и столбцы данных.

Причем этому принтеру даже не нужно было подавать по одному листу за раз. Он сразу переписывал все, что запомнил, на весь имеющийся объем чистой бумаги.

После чего, когда все было закончено, я убрал гроссбух обратно в сейф, закрыл его, разрушил с таким трудом начертанный контур взлома, влив в него слишком большую дозу собственной маны…

Все. Теперь, даже если Виктор узнает, что мы вломились сюда, он останется уверен, что сейф мы вскрыть не смогли. По крайней мере хотелось надеяться на это.

Листы переписанного гроссбуха я завернул в тряпицу и сунул под пальто. Мы ушли тем же двором, тихо, как и пришли, и морозный воздух на улице показался мне особенно чистым после спёртого духа того логова, где пахло пылью и старой бумагой.

Вернулись мы ещё затемно. Все были уставшие, но спать никто не пошёл: сели в зале, ожидая вердикта по гроссбуху. Я положил его на прилавок и сел разбирать.

Те три листа были голыми столбцами сводок, выжимкой данных, которую было невозможно понять без знания банковской системы. Гроссбух оказался другим.

Развёрнутая запись: имена, даты, пометки на полях, кому и за что шли деньги, чьей рукой принято и чьей выдано. Я листал страницу за страницей, и всюду складывалась одна и та же картина.

Виктор воровал из собственного банка. Гнал деньги через мёртвое двенадцатое отделение и на каждом прогоне уводил разницу мимо всякого учёта, к себе. Не по мелочи и не разово, а годами, будто проценты с крупного вклада.

Прояснилась и дата. На тот день, до которого оставалось двое суток, у него была назначена крупная прогонная транзакция, а сразу за ней обнуление и обновление всех записей. После этого следов было бы не сыскать.

А значит нам надо было ударить раньше. Опоздаем – и будем махать кулаками после драки без единого доказательства в руках.

И бить надо было не одним ударом, а всеми сразу. Сунься я с чем-то одним, Виктор заткнёт эту дыру и замнёт дело: у него и связи, и отцовский банк за спиной. А вот если разом, по нескольким местам, он не успеет: пока будет тушить в одном углу, пламя займется в трёх других.

Тут же, не отходя от прилавка, мы с Асей, Сёмой и Жаровым набросали список линий и направлений нападения.

Первое, официальное. Ключевые выкладки из гроссбуха я открыто подам в государственную службу по банковским махинациям прямо завтра. Жаров пообещал поспособствовать тому, чтобы это заявление рассмотрели немедленно и тут же подготовили операцию по перехвату.

Не факт, конечно, что после нашего взлома и грабежа штаб-квартиры Виктор не отменит передачу, но я сделал все, чтобы он параноил как можно меньше.

Второе, деловое. Я подниму всех, с кем свёл знакомство по торговым и ремонтным делам, чтобы ударить Виктора по позициям и по доброму имени среди дельцов. Котов, Вольский, Нечаев, Тихон Свиридов – лесопромышленник, владелец механического заводика Аркадий Дегтярёв; судовладелец Ефим Кубышкин… не скажу, конечно, что меня знал весь город, но что-то слышали о Лавке к этому моменту уже очень многие.

Третье, публичное. Лара, у которой знакомых по всему городу не счесть, пустит слухи через сарафанное радио. А заодно я, Ася, Сёма и Илья разнесем по редакциям копии самых громких страниц.

Четвёртое, семейное. Те же выкладки уйдут старшим Морозовым, а отцу Виктора отдельно, личным письмом, с полным раскладом. Был шанс, что семья Морозовых в курсе махинаций Виктора или даже заодно с ним, поскольку банк – это все-таки не только их личное дело, но и государственный подряд, и я не исключал, что они воровали у империи осознанно и коллективно. Но если нет, то сообщить отцу о том, какой его сыночек «талантливый», было бы ни капли не лишним.

И всё это надо было свести в одно время, чтобы удары легли разом, не вразнобой.

Два дня я мотался по городу из конца в конец, с бумагами и выжимками, сговариваясь, кому когда выступить, и эти два дня я почти не спал.

* * *

– Ну даёшь, Петя. – Лара покачала головой, и не сказать, чтобы сильно удивилась. – Я тебе так скажу: с Морозовыми лучше не связываться, это всякий в городе знает, и ты, дурья голова, знаешь. – Помолчала, разглядывая меня. – Но если он и впрямь у своих же ворует, да ещё у простых людей через это тянет… – Она хмыкнула. – Такому насолить и не грех. Чем помочь-то?

Благо, она ничем не рисковала, иначе я бы к ней не обратился: лично её дело не касалось и никто бы и не дознался, с чьего языка пошло. Я попросил пустить молву, и не по одной богеме, а пошире, по всем кругам, до кого дотянется, если у нее есть таковые.

Тут она усмехнулась, и в усмешке этой я прочёл, что знакомых у неё по городу куда больше, чем я себе представлял.

* * *

Заводик Дегтярёва стоял на Кузнечной, и слышно его было за квартал: ровный лязг, гул приводных ремней, шипение пара из-под крыши. Аркадий Львович встретил меня прямо в цеху, в кожаном фартуке, перекрикивая станки, и провёл к себе в каморку при цеху, где грохот делался хоть немного глуше и можно было говорить, не срывая голоса.

Человек он был дельный, лишних слов не любил, и я не стал ходить вокруг да около. Выложил перед ним выжимку из гроссбуха, без лишних имён, только суть и те цифры, что бьют наповал. Дегтярёв читал, шевеля губами, водя по строчкам пальцем в машинном масле, потом поднял на меня глаза.

– Это серьёзно, Пётр Алексеевич. С этим уже не к куме на чай. Это, если по уму, в суд да в газеты.

– Туда оно и пойдёт. А к вам я пришёл за другим, – начал объяснять я.

Среди станков, в запахе масла и горячего металла, я был как дома, и он это видел, и оттого, верно, поверил скорее: своему верят легче, чем чужому. Мы сговорились, как давить на Виктора по деловой части: куда надавить, чтоб заскрипело.

* * *

– Шутишь, что ли, конечно помогу! – Ольга Старостина, с которой мы уже давно успели перейти на ты, оказалась неожиданно полна энтузиазма. Кстати, недавно она, наконец, закончила свой марафон похудения и теперь выглядела как изящная барышня, сбросив не только двадцать с лишним килограммов, но и десяток лет в придачу. – Сволочь эдакая! Да я ему…

Причина возмущения стала понятна очень быстро: у Ольги был вклад в морозовском банке. Так что союзника в лице всей Палаты Учета, где у Ольги были знакомые почти во всех отделах, я заполучил вообще не напрягаясь.

* * *

Ту самую ночь, однако, я провел дома, в постели, заснув беспробудным сном после двух суток беготни. Не то, чтобы мне не хотелось посмотреть на то, найдут что-то оперативники службы финансовых махинаций, но, в отличие от проверки лавки Савельева, к двенадцатому отделению мне точно не стоило являться. Еще сочли бы за сообщника.

Но реакция в прессе на следующий день оказалась более чем удовлетворительной, да и все остальные наши линии нападения сработали как надо. Еще через пару дней во всем городе уже не было никого, кто не знал бы и не говорил бы об обвинениях в сторону Виктора.

Как я понял, реальный срок ему все равно не грозил. Верткий наследник Морозовых, в отличие от того же Савельева, был достаточно обмотан линиями связей и взаимных контрактов, чтобы остаться на свободе даже после таких обвинений. И это меня ни капли не удивило.

Но нельзя было также не недооценить масштаб репутационного, делового и финансового ущерба, что мы за раз нанесли Виктору.

И когда через пару дней по делу против него назначили первое слушание, к зданию суда я пришёл загодя и просто встал у ступеней, в стороне, подняв воротник от ветра.

Народ шёл, чиновный и не очень, в дверях толклись, переговаривались вполголоса. Потом подъехал и Виктор. Поднимаясь по ступеням, в своём безупречном чёрном сюртуке, в окружении стражи, прямой, как всегда, он скользнул взглядом по толпе и увидел меня.

Я ничего не сказал. Только поднял руку и махнул ему, по-простому, другой рукой показывая его ручку. С тех пор, как с ее помощью мотылек отследил мне штаб-кваритру, она стала моей любимой и все декларации, чертежи и записки я подписывал исключительно ей.

Можно было бы подумать: глупо. Но я не сомневался, что он уже давно понял, кто виноват во всех свалившихся на него бедах. Так что смысла скрываться не было никакого.

Лицо у него не дрогнуло, он лишь чуть задержал на мне взгляд и пошёл дальше, вверх по ступеням. Я не торжествовал вслух, не было нужды. Своего я добился, и он это знал. Но мы оба понимали, что на этом еще ничего не окончено.