Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Барон открыл рот, закрыл. Открыл снова.

– Фёдор, – он повернулся к магу. – Это правда?

Фёдор стоял рядом. Лицо серьёзное, ни тени усмешки.

– Мана в тоннеле нестабильна, Юрий Константинович. Я измерял. Если ничего не сделать, скорее всего все случится именно так, как говорит Петр Алексеевич, и я не смогу гарантировать безопасность при возобновлении работ.

Формально он не соврал. Мана действительно была нестабильна после ловушки Аси. И гарантировать безопасность в руднике, где экономили на креплениях, не мог бы никто.

– И что делать? – спросил барон.

– Раздайте то, что мы нашли в тайнике, рабочим, и обеспечьте им безопасную работу. Когда дух горы почувствует вашу бескорыстность и радость рабочих, он снова уснет.

Барон мялся. Лицо дёргалось. Артефакты стоили денег, и он это понимал. Но суеверие было сильнее жадности. Деревянный амулет заскрипел в его пальцах.

– А если раздать часть? – попробовал он. – Половину, например?

[Ты смотри какой!]

– Дух горы не торгуется, Юрий Константинович, – ответил я.

Барон посмотрел на Фёдора. Фёдор покачал головой. Медленно, с сочувствием, которого явно не испытывал.

– Ладно, – сказал барон наконец. Через силу, как человек, выдирающий у себя зуб. – Раздайте. Всё раздайте. Только чтобы проклятия не было.

– И ещё, – добавил я. – Сундук. Зверь внутри, запечатан. Открывать нельзя, смотреть нельзя. Если откроете, он точно вырвется. Если хотите могу забрать.

Барон посмотрел на сундук. Отступил на шаг. Потом ещё на шаг.

– Забирайте! Всеми силами прошу, забирайте! – воскликнул он.

Сема невозмутимо подхватил сундук и понес его к повозке.

Нам барон выплатил сто пятьдесят тысяч плюс стоимость всех расходников Аси, как я настоял. Отсчитал при мне, руки чуть дрожали. Дважды сбился со счёта и начал заново. Ася стояла рядом и смотрела на него со снисходительным презрением.

Позже, когда барон ушёл в контору, успокаиваться, я отвёл Фёдора в сторону. Достал десять тысяч.

– Это вам. За честность и за помощь, – протянул я.

Фёдор посмотрел на деньги. Потом на меня.

– Это много.

– Вы заслужили. Артефакты из тайника раздайте рабочим, или продайте и раздайте деньги. Проследите, чтобы никто не остался без доли.

Фёдор взял деньги. Убрал в карман.

– Это было хорошо сыграно, Петр Алексеевич, – улыбнулся он.

– Ну а как иначе?

– А если барон потом захочет все перепроверить и выяснит правду?

Я хмыкнул.

– Нам он в любом случае ничего не сделает, а даже если попробует, это будут не ваши проблемы. Официально он тоже ничего делать точно не станет. Потому что тогда ему придется признать, что он всерьез испугался бабушкиной байки. А если, узнав правду, он попытается неофициально надавить на вас или рабочих – приезжайте в Грозов. Тихая набережная, дом 7. Мы подумаем, что сделать.

Фёдор посмотрел на меня. Кивнул. Пожал мне руку.

Когда мы ехали обратно, сундук с деактивированным Татцельвурмом и не потратившимися частями ритуала Аси погромыхивал на кочках. Потом изучу, разберу, пойму, как работает. Материалы были очень качественными, шестерёнки, старые контуры. В правильных руках из этого можно было сделать что-нибудь полезное. В неправильных, впрочем, тоже.

На полпути достал из кармана кулон. Повернулся к Асе. Она сидела, откинувшись к стенке повозки, глаза полузакрыты. Ритуал и ловушка забрали у неё много сил. Но спина была прямая, подбородок не опущен. Даже измотанная, Ася не позволяла себе выглядеть слабой.

– Ася.

Открыла глаза.

Протянул кулон на ладони. Цепочка свесилась между пальцами.

– Из тайника. Лавка сказала, что это благословленный артефакт. Тебе явно нужнее, чем мне.

Ася посмотрела на кулон. Потом на меня. Взяла. Повертела в пальцах. Лицо чуть изменилось: едва заметное удивление, потом что-то мягче.

– Это довольно мощная штука, – вынесла она свой вердикт. – Ускоряет восстановление энергии… раза в три.

– Да? – удивился я. – Я ничего такого не почувствовал.

– Потому что работает только для колдунов… – протянула Ася, изучая узор на поверхности кулона. Потом подняла на меня взгляд. – Спасибо.

Надела. Цепочка была короткой, вероятно, намеренно, Кулон лёг у горла, чуть светясь. Сема напротив посмотрел, кивнул одобрительно.

– Тебе очень идет, – чуть улыбнулся он.

Ася посмотрела на него, помолчала.

– Спасибо. И ты отлично справился тоже. Ловушка-ловушкой, но добил монстра ты, – сказала она, и Сема заулыбался так широко, что я на секунду испугался за его рот. Но Ася на этом не остановилась. Похоже, момент того, как Сема разбивает татцельвурму голову камнем, запал ей в сердце даже больше, чем я мог представить. – Ты прям мой…

[Рыцарь? Любимый? Хороший? Кто⁈]

Я не смог остановить свои губы от широкой улыбки. Ася заметила это краем глаза и осеклась на середине фразы.

[ Черт, я ее спугнула!]

– Мой… лодец.

– Мойлодец? – переспросил я, едва сдерживая смех.

[Ой, ну что это такое, а?]

– Да! – Ася взвилась. – Мойлодец! Проблемы⁈

– Никаких проблем, – помотал я головой. – Сема. Ты мойлодец.

Сема был, возможно, немного наивным, но никак не глупым. И в его взгляде на Асю промелькнуло что-то куда большее, чем просто радость от похвалы.

Но, как и обещал, еще когда приехал, он не стал предпринимать никаких попыток развить эту ситуацию, и до дома мы доехали уже без всяких неловких ситуаций.

* * *

Вторая посылка от покровителя пришла через неделю после того, как я отправил первую.

– Опять дяденька в пальто? – поинтересовался я у нового мальчишки.

– Ага. Откуда вы знаете? – удивленно спросил он.

– Секрет.

Дал ему монету. Мальчишка сразу же исчез.

На этот раз посылка была куда меньше. По сути, это была даже не посылка, а просто конверт, просто довольно пухлый. Внутри лежало письмо и несколько сложенных листов, исписанных мелким почерком.

Не каллиграфическим, как в предыдущих письмах, а другим: торопливым, с нажимом, со старомодными завитками на заглавных буквах. Чернила выцвели до рыжины. Чужой почерк. И чужие записи. Старые.

Письмо покровителя было коротким: «Благодарю за стабилизатор. Качество отменное. Прилагаю записи, которые могут вас заинтересовать. Источник: личный архив С. М. А.»

С. М. А.

Сергей Михайлович Апостофин.

Глава 12

Я развернул листы. Текст был технический, с терминами, часть которых я вовсе не знал.

Лавка помогала: переводила, объясняла и всё уточняла. Некоторые термины были незнакомы даже ей: Апостофин пользовался собственной системой обозначений, которую Лавка помнила лишь фрагментами.

Суть проявлялась постепенно, абзац за абзацем. Как проявляется изображение на светописи: сначала контуры, потом детали, потом целое. И суть была такова…

Лавка была привязана к якорю. Физический артефакт, созданный при строительстве и вмурованный в фундамент, в ту точку, откуда Лавка начала расти.

Апостофин создал его сам и обслуживал регулярно. Раз в несколько месяцев спускался к нему, закрывался на целый день. Настройка, калибровка, подпитка. Рутина, которая обеспечивала всё остальное: стены, расширения, сознание.

В записях была пометка на полях, сделанная другим почерком, очевидно, покровителя: «После смерти А. обслуживать стало некому». А умер первый Хозяин Лавки уже что-то около ста лет назад.

Пока Лавка постепенно теряла комнаты, уменьшаясь и слабея, глобальных проблем не было. Якорю не нужно было ничего удерживать. И то же самое, когда Лавка двадцать пять лет стояла «спящей» после смерти Риты.

Но потом появился я, и Лавка после пробуждения начала восстанавливаться и восстанавливать свои силы. И вот это уже оказывало на ее якорь крайне неблагоприятный эффект.

Последствия должны были наступить в два этапа. Апостофин описывал их сухо, как учёный, излагающий теорию. Но теория касалась существа, которое он сам создал и которое жило в стенах вокруг меня, и к которым я не мог относиться без содрогания.

Первый: потеря личности. Память, голос, сознание. Лада перестаёт быть Ладой. Становится просто зданием с магическими свойствами. Стены будут стоять, двери будут открываться, но за ними не будет никого. Ориентировочный срок по оценкам покровителя: около двух с половиной лет с открытия Лавки.

Второй: потеря силы. Расширения начинают схлопываться, магия ослабевает. Срок: после первого этапа, неопределённо. Но к этому моменту это будет уже неважно, потому что Лады не будет.

Но якорь был расположен в глубине, за дверями, которые Лавка ещё не открыла.Чтобы добраться до него, нужно было ещё немало расширений. К том уже знаний для починки у меня тоже не было.

Когда закончил, положил листы на стол. Посмотрел на стену кабинета, куда переместился, осознав важность послания. Стены тихо гудели, как всегда: спокойно, привычно. Тёплое гудение, которое я слышал каждый день и которое означало, что Лавка жива. Что Лада жива.

Что за этой стеной, и за следующей, и за той, что под полом, живёт существо, которое помнит Апостофина, которое радовалось, грустило, веселилось и мыслило.

Осталось два года.

– Лад, – сказал я. – Почему ты молчала о таком?

Пауза. Долгая. Дольше, чем обычно. Стены продолжали гудеть, но в гудении появился оттенок, которого раньше не было. Или которого я раньше не замечал.

[Якорь. Да. Я помню. Вернее, сейчас вспоминаю. После смерти хозяина я забыла об этом. Не специально. Просто… так это работало.]

– Ты забыла о том, что тебя держит.

[Получается, что так.]

Снова тишина. Гудение стен не изменилось, но я слушал его теперь по-другому. Как слушаешь дыхание человека, узнав, что он болен.

– Но сейчас ты знаешь, где он?

[Да. Комната с якорем довольно глубоко, хотя все-таки не так глубоко, как кабинет хозяина. Но мне нужно ещё долго расти, чтобы до неё добраться.]

– Сколько расширений?

[Не знаю точно. Несколько. Каждое требует маны и времени. Но путь есть. Он длинный, но он точно есть.]

– Два года, Лада. Это немного.

[ Достаточно, чтобы найти решение.]

Посмотрел на стену. На потолок. На пол. На всё, что было Лавкой, Ладой, домом.

– Достаточно.

Сказал это вслух, потому что ей нужно было это услышать. И мне нужно было это сказать. Потому что обещания иногда важнее веры.

* * *

Вечером я собрал Асю и Сему на кухне. Положил листы на стол. Рассказал всё, без смягчений: якорь, деградация, два этапа, два года. Не стал подбирать слова, не стал готовить к плохим новостям. Они взрослые и заслужили правду как есть.

Ася слушала молча, руки были на столе. Когда я закончил, несколько секунд смотрела на листы, не поднимая глаз. Потом спросила:

– Якорь можно починить?

– Для начала нужно до него добраться. Потом понять, как он устроен. Потом найти знания, которых у меня пока нет, – спокойно ответил я.

– Но возможно?

– Апостофин его создал. Значит, технология существует.

Ася кивнула. Пальцы чуть сжались на столе, но лицо осталось спокойным. Она умела не паниковать. Одно из качеств, за которые я ценил её больше всего. Кулон у горла чуть моргнул, словно откликнулся на волнение, которое она не показывала.

Сема сидел напротив, большой, неподвижный. Молчал. Потом сказал:

– Что нужно делать?

Не «как это возможно», не «что будет, если не получится». Что нужно делать. Практик до мозга костей. За почти полгода в Лавке Сема ни разу не задал вопроса, который не вёл бы к действию.

– Пока то же, что и раньше. Торговля, расширения, мана. Чем быстрее Лавка вырастет, тем быстрее откроется путь к якорю. И мне нужно учиться. Камертон, записи покровителя, всё, что удастся найти, – ответил я.

И Сема кивнул. Встал, поставил чайник на плиту, потом ушел. Ему тоже надо было подумать.

Разговор был закончен. Задача принята. Дальше нас ждала только работа.

Ася осталась сидеть. Смотрела на листы на столе. Провела пальцем по краю, по строчке с выцветшими рыжими чернилами.

– Два года это не мало, – сказала она тихо. – Но и не много.

– Нам хватит.

Она посмотрела на меня. Потом кивнула. Тоже встала и ушла к себе. В дверях обернулась и произнесла:

– Мы справимся, Пётр.

На кухне остались я и запах чая, который Сема заварил, прежде чем уйти к себе. Я выпил чашку. Потом вторую. За окном набережная темнела, фонари зажигались один за другим.

Обычный вечер в Грозове. Обычный чай на обычной кухне. И два года, отсчитывающие секунды где-то в глубине, за дверями, которых ещё нет.

Убрал листы в ящик стола, запер и пошёл спать. Завтра был рабочий день.

* * *

Николай приехал через два дня.

Высокий, широкоплечий, короткая стрижка, резкое лицо без улыбки. Кожаная куртка, дорожные сапоги, ещё не вычищенные. Загорелый сильнее, чем в прошлый раз. Видимо, все лето ездил по объектам графа, инспектировал склады и конюшни «Чёрного Льва».

– Здравствуйте. Можно поговорить? – спросил он, как вошел.

– Здравствуйте, Николай. Проходите.

– Наедине, если можно.

Ася за прилавком подняла голову. Посмотрела на Николая, потом на меня. Ушла наверх без слов. Сема последовал за ней. Ася на лестнице бросила через плечо взгляд: любопытный, но не тревожный.

Николай прошёл к прилавку. Не сел. Стоял, руки в карманах куртки. Осмотрел торговый зал коротким взглядом: полки, витрины, Лиза на стене. Лиза смотрела на него внимательно.

– Варя хочет вас видеть, – наконец сказал он.

Прямо, без предисловий. Как его отец. Только отец формулировал запреты, а сын, кажется, формулировал решения.

– Отец запретил ей с вами общаться. Ей тоже устроил выговор. Ну… это очень мягко сказано. Она, разумеется, не послушала, но выйти из дома одной так, чтобы он не узнал, она не может. Анна следит. Прислуга докладывает. Отец контролирует, куда Варя ходит и с кем.

– И вы предлагаете… – начал я.

– Я буду прикрытием. Формально Варя будет со мной. На выставке, на прогулке. Отец не заподозрит: я довольно часто вожу её по городу, когда у меня выдаются свободные дни, это привычно. Если спросит, скажу, что водил сестру в музей или вроде того.

Я молчал. Смотрел на Николая. Лицо жёсткое, как у отца, да и целом они были похожи, но глаза другие. В глазах графа было упрямство. В глазах Николая читалось скорее понимание.

– Почему? – прямо спросил я.

Николай помолчал. Вынул руки из карманов. Скрестил их на груди.

– Потому что она моя сестра. И потому что отец не всегда прав. Очень часто неправ, на самом деле. У нас в семье и так достаточно причин быть несчастным.

Похоже, за его причиной отказа от женитьбы было непросто упрямство.

– Я ценю это, Николай.

– Не цените. Просто не обижайте её. – Посмотрел он на меня. Глаза прямые, без вызова, но и без мягкости. – Если обидите, я знаю, где вы живете.

Сказано он это без угрозы в голосе. Но по тому, как он стоял, по плечам, по скрещённым рукам, было понятно, что он не шутил.

– Понял, – сказал я совершенно серьезно.

Николай кивнул. Расслабился на полтона: плечи чуть опустились, руки вернулись в карманы.

– Есть выставка скульптуры в городском музее. Музей естественной истории, знаете? На Большой Морской. Через неделю. Варя давно хотела сходить, я обещал, что свожу. Приеду с ней. Вы будете там. Случайно.

– Договорились, – кивнул я.

Он развернулся к двери. На пороге остановился. Не обернулся, но голос стал чуть тише.

– Она изменилась с тех пор, как вы появились. Стала… живее. Злит отца чаще. Спорит больше. – Пауза. – Может, это хорошо. Может, нет. Посмотрим.

Вышел. Колокольчик звякнул.

[Хороший мальчик. Злой, но хороший.]

– Он не мальчик. Ему двадцать пять.

[Для меня все вы мальчики, милый. Даже ты.]

– Я тебя младше всего в два раза. Даже меньше чем в два. А за вычетом двадцати пяти лет, что ты спала, мы и вовсе почти ровесники.

[Ключевое слово: «почти».]

Я подошёл к окну. Николай шёл по набережной к мосту. Широкие плечи, быстрый шаг. Человек, который только что рискнул отношениями с отцом ради сестры, которую не мог защитить иначе. И который не стал объяснять, почему. Потому что объяснения, скорее всего, касались не только сестры.

Через неделю выставка. Через неделю Варя. А я уже жду этого момента.

* * *

Тимофей пришёл без предупреждения.

Колокольчик звякнул резче обычного, или мне показалось. Тимофей стоял в дверях, бледный, с пятнами на скулах. Куртка застёгнута криво, верхняя пуговица в петле от средней. Руки сжаты в кулаки.

За спиной, на улице, стояли две сумки и коробка с инструментами.

– Пётр Алексеевич. Простите что так врываюсь, но вы были первым, про кого я подумал. Меня выгнали из мастерской, – с ходу сообщил он.

Я провёл его внутрь, усадил, напоил чаем.

Тимофей рассказал. Утром, в восемь, в мастерскую пришли двое. Спокойные, деловые, в хороших костюмах. Предъявили документы: арендный договор на помещение мастерской Штерна, переоформленный на новых владельцев. Мастерская формально принадлежала Виктору, после смерти Андрея Карловича права перешли к нему, и теперь он распорядился по-своему.

– Сказали: у вас два часа на сборы. Помещение переходит в наше пользование. Документы, говорят, в порядке, можете проверить.

– Проверил? – спросил я.

– Да. Всё законно. Печати, подписи, регистрация, на месте. Не подкопаешься. – Тимофей помолчал. – Вежливые такие были. Это хуже всего. Если бы орали, я бы хоть ответил. А так просто стоишь и понимаешь, что ничего не можешь сделать.

Тимофей говорил ровно, но пальцы на коленях сжимались и разжимались.

– Я шестнадцать лет в этой мастерской. Большую часть жизни. Каждый верстак, каждый инструмент на стене знал по имени. Знал, какая половица скрипит у входа, знал, что окно на втором этаже не закрывается до конца и сквозит зимой. И теперь двое в костюмах пришли и сказали: два часа. – Он, кажется, едва не плакал.

И я вполне мог его понять.

– Что они собираются там делать?

– Магазин какой-то откроют. Или не откроют. Им, по-моему, всё равно. Главное было меня убрать.

Очевидно, это был удар от Виктора, и не по Тимофею. Виктор ударил по мне через Тимофея. И даже плевать что мастерская Штерна была источником артефактов для Лавки. Скорее это была демонстрация его возможностей и того, что ему известно все.

Как он узнал? Это уже было неважно на самом деле. Сейчас главное – помочь Тимофею выпутаться.

– Пойдём, – сказал я. – Покажешь.

Мастерская на Столярной выглядела так же, как в последний мой визит: вывеска «Мастерская Штерна», знакомая дверь и окна. Только дверь была открыта, и внутри хозяйничали чужие.

Действительно, двое. Тот, что повыше, перебирал бумаги за столом Штерна. Пил чай из кружки, которую, вероятно, достал из шкафа Тимофея. Второй стоял у верстака и осматривал станки, постукивая пальцем по корпусу. Оба подняли головы, когда мы вошли.

– Помещение закрыто для посторонних, – сказал тот, что за столом. Вежливо, без нажима. Профессиональная вежливость, такая, к которой не подкопаться.

– Я пришел вместе с Тимофеем Игнатьевичем и хотел бы взглянуть на документы, – обозначил я.

Они переглянулись. Тот, что за столом, пожал плечами, достал папку и протянул.

Прочитал внимательно каждую строчку. Арендный договор, переуступка прав, регистрация в Палате. Каждая бумага с печатью, каждая подпись на месте.

Тимофей был прав: не подкопаешься. Виктор работал чисто, через юристов, через контору. Законно. Безупречно всё оформил.

Вернул папку. Тимофей стоял за моим плечом и смотрел на мастерскую.

– На каком основании выселен прежний арендатор? – уточнил я.

– Прежний арендатор работал по договору с владельцем помещения. Договор не был продлён. Владелец распорядился помещением по своему усмотрению. Всё по закону.

Конечно всё будет по закону.

– Спасибо, – сказал я. Развернулся и вышел. Тимофей пошел за мной.

На улице Тимофей сел прямо на поребрик. Я, немного подумав, сел рядом.

– Мне жаль, что так вышло из-за…

– Не-не-не, – погрозил он мне пальцем. – Даже не думайте. Сотрудничать с вами было моим выбором и не вы отняли у меня мастерскую. Так что забудьте про извинения.

– Хорошо, – кивнул я. – Уже думали, что делать дальше?

– Нет, – вздохнул он. – Какой там…

Тимофей посмотрел на вывеску. «Мастерская Штерна». Буквы потемнели от времени, но читались чётко. Тимофей сидел и смотрел. Молчал. Сумки у ног, коробка рядом. Человек, у которого отобрали не работу, а место в мире.

– Пойдём, – сказал я, поднимаясь. – Есть одно место.

Тимофей оторвал взгляд от вывески. Нахмурился. Но встал и пошёл за мной.

Добравшись до Ремесленной улицы, я спустился по нужным ступенькам к двери, обитой железом постучал.

Грачёв открыл только минут через пять. Видимо, был чем-то занят. Кожаный фартук, очки на лбу, седая борода. Маленький старик с острыми глазами, глубоко посаженными под тяжёлыми бровями. Посмотрел на меня, потом на Тимофея.

– Воронов. Что случилось? – сразу спросил он.

– Захар Осипович, нужна помощь. Это Тимофей. Ученик Андрея Карловича Штерна. Его выселили из мастерской. Я хотел спросить, не нужен ли вам помощник.

Грачёв помолчал. Имя Штерна сработало: старик чуть выпрямился, и взгляд его из настороженного стал внимательным.

– Андрея? – уточнил он.

– Его.

– Вы его знали? – спросил Тимофей.

– Знал, – сказал Грачёв коротко. – Хороших мастеров немного. Мы пересекались на конференциях МОЛОТа, на аукционах, на разных выставках. Однажды он показал артефакт, который я до сих пор помню. Защитный контур в четыре слоя. Никто больше так не делал и я до сих пор не разобрался, как ему это удалось.

Он помолчал. Посмотрел на Тимофея оценивающе. Сверху вниз, снизу вверх. Потом на руки.

– Заходите, – пригласил он.

Внутри мастерская была тесной, заваленной деталями, с верстаком у стены и полками до потолка. Грачёв прошёл к верстаку, достал из ящика заготовку, положил рядом инструменты.

– Покажи, что умеешь. Контур средней сложности. Защитный, стандартная схема. Времени не ограничиваю, – обозначил он.

Тимофей снял куртку. Подошёл к верстаку, осмотрел заготовку, взял инструменты, подтянул на удобное расстояние гравер, связанный проводом с громоздким аппаратом в углу. Руки его вдруг резко перестали дрожать.

За верстаком он был на своём месте. Как рыба в воде, как часовщик за механизмом. Каждый мастер знает это ощущение: мир сужается до заготовки, инструмента и контура, и всё остальное перестаёт существовать.

Работал минут двадцать. Молча, сосредоточенно. Грачёв стоял за плечом, смотрел через очки с маноконтурами. Не комментировал, не подсказывал. Один раз чуть наклонил голову, когда Тимофей выводил замыкающий контур, но ничего не сказал.

Тимофей закончил. Положил инструменты, выключил гравер. Отступил.

Грачёв взял заготовку, повертел, осмотрел через очки. Но даже так я видел, что контур был ровный, аккуратный. Не шедевр, но чистая работа. Без ошибок, без огрехов. Работа человека, который не блистал талантом, но относился к делу серьёзно и честно.

– Ладно, – сказал Грачёв, помолчав и подумав с минуту. – Берём. Условия обсудим потом. Много времени не могу тратить на вас, ребята, у меня там заказ горит. – Положил заготовку на полку. – Завтра к восьми буду ждать.

Тимофей посмотрел на меня. Потом на Грачёва.

– Спасибо, Захар Осипович, – кивнул Тимофей.

– Не благодари, пока не поработаешь, – Грачёв убрал инструменты в ящик.

Мы вышли. На улице Тимофей стоял, держа сумки, и смотрел в сторону, откуда мы пришли. Ветер с канала трепал ему волосы, и он этого не замечал.

– Спасибо, Пётр Алексеевич.

– Не за что.

– Мастерскую верну, – сказал он тихо. – Когда-нибудь. Это место учителя. Не их.

Я не стал говорить, что думал о том же. Но пока рано. Сначала нужно было придумать как.

Но мастерская Штерна, с потемневшей вывеской, не должна была стать просто магазином, или по крайней мере не должна была остаться им навсегда. Это я знал точно.

Вторым ударом было письмо. Пришло с утренней почтой. Конверт с гербом Боброва, но почерк не Фомы Кузьмича, а кого-то из канцелярии. Незнакомый, ровный, без характера.

Коротко и вежливо: маркиз выражает сожаление, но вынужден приостановить поставки артефактов в Грозов на неограниченный срок. На въезде в город грузы заворачивают. Они разбираются. Просят понять.

«Временно.» «Разбираются.» «Просят понять.»

Положил письмо на стол.

На Боброва, маркиза, Виктор давить не мог: не тот масштаб. Но логистику перекрыть мог легко. Нужные люди на нужных постах, документы, предписания, проверки на въезде.

Груз с артефактами заворачивают, и формально всё законно: санитарный контроль, таможенная проверка, недостающая печать. Виктор не трогал маркиза. Он трогал дорогу между маркизом и мной.

Два удара за неделю. Оба источника артефактов, которыми я, по большому счету, еще даже не начал активно пользоваться, оказались отрезаны. Все вернулось к самому началу, когда по большому счету у меня были только аукционы.

[Он сильно давит, милый.]

– Знаю.

[Полки пока полные. Но надолго не хватит. Месяц или полтора при текущей торговле. А потом снова аукционы, и кто знает, что Виктор еще придумает.]

– Тоже знаю.

[Что будешь делать?]

– Думать.

Виктор играл в долгую. Не бил одним ударом, а методично отрезал ресурсы. Поставки, мастерская, и наверняка что-то ещё было впереди. Каждый следующий ход был предсказуем по логике, но непредсказуем по форме: знаешь, что ударит, не знаешь, куда.

Нужно было не просто думать, на самом-то деле. Нужно было действовать. Но сначала нужно было понять, что именно делать, а для этого требовалось время, которого Виктор мне давать не собирался.

Но разобраться с этим можно было и чуть позже. Потому что на завтра у меня была назначена встреча с Варей.

* * *

Музей естественной истории стоял на Большой Морской, за Почтамптским мостом. Двухэтажное здание с колоннами, широкое крыльцо, вывеска золотом по чёрному. У входа толпился народ: выставка современной скульптуры открылась три дня назад, но Грозов, судя по очереди, собирался использовать каждый ее день.

Я пришёл на пятнадцать минут раньше. Купил билет, вошёл, остановился в фойе. Мраморный пол, высокие потолки, запах старого дерева и воска. На стенах портреты каких-то учёных, которых я не знал.

В углу стоял скелет существа, похожего на оленя, но с шестью ногами и черепом, в котором глазниц было три. Табличка латунная, текст мелкий, но кто-то дописал карандашом на полях: «Вот это да!!!»

[Болотный бегун. Вымерли лет двести назад. Травоядные, безобидные. Третий глаз видел в темноте. Хозяин держал один скелет в библиотеке, пугал гостей.]

– Ты ведь говорила, что монстров у вас нет, – шепотом ответил я.

[Так это и не монстр.]

– Логично…

Лавка наслаждалась экскурсией.

Николай и Варя появились ровно в назначенное время. Николай вошёл первым: осмотрел фойе быстрым профессиональным взглядом, нашёл меня, кивнул. За ним вошла Варя.

На ней было тёмное платье, волосы убраны назад. Тонкие запястья, на одном серебряный браслет, которого раньше не было. Увидела меня и улыбнулась. И от этой улыбки что-то внутри отозвалось. Не мыслью, а чем-то старше и глубже мыслей.

– Пётр, – поздоровалась она.

– Варя. Здравствуй, – и я не сдержал улыбки.