Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Мы собрали вещи Сёмы из номера: дорожная сумка, запасная рубашка, нож в кожаных ножнах, мешочек с мелочью. Всё было аккуратно сложено, кровать застелена. Сема всегда убирал за собой, и не было похоже, что выходил из номера он в каком-то необычном настроении.

До улицы, где наняли извозчика, мы шли молча. Ася несла свой свёрток с травами. Я – семину сумку и свой пакет с обновками. Дождь кончился, кажется, часов в пять утра, мостовая блестела, и магические фонари на набережной ещё не погасли, хотя небо уже посветлело.

Потом Лавка встретила нас закрытой дверью. Минимальная надежда на то, что Сема вернулся сюда, развеялась. Я достал ключ, вставил в замок, повернул.

Торговый зал стал вдвое больше.

Стены раздвинулись, потолок поднялся, и там, где раньше заканчивался зал и начиналась глухая стена, теперь уходило в глубину новое пространство: ещё один ряд полок, ещё одно окно, выходившее на набережную. Пол, паркет с привычным рисунком ёлочкой, продолжался без шва, без малейшего следа перестройки.

Я вошёл и сделал несколько шагов вглубь. Пустые полки ждали товара, новое окно пропускало утренний свет, прилавок остался на прежнем месте, но пространство вокруг него стало свободнее. Лиза на стене повернула голову и смотрела на нас, улыбаясь.

[Доброе утро, милый! Доброе утро, Ася! Ну как вам? Нравится? На сдачу я еще и ванную расширила, теперь у нас будет отдельный туалет для клиентов!]

Голос Лавки звучал радостно и бодро, с гордостью мастера, показывающего готовую работу. Я почувствовал, как пол и стены потеплели: Лавка обнимала нас, приветствуя после разлуки.

– Замечательно, Лад, – сказал я. – Ты превзошла себя.

[Правда? Спасибо! Я старалась!]

Ася поставила сумку Семы у входной двери, молча, аккуратно, рядом с порогом, и Лавка это заметила.

[А где Сема?]

Ася посмотрела на меня, а Лиза на стене перестала улыбаться, замерла и следила за нами настороженно.

[Милый? Где Сема?]

Я поставил свой пакет на прилавок и обвёл взглядом новый, просторный, красивый торговый зал, который при других обстоятельствах вызвал бы только радость.

– Сема пропал, Лад. Мы не знаем, где он.

В торговом зале настала гнетущая тишина.

[Где он может быть?]

– Мы не знаем. Сейчас оставим вещи и пойдем искать.

[Пока распаковываетесь, положи часы на подзарядку, чтобы я тоже могла наблюдать. Может, смогу чем помочь. Ох, надеюсь, с ним ничего не случилось…]

Я сделал, как она просила. После первого раза мы нашли куда более энергоемкий накопитель, так что теперь зарядка на максимум – а это около семи часов общения, шла всего около получаса.

Мы с Асей поднялись на второй этаж. Тут ничего не поменялось. Я оставил вещи, спустился, Ася ушла к себе, видимо, переодеваться в более привычный и практичный брючный костюм.

Мотылёк сидел на прилавке, сложив крылья. Жемчужина в брюшке мерцала ровным розовым светом, и блики от неё подрагивали на полированном дереве нового, просторного торгового зала.

– Лад, – сказал я, глядя на починенного «питомца». – Ты говорила, что он – вроде собаки. А можно ли научить его выслеживать конкретную ману? Не просто чувствовать источники поблизости, а находить след определённого человека и идти по нему.

Лавка ответила не сразу, и тишина длилась секунд пять.

[Можно. У него есть моя частичка, а значит, есть и базовое восприятие маны. Научить различать конкретный след, это вопрос настройки. Но это будет не быстрый процесс. Мне понадобится в лучшем случае полдня, а скорее сутки или больше.]

– Сделай, пожалуйста. Если Сему быстро не найдем, используем мотылька, а если найдем, то пускай останется на будущее.

[Хорошо, милый. Я прямо сейчас займусь, только пересади его на накопитель.]

Я протянул к мотыльку руку, он вспорхнул с прилавка и приземлился мне на ладонь. Я аккуратно поставил его рядом с часами. К сожалению, поиск Семы откладывать было нельзя, и дожидаться, пока мотылёк научится чему-то новому, я не собирался: пока будем искать обычными методами.

Ася спустилась через минут пять, мы подождали, пока зарядятся часы, после чего вышли из лавки. Начали с отделений городской стражи.

Грозов делился на участки, и в каждом было своё отделение, подчинявшееся городскому управлению порядка. Логика подсказывала, что Сему, если его повязали, увели в ближайшее к месту происшествия, но мы не знали, где именно произошло это происшествие, а потому пошли по порядку, начиная с ближайшего к гостинице.

Первое отделение располагалось в казённом здании с облезлой вывеской и запахом сургуча из приоткрытого окна. Дежурный, усатый мужчина в расстёгнутом мундире, выслушал описание (молодой, высокий, широкоплечий, простая одежда, говорит с деревенским выговором) и покачал головой: не поступал.

Во втором отделении, на Каменной, ответили то же, причём дежурный даже не стал смотреть в журнал. В третьем, у Заречного моста, дежурный хотя бы провёл пальцем по записям, но результат был тот же: за последние трое суток задержанных по такому описанию не было.

К четвёртому отделению я уже понимал, что мы ищем вслепую. Отделений в Грозове было несколько десятков, обходить их все подряд заняло бы весь день, и каждый безрезультатный визит отнимал по полчаса: дорога, ожидание, объяснения, отказ.

Тревога, которую я держал под контролем с утра, начала перерастать в глухое раздражение, вызванное беспокойством: на себя, за то что отпустил Сему одного, на Сему, за то что пропал, на весь этот город с его разбросанными по кварталам участками.

– Мы делаем это неправильно, – сказала Ася, когда мы вышли из четвёртого отделения на улицу.

– Согласен. Давай вернёмся в гостиницу и попробуем выяснить, куда он вообще собирался идти.

Обратно мы доехали снова на извозчике.

Портье, худой мужчина с залысинами и аккуратными усиками, встретил нас без особого энтузиазма: постояльцы, которые задают вопросы, это всегда сложнее постояльцев, которые молча платят и уходят.

– Высокий молодой человек? – переспросил он, подумав. – Да, припоминаю. В первый день, когда вы заселились. Он подходил к моему сменщику позавчера вечером, расспрашивал что-то.

– О чём именно? – спросил я.

– Я стоял в стороне, но слышал обрывки. Спрашивал адрес какого-то трактира. Какого именно, к сожалению, не запомнил, мой сменщик сегодня выходной. Но, кажется, он говорил что-то про человека, которого ему нужно найти. Большего не знаю, извините.

Трактир. Это было куда более размыто, чем даже «дежурная часть».

– А вы могли бы дать адрес вашего сменщика? Нам нужно узнать адрес, этот молодой человек – наш друг и он пропал.

– Да, без проблем.

На этот раз, благо, нам повезло. Мало того, что нужный адрес оказался буквально за углом, так еще и искомый портье оказался дома, и даже вспомнил название трактира, куда отправил Сему: «Заводь». Располагался он в районе портового Заречья.

Заречье встретило нас запахом рыбы, дёгтя и речной воды. Улицы здесь были мощены крупным булыжником, кое-где выбитым, и по обочинам стояли лужи от утреннего дождя. Дома были двухэтажные, приземистые, с маленькими окнами и тяжёлыми дверями. Район жил своей жизнью: мимо прошла телега с бочками, двое грузчиков тащили мешки к причалу, женщина в платке развешивала бельё на верёвке между столбами.

Поспрашивав местных, мы после где-то получаса блужданий, вышли на грязное заведение у самой воды, с вывеской, на которой едва читалось название, и запахом прогорклого масла из кухни, разящего на весь зал. Хозяин, грузный мужчина с красным лицом и сальным фартуком, стоял за стойкой и протирал стаканы.

– Молодой человек, высокий, широкоплечий? – он посмотрел на меня, потом на Асю, потом снова на меня. – Нет. Не было.

Он врал, и я видел это по глазам: взгляд на долю секунды ушёл влево и вернулся. Но доказывать ложь незнакомому трактирщику было занятием бессмысленным. Я оглядел зал и заметил в дальнем углу парня. Направился прямо к нему.

– Дам сто рублей, если скажешь правду, – произнес я тихо, так, чтобы трактирщик не услышал.

Молодой официант, худой, с впалыми щеками и в застиранном переднике, стоял, прижавшись к стене, с подносом в руке. Трактирщик бросил на него быстрый злой взгляд, но официант его проигнорировал с безразличием человека, которому терять нечего.

– Вы ищете того громадного парня? Который подрался тут позавчера?

– Подрался? – переспросил я.

– Ну да. Пришёл днём, сел в углу, кажется, ждал кого-то. Сидел тихо, заказал квас, никого не трогал. А потом Грынь с дружками налакались и начали цеплять Катьку, ну, нашу девчонку, что на кухне помогает. Она подносы выносила, а они её за руку хватать, за юбку, ну, вы понимаете. Ваш парень встал и сказал им прекратить. Вежливо, между прочим, по-человечески попросил.

– И?

– Грынь на него полез, а парень его уложил с одного удара. Потом второй кинулся, того тоже, прямо через стол. Третий схватил табуретку, но у парня реакция такая, что он табуретку перехватил и швырнул через зал. Я таких драк не видел, честно. Только Грынь, он с Почтовой, его дядька при канцелярии служит, ну и вызвали стражу. Парня забрали, хотя он ничего такого не начинал, а Грынь потом ещё кричал, что голову ему оторвёт и всё такое. Катька плакала, говорила стражникам, что парень её защитил, но кто ж её слушал.

– В какое отделение увели?

– Пятое, на Складской улице. Стражник оттуда был, я его знаю, часто к нам ходит.

Пятое отделение, отлично.

– Спасибо, – сказал я и отдал ему сотенную бумажку. Официант кивнул и убрал в карман фартука, а трактирщик за стойкой промолчал, не поднимая глаз.

* * *

Пятое отделение стражи на Складской улице оказалось приземистым кирпичным зданием с решётками на окнах и часовым у входа. Внутри пахло сыростью, чернилами и несвежей едой. Дежурный, молодой офицер с усталым лицом, выслушал меня и полез в журнал.

– Семён? Фамилия?

– Первухин.

Вдобавок я описал его ещё раз, подробнее.

– А, этот, – дежурный нашёл запись и провёл по ней пальцем. – Задержан вчера за причинение телесных повреждений. Потерпевший подал заявление. Штраф семь тысяч рублей, либо содержание под стражей до рассмотрения дела мировым судьёй.

– Семь тысяч за драку в трактире? – вскинул я бровь.

– Потерпевший является родственником чиновника канцелярии. Сумма установлена с учётом этого обстоятельства.

Бюрократический язык для простого факта: приятель городского начальника, наценка за статус, и спорить было бесполезно.

– Я оплачу за него, – сказал я.

Дежурный выписал квитанцию, я отсчитал семь тысяч, забрав их из внутреннего кармана, куда, понимая, что ситуация может повернуться по всякому, положил десятку на непредвиденные расходы перед выходом из лавки. Дежурный пересчитал, расписался в квитанции и кивнул конвойному.

Через десять минут из коридора вывели Сему.

Выглядел он паршиво. Рубашка была порвана на плече, на скуле расплывался жёлто-лиловый синяк, нижняя губа распухла и потрескалась. Волосы слиплись, под глазами залегли тёмные тени. Ночь в камере вряд ли могла его так измотать, а, судя по рассказу паренька-официанта, с обидчиками девушки он разобрался без особого труда.

Похоже, приятель городского начальника подсуетился, чтобы в отделении Семе оказали «теплый прием». Увидев меня, он остановился, и лицо его на мгновение дёрнулось, но он тут же его выровнял.

– Пётр Алексеевич…

– Потом, – сказал я. – Пойдём.

Мы пошли. И Сема семенил чуть позади, опустив голову. Ася молча шла с другой стороны. Мы прошли два квартала в полной тишине, мимо складов, мимо причала, мимо мужика, чинившего лодку, прежде чем я заговорил.

– Рассказывай.

Сема потёр ладонью затылок, поморщился и начал излагать, глядя себе под ноги.

– Когда я пришёл в Грозов искать Асю, я не знал города совсем. Первую ночь ночевал на улице, у складов. Утром меня подобрала стража.

– И? – кивнул я.

– Подошёл человек. Сказал стражникам, что знает меня, что я его работник, только приехал из деревни. Они отпустили. Он отвёл меня в сторону, дал поесть, показал, где можно переночевать. Сказал, что я буду ему должен, но пока ничего не надо, и что он меня найдёт сам, когда понадобится.

Мы шли, и я слушал, не перебивая, а Ася тоже молчала.

– Когда мы заселились в гостиницу, – продолжал Сема, – я на второй день вышел и встретил его. Прямо на соседней улице. Он обрадовался, хлопнул по плечу, сказал, что рад видеть. И попросил об услуге.

– Какой?

– Отнести посылку в трактир на набережной и дождаться человека, который за ней придёт, потом прийти к нему и отчитаться о доставке. Сказал, что это займёт час, не больше. Я спросил, что в посылке. Он ответил, что лучше не знать. – Сема помолчал. – Я понимал, что это не просто так. Понимал. Но заставил себя не думать.

– И ты согласился.

Сема посмотрел на меня, и глаза его были красные, усталые, и в них стоял стыд, от которого он не мог спрятаться ни за молчанием, ни за отведённым взглядом.

– Я был ему должен, Пётр Алексеевич. Если бы не он, меня забрали бы в участок в первый же день, и, кто знает, возможно, я бы не нашёл Асю, и не нашёл бы вас, и ничего бы не было. Всей этой жизни не было бы, – голос его дрогнул, и он замолчал, стиснув челюсти.

– Скажу сразу, это очень кривая логика, Сем, – поправил его я. – Если бы да кабы, знаешь… откуда ты знаешь, что, попав в камеру в тот день, не узнал бы про Асю на месяц раньше? Но это ладно, не к тому. Ты пришёл в трактир. Что дальше?

– Пришёл, сел, стал ждать. Получатель не появлялся. А потом эти трое начали приставать к девчонке, и я… не смог пройти мимо. Не умею я мимо проходить, Пётр Алексеевич. Не получается.

– Драку я тебе не ставлю в вину, – сказал я. – Дело не в драке.

Сема посмотрел на меня настороженно, словно чувствуя, что сейчас будет хуже.

– Ты скрыл долг, – продолжил я, и голос мой стал жёстче, чем я хотел, но останавливать себя я не стал. – Ты знал, что некий незнакомец в любой момент может потребовать от тебя непонятно что, и молчал. Не сказал ни мне, ни Асе. Влез в мутную историю с посылкой, что в которой «лучше не знать» что, вместо того чтобы прийти и попросить помощи. Ты живёшь в моём доме, работаешь в моей лавке, ешь с моего стола, и я ни разу не дал тебе повода думать, что я откажу, если ты попросишь. Так почему ты не попросил?

Сема долго молчал, и губы его были сжаты, а скулы напряжены. Потом он ответил тихо, почти шёпотом:

– Потому что это было моё дело. Мой долг. Я не хотел перекладывать это на вас.

Я открыл рот, чтобы ответить, но Ася меня опередила.

– Он прав, – сказала она.

Я повернулся к ней: Ася шла, глядя прямо перед собой, руки в карманах, подбородок вздёрнут.

– Прав в чём? – поинтересовался я.

– В том, что не попросил. Я бы поступила точно так же. Когда человек должен, это его ответственность, не чужая. Просить кого-то разобраться с твоим долгом, это всё равно что признать, что ты не справляешься сам. Сема не мог этого сделать, не такой он человек.

– Он и не справился.

– Потому что ему не повезло. Не потому что был неправ.

Я посмотрел на неё, потом на Сему, потом снова на дорогу впереди.

Злость никуда не ушла, но я услышал то, что она сказала, и понял, что за её словами стоял собственный опыт: семь лет бегства, когда она ни у кого не просила помощи, потому что не могла позволить себе быть обязанной. Она понимала Сему не абстрактно, а изнутри, и спорить с этим пониманием было бесполезно, потому что оно было честным.

– Хорошо, – сказал я после паузы. – Разберёмся. Посылка, где она?

– Осталась в трактире, – ответил Сема. – Когда началась драка, я оставил её под столом. Потом стража, камера. Забрать, понятно, не мог.

– Идём.

* * *

Трактирщик встретил нас с выражением человека, которому очень хотелось бы оказаться в другом месте. Глаза метнулись к Семе, стоявшему рядом со мной, к его разбитой скуле и порванной рубашке, задержались на мне и вернулись обратно к стаканам, которые он протирал.

– Чем могу помочь? – спросил он, хотя прекрасно знал, зачем мы пришли.

– Вчера мой работник оставил здесь посылку, – сказал я. – Свёрток, небольшой, он стоял вон за тем столом в углу. Я пришёл забрать.

– Не знаю ни про какую посылку.

– Знаете. И вы, и я, и официант, который нам о ней расскажет, если вы предпочтёте молчать. Не усложняйте. Или мы позовем стражу, они обыщут трактир, найдут посылку. И ее содержимое повесят на вас.

Трактирщик перестал протирать стакан и посмотрел на меня в упор. В глазах мелькнул расчёт. Он взвешивал, что для него опаснее: отдать или не отдать.

– Послушайте, – он понизил голос. – Я не знаю, что там, и знать не хочу. Но я знаю того человека, который пришел вчера вскоре после того, как вашего парня увели, и спрашивал про него. И это очень опасные люди. Я не на шутку пересрал, откровенно говоря, и уже тогда пожалел, что тот сверток подсек. Признаться тому, что забрал его посылку, не решился, естественно. Но если я отдам, а они потом узнают, придут и спросят, куда делась их вещь…

– Они придут ко мне, не к вам. Посылка.

Трактирщик колебался ещё секунд десять, переводя взгляд с меня на Сему и обратно. Потом ушёл за стойку, нагнулся, долго возился внизу и наконец достал из-под прилавка свёрток, завёрнутый в грубую ткань и перевязанный бечёвкой. Положил на стойку, отодвинулся и убрал руки.

– Я ничего не видел, – сказал он. – Вас здесь не было.

– Договорились, – ответил я.

На улице, отойдя на полквартала от трактира, я остановился, развязал бечёвку и развернул ткань. Внутри лежал холщовый мешок, а в мешке пять небольших пучков сушёных трав, перетянутых нитками.

Запах был горький, с кислой ноткой, резкий и неприятный. Я повернулся к Асе, и она взяла один пучок, поднесла к лицу, понюхала. Потом растёрла листок между пальцами, посмотрела на зеленоватый след на коже и стряхнула крошки.

– Белая полынь, корень аконита, чёрный мох, – перечислила она ровным голосом. – Колдовские ингредиенты для проклятий. Связка на порчу здоровья, классический рецепт. Запрещены к обороту в Грозове и во всей Империи.

– Стоимость?

– Вся связка, если продать нужному человеку, тысяч двадцать пять, может тридцать. Достать сложно, за хранение и продажу полагается тюремный срок.

Я посмотрел на пучки, на мешок, на реку, блестевшую в двадцати шагах от нас.

– Сема, – сказал я. – В воду эту дрянь.

Сема взял мешок без единого слова, пошёл к набережной и наклонился через каменный парапет. Пучки полетели в воду один за другим, разошлись по течению, намокли и начали тонуть. Мешок, бечёвка и тряпка отправились следом. Через минуту на поверхности реки не осталось ничего.

Сема вернулся и встал рядом, вытирая руки о штаны.

– А теперь, – сказал я, – веди меня к тому человеку.

* * *

Складской переулок, третий двор от угла, вход через арку. По совпадению всего в двух кварталах от гостиницы, где мы остановились.

Мы шли втроём, и Ася шла рядом со мной, молча, с тем выражением лица, которое я научился распознавать: спокойная снаружи, собранная внутри. Руки она держала в карманах, но я знал, что из этого же кармана в любой момент может выстрелить синий колдовской огонь.

Сема шёл впереди, показывая дорогу. Плечи расправлены, голова поднята: стыд никуда не делся, но сейчас он уступил место решимости.

Часы в моём кармане молчали: Лавка была занята мотыльком и через часы только слушала, не комментируя.

Арка вела в тесный двор, заставленный бочками и ящиками. В глубине двора была дверь, обитая жестью, с засаленной ручкой. Сема постучал три раза, коротко.

Открыл не тот, кого я ожидал: молодой парень, лет двадцати, с плоским лицом и настороженными глазами. Увидел Сему, узнал, перевёл взгляд на меня и Асю. Крикнул внутрь, что Сема пришел не один.

– Пусть войдут, – донеслось изнутри.

Помещение было невелико: склад, переделанный в подобие конторы. Два стола, несколько стульев, полки с ящиками вдоль стен, запах табака и сырого дерева. Окно одно, маленькое, под потолком, затянутое мутной плёнкой, через которую едва проходил свет.

За дальним столом сидел человек. Лет тридцати пяти, среднего роста, с короткой стрижкой и чисто выбритым лицом. Черты были правильные, невыразительные, из тех, что не запоминаются с первого раза: такого человека можно было бы пропустить на улице, не заметив.

Одежда неброская, но добротная: тёмная куртка, чистая рубашка, хорошие сапоги. Руки лежали на столе спокойно, ладонями вниз. Ни перстней, ни часов, ни единого лишнего предмета. Глаза серые, внимательные, и в них не было ни суеты, ни показной жёсткости, только привычка оценивать.

Рядом с ним встали двое: молодой парень, открывший нам дверь, и мужчина постарше, коренастый, с перебитым носом и руками, сложенными на груди. Оба смотрели на нас и молчали, ожидая знака от хозяина.

– Семён, – сказал человек за столом. Голос был негромкий, ровный, без лишней интонации. – Я ждал тебя вчера. А долго ждать я не люблю.

– Меня задержала стража, – ответил Сема.

– Знаю. Тот парень, Грынь нашумел на весь квартал. Дурак и пьяница, но дядька у него при канцелярии, а это кое-что значит. – Человек перевёл взгляд на меня. – А вы, полагаю, хозяин нашего Семы? Воронов, «Лавка Чудес»?

– Верно, – сказал я.

– Семён о вас рассказывал. Говорил, хороший человек, честный. – Короткая пауза. – Я рад, что Семёну нашлось хорошее место. Искренне. Но у нас с ним дело, и я хотел бы его закрыть. Посылка доставлена?

– Посылка уничтожена, – обозначил я.

В помещении стало тихо. Парень переступил с ноги на ногу, коренастый с перебитым носом чуть подался вперёд.

– Уничтожена, – повторил человек за столом. Ни удивления, ни злости в голосе не было. – Вы вскрыли посылку.

– Вскрыл. Внутри были контрабандные колдовские травы для проклятий. Я выбросил их в реку, – не стал скрывать я.

Человек откинулся на спинке стула и сложил руки на груди. Смотрел на меня, не мигая, и в его взгляде я прочитал не ярость (ярость была бы проще), а холодный, деловой расчёт: сколько стоил утраченный товар, кто будет платить и как с этого можно извлечь максимум.

– Это были не ваши травы, Воронов, – сказал он. – И не Семины. Это был мой товар. Заказчик ждёт, деньги уплачены, и теперь мне нужно объяснять людям, почему товар не доставлен. Вы понимаете, что это значит?

– Понимаю. Но, во-первых, держать в руках улику, за которую полагается тюремный срок, я не собирался, а во-вторых, я в принципе против того, чтобы подобные товары доходили до заказчиков.

Сема шагнул вперёд, и я почувствовал, как напряглись его плечи.

– Это мои проблемы, – сказал он. – Я был должен, я не справился. Скажите, сколько, я отработаю. Сам. Это не касается Петра Алексеевича.

Я положил руку ему на плечо.

– Сема, помолчи.

– Но, Пётр Алексеевич… – начал он, но я настоял.

– Помолчи. – Я посмотрел на человека за столом. – Сема работает у меня. Его дела – это мои дела. Если есть претензии, они ко мне.

Человек за столом смотрел на меня долго, и в тишине было слышно, как за стеной скрипнула половица и где-то далеко, на набережной, крикнула чайка.

– Что ж, Воронов, – сказал он наконец. – Раз вы берёте его долг на себя, тогда и отрабатывать будете вы.