Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Дом на Ткацкой улице оказался двухэтажным, с облупившейся жёлтой штукатуркой и узким палисадником за чугунной оградой. Ограда была покрашена недавно, чёрной краской, аккуратно, но палисадник зарос: сорняки пролезли сквозь кирпичную кладку дорожки, клумба затянулась травой.

Я позвонил. Открыла женщина лет пятидесяти, в тёмном домашнем платье, с усталым лицом. Увидела незнакомого молодого человека в костюме и сразу прищурилась.

– Если вы к мужу, то его нет, – сказала она. – И не будет. Он умер.

Эм… интересное начало диалога и не самая приятная новость…

– Здравствуйте, – сказал я. – Мне очень жаль, соболезную вашему горю. Меня зовут Пётр Алексеевич Воронов, я…

– Вы третий за этот месяц. – Она не дала мне договорить. – Четвёртый, если считать того, кто приходил в мае. При жизни ходили странные люди с заказами, теперь ходят странные люди за заказами. Мне нечего вам сказать.

Она начала закрывать дверь.

– Я ничего не забираю и не требую, – сказал я. – Хочу только поговорить. Пять минут. Я нашел одну из работ вашего мужа, восхитился его навыками и хотел познакомиться, только и всего.

Дверь остановилась. Женщина смотрела на меня через щель. Потом отступила.

Впустила в прихожую. Не в гостиную, даже не в кухню: всего лишь стул у вешалки и зеркало на стене. На крючке висело саше с лавандой. Сама она не села.

– Когда Андрей Карлович умер?

– Два месяца назад. – Голос у нее стал ровнее: она произносила это не в первый раз. – Просто не проснулся. Лёг вечером, утром не встал. Доктор сказал, сердце.

– А сколько ему было?

– Сорок два.

У меня проблем с сердцем никогда не было, слава Богу. Но человек, доживший почти до восьмидесяти, по умолчанию становился как минимум любителем в вопросах кардиологии. Так что мне было известно, что, хотя в таком возрасте сердечные приступы уже далеко не невозможны, это все-таки было редкостью.

Впрочем, каких-то выводов только на этом основании делать не стоило.

– Андрей Карлович работал на дому?

– Нет. Мастерская на Столярной, шестнадцать. Я туда не ходила. – Пауза. – Не любила. Там пахло чем-то странным, и приходили люди, от которых мне было не по себе.

– Вы знаете, над чем он работал в последнее время?

– Нет. – Она мотнула головой. – Он не рассказывал. Я не спрашивала. У нас было так.

В целом я узнал все, что мог, и что меня действительно интересовало. Но уйти просто так было бы грубостью. И дело было не в формальности, а в том, что эта женщина заслуживала большего, чем быть просто справочным бюро для тех, кто ищет ее мужа.

– Каким он был человеком?

Она явно была удивлена такому вопросу.

– Нелюдимым, – произнесла она, подумав. – Постоянно занимался своими механизмами. Часто не приходил домой из мастерской ночевать, пропускал ужины, забывал про праздники и годовщины. Но… – она сделала паузу, сглотнула ком в горле. – Он… он был хорошим. Трудился ради меня и детей. У нас четверо. Старшему четырнадцать, младшей восемь. И любил меня, я знаю. И я… я его тоже…

Слезы потекли сами, неостановимым потоком. Два месяца она прожила без мужа, вынужденная тащить на себе дом, дела, хозяйство, прогонять подозрительных персонажей, связанных, вероятно, с Виктором.

Почему-то мне представлялось, что даже на похоронах она не позволила себе проронить даже одной слезы, потому что ей нужно было выглядеть сильной для детей, без предупреждения и подготовки лишившихся отца. Хотя к такому вообще вряд ли можно было быть готовым.

С учетом характера мужа и того, что у них была даже не квартира, а отдельный дом и четверо детей, я сильно сомневался, что у нее был широкий круг знакомых и друзей. В принципе хоть какой-то круг знакомых и друзей. Вероятно, все, что рвалось из нее сейчас, она все эти месяцы хотела выплеснуть, но было банально некому.

Я встал и аккуратно приобнял ее. Она почти сразу вцепилась в лацканы моего пиджака, уперлась лбом в плечо и уже откровенно зарыдала. Так мы стояли минут пять. Судя по тому, что из глубины дома никто не вышел, все дети где-то гуляли, ведь погода стояла хорошая.

* * *

Мастерская Андрея Карловича Штерна занимала первый этаж углового дома. Дверь была обита железом, вывеска отсутствовала. Я постучал.

Открыл молодой человек лет двадцати пяти, невысокий, с пятнами чернил на пальцах и фартуком, заляпанным чем-то блестящим.

– Здравствуйте. Меня зовут Петр Воронов. Я хотел встретиться с Андреем Карловичем по поводу его работы, но выяснил, что он скончался. Вы его помощник или?..

– Тимофей Карпов, – представился молодой человек. – Ученик. Мастерская осталась мне: учитель так распорядился. – Он вытер руки о фартук. – Что конкретно вам нужно?

Он впустил меня внутрь. Мастерская была небольшой, но оборудованной основательно: два верстака, шкаф с заготовками. На левом верстаке лежал наполовину разобранный амулет, на правом стояли флаконы с чем-то тёмным. Пахло маслом и канифолью. Я вдохнул глубже: запах мастерской, от которого у меня до сих пор сжимались пальцы, хотя мой верстак остался в другой жизни.

– Тимофей, я хочу задать вам один вопрос, но сразу предупрежу, что я пришел без всякого злого умысла и, наоборот, хотел бы помочь, если будет возможность. Вам знакома фамилия Морозов?

Тимофей замер. Потом поморщился и медленно кивнул.

– Еще бы. Учитель не хотел нести всю эту дрянь домой, так что рассказывал мне, – просто нахмуренное выражение сменилось выражением откровенной злобы. – Не подумайте, я не осуждаю его, наоборот, мне всегда было очень лестно, что он делился со мной такими вещами. Так что да, я знаю о том, какие дела у него были с Виктором Морозовым, и как он вытягивал из учителя одно творение за другим, шантажируя раскрытием ошибок молодости.

Я такой откровенности, признаться, не ожидал.

– Тимофей, вы, конечно, уже взрослый человек и у вас своя голова на плечах, но, я надеюсь, вы не говорите то, что сказали сейчас мне, каждому встречному?

Он печально усмехнулся.

– Не каждому встречному, конечно, но тайны из этого я не делаю. Потому что какая разница? Если бы на вашем месте оказался кто-то из людей Морозова, мне бы просто сказали заткнуться. Если бы вместо вас был какой-нибудь официальный служащий, который захотел бы использовать мои слова против Морозова официально – так я ничего официально не заявлял, и это все просто треп. Если бы вы были журналистом, уверен, любую негативную статью про Морозова завернули бы еще на моменте первой проверки. А у меня самого нет ни связей, ни ресурсов, чтобы как-то вырваться из той кабалы, что легла на мои плечи после смерти учителя. Разумеется, я не делаю для Морозова артефактов. Но просто потому что мои навыки далеки от навыков учителя и ему банально нет смысла давать мне такие задания. Но вместо этого я отдаю ему тридцать процентов выручки, потому что по документам он уже давно стал владельцем этой мастерской.

Я вздохнул. Логика была железная и очень неприятная.

– Почему не уйдете? Или у него на вас тоже что-то есть? – уточнил я.

– Нет, ничего. Нечему быть, собственно. Я тружусь в этой мастерской с шестнадцати. Но у меня нет таланта учителя, к сожалению, так что приходится компенсировать это усердием и часами работы. Не помню, когда в последний раз у меня был полноценный отпуск. У меня даже девушки нормальной никогда не было, так… – он замялся. – В общем у меня банально слишком скучная жизнь, чтобы меня было, чем шантажировать. Но я не могу просто бросить мастерскую, понимаете?

– Понимаю, – кивнул я. – Меня Морозов тоже не обошёл вниманием. У меня получилось кое-как отбиться в первом раунде, но за первым будет второй, и третий. Так что я ищу способ от него избавиться насовсем и для этого мне нужно понять, что Андрей Карлович делал в последние месяцы. Я ничего не заберу без спросу, хочу посмотреть.

Тимофей думал секунд десять, потом подошел к стоящему в углу тяжелому и очень глубокому шкафу, отодвинул от него стулья и ящики, и открыл его. Это оказалось складное рабочее место со столом и множестом ящиков разного размера.

– Учитель хранил заказы здесь. После его смерти люди Морозова приходили, все тут перерыли и унесли часть, так что тут вряд ли будет что-то прямо компрометирующее, но, если хотите, пожалуйста, можете посмотреть.

Я сел за верстак и начал перебирать. Папки с чертежами, тетради с расчётами. Почерк был мелкий и аккуратный, каждая цифра выписана так, будто от неё зависела жизнь. Мне это было знакомо.

Незаконченный артефакт лежал в деревянном футляре, обложенный войлоком. Латунный, тяжёлый, с четырьмя ручками на проводах. На боковой панели была выгравирована гербовая символика: лев и колос.

В одной из тетрадей нашлось изображение того же греба, видимо Андрей Карлович делал зарисовки. Рядом были записи о заказчике: графская семья Ростовцевых, логистическая компания, также были пометки, намекающие на то, что эта семья спонсировала Виктора.

Правда, в таком случае возникал вопрос, почему записи и артефакт не забрали люди Виктора, если Ростовцевы заказывали артефакт для него. Это надо было расследовать.

– Тимофей, вы сможете это доделать? – поинтересовался я.

Он посмотрел на чертежи и покачал головой.

– Маноконтуры четвёртого порядка. У меня нет ни оборудования, ни навыка.

– Я хочу попробовать. Позвольте забрать артефакт и наработки. Верну или доставлю заказчику.

– Забирайте. Мне он без толку.

Я сложил артефакт, футляр и тетрадь с расчётами в сумку. На пороге обернулся.

– Тимофей. Если Морозов будет давить сильнее, приходите. Набережная Тихого канала, семь.

Он кивнул. Не очень уверенно, но кивнул.

* * *

Следующие три дня ушли на подготовку.

О Ростовцевых я расспросил через знакомых. Вяземский рассказал немного: приличная семья, но в последние годы замкнулись. Первая жена графа умерла, и он довольно быстро женился на молодой. Финансы не блестящие: у графа логистическая компания с неким бароном Черновым, повозки и склады, но прибыль падает. Вяземский добавил, что когда-то графский дом принимал гостей регулярно, а последние два года ворота почти всегда закрыты.

Через Ольгу и через Нечаева я попытался узнать больше, однако Ростовцевы не давали особых поводов для разговоров. Также герб льва и колоса я нашёл в городском архиве: Ростовцевы, старая семья, графский титул с четвёртого поколения, земельные владения к западу от Грозова. Ничего подозрительного или необычного.

С одной стороны, скорее всего именно такие и стали бы спонсировать Виктора, чтобы на дивидендах подняться выше. С другой, роста и развития как-то заметно вообще не было, скорее наоборот. Что было подозрительно.

Артефакт я доделывал в кабинете с помощью всего, что у меня было в закромах. Как бы мне ни помогал опыт прошлой жизни, было очевидно, что по сравнению даже с Тимофеем мои навыки артефактора сильно уступали.

Но у меня была Лавка с ее невероятным опытом и объемом знаний; был монокль, через который она проецировала внутрь артефакта необходимые для прокладывания мана-линии; была Лунная Чернильница, позволяющая работать куда аккуратнее и тоньше, чем любым профессиональным гравером и, наконец, был Илья, который, как мы уже успели выяснить, был настоящим гением артефакторики.

К тому же записи Штерна оказались очень точными и мне не нужно было ничего выдумывать. Только понять, как запихнуть все, что он спроектировал, внутрь артефакта, ничего не замкнув в процессе.

Мне нужно было дорисовать семнадцать контуров, ни один из которых не допускал ошибки. Лавка проецировала схему из тетради Штерна, я обводил Чернильницей.

К концу первого дня руки дрожали от напряжения, и я вспомнил, как в «Горремчасе» после восьмичасовой смены пальцы отказывались сгибаться, и я разминал их, сжимая теннисный мячик, который Катя купила для этой цели.

Занимаясь в последние месяцы по большей части торговлей, я успел слегка подзабыть эти дрожь и напряжение. Надо будет найти тут что-нибудь похожее. В теннис в этом мире, конечно, никто не играл, да и в принципе вряд ли делали нечто похожее, но, может быть, для каких-нибудь игр были мячики из каучука вроде тех, что использовали для сквоша.

И мне определенно нужна была мастерская. То, что я мог справиться даже с настолько сложным артефактом, используя минимальный набор инструментов было, конечно, хорошо. Но полноценные приборы для артефакторики значительно облегчили бы часть работы, к тому же, если бы в артефакте Штерна была бы не готова еще и часть механических частей, шансов его починить не было бы никаких.

На второй день я замкнул двенадцатый контур и чуть не испортил тринадцатый: перо дрогнуло, линия поехала на десятую долю миллиметра. Лавка успела предупредить, и я остановился, выждал, перевёл дыхание. Илья смотрел на меня широкими глазами.

– Бывает, – сказал я. – Главное, вовремя остановиться.

На третий вечер «Якорь верности» был готов. Я проверил все контуры через монокль: замкнуты, симметричны, ни единого обрыва. Лавка подтвердила. Тяжёлая латунная коробка с четырьмя ручками на проводах и гербом Ростовцевых на боковой панели стояла на столе.

* * *

Поместье Ростовцевых было в том же районе, что и поместье Морозовых, хотя и заметно дальше от живописной набережной. Каменная ограда с коваными воротами, подъездная дорожка с гравием, посеревшим от времени.

Дом был большой, двухэтажный, с колоннами у входа, но краска на колоннах шелушилась, одна из ставен на втором этаже висела криво, издали было видно, что на крыше не хватало черепицы. Когда-то это было красиво. Сейчас выглядело откровенно прискорбно.

Сема шел за мной и нёс футляр с артефактом. Я позвонил.

Открыл мужчина лет тридцати, в сером костюме, с аккуратно причёсанными тёмными волосами. Глаза у него были внимательные, оценивающие: он оглядел меня, Сему и футляр за полторы секунды.

– Карпов? Вы писали? – уточнил он.

– Да.

Так как дело касалось Виктора, я решил перестраховаться и назваться учеником Штерна. Вряд ли кто-то из Ростовцевых кроме того, кто делал заказ, знал Тимофея в лицо, а меня самого они тем более знать не могли.

К тому же после того, как я разобрался в том, что это был за артефакт, мои подозрения в том, что на деле все куда сложнее, чем-то, что Ростовцевы просто спонсировали Виктора, значительно укрепились, так что я надеялся, что в случае чего мне подыграют.

А даже если нет, в худшем случае все закончится просто тем, что я отдам сторонникам Виктора заказанный ими прибор. Неприятно? Возможно.

Но глобально даже в таком случае я ничего не терял. Виктор не мог не понимать, что после нашей последней встречи я не буду просто сидеть. Я бы не удивился даже, если бы в таком случае Виктор с его характером послал мне чек за работу.

– Я Игнат Фролов, секретарь графа, – представился мужчина.

– Приятно познакомиться. Я пришел, чтобы передать графу заказ.

– Я могу принять, – улыбнулся он одними губами.

– Я хотел бы передать заказ лично Дмитрию Андреевичу, – сказал я.

– Граф занят. Я передам ему, когда он освободится.

– Лично, – повторил я спокойно.

Игнат посмотрел на меня. Лицо не изменилось, но я видел, как за его вежливостью качнулось раздражение. Кивнул и повёл нас по коридору.

Гостиная была просторной и довольно пустой, от чего некоторые… скажем так, акцентные точки, бросались в глаза только сильнее.

Над камином висела картина. Пейзаж был в целом неплохим по композиции, но даже я видел, что это была далеко не самая качественная работа. Плохо прорисованы тени, мазки разного размера, заметная диспропорция правой и левой сторон. Рама при этом была позолочённой, тяжёлой, стоившей раз в сто дороже самого полотна.

На полу лежал пушистый «персидский» ковёр, протёртый в двух местах, что было заметно, хотя протертости попытались задвинуть диваном. Мебель была хорошая, но двадцатилетней давности, а обивка кресел выцвела на солнечной стороне. Деньги когда-то были, теперь кончались, но признать это вслух в этом доме никто не мог.

Сема поставил футляр у стены и сел на стул в углу. Игнат остался стоять у двери. Я сел на диван в середине комнаты, опустив ноги в ворс ковра. Чай или хотя бы воду нам предлагать, похоже, никто не собирался.

Спустя несколько минут из боковой двери вбежал мальчик лет четырёх, босой, в рубашке навыпуск. Увидел меня, замер на секунду, потом метнулся ко мне и схватил цепочку часов.

– Хочу! – сказал он.

– Ну что ты делаешь, – сказал я, аккуратно перехватывая его за запястье, чтобы он не порвал петлю пуговицы, за которую была зацеплена цепочка. – Это чужое. Надо ведь сначала хотя бы спросить.

– Хочу! Хочу! – он начал дергать изо всех сил, почти сразу покраснев от натуги.

– Это дядино, мой хороший, – постарался убедить его я.

– ДАЙ! – заорал от в ответ, с чисто-детским мастерством манипуляции пустив в голос плаксивые нотки.

Из той же двери выбежала девушка. Перехватила мальчика поперёк туловища, подняла, отцепила его ручки от цепочки.

– Алёша, прекрати. Простите, пожалуйста, он…

Она замолчала, когда мы встретились взглядами.

Ей было лет двадцать. Тёмные волосы, убранные назад, открытый лоб. Тонкие запястья. Подняв мальчика, она повернула голову и посмотрела на меня, и у меня перехватило дыхание.

Не лицо, не глаза, не губы, не брови, не скулы… по отдельности в чертах ее внешности не было ничего знакомого. И, пожалуй, если бы мне показали ее фотографию, я бы тоже ничего не заподозрил.

Но движения: поворот головы, мимика, какие-то микровыражения – все это принадлежало другому человеку. Той, с кем я попрощался и кого уже не надеялся увидеться в этой жизни.

Совпадение, иллюзия, обман восприятия. Да. Определенно. Это не могло быть ничем другим.

Девушка смотрела на меня, и я видел, что она тоже увидела во мне что-то.

– Простите, – повторила она тихо и ушла с мальчиком на руках.

Я проводил ее взглядом. Это было так странно. Лавка как-то упоминала, что я – не первый в истории этого мира, чья душа переродилась. После таких вот встреч непроизвольно появлялись мысли, что таких вот перерожденцев куда больше, чем официально считается.

Вскоре в гостиную вошёл молодой мужчина лет двадцати пяти, высокий и широкоплечий, с короткой стрижкой. Лицо было резким, без улыбки.

– Кто вы и зачем пришли? – Без приветствия.

– Тимофей Карпов. Я принес заказ от покойного мастера Андрея Штерна. Хотел бы поговорить с Дмитрием Андреевичем.

– Я его сын. Николай. Можете сказать мне.

– Могу, но не буду. Заказ именной.

Николай нахмурился. При упоминании мастера его взгляд метнулся к Игнату у двери. Но он ничего не сказал, развернулся и вышел.

Еще через какое-то время в дверном проёме на секунду появилась молодая женщина: светлые волосы, лёгкое летнее платье. Заглянула, оценила меня и Сему одним взглядом и исчезла.

Граф вышел через минуту. Дмитрий Андреевич Ростовцев оказался мужчиной под пятьдесят, крепким, с жёстким лицом и коротко стрижеными, как и у сына, седеющими волосами. Игнат выпрямился, когда он вошел.

– Карпов? – он поднял бровь. – Вы? Вы – Тимофей Карпов?

Ох ты… похоже, меня раскрыли.

Глава 21

– Да, я, – кивнул я. – Вы сомневаетесь? Я могу показать паспорт.

Раз начал играть, стоило играть до конца.

И, неожиданно, граф, помолчав несколько секунд, отмахнулся от моего предложения.

– Нет, не надо. Просто я думал, что вы… старше. Вы написали, что принесли заказ от Штерна. Почему не он сам пришел?

Я, конечно, подозревал, что, если дело будет с двойным дном, сами Ростовцевы могут поддержать мою ложь. Но я никак не мог предположить, что подыгрывать мне будет сам граф, находясь у себя дома. Все явно было даже хуже, чем я думал.

– Андрей Карлович умер два месяца назад. Вы не знали?

Граф замер. Дёрнулась мышца у правого глаза, и на секунду я увидел человека, а не маску. Потом контроль вернулся.

– Мой заказ был бессрочным… я замотался по работе, забыл про него совсем. Как он умер?

– Сердце. Во сне.

Молчание. Игнат у двери чуть подался вперёд.

– Покажите, – сказал граф.

Я подал знак Семе. Он поставил футляр на стол, раскрыл. Граф увидел артефакт, увидел герб на панели. Посмотрел на меня.

– Все работает так, как было заказано?

– Конечно.

– Вы? – Граф оглядел меня с головы до ног. – Вы доделали работу Штерна?

– Да. И, если вы удовлетворены результатом, я бы хотел обсудить продолжение сотрудничества.

– Пройдёмте в кабинет, – сказал граф, помолчав. Повернулся к Игнату. – Ты закончил с бумагами по Паралитову?

– Нет еще, Дмитрий Андреевич.

– Так чего стоишь? Чтобы к вечеру все было у меня на столе!

– Хорошо, Дмитрий Андреевич.

Игнат кивнул и ушёл. Я заметил, как его глаза задержались на футляре.

По коридору к кабинету я снова увидел ту девушку. Она стояла у лестницы, Алёша, придерживаемый ей, сидел на ступеньке и ковырял шнурок. Девушка посмотрела на меня, и я поймал себя на том, что замедлил шаг. Граф, шедший впереди, обернулся. Его взгляд переместился с меня на дочь и обратно. Челюсть сжалась чуть плотнее.

Кабинет был скромнее гостиной, но честнее. Книжные полки вдоль стен, на столе письменный прибор и графин с водой. Ковёр на полу старый, но уже без вот этой вычурности и показной дороговизны.

Сема вошёл, поставил футляр на стол, на этот раз снял полностью и поставил рядом на пол.

– Спасибо, Сем. Погуляй пока немного.

– Я тогда на улице посижу, – предупредил он.

Я кивнул, Сема вышел. Я закрыл за ним дверь.

Граф сел за стол, посмотрел на артефакт, потом на меня.

– Давайте проверим, работает ли. – Он взял одну из ручек из крепежа и протянул мне.

– Я не против, – кивнул я и добавил: – Но я скажу сразу. Вы, думаю, уже поняли, что я – не Тимофей Карпов. И, похоже, своего секретаря вы отослали не просто так. Мы можем помочь друг другу. Но если вы рассчитываете, что я соглашусь на односторонний допрос, Дмитрий Андреевич, то вы ошибаетесь.

Он замер. Слегка покраснел, видимо, борясь с желанием наорать на меня. Но потом он успокоился и все-таки кивнул, оставив ручку в руке.

Я взялся за вторую ручку и нажал кнопку на корпусе. Артефакт мягко загудел, и я почувствовал, как внутри замкнулся контур: тёплое, ровное давление прошло через ладонь. Эффект проявился мгновенно. Заведомая ложь перестала быть вариантом.

– Я знаю, что ваша семья платит Виктору Морозову, – сказал я. – И подозреваю, что не добровольно. Я прав или нет?

Граф побелел в костяшках на ручке.

– Вы правы. Откуда вам это известно?

– Записи Штерна. Он зафиксировал связь вашей семьи с Морозовым. Морозов шантажирует вас?

Молчание. Потом, медленно:

– Да.

– Чем?

Граф боролся. Артефакт не заставлял говорить, только не позволял лгать. Молчать было можно.

– Этого я не скажу. Не сейчас. – Он произнёс это с усилием, и я видел, как артефакт давит: губы сжались, на виске выступила жилка.

– Хорошо. Вы хотите от него избавиться?

– Да.

– Тогда расскажите мне хотя бы что-то. Чтобы было проще, я могу начать. Морозову нужно кое-что, принадлежащее мне, и он готов пойти очень на многое, чтобы это получить. Например, он уже сжег мою квартиру. Мне удалось установить с ним статус-кво, но, думаю, вы и сами понимаете, что это не навсегда. Поэтому я ищу способы справиться с ним и полезные контакты. С учетом того, что вы мне уже сказали, я делаю вывод, что мы могли бы помочь друг другу. Теперь ваша очередь.

Граф убрал руку с ручки, налил воды, выпил. Поставил стакан. Подумал. Потом снова взялся за ручку.

– Моя первая жена, Елена, болела. Долго. Было лечение, которое могло помочь. Дорогостоящее, рискованное. Я консультировался, перепроверял, ездил к другим докторам, – он посмотрел в стол. – У меня уже были чувства к Анне. Я не хочу сказать, что только поэтому тянул. Но я не могу сказать, что это не играло роли.

Пауза.

– Елена умерла, – продолжил граф. – Морозов как-то узнал про то, что я мог бы ее спасти, и пришел ко мне, заявив, что опубликует доказательства, обернув все так, будто я виноват в ее смерти. Возможно, уголовным преследованием это мне бы не обернулось, но моя репутация была бы разрушена.

Я молчал. Граф не раскаивался. Но под артефактом он не мог и приукрасить, выставив себя в лучшем свете. Да, тянул. Да, была другая женщина. Да, жена умерла.

– Есть второй слой, – сказал граф. – Серьёзнее. Этого я не назову, пока не буду уверен в вас. Но скажу одно: Морозов перекупил моего секретаря. Игнат передал ему документы. Я не смог помешать, потому что первый компромат уже держал меня за горло. Собственно, я даже сейчас не могу в собственном доме расслабиться, потому что этот ублюдок шпионит для Морозова и я не могу его даже уволить. Хотя бы от работы не отлынивает, но это мало помогает.

– Для чего вы заказывали артефакт?

– Для допроса Чернова. Это мой бизнес-партнёр. Мы занимаемся перевозками. Мне принадлежат конюшни и склады на главных трактах между Грозовым, Новоградом, Белоречьем и еще несколькими городами. Чернов больше управленец. Вместе со своими людьми ведёт операционную часть: нанимает людей, закупает фураж, составляет маршруты. – Граф сжал челюсть. – Но последние полтора года расходы растут, а прибыль падает. Чернов объясняет это ценами на овёс, дорожными пошлинами и прочими форс-мажорами. Я подозреваю, что он врёт. Но проверить не могу. Если буду действовать через контору, Чернов узнает, так как в управлении и бухгалтерии у него куда больше людей, чем у меня. А если попытаюсь организовать за свои деньги или знакомых, это скорее всего заметит Инат. Морозов получает процент с нашего бизнеса, так что эта сука сто процентов доложит ему о расследовании. В лучшем случае, узнав, что наши доходы падают, Морозов может просто прекратить сотрудничество, решив, что оно ему больше не выгодно, и опубликовать компромат просто как финальную точку. Но я подозреваю, что все еще хуже и Морозов мало того, что получает долю с моих доходов, так еще и крадет у меня напару с Черновым.

Я помолчал. Убрал руку с рукоятки. Обмен секретами закончился, начинались переговоры. Граф убрал тоже.

– Вам нужен человек, которого Чернов не знает, которому можно будет доверять, – сказал я. – Который поедет с караваном как обычный сопровождающий и зафиксирует реальные расходы. У меня есть такой человек.

– Кто?

– Сема. Мой помощник. Он вырос в трактире, так что сможет разобраться, сколько на самом деле тратится на овес и питание.

– Один доклад ничего не докажет, – покачал головой граф. – Чернов, если ему показать данные, которые принесет ваш парень, тем более не заверенные нотариально, ими просто подотрется.

– Нам не обязательно говорить ему, что этот доклад один-единственный, – пожал я плечами.

– Продолжайте, – даже слегка кровожадно улыбнулся граф после пары секунд недоумения.

* * *

Мы вышли из кабинета. В коридоре стояла его дочь.

– Игнат подслушивал, – сказала она тихо, глядя на отца. – Стоял за дверью. Буквально только что убежал.

Граф побледнел.

Я широким шагом заскочил обратно в кабинет, к окну. Я помнил, что окна выходили на двор и на ворота. У ворот стоял Игнат, пытаясь попасть ключами в замок.

– Сема! – крикнул я в окно. – Поймай его!

Сема сидел на лавке у клумбы. Сначала поднял глаза на меня, но быстро сориентировался по направлению моего пальца. Он увидел Игната у ворот, встал и рванулся к нему с внушающей оторопь, даже при наблюдении со второго этажа, скоростью.

И Игнат в этот момент, должно быть, ощутил себя крайне дискомфортно. Собственно, это было понятно уже по тому, как он выронил ключи присел на корточки, закрыв руками голову и вжавшись в угол между кованной решеткой ворот и каменной колонной опоры.

Сема, поняв, что сопротивления не будет, замедлился, подошел, поднял мужчину, перехватив за оба локтя, развернул и повёл к дому. Игнат упирался ногами, но это не помогало.

Семе было всего восемнадцать и мало того, что он еще мог вполне вырасти сантиметров на пять, пробив отметку в два метра, так еще и с генетикой ему явно невероятно повезло. По его рассказам, его отец тоже был за метр девяносто, мать – метр восемьдесят, один дед – больше двух, обе бабки тоже очень высокие.

При этом он каждый день с утра делал «зарядку», которую многие, и я в том числе, хотя мне тоже был не чужд ЗОЖ, сочли бы издевательством над собственным организмом. Отжимания на одной руке или на пальцах, планка по пять минут, приседы, во время которых он буквально взваливал на плечи собственную кровать… при этом он сам вообще не считал, что это что-то необычное и говорил, что по-другому ему уже не интересно.

Парнем он был молодым, организм до сих пор активно рос, дури было много и всю ту энергию, что он потреблял из порций еды, которые были вдвое, а то и втрое больше, чем наши с Асей, не считая ночных перекусов пирогами, нужно было куда-то девать – это было понятно.

Но в результате получалась настоящая живая боевая машина. При этом Сема не гнался, как бодибилдеры моего родного мира, за каким-то там рельефом. У него не было заметных кубиков пресса или пульсирующих под кожей вен, и весил он заметно за сотню.

Но это означало лишь то, что того, кто окажется его противником, будут ожидать десять дополнительных килограммов убойной массы, равномерно натянутых на мышечный каркас, способный приподнять за ось и вытолкнуть из ямы застрявшую карету, чему я лично был свидетелем во время одной из прогулок.

Возница, который даже не успел слезть с козел, тогда посмотрел на Сему такими круглыми глазами, что сложилось отчетливое ощущение, что они вот-вот выпадут из глазниц. И я его прекрасно понимал.

Он завел Игната в прихожую. Тот молчал, только тяжело дышал и смотрел в пол, слегка подрагивая. Граф стоял напротив. Между ними повисла тишина, в которой было всё: и ярость графа, и бессилие Игната, и понимание обоих, что ситуация в любой момент может перевернуться с ног на голову, раз Игнат услышал наше с графом обсуждение.

По моей команде Сема отвёл Игната в кабинет графа.

– Дмитрий Андреевич, – сказал я. – Мне нужен час. Я съезжу в лавку и вернусь с тем, что нам понадобится.

Граф кивнул.

Сема остался в качестве меры устрашения, а я на извозчике, не отпуская его, смотался в лавку и вернулся обратно. С одной из полок я забрал «Эхо»: латунный цилиндр размером с чернильницу, с маленьким рычагом сбоку.

Фактически это был диктофон. При активации он фиксировал все звуки в радиусе десяти шагов и мог воспроизвести запись неограниченное число раз. Правда, только одну запись, но при этом ее длительность могла быть довольно большой, так что тут проблем не было. Голоса сохранялись без искажений, и любой маг мог подтвердить подлинность записи по маноотпечатку.

Когда я вернулся, Игнат сидел на стуле в кабинете, бледный и затихший, Сема стоял за ним, положив руку на плечо. Николай стоял у двери. Граф сидел за столом.

Я поставил «Эхо» на стол, рядом с «Якорем верности». Достал ручку из артефакта и подвинул к Игнату.