Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Хозяин Волшебной Лавки. Том 2

Глава 1

– Я расскажу Белозерову о браслете, – сказал я.

Каша остывала. За окном кухни серело утро, набережная еще пустовала. Я крутил ложку в пальцах и думал о шкатулке.

– Правильно. Честно будет, – Сема кивнул, не отрываясь от тарелки.

Ася поставила кружку на стол.

– Подожди. Ты собираешься рассказать ему про второе дно? – нахмурилась она.

– Про все. Про браслет и про послание деда, – кивнул я.

Ася отодвинула тарелку.

– Нет.

– Нет? – вскинул я бровь.

– Нет. Петр, подумай. Браслет снимает привязку с предметов. Он узнает, заберет все, откроет тайник и все оттуда вынесет. Или брат его заберет, раз он говорил, что тот может так поступить. Ты сам слышал, как он про Алексея рассказывал.

– Это их наследство, Ася. Я просто скажу им троим вместе.

Она перехватила мой взгляд и не отвела. Локти на столе, подбородок чуть выдвинут, пальцы обхватили кружку плотнее.

– Наследство в основном отделении. А второе дно нашел ты. Дед сам сказал: решай, как поступить. И прямо добавил, что внуки не стали бы даже искать. Не рассказывай ни о чем, и если они облажаются, выкупи у них шкатулку и создай ключ сам, – сказала она.

– Ася, Белозеров оставил шкатулку мне на хранение. Он доверился. Если я утаю часть информации о его собственном наследстве…

– Он заплатил триста рублей за осмотр. Ты осмотрел, объяснил механику, предметы на месте. Работа выполнена. То, что ты нашел сверх заказа, он не оплачивал и не просил.

Сема доедал кашу, поглядывая то на меня, то на Асю, и мудро помалкивал.

– Ася, – начал я.

Голос я не повысил, наоборот, стал говорить тише.

– Неужели за все время, что мы работаем вместе, ты так и не поняла, что, поступая по совести, можно выиграть куда больше, чем кажется на первый взгляд? – напомнил я о самом главном.

Ася открыла рот. Закрыла. Посмотрела в кружку. Потом встала, забрала свою тарелку и ушла к раковине. Разговор был окончен.

* * *

Белозеров пришел через день, и не один.

Колокольчик звякнул, дверь открылась, в торговый зал вошли трое. Первым шагнул мужчина лет тридцати с небольшим, крупный и широкоплечий, коротко стриженный.

Костюм на нем сидел ладно, явно был новым и недешевым, и чувствовалось, что он привык занимать собой все пространство, которое ему давали, а иногда и то, которое не давали. Он оглядел зал, провел взглядом по полкам и прилавку и поджал губы.

За ним, чуть в стороне, шла женщина лет тридцати в темном платье с высоким воротником, с убранными в хвост волосами. Она бросила быстрый взгляд по сторонам, задержалась на картине Лизы и отвела глаза.

Последним вошел сам Игорь. Плечи у него были подняты и сведены, и по одному этому было ясно, что дорога сюда прошла не в тишине.

– Петр Алексеевич, – начал Белозеров. – Это мой брат Алексей. Сестра Наталья.

– Добрый день. Петр Воронов. Присаживайтесь, пожалуйста, – указал я.

Сема молча вынес два дополнительных стула, поставил рядом с клиентским и ушел наверх. Алексей сел первым, заняв средний стул. Наталья села справа, аккуратно расправив юбку. Игорь оказался слева и сразу чуть отодвинулся от брата.

Алексей еще раз оглядел полки.

– Мог бы найти что-нибудь получше, – сказал он, обращаясь к Белозерову.

Получше в каком смысле: лавку, специалиста, район, – я уточнять не стал.

– А тебе вообще что-нибудь нравится? – спросила Наталья, не повышая голоса.

Алексей повернулся к ней со словами:

– Помолчи.

– Молчу, молчу, – ответила Наталья и улыбнулась одними уголками губ.

– Мы здесь по делу, – сказал Игорь. Голос его был натянутым. – И Петра мне очень рекомендовали, как большого специалиста. То, что он нашел послание деда, когда никто до него не смог, уже говорит в его пользу.

– С посланием все ясно, могли бы решить все сами, – перебил Алексей. – Вместо того чтобы тащить нас через полгорода.

– Тебя никто не тащил. Ты сам согласился.

– Потому что ты час уговаривал!

– Мальчики, – вставила Наталья, – не ссорьтесь. Вы все равно оба неправы.

Оба повернулись к ней. Она пожала плечами.

Мне шестьдесят лет приходилось работать с непростыми клиентами. Но семейный скандал в торговом зале был, пожалуй, моей самой нелюбимой дисциплиной.

– Господа, прошу. Давайте к делу, – сказал я.

Тишина наступила мгновенно. Ненадолго, но этого было достаточно.

Я достал шкатулку из-под прилавка и поставил перед ними.

– Хочу кое-что добавить к тому, что вам, должно быть, уже сообщил Игорь. Я изучил ларец подробнее с момента нашей последней встречи, – сказал я. – Три предмета в нем являются защитными артефактами – это правда. Но помимо того, вместе они составляют ключ.

– Ключ от чего? – спросил Алексей.

– Этого ларец не сообщает. Ваш дед оставил артефакты, привязанные к каждому из вас. Условия вы уже слышали. Когда все три будут выполнены, предметы можно забрать окончательно, и вместе они откроют нечто, что ваш дед хранил.

– Что именно? – повторил Алексей.

– Не знаю.

Алексей откинулся на стуле и скрестил руки.

– И хочешь сказать, что это все?

Перехода на «ты» я решил не замечать.

– Да.

Наталья подалась вперед.

– А что может быть за ключом? Деньги? Документы? – поинтересовалась она.

– Дед был не бедный, – сказал Алексей.

– Дед был прижимистый, – возразил Игорь.

– Может, дом на побережье, – продолжил Алексей. – Он всегда говорил про дом на побережье.

– Он говорил, что хотел бы купить. Не что купил.

– Откуда тебе знать?

– Потому что я с ним жил и был единственным, кто его навещал!

– О, началось… – протянула Наталья.

Через минуту они уже во всю делили наследство, которого не видели и которое еще предстояло заслужить. Алексей настаивал на недвижимости, Белозеров предполагал ценные бумаги, Наталья предлагала варианты, которые оба брата отвергали, не дослушав.

Лиза в раме наблюдала за происходящим, чуть наклонив голову.

Глядя на троицу, я думал о браслете в потайном отделении. Я собирался рассказать им и о том, что предметы можно достать с его помощью безо всяких испытаний. Сейчас, наблюдая за тем, как трое взрослых людей буквально делят шкуру неубитого медведя, более того, еще даже не зная, будет это медведь, волк, рысь или вообще никого, я начал понимать их деда куда лучше, чем вчера.

Задания были не прихотью. Они были нужны этим троим, возможно, больше, чем любое сокровище за любой дверью. Так что о браслете я решил промолчать.

– Так, – сказал я, когда пауза между выкриками оказалась достаточно длинной. – Условия вы знаете. Предметы забирайте, каждый свой.

Я открыл крышку.

Игорь потянулся к броши первым. Снял ее с бархата, приколол к лацкану. Наталья взяла кулон, повертела в пальцах и надела на шею, спрятав под воротник. Алексей подцепил перстень, надел на безымянный палец, поморщился и переодел на мизинец.

– Шкатулку я забираю, – сказал Алексей.

– Нет, – сказал Игорь. – Она останется здесь.

– С какой стати ей здесь оставаться?

– С такой, что здесь она на нейтральной территории. А у тебя дома окажется в твоем шкафу, и концов потом не найдешь. Тем более что предметы исчезают и возвращаются в шкатулку, если их снять.

– Ну хорошо, – голос Алексея стал громче. – А если этот лавочник решит, что шкатулка стоит больше, чем его совесть?

Под ногами едва заметно дрогнул пол.

– Шкатулка останется в лавке, – сказал я с нажимом. – Так решил Игорь, который является нашим основным заказчиком, и так будет справедливо для всех.

– Кто вас… – начал Алексей, но запнулся.

– Шкатулка останется в лавке, – повторил я тем же тоном. – Если что, вы всегда сможете вернуться сюда. Мы не собираемся сбегать и закрываться из-за вашего наследства.

Алексей посмотрел на меня. Потом на Игоря. Потом на Наталью: та разглядывала кулон и не подняла головы.

– Ладно, – сказал Алексей после паузы. – Временно.

– Временно, – согласился я.

Трое поднялись. У двери Игорь задержался.

– Мы вернемся, когда выполним условия, – сказал он.

– Когда хотя бы один из вас выполнит, приходите, чтобы я узнал и сообщил остальным, когда они придут.

Алексей уже стоял на пороге.

– Не затягивайте, – бросил он брату и сестре, и быстро вышел, не оборачиваясь.

Наталья молча кивнула мне и пошла следом. Игорь вышел последним. В торговом зале стало тихо.

Лиза в раме сделала медленный пируэт.

[Какое занятное семейство.]

– Да уж…

* * *

Белозеров пришел на следующий день, один, ближе к вечеру. Сел на стул, положил руки на колени и несколько секунд смотрел на прилавок.

– Я не смог, – сказал он.

– Что именно?

– Задание. Условие деда. Я знаю, кого мне нужно простить. И я не могу.

Я подождал. Он потер ладонью затылок и заговорил, не глядя на меня.

– Мне было четырнадцать, когда мать ушла от отца. Ушла к другому мужчине. Отец подал на развод. Потом начал пить. Через год его было не узнать.

Он помолчал.

– Когда мне исполнилось пятнадцать, дед забрал меня к себе. Алексей уже жил отдельно, Наталья к тому времени вышла замуж. А я остался с дедом. Я… я не видел ее с пятнадцати, когда был суд об опеке. Не хотел видеть. Я хотел пойти к ней вчера. Стоял на улице, где она живет, под ее окнами. И будто врос в землю. Так и не смог решиться.

Игорь поднял голову и посмотрел на меня. Глаза были красными.

– Петр Алексеевич. Я пришел просить вас пойти со мной.

Я выдержал паузу.

– К матери? – уточнил я.

– Да. Я понимаю, как это звучит. Взрослый мужчина просит незнакомого человека сходить с ним к маме. Но я правда не могу. Мне нужен кто-то рядом. Кто-то, кто не даст мне уйти.

Просьба была из тех, от которых легче отказаться, чем согласиться. Игорь был старше моего нынешнего тела на три года. Но он пришел не к возрасту, а к человеку, который один раз уже не отвернулся.

– Хорошо, – сказал я. – Когда?

– Сейчас. Если можно. Пока я не передумал.

Я вздохнул, помолчал немного, потом кивнул. И мы отправились в путь.

Кленовая улица, на которой жила мать троицы, оказалась тихой, с невысокими домами в два и три этажа, с палисадниками за чугунными оградами. Район был средний: не бедный, не богатый, тот, где живут люди, которым хватает на спокойную жизнь и не хватает на все остальное.

Белозеров остановился у подъезда четырехэтажного дома с желтой штукатуркой. Посмотрел вверх и я увидел, как он сглотнул.

– Третья квартира, – сказал он. – Второй этаж.

– Идемте.

Мы поднялись. Лестница была чистой, пахла мастикой и слегка капустой. Игорь встал перед дверью и замер. Рука была вытянута, но до звонка не дотягивалась.

– Игорь, – сказал я негромко.

Он вздрогнул и позвонил.

За дверью послышались шаги. Дверь открыла женщина чуть за пятьдесят, невысокая, полноватая, в домашнем платье и вязаной кофте. Лицо у нее было обычное, мягкое, с морщинами у глаз. Она увидела моего клиента и замерла, держась за дверную ручку.

– Игорь, – удивилась она.

Он молчал. Я видел, как у него дернулась скула.

– Добрый день, – сказал я. – Меня зовут Петр Воронов, я знакомый вашего сына. Игорь хотел вас навестить.

Женщина перевела взгляд на меня, потом снова на него.

– Проходите, – она отступила в сторону. Голос у нее дрогнул на втором слоге. – Проходите, пожалуйста.

Квартира была маленькой, но чистой. Прихожая с вешалкой, из которой виднелась кухня и дверь в комнату. На полке у входа стояла фотография в рамке: мальчик лет десяти, темноволосый, с поднятым подбородком. Игорь прошел мимо фотографии, не взглянув.

Мы сели в кухне. Мать суетилась у плиты, ставила чайник, доставала чашки. Руки у нее заметно тряслись. Игорь сидел прямой, как палка, смотрел в стол и молчал.

– Как ты? – спросила мать, поставив перед ним чашку.

– Нормально, – ответил он.

Тишина.

– Игорь, – начала она. – Я так рада, что ты…

– Не надо, – оборвал он. Голос вышел резким, он сам вздрогнул от собственного тона.

Мать села напротив и сложила руки на столе. Я сидел сбоку, у стены, и старался занимать как можно меньше пространства.

– Мне дед оставил кое-что, – сказал Игорь, глядя мимо нее. – С условием. Я должен… – он запнулся. – Мне нужно…

Фразу он не закончил. Сжал кулаки, положил их на стол и уставился на собственные костяшки.

– Игорь хочет сказать, – вмешался я, – что он приехал, потому что дед Николай считал важным, чтобы вы поговорили. И Игорь с ним согласен. Иначе его бы здесь не было.

Он коротко кивнул, не поднимая головы.

Мать посмотрела на меня, потом на сына. Подбородок у нее задрожал.

– Я знаю, что ты злишься, – сказала она тихо. – Я знаю, за что. И я не прошу, чтобы ты…

– Я не злюсь, – сказал Игорь, и было слышно, насколько он на самом деле зол. – Я просто не понимаю, как ты могла.

– Игорь…

– Отец из-за тебя спился. Из-за тебя. Из-за тебя наша семья окончательно развалилась. Он был нормальным человеком, пока ты не решила, что тебе мало.

Он говорил тихо, и от этого было хуже, чем если бы кричал.

Мать сидела и слушала. Не перебивала. Не оправдывалась. На щеках у нее были мокрые дорожки, но голову она держала прямо.

Игорь выговорился минут за пять. Замолчал. Дышал тяжело, руки на столе сжимались и разжимались. Я подождал.

– Я не буду объяснять, почему я ушла, – сказала мать. – Ты не хочешь этого слышать, и я понимаю. Но я хочу, чтобы ты знал одно: я ни одного дня не переставала жалеть о том, что случилось с отцом. И ни одного дня не переставала думать о тебе.

Белозеров поднял голову.

– Десять лет, – сказал он. – Ты могла прийти.

– Я приходила. И не раз. Николай Игнатьевич не пускал меня на порог.

Игорь моргнул. По лицу было видно, что об этом он не знал.

– Я не говорю, что прощаю, – сказал он наконец. Голос был хриплым. – Я не могу этого сказать. Но я пришел. И я больше не хочу делать вид, что тебя не существует.

Мать встала. Обошла стол и остановилась рядом с ним. Он не отодвинулся. Она обняла его. Он сначала сидел не шевелясь, потом медленно поднял руки и положил их ей на спину.

Я смотрел в окно.

На лацкане Игоря брошь в форме трости вспыхнула на секунду голубоватым светом, ярким и чистым, и погасла. Мать не заметила: она прижималась к сыну и плакала, беззвучно, только плечи вздрагивали. Игорь заметил, опустил взгляд на лацкан, потом посмотрел на меня. Я чуть кивнул.

Условие было выполнено.

Мы ушли через полчаса. Игорь сказал матери, что зайдет еще, и встал. У двери мать взяла его за руку и сжала.

– Спасибо, – сказала она, глядя на меня.

– Это его заслуга, – ответил я. – Я просто стоял рядом.

На улице Игорь остановился и потер лицо ладонями.

– Сейчас, – сказал он. – Минуту.

Я подождал. Вечер был теплый, пахло цветущими каштанами и жареной рыбой из соседнего двора. Мимо проехал извозчик, колеса простучали по мостовой.

– Спасибо, – сказал он, опуская руки.

– Я уже сказал, не за что. Вы все сделали сами.

Он криво усмехнулся, и я впервые увидел, что у него есть ямочка на левой щеке.

– Брошь светилась, – сказал он.

– Я заметил. Это значит, что ваше условие принято. Осталось двое.

Белозеров кивнул.

– Петр Алексеевич, если будет что-то известно про Алексея или Наташу, сообщите мне? Адрес я оставлю.

– Договорились, – ответил я.

Он записал адрес на клочке бумаги, протянул мне и пошел вдоль улицы, чуть сутулясь, но легче, чем час назад. Заплатка на его локте мелькнула в свете уличного фонаря и пропала за поворотом.

* * *

Наталья пришла через два дня.

Утром того дня шел мелкий дождь, и набережная блестела, как натертый паркет. Торговля шла вяло: два мелких клиента до обеда, оба ушли без покупок. Сема протирал витрины по второму заходу, Ася перебирала артефакты на нижних полках. Я занимался расшифровкой в кабинете, когда снизу звякнул колокольчик.

Наталья стояла у прилавка, держа в руках зонтик, с которого капало на пол. Темное платье было другим, попроще, но воротник по-прежнему был высоким. На шее под ним угадывался кулон.

– Добрый день, – сказала она. – Я пришла одна. Без братьев.

– Вижу. Присаживайтесь.

Она села и положила зонтик на колени. Помолчала, собираясь с мыслями. Ася вышла из-за стеллажа, окинула Наталью взглядом и без лишних слов ушла наверх.

– Мне нужна помощь, – сказала Наталья. – Свое задание я знаю. Дед говорил о нем абстрактно, но я поняла, что он имел в виду.

– Что именно? – уточнил я.

Наталья посмотрела на свои руки.

– Мне нужно уйти от мужа.

Я ждал. Она подняла правый рукав. На предплечье были два синяка, один свежий, второй желтоватый, сходящий. Опустила рукав и разгладила ткань привычным, отработанным движением.

– Он пьет, – сказала она ровно. – Почти каждый день. Когда пьет, становится злым. Когда трезвый, просит прощения. Потом пьет снова.

– Давно?

– Три года. Сначала редко. Потом чаще. Я говорила деду, просила помочь, он отвечал: «Решай сама, Наташа. Ты взрослая». А я не могла. Все время находила причину остаться: не готова, не время, некуда идти, может, изменится.

Она замолчала.

– Я хочу уйти, – сказала она. – Воспользоваться заданием деда, как поводом хотя бы для себя. Пока решимость не пропала. Но мне нужен кто-то с собой. На случай, если он полезет. Я… я его боюсь.

Я посмотрел на нее. Темное платье с высоким воротником, закрывающим шею. Привычка прятать руки. Голос ровный, потому что давно научилась скрывать истинные эмоции.

– Подождите минуту, – сказал я.

Затем поднялся по лестнице и нашел Сему на кухне.

– Надень что-нибудь приличное, – сказал я. – Пойдешь со мной. Можем встрять в небольшие неприятности.

Сема поставил кружку.

– Понял, – сказал он и пошел переодеваться.

Затем мы вышли и отправились вместе с девушкой.

Квартира Натальи находилась в доме через три квартала от нашего канала, на четвертом этаже.

Наталья поднималась по лестнице медленно, с каждой ступенькой все медленнее. На третьем этаже она остановилась и прислонилась к стене.

– Я не могу, – сказала она. – Мне плохо от одной мысли, что он там и что я собираюсь сделать.

– Может… – начал я.

– Что?

– Может, вам плохо. А может, вы через десять минут выйдете из этой квартиры свободным человеком. Оба варианта возможны. Но второй наступит только если вы поднимитесь на один этаж.

Наталья посмотрела на меня, потом на Сему. Сема стоял молча, сложив руки на груди.

– Ладно, – сказала она и пошла вверх.

Она открыла дверь. Квартира была двухкомнатной, маленькой, с низкими потолками. Пахло табаком и чем-то кислым. В углу прихожей стояли пустые бутылки, составленные в ряд.

Из комнаты раздался голос:

– Это ты? Где тебя носит?

– Это я, – ответила Наталья. Голос у нее стал другим: тоньше, тише.

Муж вышел в прихожую. Мужчина лет тридцати пяти, невысокий, но широкий, в расстегнутой рубашке, с покрасневшим лицом. Увидел меня и Сему и остановился, придерживаясь рукой за косяк.

– Это еще кто? – спросил он, и взгляд у него стал мутным от злости.

– Мои знакомые, – сказала Наталья. – Я пришла за вещами.

– За какими еще вещами? Ты никуда не пойдешь.

– Я ухожу, – сказала она, и я услышал, как ее голос дрогнул.

Муж шагнул вперед, и Наталья отступила к стене, вжавшись в обои. Привычное движение: она даже не задумалась, тело сработало само.

– Убирайтесь оба, – сказал муж мне и Семе. – Это мой дом.

– Мы подождем, пока Наталья соберет вещи, – сказал я.

– Какого…

Он двинулся ко мне. Сема сделал один шаг, перехватил его руку и развернул. Движение было быстрым и спокойным, почти будничным. Через секунду муж лежал лицом в пол, а Сема сидел у него на спине, придавив обе руки к полу. Лицо у Семы при этом было совершенно безмятежным.

Муж заорал. Скорее от злости, чем от боли. Ногами бил по полу, пытался извернуться, но под Семой, который был на голову выше и на двадцать килограммов тяжелее, это было бесполезно.

– Наталья, – сказал я. – Это, возможно, единственный момент, когда вы можете сказать ему все, что хотели.

Наталья стояла у стены, прижав ладони к груди. Смотрела на мужа, лежащего на полу, и на Сему, который держал его с такой же легкостью, с какой утром протирал витрины.

– Наталья, – повторил я мягче.

Она опустила руки. Выпрямилась. Подошла ближе на два шага, так, чтобы муж мог ее видеть.

– Я ухожу, – сказала она. – Я подам на развод. И я напишу заявление о побоях, потому что должна была сделать это три года назад.

Муж дернулся и выругался. Сема чуть усилил хватку.

– Мне плевать, что ты думаешь обо мне, – продолжила Наталья. Голос у нее окреп, как будто с каждым словом прибывало воздуху. – Мне плевать, что ты будешь говорить соседям. Мне плевать на твои извинения утром и на твои кулаки вечером. Я должна была уйти давно, и единственное, о чем я жалею, это что не ушла раньше.

Кулон на ее шее вспыхнул зеленым. Наталья вздрогнула, посмотрела вниз, потом на меня.

– Это нормально, – сказал я. – Условие выполнено.

Наталья стояла еще несколько секунд, глядя на затухающий свет кулона. Потом прошла мимо мужа в комнату. Я слышал, как она открывает шкаф, снимает вешалки, складывает вещи.

– Вы не имеете права! – орал муж с пола. – Я вызову стражу!

– Вызывайте, – сказал я. – Мы как раз объясним им про синяки на руках и шее вашей жены.

Он заткнулся.

Наталья вышла через десять минут с одной сумкой, пусть и большой. Немного вещей для целой жизни. Сема отпустил мужа, встал и отряхнул колени. Муж остался лежать, уткнувшись лбом в пол.

Мы вышли и закрыли дверь. На лестнице Наталья прислонилась к перилам и закрыла глаза.

– Я не верю, что я это сделала, – сказала она.

– Сделали, – кивнул я.

– Мне нужно написать заявление. Сегодня. Пока не передумала.

– Я провожу, – сказал я. – Сема, вернись в лавку, скажи Асе, что я задержусь.

Сема кивнул и ушел вниз по лестнице. Наталья выдохнула, подхватила сумку и пошла следом. У выхода из подъезда она обернулась.

– Спасибо, – сказала она.

– Это ваша заслуга, – ответил я. – Все, что я сделал, это поднялся на четвертый этаж. Даже Сема сделал больше меня.

Мы дошли до ближайшего участка стражи за три квартала. Наталья зашла внутрь, я подождал на лавочке. Вышла она через сорок минут, с заплаканными глазами и квитанцией в руке.

– Готово, – сказала она.

– Есть где ночевать?

– Поеду к подруге. Дальше разберусь.

Она протянула мне руку. Я пожал.

– Петр Алексеевич, – сказала она. – Если увидите Игоря, передайте, что я справилась.

– Передам, – пообещал я.

Она подняла зонтик, хотя дождь давно кончился, и пошла по мокрой мостовой. Я постоял минуту, глядя ей вслед, и отправился в лавку.

* * *

Прошло еще два дня. Спокойных, рабочих. Утром Сема готовил завтрак, потом мыл зал, потом слонялся, ища дело. Ася торговала, перебирала инвентарь и делала вид, что Семы не существует. Я занимался расшифровкой и принимал клиентов. Лиза в раме танцевала свои пируэты и следила за входной дверью. Обычная жизнь.

Я успел написать Игорю короткую записку о том, что два условия из трех выполнены. Его и Натальи. Осталось условие Алексея: проявить мягкость.

На третий день, ближе к полудню, колокольчик звякнул.

Алексей Белозеров вошел в торговый зал. Но он бы не один. С ним были двое мужчин.

Оба были крупные, плечистые, одетые без претензий: темные куртки, тяжелые ботинки. Один встал у двери, второй, чуть в стороне, у витрины. Встали так, что перекрыли выход.

Алексей подошел к прилавку, за которым я стоял, подсчитывая доходы и расходы за прошлую неделю. Перстень поблескивал на его мизинце.

– Добрый день, – сказал я.

– Здравствуйте, – ответил Алексей. Без улыбки, без предисловий.

– Чем могу помочь? – спросил я.

Алексей положил руки на прилавок.

– Я пробовал выполнить задание деда. Не вышло.

– Бывает. Эти вещи не всегда даются с первого раза.

– Я не закончил. Не вышло, и я подумал: а зачем? Зачем выполнять условия мертвеца, если можно решить все проще? Шкатулку можно вскрыть. Любой замок открывается, если знать, как подойти.

– Алексей, – сказал я. – Ваш брат и сестра выполнили свои условия. Осталось ваше. Я рекомендую вам попробовать еще раз.

– Я не собираюсь пробовать еще раз. Я пришел забрать шкатулку, – заявил он.

– Шкатулка остается в лавке. Мы об этом договорились.

– Договорились вы с Игорем. А Игорь, при всем уважении, не решает за всю семью.

Алексей выпрямился. Двое у двери одновременно сделали по шагу вперед.

– Ну что, – сказал Алексей. – Как решим вопрос?