Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– То есть мы теряем девятьсот тысяч, – сказал Алексей.

– Минимум, – кивнул я.

– Ради неизвестно чего за неизвестно какой дверью.

– Именно так.

Алексей посмотрел на Игоря. Потом на Наталью. Я ожидал спора, торга, хотя бы минутного колебания. Но Игорь просто кивнул. Наталья кивнула. Алексей выдохнул, посмотрел на шкатулку и тоже кивнул.

– Складывайте, – сказал он.

Игорь взял брошь. Наталья подняла кулон. Алексей достал перстень. Они посмотрели друг на друга и одновременно поднесли предметы друг к другу над шкатулкой, которую я по-прежнему держал в руках.

Когда три артефакта оказались на расстоянии ладони друг от друга, воздух изменился. Теплый, медный привкус маны стал резче, и покалывание на коже усилилось. Лиза в раме подалась вперед, с любопытством глядя на происходящее.

Три предмета дрогнули в руках Белозеровых и плавно потянулись друг к другу. Игорь разжал пальцы. Наталья выпустила кулон. Алексей отпустил перстень, и три предмета сошлись в воздухе, зависнув в пустоте.

В линзе три свечения, голубое, зеленое и красное, сплелись в единый поток. Формы предметов начали меняться. Брошь вытянулась, утончилась и превратилась в длинный прямой штырь с тонкой насечкой по всей длине. Кулон сплющился и изогнулся, образовав замысловатую бороздку, идущую вдоль штыря. Перстень расплавился, обтек верхний конец и застыл кольцом с плоской перемычкой.

Три предмета стали одним. Ключ опустился на бархат шкатулки.

Он был длиной сантиметров десять, тяжелый на вид, из металла, который нельзя было назвать ни золотом, ни серебром, ни бронзой, а чем-то совсем иным, теплым и живым на ощупь.

В монокле ключ пылал. Мана, которую излучали три отдельных предмета, сложилась и усилилась многократно. Свечение было ярким, белым, ровным, и мне пришлось на секунду прищуриться.

[Защитные свойства пропали полностью. Но мана никуда не делась, она перестроилась. Этот ключ мощнее, чем все три артефакта вместе взятые.]

Я снял монокль.

– Готово, – сказал я. – Ключ собран. Как видите.

Троица смотрела на предмет в шкатулке. Игорь протянул руку и взял ключ. Повертел в пальцах, провел большим пальцем по бороздке.

– Теплый, – сказал он.

Наталья протянула руку, Игорь передал ей. Она подержала ключ на ладони, провела пальцем по кольцу и отдала Алексею. Тот взвесил в руке, повертел, вернул Игорю. Ни один из них не сказал ни слова, но по лицам я видел одно и то же выражение: понимание, что обратной дороги нет и что дед получил, что хотел.

– Теперь нужен замок, – сказал я. – Замок под этот ключ и дверь, в которую его врежут. Дверь может быть любой, насколько я понимаю.

– Вы можете сделать такой замок? – спросил Игорь.

Я помолчал. Лада отозвалась мгновенно, объяснив тонкости., но я выдержал паузу, чтобы это выглядело как раздумье, а не как разговор с невидимым собеседником.

– Могу, – сказал я. – Но есть ограничение. Дверь будет располагаться в моей лавке, на втором этаже.

– В вашей лавке, – повторил Алексей.

– Да. Это единственное, что я могу предложить прямо сейчас. Если вас не устраивает, вы можете найти мастера-артефактора на стороне, который сделает замок и врежет его в дверь где угодно. И, на самом деле, я рекомендую вам сделать именно так. Мне было бы неудобно таким образом, фактически, присваивать себе тайник вашего деда.

Троица переглянулась. Игорь смотрел на ключ. Наталья смотрела на Алексея. Алексей смотрел на меня.

– Нас интересует содержимое, – сказал Игорь. – Не сам тайник. Тайник на троих все равно не поделить.

– Согласна, – сказала Наталья.

Алексей помолчал.

– Делайте, – наконец кивнул он.

– Мне нужно несколько часов, – сказал я. – Приходите к семи, к закрытию.

Игорь положил ключ в шкатулку. Троица встала. На пороге Игорь обернулся.

– Петр Алексеевич, – сказал он. – Спасибо. За все. За мать, за Наташу, за Алексея. Если бы не вы, мы бы так и не выполнили ни одного условия.

– Условия вы выполнили сами, – ответил я.

Игорь усмехнулся и вышел. Наталья за ним. Алексей задержался, посмотрел на меня, коротко кивнул и тоже вышел, на этот раз тихо придержав дверь.

Когда она закрылась, я достал ключ из шкатулки и поднялся на второй этаж.

Коридор был тихим. Пять дверей и одна, шестая, закрытая, пока что.

План Лавки был прост. Использовать энергию ключа, чтобы открыть еще одну комнату, но не полноценную, а комнату-заглушку. За дверью ничего не будет, только пространство для самой двери и ее ручки. Сам тайник откроется в иное пространство, так что ему не нужно было дополнительное место.

Я остановился перед закрытой дверью.

– Лада. Сколько тебе нужно?

[Три часа, может чуть меньше. Все-таки это не полноценная комната.]

– Действуй.

[Положи ключ у двери.]

Я положил ключ на пол у порога закрытой двери. Через секунду он тускло засветился, и по коридору прошла теплая волна: Лавка начала работать.

Спустился вниз. Ася и Сема были уже в зале.

– Второй этаж закрыт на три часа, – сказал я. – Лавка делает новую дверь.

Ася кивнула. Сема тоже. Вопросов ни у кого не было.

Три часа прошли в обычной работе. Пришли два клиента: один купил латунный компас за четыреста рублей, второй долго разглядывал механическую птицу на верхней полке, потрогал перья, поцокал языком и ушел, ничего не купив.

Я сидел за прилавком и занимался расшифровкой записной книжки Виктора. Работа продвигалась медленно: предлоги и служебные слова я уже вычислил, но имена собственные и числа оставались загадкой.

Наверху, за закрытой дверью, что-то едва слышно гудело. Лавка работала. Стены чуть подрагивали, и если положить ладонь на прилавок, можно было почувствовать мягкую вибрацию. Ася время от времени поглядывала на потолок. Сема, протирая стекло, замер на секунду, прислушался и продолжил.

К пяти часам гудение стало тише. К половине шестого прекратилось совсем.

Ближе к шести наверху что-то мягко щелкнуло. Я поднял голову.

[Готово. Можешь подниматься.]

Я поднялся по винтовой лестнице. Коридор второго этажа удлиннился, в нем появилась новая дверь, а та, что была раньше закрыта, изменилась: в ней теперь виднелась замочная скважина. Небольшая, аккуратная, с формой, которую я узнал бы без монокля: она была сделана точно под бороздку ключа Белозеровых.

Ключ лежал на полу у порога, погасший и холодный.

Я поднял его. Металл был тяжелым и гладким.

– Все в порядке? – спросил я.

[В полном. Энергии ключа хватило с избытком.]

Я спустился вниз, положил ключ обратно в шкатулку и стал ждать.

* * *

Без пяти семь колокольчик звякнул.

Я запер входную дверь за троицей, перевернул табличку на «Закрыто» и взял шкатулку с прилавка.

– Пойдемте, – сказал я.

Мы поднялись по винтовой лестнице вшестером: я впереди, за мной Игорь, Наталья, Алексей, следом Ася и Сема. Ступеньки кованой лестницы тихо звенели под ногами.

Коридор второго этажа. Пять дверей в комнаты, подсобку и кухню, шестая запертая и седьмая, та, что была нам нужна. Свет из окна в конце коридора падал на дверь, высвечивая скважину: аккуратный, точный вырез в темном дереве. Я остановился перед ней и достал ключ из шкатулки. Металл лежал на ладони, теперь уже тяжелый и теплый.

Повернулся к Белозеровым.

– Право открыть принадлежит вам, – сказал я.

Протянул ключ Игорю. Тот посмотрел на брата, на сестру. Алексей чуть кивнул. Наталья тоже.

Игорь взял ключ. Подошел к двери. Вставил ключ в скважину: бороздка вошла точно, с мягким щелчком. Игорь повернул ключ. Механизм провернулся легко и беззвучно. Замок открылся.

Игорь потянул дверь на себя.

Глава 4

Дверь открылась, и в коридор хлынул свет. Теплый, рассеянный, похожий на свет пасмурного летнего дня, когда облака тонкие и солнце за ними угадывается, но не видно. Игорь стоял на пороге, держа дверь, и не двигался.

Я заглянул через его плечо. Интересно же.

За дверью была трава. Зеленая, густая, уходящая вдаль метров на пятьдесят. Слева и справа поле ограничивалось живой изгородью высотой в три метра, плотной и ровно подстриженной. Она же замыкала поле с дальней стороны. Над полем было небо, бледно-голубое, без единого облака и без солнца: свет шел отовсюду и ниоткуда.

Игорь шагнул через порог, я – следом. Трава под ногами была мягкой и прохладной. Воздух пах свежескошенной зеленью и чем-то цветочным, нежным, чего я не мог опознать. Было тепло, градусов двадцать пять, ни ветра, ни влажности.

Остальные вошли следом. Наталья тихо охнула. Алексей остановился, оглядывая поле. Сема сразу присел и потрогал траву ладонью. Ася стояла рядом со мной и молчала.

Я обернулся. В изгороди позади нас стояла дверь в деревянном косяке: та самая, через которую мы вошли. По ту сторону виднелся коридор второго этажа, тусклый и узкий по сравнению с этим полем.

Поле при этом было пустым. Ни строений, ни предметов, ни ящиков, ни указателей. Трава, изгородь, небо. Я прошел вдоль одной стороны изгороди, дотронулся до листьев: плотные, с мелкими шипами.

Попробовал раздвинуть ветви. Не поддались. Нажал сильнее. Изгородь была твердой, как стена. За ней, в просветах между листьями, виднелось то же небо, бледное и ровное.

Примерно двадцать на пятьдесят метров. Десять соток зеленой травы, огороженных непроходимой изгородью, под небом без солнца. Тайник деда Белозерова.

Я вернулся к группе. Все стояли посреди поля и смотрели по сторонам.

– Пусто, – сказал Игорь.

– Пусто, – подтвердил я.

– Это и есть тайник? – спросила Наталья.

– Похоже на то.

Тишина. Алексей наклонился, сорвал травинку и растер между пальцами. Понюхал. Пожал плечами.

– Дед, – сказал он, – был чудак.

Я чувствовал себя очень неловко. Трое людей отказались от девятисот тысяч рублей в артефактах, прошли через семейные драмы, которые откладывали годами, и получили в итоге пустое поле.

– Мне жаль, – сказал я. – Я, как и вы, ожидал другого. Если хотите, заберите ключ и найдите другого мастера, который сделает новую дверь в другом месте.

Игорь покачал головой.

– Нет.

– Игорь… – я попытался настоять. Так убедительнее.

– Петр Алексеевич. Вы помогли мне помириться с матерью. Помогли Наташе уйти от мужа. Помогли Алексею поговорить с отцом. Вы приложили к открытию этой шкатулки больше усилий, чем мы все. Оставьте все как есть.

Наталья кивнула.

– Мы договорились: тайник достается вам. Что в нем будет пусто, мы не обговаривали. – Она чуть улыбнулась.

Я посмотрел на Алексея. Тот оглядел поле, потом меня.

– При одном условии, – сказал он.

– Каком?

– Что вы не станете выставлять нам счет за все остальное. И позволите иногда приходить сюда просто полежать на травке.

Он посмотрел себе под ноги, потом лег, где стоял. Прямо в костюме, на зеленую траву, раскинув руки. Посмотрел в небо без солнца и закрыл глаза.

– Нормально, – сказал он.

Наталья фыркнула, потом аккуратно села на траву и через секунду тоже легла, подложив руку под голову. Игорь посмотрел на меня, пожал плечами и опустился рядом с сестрой.

Сема уже сидел на корточках в дальнем углу, ковыряя землю под травой пальцем, и бормотал что-то про почву.

Я посмотрел на Асю. Она стояла, скрестив руки, и наблюдала за происходящим с выражением человека, решающего, стоит ли терять достоинство.

– Не робей, – сказал я и тоже лег на траву.

Трава была мягкой, чуть прохладной и, что я заметил не сразу, почти не приминалась под весом. Я лежал на ней, и стебли под спиной пружинили ровно, не сгибаясь. Странное ощущение: тело утопало в зелени, но трава оставалась почти вертикальной.

Ася постояла еще секунд десять, потом вздохнула и села рядом.

Небо надо мной было бледно-голубым и пустым. Ни облаков, ни птиц, ни солнца. Свет шел равномерно со всех сторон, мягкий и теплый, и лежать в нем было так хорошо, что я на минуту забыл, где нахожусь.

– А вот здесь, – раздался голос Семы из дальнего угла, – можно огородик разбить. Метра два на три хватит для начала.

Наталья засмеялась. Игорь тоже. Алексей, не открывая глаз, сказал:

– Мне огурцов посадите.

Сема кивнул, потом, помолчав, ушел в лавку. Вернулся через пять минут с чайником, шестью чашками и мешочком сладостей, которые держал про запас на кухне.

Разлил чай, раздал. Мы пили, сидя и полулежа на траве, в поле без солнца, за дверью, которую открыл ключ из трех артефактов.

Наталья пила чай мелкими глотками, глядя в небо. Игорь сидел, скрестив ноги, и вертел в руках пустую чашку. Алексей лежал с закрытыми глазами и, кажется, задремал. На его лице было выражение полного умиротворения.

– Травка и правда хорошая, – сказала Наталья.

Я допил чай. Лавка молчала, но я чувствовал ее присутствие, мягкое и удивленное: она, похоже, осознавала сад внутри себя и явно наслаждалась ощущением.

* * *

Мы проводили троицу через час.

На пороге лавки Игорь пожал мне руку. Наталья кивнула и улыбнулась. Алексей помедлил, посмотрел на Сему, потом на меня, и протянул руку. Я пожал. Рукопожатие было крепким.

– Спасибо, – сказал он. Слово далось ему с заметным усилием, но он его произнес, и этого было достаточно.

Они ушли по набережной втроем. Я смотрел, как они дошли до горбатого моста, как Игорь что-то сказал и Наталья засмеялась, как Алексей, не оборачиваясь, поднял руку и махнул. Потом они скрылись за поворотом.

Колокольчик звякнул. Я запер дверь.

– Ну, – сказала Ася, – по крайней мере, мы с этим покончили.

– У них все будет хорошо, – сказал я.

– Ты так уверен?

– Конечно, – улыбнулся я.

– Оптимист, – констатировала Ася.

Она уже не назвала меня странным. Прогресс.

– Согласен с Петром, – сказал Сема из-за прилавка.

Ася фыркнула, но спорить не стала.

[Милый.]

– Да?

[Я просто в восторге! Сад. Он внутри меня. Я ощущаю каждую травинку, каждый лист на изгороди. Это… это совсем другое. Не стены и не полы. Живое. Теплое. Растет.]

Голос Лады звучал удивленно, почти по-детски.

[За изгородью просто продолжение неба, ни границы, ни стены, ничего. Но внутри, на поле, я вижу все. Каждый стебель. Каждый корешок. Раньше во мне была оранжерея, но даже это не то. Это совершенно невероятно!]

– Я рад, что тебе нравится.

[Не передать как! Но я должна сказать. Ключ оказался гораздо мощнее, чем я ожидала. Комната-заглушка забрала минимум энергии, основная часть осталась. Мне хватит еще на одну комнату.]

Я посмотрел на потолок, потом на Асю, потом снова на потолок.

– Библиотеку, – сказал я.

[Библиотеку. Хорошо. Но это будет серьезная работа, милый. Мне придется заснуть примерно на сорок часов. Библиотека большая, нужно вернуть книги и полки, воссоздать мебель, к тому же придется перестроить сам этаж. И он будет закрыт все это время.]

– Сорок часов, – повторил я. – Почти двое суток.

[Да. Я предупреждаю заранее, чтобы вы подготовились.]

– Тогда готовимся.

Следующий час мы потратили на обустройство. Сема перетащил с кухни запас продуктов в торговый зал: крупу, масло, хлеб, остатки мяса. Притащил плитку из подсобки и поставил у стены.

Ася спустила подушки, одеяла и разложила два спальника на полу за прилавком. Раскладушку поставили между стеллажом и витриной.

Я собрал с верхнего этажа то, что могло понадобиться: бритву, смену одежды, тетрадь с расшифровкой, пару книг, которые начал читать. Лиза наблюдала за суетой из рамы с любопытством.

– Мы готовы, – сообщил я.

[Начинаю. Спокойной ночи, милый.]

– Спокойной ночи, Лад.

Я почувствовал знакомый мягкий щелчок внутри, будто кто-то осторожно закрыл дверь. Лавка уснула. Теплое гудение стен стихло, и лавка стала просто зданием: деревянным, крепким, но молчаливым.

* * *

Вечер. Магические фонари за окном разгорались один за другим вдоль набережной. Сема приготовил ужин на плитке. Мы ели, сидя на спальниках и раскладушке, и лавка вокруг нас была тихой, без привычного живого присутствия.

Ася сидела, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Сема лежал на спальнике, закинув руки за голову. Я привалился спиной к прилавку и допивал чай.

– Семья Белозеровых, – сказал Сема, глядя в потолок. – Отец пьет. Мать изменила. Дети не разговаривают друг с другом. Дед пытается все починить с того света. Странная семья.

– Ну по сравнению с твоей – конечно, – усмехнулась Ася.

Сема повернул голову. Помолчал. Потом ответил:

– У меня правда обычная семья. Отец, мать, трактир. Отец молчаливый, работает с пяти утра до десяти вечера, за стойкой и на кухне. Мать ведет зал и бухгалтерию. Ругаются раз в месяц, мирятся в тот же день. По воскресеньям отец варит щи, мать садится читать, и до вечера в трактире тихо.

Он задумался и снова продолжил:

– Они хотели, чтобы я продолжил их дело. Когда я уехал за Асей, отец ничего не сказал, но мать плакала. После этих троих я даже не знаю…

Ася отвернулась к окну.

– А у вас, Петр Алексеевич? – спросил Сема, глядя на меня.

Я подумал. Правду, настоящую правду, я рассказать не мог. Но никто не говорил, что я не могу не договорить часть правды.

– Мои родители умерли, – сказал я. – Отец работал руками, мать вела домашнее хозяйство. Хорошие люди, оба. Я рано начал жить один и не так часто навещал, как стоило бы, о чем жалею. Но в целом мы были дружны.

Больше я не добавил. Сема кивнул, не расспрашивая.

– Ася? – спросил он.

– Что Ася?

– Расскажи.

Она молчала. Я видел, как ее пальцы сжали ткань на коленях.

– Я сирота, – сказала она. – Родителей не знаю. Не знаю даже, живы ли. Меня растил ковен, колдовской.

Она замолчала. Потом продолжила, быстрее и сбивчивее:

– Ковен был… нехороший. Не злой, не черный, просто жёсткий. А когда мне исполнилось шестнадцать, я ушла. Ночью, через окно, с одной сумкой и тридцатью рублями, в поисках Лавки.

Она замолчала. Я чувствовал, что за этими словами стояло намного больше, но граница была обозначена, и я не собирался ее пересекать.

– Понятно, – сказал я.

Ася посмотрела на меня. Быстро, проверяя, не будет ли вопросов. Вопросов не было.

– Ладно, – сказала она и легла, натянув одеяло до подбородка. – Спокойной ночи.

– Спокойной, – сказал Сема.

– Спокойной ночи, – сказал я.

Фонари за окном мерцали. Лавка молчала, и в этой тишине, без привычного теплого гудения, было непривычно пусто.

* * *

Лавка проснулась через день около полудня.

Я сидел за прилавком, разбирая записную книжку Виктора, когда знакомое ощущение вернулось: мягкое прикосновение к затылку, теплое и ровное. Стены загудели, едва слышно.

[Доброе утро, милый.]

– Добрый день, – поправил я, улыбнувшись. – Как ты?

[Хорошо. Поднимайтесь. Хочу скорее вам все показать.]

Мы поднялись втроем. Коридор второго этажа изменился: теперь он загибался, образуя букву Г. Короткая часть начиналась от лестницы: справа подсобка, слева кухня, дальше поворот направо. Длинная часть уходила вглубь: три двери спален, новая запертая дверь, дверь сада, а в самом конце коридора стояла двустворчатая дверь темного дерева с бронзовыми ручками.

Я дошел до нее и открыл.

Библиотека была немного меньше торгового зала, что по сравнению с кухней и спальнями было очень внушительно. Стеллажи шли вдоль трех стен от пола до потолка, плюс несколько шкафов стояло посреди комнаты.

Книги заполняли полки примерно на две трети: кожаные переплеты, корешки с золотыми буквами, стопки потоньше и потолще. Пахло бумагой, кожей и чем-то сухим, древесным. В углу стоял небольшой столик с двумя креслами, обитыми темной тканью. На столике лампа, уже горящая.

Я подошел к ближайшей полке и провел пальцем по корешкам. «Основы маны: теория потоков», «Практическая артефакторика, том второй», «Структурный анализ защитных контуров», «Каталог стандартных заклятий Третьей гильдии», «Травник Полевого», «Минералогия маны».

Дальше шли тома потоньше, без названий на корешках, видимо, рукописные.

– Лада, – сказал я. – Спасибо тебе.

[Моя библиотека на самом деле куда больше, но этот размер пока максимум. По мере роста я смогу вернуть остальное.]

– На первое время этого более чем достаточно.

Ася уже стояла у противоположной стены и водила пальцем по полке, читая названия. Сема заглянул, кивнул и ушел обратно на кухню: книги были не по его части.

Я сел в кресло и снял с полки первый том, до которого смог дотянуться: «Теория преобразования маны: от потока к форме». Открыл, пролистал. Текст был плотным, с формулами и диаграммами, написанный мелким аккуратным почерком, который я не узнал. Первая страница: «Апостофин С. М., лекции, прочитанные в Имперской Академии, 1312–1315 гг.».

– Лада.

[Да?]

– Здесь лекции Апостофина.

[Конечно. Это же его библиотека. Он собирал ее всю жизнь. Я не могу точно контролировать, какие книги попадут в библиотеку, но я постаралась, чтобы как можно больше из них относились к интересующей тебя теме.]

Я закрыл книгу, положил на стол и посмотрел на полки. Около шестисот томов… Немалая часть из них, вероятно, принадлежала человеку, который создал эту лавку и дал ей жизнь. Рукописные лекции, учебники, справочники, рабочие заметки. Целая жизнь, спрессованная в бумагу и кожу.

Следующие два месяца моей жизни будут расписаны. Я не помнил, когда в последний раз чувствовал такое нетерпение перед стопкой книг. В прошлой жизни техническая литература была частью работы: справочники по механизмам, каталоги деталей, инструкции.

Здесь было другое. Здесь была целая наука, выстроенная людьми, которые умели делать невозможное, и я только начинал понимать, насколько она глубока.

* * *

Дни потекли.

Утром Сема готовил завтрак, потом мыл зал и уходил в сад. Огород в дальнем углу, начавшийся с двух грядок, через неделю превратился в полноценный участок: огурцы, помидоры, кабачки, лук, морковь. Сад делал с растениями что-то невероятное: первые ростки показались на второй день, а к концу первой недели помидоры уже наливались красным. Сема ходил с выражением удальца, который нашел золотую жилу, а главное – ему наконец-то было чем заняться.

Ася, увидев скорость роста овощей, задумалась. Для колдовства ей нужны были травы, которые в городе стоили дорого, а росли медленно. На третий день после открытия библиотеки она пришла ко мне с листком бумаги и списком из двенадцати названий.

– Семена колдовских трав, – сказала она. – Цветущий аконит, лунный шалфей, серебряная полынь. Если сад ускоряет рост, через пару недель у меня будет запас, на который обычно уходит полгода.

– Сколько стоят семена? – уточнил я.

– Четыреста рублей за набор. Я понимаю, что дорого…

– Покупай, – просто ответил я.

Сема по асиной просьбе посадил травы в другом углу сада, подальше от огорода. К концу второй недели Ася уже срезала первые пучки серебряной полыни и раскладывала их сушиться на подоконнике библиотеки.

Лавка работала штатно, и полки закономерно пустели. Два аукциона дали нам примерно триста наименований, из которых больше половины уже продались. Оставшиеся артефакты стояли на полках с заметными промежутками. Я начал покупать новые артефакты осторожнее, откладывая деньги на следующий крупный закуп, и все чаще думал о том, что нужен постоянный поставщик, а не разовые аукционы.

Вечерами и в перерывах между клиентами я сидел в библиотеке.

Записная книжка Виктора поддавалась медленно. Первую половину я расшифровал за десять дней: это были деловые записи, сделки, имена, суммы. Компромат на мелких чиновников и купцов, ничего такого, что могло бы серьезно пошатнуть позиции Виктора, но полезное для понимания его сети.

Вторая половина была зашифрована сложнее: другой ключ, другая система. Видимо, более серьезные записи Виктор прятал тщательнее.

Книги Апостофина я читал при любой удобной возможности. Лекции по теории маны были плотными, сложными и написанными для людей, которые знали основы на уровне, до которого мне было далеко. Но рядом на полке стояли базовые учебники, и я начал с них, выстраивая фундамент: что такое поток маны, как он структурируется, чем отличается колдовство от магии на уровне механики.

Понимание приходило медленно, но приходило. Шестьдесят лет работы с часовыми механизмами научили меня, что любая сложная система состоит из простых элементов, и если разбирать ее аккуратно, шестеренка за шестеренкой, рано или поздно станет ясно, как все устроено.

Магия не была исключением: за красивыми формулами и терминами скрывалась логика, строгая и последовательная, и мой старый мозг часовщика находил в ней больше знакомого, чем чужого.

* * *

В один из вечеров, к концу второй недели, я сидел в библиотеке с книгой по структурному анализу защитных контуров. За окном темнело. Было тихо: Ася ушла к себе, Сема, судя по звукам, что-то мыл на кухне.

Тут вода выключилась и в сторону библиотеки затопали тяжелые шаги. Дверь распахнулась, и в комнату вошел Сема. Лицо раскрасневшееся, руки в земле до локтей, рубашка мокрая. В руках он нес небольшой деревянный сундучок, потемневший от влаги и грязи, с которого капала вода на пол.

Сема поставил сундучок на столик передо мной.

– Я копал землю в саду под новые грядки, – сказал он, переводя дыхание. – И вот что нашел. Посмотрите!