Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Два случая еще не были закономерностью, пока что только совпадением, но третьего раза не понадобилось. Вечером того же дня с новостями пришла Ольга Старостина.

– Петр, вы знаете, что о вашей лавке ходят слухи? – спросила она.

– Какие слухи?

– Нелицензированные предметы, незаконная деятельность, торговля запрещенными артефактами. Я слышала это от двух разных людей за последние три дня, и оба сослались на один и тот же источник.

Я нахмурился.

– Дайте угадаю. Савельев?

– Точно, – подтвердила она.

«Удачной торговли, Воронов». Он начал действовать быстрее, чем я ожидал.

Ольга ушла, и я стоял за прилавком, один в пустом торговом зале, и смотрел на полки с товаром, на Лизу на стене, которая перестала танцевать и настороженно следила за мной.

Лавка молчала, но тепло стен, обычно ровное и спокойное, сейчас ощущалось иначе: напряженно, внимательно, словно и она чувствовала, что над нами собирается что-то, к чему мы не готовы.

Хотя на самом деле не все было так плохо. Это к Виктору мы не были готовы. Дворянин, управляющий банка, теневой махинатор, охотник за древними реликвиями, шантажист, поджигатель, а судя по тем частям его записной книжки, что я успел расшифровать, еще рэкетир, вымогатель, ростовщик…

На фоне него Савельев, хотя и был почти вдвое старше Виктора, выглядел ребенком, плюющимся нам в окна.

Виктор был фигурой, заслуживающей максимально внимательного, осторожного, точечного подхода. Любая наша ошибка в противостоянии с ним могла обернуться настоящей катастрофой. Поэтому я предпочитал просто продолжать расшифровывать его записи и не лезть на рожон.

Савельев за его детские нападки заслуживал только одного. Порки. И теперь оставалось понять, как её устроить.

Глава 16

На следующее утро я открыл лавку в восемь, поставил чайник и к девяти уже знал, что день будет насыщенным.

Илья пришел ровно в девять. Постучал, хотя дверь была открыта, и вошел с видом человека, который старается не показывать, что нервничает. На нем был чистый пиджак, пуговица на воротнике застегнута, под мышкой он держал тонкую папку. Зачем именно папку, я не понял и уточнять не стал.

Я жестом указал ему на стул у прилавка.

– Доброе утро.

– Доброе утро, – ответил он и сел, положив папку на колени.

Я налил два стакана чаю, один поставил перед ним и занялся прилавком. Папку он так и не открыл.

Первые полчаса я провел, объясняя Илье его обязанности по лавке. Торговый зал расширился, а Сема продолжал день ото дня расширять свой огородик, поэтому Асе был нужен помощник. Который способен к более тонкой и магической работе.

Затем я отвел его наверх, показал библиотеку и свой кабинет, где в углу стоял ящик с инструментами. На нем Илья, до сих пор пользовавшийся буквально тем, что мог найти, залип где-то на полчаса, любуясь всеми предметами вместе и каждым по отдельности.

Я не мешал. Сам понимал, насколько это завораживающее зрелище.

– Формат работы простой, – сказал я, когда он, наконец, наигрался. – Ты учишься в библиотеке, учишься у меня, а я учусь у тебя. Взаимный обмен.

– Вы будете учиться у меня?

В голосе не было насмешки. Просто искреннее недоумение. Я хмыкнул.

– Ты в пятнадцать лет создал артефакт, которому я не нашел аналогов ни в одном каталоге. Так что – да. У тебя за плечами практика, которой у меня нет и не было. Я, если что, начал изучение магии и артефакторики лишь пару месяцев назад. Но и у меня есть то, чего нет у тебя, иначе я бы не сумел починить твою пластину. Так что каждый несет свое, и это нормально.

Он помолчал секунду, потом сказал:

– Понял.

Потом мы обсудили тайник.

В квартире Леонида Сергеевича оставались приборы, инструменты и записи. Все это нужно было перенести в лавку.

– Сема, – сказал я, появившись в дверях кухни. – Съездите с Ильей к его дяде. Заберите то, что там оставалось.

Сема вытер руки полотенцем.

– Много? – уточнил он.

– Посмотрите по факту.

Он кивнул и бросил полотенце на крючок.

Илья, услышав из коридора, что уже выходят, быстро спустился по лестнице. На этот раз без папки.

Пока они ходили, я сел в кабинете с думами о Савельеве.

Прямого вреда пока немного, если не считать возвращенного амулета и нескольких потерянных клиентов. Но человек, который начинает методично травить конкурента с первых же дней знакомства, не остановится, пока не получит желаемого или пока что-то не заставит его остановиться.

Я мог ждать следующего хода. Мог нанять юриста и заниматься слухами официально. Мог написать жалобу в торговую палату. Но ни один из этих вариантов не казался мне ни быстрым, ни правильным.

* * *

«Артефактория» стояла на Садовой улице, в квартале от Главного рынка. Адрес я знал еще с аукциона, а витрину видел уже мельком, когда гулял по городу.

Дорогая вывеска с золотым тиснением, ухоженный фасад, окна без пыли. Витрина сообщала покупателю: здесь все серьезно, дешево не продают. По обоим пунктам она была права.

Я вошел.

Внутри было просторно и немного прохладно, похоже, работали охладители. Три длинных прилавка с застекленными витринами, полки вдоль стен, тихая музыка из артефакта в дальнем углу. Один работник у прилавка: молодой человек с аккуратно причесанными волосами, который посмотрел на меня с профессиональной приветливостью.

Я неспешно обошел зал. Смотрел на ценники, на товар, на расстановку предметов. Цены были высокими: не до абсурда, но на пятнадцать-двадцать процентов выше адекватных по каждой позиции.

Здесь стояли флаконы с базовыми реагентами в красивых деревянных ящичках. Защитные амулеты в кожаных футлярах. Кто-то платил за атмосферу, и Савельев это знал.

Второй работник появился из-за двери за прилавком через несколько минут. Закрыл ее за собой, и я успел заметить, что за ней находится еще одно помещение, не просматривавшееся из зала.

Самого Савельева я увидел еще через пару минут.

Он вышел из той же двери, остановился за прилавком и смотрел на меня. Лет сорока, высокий, хорошо сложенный, в темном костюме с бордовым галстуком.

Лицо правильное, жесткое по линии скул: такое лицо было бы привлекательным, если бы не выражение, которое на нем стояло, видимо, постоянно. Устойчивое, привычное ощущение, что всё вокруг – его пространство и что чужое присутствие в нем требует объяснений.

Он смотрел спокойно и чуть выжидательно.

– Воронов.

– Здравствуйте, – ответил я. – Дмитрий…

– Сергеевич.

Он вышел из-за прилавка и встал в двух шагах от меня, руки сложены за спиной. Ни тепла, ни открытой враждебности: ровный, холодный интерес человека, которому пришли в гости без предупреждения.

– Редкий случай, – сказал он. – Конкурент на пороге. Я вас не ждал.

– Я решил зайти лично. Нам есть о чем поговорить.

– Есть ли?

– Слухи о нелицензированных предметах. Инспекция по доносу. Несколько возвращенных товаров.

Он чуть приподнял бровь.

– Интересно, – хмыкнул он.

– Не думаю, что вас моя лавка особо интересует. Я пришел предложить следующее: вы останавливаетесь, а я не предпринимаю ответных шагов. У каждого своя работа, у каждого свои клиенты, город достаточно большой, всем места хватит.

Он молчал несколько секунд. Потом медленно повернулся, прошел к витрине и посмотрел на один из предметов за стеклом, как будто проверяя, правильно ли тот стоит.

– Вы появились совсем недавно, – сказал он, не поворачиваясь. – Небольшая лавка без репутации. Несколько удачных сделок. И вы пришли ко мне с предложением о перемирии. – Он повернулся. – Как к равному.

– Как к человеку, с которым есть разногласия.

Савельев смотрел на меня с выражением, которое в другом месте назвали бы скукой.

– Я не распускал слухов, Воронов.

– Мы оба прекрасно понимаем, что это – ложь, – прямо обозначил я.

– Докажите.

– Хорошо, – сказал я после паузы. – Я попытался поступить цивилизованно. Вы отказали. В таком случае я буду действовать иначе.

– Как вам угодно.

Он уже шел обратно за прилавок.

Я вышел на улицу и постоял минуту, щурясь от яркого дневного света. Прямой разговор результата не дал. Это было ожидаемо, но я должен был сделать это, чтобы у самого не осталось сомнений.

К тому же я сумел более внимательно изучить оппонента. Савельев был умен и осторожен: никаких прямых угроз, признаний или следов. Значит, нужно было найти то, что не видно с первого взгляда.

* * *

К тому времени, когда я вернулся, кабинет было не узнать.

Сема с Ильей съездили к Леониду Сергеевичу и привезли все, что хранилось в тайнике. Три ящика, два свертка, стопка папок с записями, набор инструментов в кожаном чехле и шесть приборов в разном состоянии.

Большинство из приборов были самодельными: аккуратно, но из подручных материалов, с заменами и переделками. Один явно барахлил, у второго не хватало части корпуса. Чего-то хотя бы казённого качества среди них не было.

Илья стоял посреди образовавшегося хаоса и смотрел на это все с видом, который я не стал комментировать.

– Это временно, – сказал я. – Другого места пока нет.

– Понимаю.

Он полез разбирать ящики.

Сема остался помочь: вытаскивал свертки, освобождал углы, ставил ящики один на другой так, чтобы не перегораживать проход. По дороге к дяде и обратно они с Ильей успели поговорить о чем-то, судя по интонациям, вполне дружелюбном, и теперь Сема держался рядом без лишних слов, просто делал то, что нужно. Это был его обычный способ строить отношения: не разговорами, а работой бок о бок.

Пока они устраивались, я успел заметить, что Илья несколько раз поглядывал на Сему, когда думал, что тот не видит. Сема был старше его всего на три года, но весил вдвое больше и двигался с той особой уверенностью, которая бывает у людей, никогда не думавших о том, удобно ли им в собственном теле.

Я же, убедившись, что у них все получается вполне успешно, пошел вниз, достал из ящика под прилавком записную книжку с адресами. Пришла пора расчехлять накопленные за всё время связи.

* * *

Григорий Павлович Нечаев появился в лавке в числе первых постоянных клиентов. Пришел на второй или третьей неделе, когда большинство в городе еще присматривались, кто такой новый хозяин на Тихом канале и стоит ли он доверия.

Тогда он принес на оценку подвеску в серебряной оправе: красивую, с историей, с хорошим прошлым. Артефакт работал, но еле-еле, контуры на излете. Назвал цену, которую хотел получить.

Я осмотрел подвеску моноклем, вернул на прилавок и сказал прямо: за такую сумму он ее не продаст, потому что опытный покупатель сразу увидит состояние контуров. Половина суммы, может быть чуть больше.

Нечаев помолчал. Потом сказал: «Спасибо за честность» и ушел с подвеской. Вернулся через неделю, продал-таки мне ту подвеску ровно за ту цену, что я назвал, и с тех пор заходил регулярно.

Несколько раз продавал через лавку свои артефакты, купил пять или шесть предметов, всегда оставался доволен оценкой. Однажды мы обсуждали механику одного интересного предмета минут сорок, не вспоминая о цене. После того разговора он здоровался, как со знакомым.

Ему около пятидесяти лет, обустроенный грозовец среднего достатка: не дворянин, но при деньгах, с собственной квартирой в приличном районе и привычкой к порядку. Одевался аккуратно, говорил без спешки, держал слово.

Я написал ему записку с просьбой заглянуть сегодня и отправил с сыном поварихи из нашего любимого кафе и тридцатью рублями.

Нечаев пришел часа через три. Ася к тому времени занималась с Ильей в торговом зале, Сема был в саду. Так как дело было рабочим и не для посторонних ушей, мы поднялись наверх, в кухню.

Я объяснил ситуацию: Савельев, слухи, инспекция, разговор, который ни к чему не привел. Объяснил, что хочу прощупать его изнутри, и так как не могу пойти сам или послать Асю или Сему, решил обратиться к Нечаеву. Спросил, готов ли он зайти туда под видом покупателя и посмотреть, какие предметы ему предложат, если попросить что-нибудь нестандартное.

– В «Артефакторию»? – переспросил он.

– Если это вас не затруднит.

Нечаев взял предложенный чай, отпил, поставил стакан.

– Я туда однажды заходил. Полгода назад, из любопытства. Дорого там всё.

– Это я знаю. Меня интересует то, что не видно с витрины.

Нечаев подумал несколько секунд, потом кивнул.

– Хорошо. Зайду вечером.

Я проводил его обратно после того, как напоил чаем с испеченным Семой пирогом. В торговом зале тем временем шла работа, и, судя по отдельным репликам, начавшим долетать до нас еще из коридора, шла она строго.

Ася стояла за прилавком и объясняла Илье расстановку товара. Голос у нее был ровным и чуть жестче обычного.

– Не плотно, – говорила она, не глядя на него. – Покупатель должен видеть каждый предмет отдельно. Если они стоят вплотную, взгляд скользит и ни за что не цепляется. Расставляй свободнее.

Илья переставил амулет чуть в сторону.

– Так? – спросил он

Ася посмотрела.

– Еще на два пальца, – велела она.

Он передвинул.

– Нормально, – сказала она. – Дальше. Дорогое ближе к уровню глаз, дешевое ниже. Клиент не смотрит вниз, если не ищет специально.

– Понял. – Он немного поправил соседний предмет, не дожидаясь, пока она скажет. – Так правильнее?

Ася посмотрела на полку и сняла предмет, который он тронул, переставив на два сантиметра ближе к краю.

– Теперь правильно.

Илья смотрел на то, что она сделала, и запоминал. Для первого дня это было правильным решением.

Я постоял у двери около минуты. Лиза на своей стене следила за обучением с видом зрительницы, которой достался хороший спектакль. Пританцовывала слегка, и ее рама чуть покачивалась.

* * *

Нечаев вернулся около семи вечера. Вид у него был задумчивый, и он, жестом спросив, может ли подняться, сразу пошел на кухню. Я закрыл за нами дверь.

– Рассказывайте, Григорий Павлович, – сказал я.

Он положил шляпу на колени, расправил поля.

– Цены высокие, это вы и без меня знали. Но, вы и сами понимаете, само по себе это не основание для каких-либо претензий: если покупатель готов платить, это его право.

– Но? – вскинул я бровь.

Нечаев немного помолчал.

– Я сослался на рекомендацию знакомого, который будто бы говорил, что у Савельева бывает товар не для витрины. Хозяин посмотрел на меня внимательно, потом позвал за прилавок.

– И?

– Там была отдельная комната. Небольшая, без окон. Три стеллажа. – Нечаев прошелся пальцами по полям шляпы. – Там артефакты совсем другого рода. Я не специалист, но кое-что узнал по виду. И, кажется, что-то там было из числа запрещенки, хотя прямо судить не возьмусь. Плюс никаких ценников и, почти уверен, никакого учета. Цены Савельев называл устно. Для того, что я узнал, суммы были где-то втрое-вчетверо выше нормальных, но он объяснял это «эксклюзивом». Мол, это не просто артефакты, это редкие образчики, коллекционные и так далее. В чем я сильно не уверен.

Незарегистрированный и потенциально незаконный товар, проданный за наличные, с ценой, объявленной на словах. Прибыль мимо любых документов. Я смотрел на Нечаева и соединял в голове то, что уже знал.

– Вы что-нибудь приобрели? – уточнил я.

– Нет. Сказал, что подумаю, и ушел.

Я кивнул. Нечаев не торопился уходить.

– Там еще была одна деталь, – добавил он. – Когда я был в магазине, к одному из работников, тому, что помоложе, зашел друг и они, пока не было клиентов, что-то обсуждали. Пока Савельев ходил за ключом от той комнаты и его не было в зале, работник позволил себе повысить тон, и я услышал, как он жаловался на то, что получает крохи, и что хотел бы уйти, да не может. Думаю, это может быть вам полезно.

– Почему не может, не слышали?

– Нет, к сожалению.

– Ну и ладно, – пожал я плечами.

– Петр Алексеевич, Если сравнивать вас с Савельевым, вы выглядите в десять раз выигрышнее, – неожиданно произнес Нечаев. – И пока что проигрываете только из-за того, что начали недавно. Уверен, если дать вам год, вы его перескочите и без всяких хитростей. Но я полностью согласен, что терпеть нападки нельзя. Я не спрашиваю, что вы собираетесь делать, но если понадоблюсь снова, только скажите. Если Савельев действительно торгует из-под полы не только «эксклюзивом», но и запретными артефактами, его надо не просто наказать, его надо закрыть. Я, честно говоря, сам бы накатал на него жалобу сразу после выхода из «Артефактории», но, раз он послал к вам инспекцию, значит у него есть связи, и он о проверке точно узнает заранее. Так что действовать надо тоньше.

Я искренне улыбнулся и протянул Нечаеву руку.

– Спасибо, Григорий Павлович. Я обязательно обращусь, если понадобится, и в любом случае сообщу, чем все закончилось.

– Да я сам узнаю, – хмыкнул он. – После нашей встречи буду следить за всеми новостями о вас и о нем. И, кстати, у вас не осталось того вкуснейшего пирога?

– Осталось. Сейчас принесу.

* * *

Когда я вышел провожать Нечаева во второй раз, в торговом зале образовалась редкая в последнее время тишина. Сарафанное радио делало свое дело и в последнюю неделю полторы в дневное время у нас в лавке всегда был хотя бы один человек, изучающий полки и подбирающий нужное.

Илья помогал Асе с инвентарной книгой: она диктовала, он записывал. В какой-то момент она взяла яблоко с блюдца у прилавка и стала его очищать.

Илья к тому моменту уже несколько минут поглядывал на портрет. В отличие от Семы, он не испугался, когда Лиза зашевелилась, но Ася остерегла его от того, чтобы беспокоить танцовщицу.

Лиза поглядывала на него в ответ с необычным для нее любопытством. Я уже видел такое ее выражение, и оно появлялось, только когда в лавку заходили дети. То ли несовершенный разум Лизы не мог понять, что это за половинчатые люди, то ли она осознавала, что такое ребенок, но они ей все равно были интересны больше взрослых.

Неожиданно одна из долек плавно поднялась с блюдца Аси и перелетела прямо к Илье. Он поймал ее рефлекторно, уставился на свою руку, потом, видимо, подсознательно поняв, откуда яблоко прилетело, поднял голову к портрету.

Лиза смотрела на него и улыбалась. Илья ошарашенно повернулся к Асе, держа дольку на вытянутой руке.

Ася убрала нож под прилавок.

– Ешь и иди заканчивать уборку инвентарь, – сказала она Илье, как будто ничего не произошло и только когда парень отвернулся, позволила себе посмотреть на меня и ухмыльнуться.

К воспитанию мальчика она, похоже, относилась очень серьезно.

Я вернулся в кабинет, сел за стол и написал коротко, без имен и без подробностей.

«У каждого человека бывают обстоятельства, при которых помощь со стороны была бы не лишней. Если это относится к Вам, я готов выслушать и, возможно, помочь. Набережная Тихого канала, дом 7. Сегодня вечером, после девяти. Если нет, выбросьте эту записку и забудьте о ней.»

Илья к тому моменту уже закончил с инвентарной книгой и протирал полки. Я подозвал его.

– Есть одно поручение. Нужно сходить в «Артефакторию» на Садовой под видом покупателя и передать одному из работников, более молодому, ему около двадцати пяти, вот это. Незаметно от начальника, – объяснил я.

– Как именно незаметно?

– Улучи момент, когда хозяина не будет рядом. Скажи, что вас послал дядя. Пока ждешь, найди момент.

Илья подумал, кивнул.

– Понял, – ответил он и взял записку.

Я добавил пару сотен рублей для правдоподобия: нужно было что-нибудь купить в лавке Савельева, чтобы присутствие выглядело естественно.

Вернулся он примерно через час, принес небольшой флакон реагента и коротко подтвердил, что все прошло удачно. Работник записку прочел и убрал в карман. Хозяина в зале в этот момент не было.

Оставалось ждать.

* * *

В четверть десятого в дверь постучали.

Я открыл. На пороге стоял молодой человек лет двадцати пяти в простом рабочем пальто с поднятым воротником. Невысокий, с узким лицом и внимательными глазами. В руке держал мою записку.

– Вы написали, – сказал он. Это был не вопрос.

– Я. Входите.

Он вошел и осмотрелся. Остановился у прилавка, не садясь.

– Зачем вам это? – спросил он напрямую. – Вы хотите нагнуть Савельева?

– Грубо говоря, да.

– Вы хотите что-нибудь узнать и использовать.

– Хочу помочь. В том числе и себе. Но это не значит, что ваша ситуация меня не касается.

Он помолчал. Потом все же сел.

Звали его Андреем. Фамилию он не назвал.

История была довольно банальной. В семнадцать он был уличен в краже: небольшая сумма, случай разовый, суд учел обстоятельства. Отсидел он только полгода, и, выйдя, твердо решил начать нормальную жизнь.

Однако, когда начал предпринимать попытки устроится на работу, без полноценно образования или специальности, да к тому же с записью о судимости, его начали отовсюду гнать. Старые дружки предлагали «подработку», но он отказался, рассчитывая все-таки найти того, кто реально возьмет его на работу.

Нашел Савельева. На свою голову.

– Я думал, он просто рискнул меня взять по доброте душевной, – сказал Андрей. – Но нет. Через год он сократил мне зарплату, потом еще раз, и еще. Когда я не выдержал и возмутился, он заявил мне прямым текстом: если попытаюсь уйти, он официально уволит меня раньше и заявит о подозрении в воровстве товара. С такой характеристикой плюс прошлое, меня никуда не возьмут, если вообще не упекут обратно.

– Это прямой шантаж, – нахмурился я.

– А то я не знаю. Но у меня нет доказательств. Ничего на бумаге.

Он сидел прямо, руки на коленях. Злился, но умел держать злость.

– Жалованье какое у вас?

– Три тысячи триста. Если бы мне не позволяла у себя жить тётка, я бы точно бомжевать начал. Но я у неё уже почти год кантуюсь, мне максимально неловко. А скоро у нее дочка замуж выходит, и вроде как жить у нее планируют, так что мне так и так валить придется. И что делать – не представляю.

Я поставил перед ним стакан чаю. Он взял, но не пил.

– Что еще вы знаете о его делах? – спросил я.

Андрей посмотрел на стакан, подумал.

– Денег у него меньше, чем выглядит. Слышал, как он говорил с кредитором. Кредиты большие, часть товара под залогом.

– Еще что-то? – уточнил я.

– Сейф в полу, – сказал он. – В дальнем углу торгового зала. Я видел однажды, случайно: Савельев его как раз закрывал, не успел до моего прихода. Что там хранится, не знаю.

Классическая схема: когда официальный бизнес идет не туда, куда хочется, перекрываешь недостачу теневой торговлей. Держится, пока не найдется нитка, за которую потянуть.

– Андрей, – сказал я. – Я намерен разобраться с Савельевым. Когда это произойдет, я готов оформить вас к себе задним числом, с записью о работе здесь. Потом вы по своим соображениям уйдете, и я дам хорошую рекомендацию. К сожалению, просто дать работу не могу, у меня полный штат. Но хотя бы так помогу с радостью.

Он смотрел на меня.

– Почему?

– Потому что людей не следует держать шантажом, а работа должна оплачиваться честно. – Это была правда. Не вся правда, но правда.

Андрей поставил чай, встал. Поднял воротник пальто.

– Если понадоблюсь, вы знаете, где меня найти.

– Конечно, – кивнул я.

Он ушел. Я запер дверь и вернулся к прилавку.

Итого: кредиты крупные, наличных мало, часть товара под залогом. Незарегистрированный склад с потенциально запрещенными артефактами (а они запрещены именно потому что наносят вред людям) служит главным источником живых денег. Сейф в полу с неизвестным содержимым. Работник, которого держат шантажом за гроши. И человек, который при всем этом считает себя достаточно сильным, чтобы открыто вести войну против соседней лавки.

Изначально я действительно хотел просто дать ему достаточно ощутимый щелчок по носу, чтобы он перестал ко мне лезть. Но после всего, что я узнал за один этот день, этого уже казалось мало.

Я не просто задам ему взбучку. Я закрою его лавку.