Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Поедем в поместье, – закончил я. – Посмотрим, что там.

– Понял, – сказал Сема. Помолчал. – А если предмет всё ещё там?

– Если ещё там, будем разбираться на месте. Будем слушаться Асю, она в этом спец.

– Понял, – повторил Сема.

Ася, сидевшая напротив, посмотрела на меня.

– Ты не против, что мы так сорвались? – спросил я.

– Ты за кого меня принимаешь? Проклятый предмет не должен творить гадости, пока мы сидим и раздумываем. К тому же это куда интереснее, чем стоять за прилавком, – ухмыльнулась она. Ей это приключение явно нравилось.

Сема чуть усмехнулся, но промолчал.

– Ну и репутация, о которой ты так печешься, – добавила Ася, чуть тише. – Помощь Пироговым и Вяземским не повредит.

Она была права. Но дело было не только в репутации. Проклятый предмет находится в поместье, где живут люди, где мальчик каждый день ходит в мастерскую.

Если эффект так подействовал на взрослого Олега за один визит, что может случиться с подростком, который находится рядом с источником постоянно? Мне не нужна была репутация, чтобы понять: с этим нельзя медлить.

Сема, судя по его лицу, думал примерно то же самое, но сформулировал проще. Проблема есть, значит, надо ехать.

Ася расстегнула саквояж, порылась внутри и достала два небольших предмета на тонких цепочках. Ловцы снов, я видел такие в прошлой жизни: плетёные колечки размером с медную монету, невероятно тонкой работы.

– Обереги от проклятий, – сказала она, протягивая один мне, второй Семе. – Не самые мощные. Продержатся несколько часов, но за это время мы либо разберёмся, либо уедем.

– Сама делала? – спросил Сема, разглядывая колечко на ладони.

– Нет, купила на рынке, – фыркнула Ася. – Конечно, сама!

– Красивая работа, – сказал Сема.

Ася не ответила, но щёки у неё чуть порозовели.

Ловец лёг мне на ладонь. От него шло лёгкое тепло, и я ощутил ману: знакомую, характерную. Ману Аси. Она явно подготовила обереги заранее, предполагая, что рано или поздно мы можем столкнуться с чем-то подобным. Предусмотрительность, которую я не мог не оценить.

Надел цепочку на шею, убрал ловец под рубашку. Сема сделал то же самое.

Город кончился. За окном потянулись поля и перелески, просёлочная дорога с колеями. Летнее солнце стояло высоко, тени от деревьев ложились поперёк дороги короткими чёрными полосами.

Повозку покачивало на ухабах, и если бы не повод, по которому мы ехали, поездка была бы даже приятной. Загородная дорога летом, открытые окна, запах полей.

Сема дремал, привалившись к стенке повозки. Ася сидела с закрытым саквояжем на коленях и смотрела в окно. Я достал часы, раскрыл крышку. Настолько вдалеке от Лавки связь слабела, так что она предпочитала молчать, но я чувствовал, что она наблюдает за всем через мои глаза.

Деревня Вяземских показалась где-то спустя минут сорок после того, как мы выехали из Грозова.

Небольшая, в несколько десятков домов. Заборы ровные, палисадники ухоженные. Крыши перекрыты недавно, свежая черепица блестела на солнце. Яблони за изгородями стояли подстриженные, дорожки посыпаны гравием. Всё говорило о хозяине, который следил за порядком и имел для этого средства. Вот только видимый быт деревни резко контрастировал с ее образом.

Первого пьяного мы увидели у околицы. Мужчина лежал в траве у обочины, руки раскинуты, лицо к небу. Рот открыт, рядом пустая бутылка. Повозка проехала мимо, и он даже не повернул головы.

Второй сидел у забора, привалившись спиной к столбу. Голова набок, глаза закрыты, руки безвольно лежали на коленях.

Женщина на лавке у колодца. Не сидела, а сползла, полулёжа, свесив руку до земли. Платье мятое, волосы распущены. Рядом стоял ребёнок лет пяти и тянул её за рукав. Она не шевелилась.

Сема подался к окну.

Повозка катилась дальше. Забор одного из домов был поломан, судя по всему, топором, причем явно недавно: свежая белая древесина светилась на изломе. Столб перекосился, и половина забора легла внутрь двора, прямо на грядки.

Крыша колодца через два двора сорвана и лежала на земле, покосившись. Из третьего двора доносились крики, глухие удары и звон стекла. Пьяная драка среди белого дня, не думавшая скрываться.

Мимо повозки, шатаясь, прошёл мужчина в рабочей одежде, с бутылкой в руке. Посмотрел на нас мутными глазами и пошёл дальше, не сказав ни слова.

Разруха выглядела свежей, наложенной поверх порядка, и от контраста было тревожнее, чем от самого хаоса. Ухоженный дом с выбитым окном напрягает больше, чем давно запущенная развалина.

– Если один человек привёз остаточный эффект и так спился за три недели, – сказал я, – а источник здесь, в поместье, рядом с деревней, то на тех, кто живёт здесь постоянно, он мог подействовать куда сильнее.

– Может быть, – сказала Ася. – А может быть, тут просто пили всегда, и мы нагнетаем.

Но голос у неё был таким, что она сама в это не верила. Сема молча покачал головой. Ребёнок у колодца остался за поворотом, и я поймал себя на том, что не хочу оборачиваться.

Повозка остановилась у ворот поместья. Я расплатился. Возница посмотрел на деревню, на мужчину у обочины. Потом на нас.

– Вас подождать? – спросил он.

– Нет. Возвращайтесь в город. И лучше побыстрее, – ответил я.

Он не стал спрашивать почему. Хлестнул лошадь. Повозка развернулась и укатила, трясясь. Стук копыт и скрип колёс затихли за поворотом, и мы остались одни.

Поместье Вяземских стояло за невысокой каменной оградой, скорее декоративной, по плечо взрослому человеку. Двухэтажный дом с мезонином, белёная штукатурка под зелёной крышей. Двор с круговым подъездом. Конюшня и каретный сарай у дальней стены. За домом угадывался парк с липовой аллеей, дальше, видимо, фруктовый сад. Чуть в стороне от дома, правее, стоял одноэтажный флигель с собственным крыльцом.

Всё было очень ухоженным. Подстриженные кусты, выметенная дорожка, начищенные фонари у входа. И от этой ухоженности рядом с пьяной деревней за спиной становилось совсем уж не по себе.

Ворота были не заперты. Одна створка приоткрыта. Тишина внутри стояла полная. При том, что усадьба с прислугой и конюшней не может быть такой тихой посреди дня. Только ветер чуть шевелил листья лип в аллее, и это единственное движение делало неподвижность всего остального ещё заметнее.

Сема встал впереди, закрывая Асю.

Я толкнул воротину. Та открылась с длинным, тягучим скрипом, который в этой тишине прозвучал оглушительно громко.

– Это, конечно, не привидения, – сказала Ася шепотом. – Но всё равно немного жутковато.

Я кивнул.

– Пойдём.

Глава 7

Ступеньки крыльца были каменные, чистые. Но у самой двери, привалившись к перилам, спал мужчина в ливрее. Рот приоткрыт, грудь залита вином. Мы переступили через его ноги.

Дверь была не заперта. Сема взялся за ручку и толкнул. Створка поддалась, но на полпути уткнулась во что-то. Сема толкнул чуть сильнее. С той стороны что-то зашаталось, раздался глухой удар, и следом грохот.

Мы замерли. Тишина вернулась.

Сема протиснулся в щель первым, я за ним, Ася последней.

За дверью на полу лежали осколки большой вазы, расписной, сине-белой, явно дорогой. Рядом валялся маленький стульчик, на котором ваза, очевидно, стояла.

Стульчик был придвинут к двери вплотную, с расчётом, чтобы ваза неизбежно упала, стоило кому-то войти. Кто-то подстроил это нарочно, и, судя по аккуратности расстановки, потратил на подготовку больше времени, чем следовало бы.

Парадный зал открылся за короткой прихожей, и первые несколько секунд я просто стоял, осматриваясь и поражаясь контрасту.

Зал был хорош. Это я отметил сразу, прежде чем увидел всё остальное. Высокие потолки с лепниной, правильные пропорции. Светлый камень стен, наборный паркет с геометрическим рисунком.

Мебель была подобрана со вкусом: ничего показного, ничего лишнего. Резной буфет у стены, кресла с тканевой обивкой, камин с мраморной полкой. Кто-то обустраивал этот зал не ради впечатления на гостей, а для себя, и делал это с пониманием.

И на фоне всего этого последствия пьянки, скорее всего не одной, выделялись еще отчетливее. Осколки стекла на полу, несколько кучек в разных концах зала. Дыры в стенах, две по левую сторону, одна по правую, пробиты чем-то тяжёлым, кочергой или каминными щипцами. Кочерга, кстати, нашлась тут же, на полу, погнутая буквой «Г».

Посреди зала стоял медный таз с жидкостью неопределённого цвета, заглядывать в которую я не стал. На люстре, массивной, хрустальной, висели шуба и двое мужских штанов. С одного рожка свешивалась женская туфля. Каким образом всё это оказалось на люстре, находившейся в четырёх метрах от пола, оставалось загадкой, которую я не был уверен, что хочу разгадывать.

Пол, когда-то натёртый до блеска, покрывали грязные следы во всех направлениях. В одном месте кто-то, судя по характерным разводам, разлил целую бутылку вина и размазал ногами. В углу, у самого камина, лежала аккуратная куча лошадиного навоза, будто кто-то принёс его сюда специально и выложил с заботой.

Ася остановилась в дверях.

– Это… – начала она и замолчала.

– Впечатляет, – согласился я.

Сема молча посмотрел на навоз, потом на люстру, потом снова на навоз. Ничего не сказал.

Из бокового коридора послышались шаги. Быстрые, шаркающие. В зал выбежал мужчина лет пятидесяти. В коротких подштанниках до колен и чёрном фраке на голое тело. Фрак был расстёгнут и сидел криво: правый рукав закатан до локтя, левый волочился по полу. В правой руке бутылка, левая пустая. Волосы всклокочены, пот на лбу, босые ноги шлёпали по грязному паркету.

Фрак выдавал в нем либо хозяина дома, либо слишком осмелевшего слугу, но, хотя по мужчине и было отчетливо видно, что он долго и беспробудно бухал, также была заметна дворянская порода. С учетом возраста это почти наверняка был граф Вяземский, но я пока что не стал делать поспешных выводов.

– О! – воскликнул он, увидев нас. Глаза загорелись, лицо расплылось в широкой, мутной улыбке. – Гости! Гости пришли! Наконец-то! – Он сделал несколько шагов к нам, покачнувшись, и обвёл зал бутылкой, выплеснув немного. – Пора веселиться, да? Пора?

Ася отступила на полшага. Сема не шевельнулся.

– Тут есть всё, что нужно! Всё! – мужчина ткнул бутылкой в сторону буфета, где на полке стояли ещё несколько бутылок. – Присоединяйтесь! Я угощаю!

Мы молчали. Мужчина замер, покачиваясь. Посмотрел на нас, по очереди: на Сему, на меня, на Асю. Глаза его потеряли фокус.

Веселье в его глазах мигнуло и погасло. Лицо стало рассеянным, потерянным, словно он забыл, зачем выбежал.

– Ну ладно, – сказал он тихо. – Ладно.

Развернулся и пошёл обратно, в боковой коридор, шлёпая босыми ногами. На пороге споткнулся, выругался негромко и скрылся за поворотом.

Ася повернулась ко мне. Лицо серьёзное, без следа прежнего любопытства.

– Он ходит, – сказала она. – Он стоит на ногах. Пётр, при такой мощности проклятья здесь все должны быть мертвецки пьяны. И это в лучшем, самом оптимистичном случае. А на самом деле за три недели в эпицентре люди уже должны были быть…

Она не договорила.

– Мертвы совсем, – закончил я.

– Да. Остаточный эффект свалил Олега Пирогова за один визит, и он до сих пор не может встать. Здесь, в источнике, где концентрация в десятки раз выше, за три недели у людей не должно было остаться шансов. Но этот мужчина ходит, разговаривает, приглашает гостей, и соображает даже что-то.

– Иммунитет?

– Возможно, – Ася нахмурилась. – Надо проверить.

Кроме мужчины во фраке, в зале не было ни одного живого человека. Тишина стояла полная. Но в любом случае, начинать нужно было с него.

– Надо его догнать, – сказал я.

Мы пошли в тот же коридор. Стены были увешаны картинами в золочёных рамах, ковровая дорожка на полу, потёртая и грязная. На одной из картин кто-то углём пририсовал усы и бороду портрету дамы в белом платье. На другой просто нарисовал кривое солнце с лучами. Под третьей картиной на полу валялись два яблочных огрызка и пустая бутылка.

Из комнаты в конце коридора раздался грохот. Мы ускорили шаг.

Этот же мужчина лежал на спине на полу перед рабочим столом. Стол был массивный, дубовый, заваленный бумагами. Часть бумаг рассыпалась по полу. Рядом валялся перевёрнутый стул, видимо использованный как ступенька. Мужчина стонал от боли и одновременно смеялся, глупо, тонко, прижимая руку к затылку. Похоже, он забрался на стол и свалился. Зачем забирался, знал только он.

Кабинет был обжитым. Здесь кто-то работал каждый день, и работал серьёзно. Ещё одно доказательство: недавно этот дом и эта деревня были нормальным, функционирующим хозяйством.

– Сема, – сказал я. – Держи его.

Сема подошёл, наклонился, скрутил ему руки, прижал к животу, сам сел ему на ноги. Тот дёрнулся, попытался вывернуться, но в таком состоянии сил у него было ненамного больше, чем у котёнка, пойманного за шкирку.

– Пустите! Это мое! – он забрыкался, попытался вывернуться. Сема перехватил его крепче, но без грубости. – Я буду… буду… жаловаться… – голос слабел с каждым словом. – В управу… к губерна…

Глаза закрылись. Голова откинулась набок. Раздался храп.

Переход от буйства к глубокому сну занял секунд пять. Не больше. Сема аккуратно отпустил его, потом поднялся. Немного подумав, взял с диванчика небольшую подушку и подложил ему под голову. Выпрямился, отряхнул руки.

Ася уже расстёгивала саквояж. Я закрыл дверь кабинета, чтобы никто не помешал, хотя мешать было некому: кроме нас и мужчины на полу, на первом этаже не было ни души.

Ритуалы она провела в том же порядке, что и у Олега, чтобы убедиться. Пепельная проба, потом нить отклика. Результаты были теми же.

Третий ритуал, проба на иммунитет, занял столько же времени. Ася работала молча и сосредоточенно, и мы с Семой стояли в сторонке, не мешая. Минута. Две. Три. Четыре.

Ася убрала руку от виска мужчины, открыла глаза и посмотрела на собственную ладонь. Потом на меня.

– Иммунитет есть, – сказала она.

Но, как оказалось, на этом еще ничего не закончилось.

Четвёртый ритуал был новым.

Ася достала из саквояжа холщовый мешочек с крупной серой солью. Опустилась на колени и начала высыпать тонкую дорожку вокруг лежащего мужчины, замкнутым кругом. Рука двигалась ровно, без рывков, и линия получилась аккуратной.

После чего Ася подожгла соль своим синим пламенем, та ярко вспыхнула, но потухла без какого-либо заметного эффекта уже через пару секунд. Но судя по лицу Аси, так и должно было быть.

Прошла минута. Соль начала менять цвет. Не вся сразу: зерно за зерном, медленно. Белая полоса на паркете темнела, становилась грязно-бурой. По внутренней стороне дорожки соль потемнела до почти чёрного.

Ася повернулась к нам.

– Этот человек является главной целью проклятого предмета, – сказала она. Голос вернулся к прежнему, рабочему тону. – Но у него врождённый иммунитет. Он не умирает, но перетягивает на себя основную часть эффекта. Проклятие расходится от него во все стороны уже ослабленным. Поэтому деревня пьёт, но не вымирает. За три недели в эпицентре никто не погиб только благодаря ему.

Мужчина на полу храпел. Босые ноги торчали из-под полы фрака, лицо было спокойным, почти безмятежным. Человек, который, сам того не зная, спасал от смерти целую деревню.

– Предмет? – спросил я.

– Не при нём. Нужно искать, – ответила колдунья.

– Можешь выследить?

Ася посмотрела на меня с лёгким раздражением.

– Я не собака, – сказала она.

– Ася.

– Да, могу. Но нужен постоянный контакт с объектом проклятия. С ним, – она кивнула на спящего мужчину. – Проклятый предмет тянет к нему ману, и если я подключусь к этому потоку, смогу определить направление.

– Сема, – сказал я. – Забирай его и пошли искать.

Сема кивнул. Подошёл к мужчине, легко поднял и закинул на правое плечо. Мужчина свесился головой назад, фрак задрался, босые ноги качнулись в воздухе. Храп не прервался ни на секунду. Сема поправил хватку и выпрямился. На его лице не было ни усмешки, ни недовольства, наоборот, виднелось максимальное сосредоточение. Он явно относился к происходящему очень серьезно и ответственно.

Ася положила левую руку на макушку мужчины. Правую подняла, раскрыла ладонь.

На ладони вспыхнуло синее пламя. Оно немного покачалось, потом вытянулось, сузилось в тонкую полосу и наклонилось вбок, чуть вверх. Указывало на стену. Вернее, на то, что было за ней и выше: второй этаж.

– Туда, – указала Ася.

Процессия получилась необычная. Сема шёл первым, с мужчиной во фраке на плече. Ася за ним, левая рука на макушке мужчины, правая с синим пламенем вытянута перед собой. Я замыкал. Если бы кто-то увидел нас со стороны, зрелище вызвало бы вопросы, на которые я вряд ли смог бы ответить без долгих объяснений.

Лестница на второй этаж была широкой, с резными перилами из тёмного дуба. На площадке между этажами сидел ещё один слуга, привалившись к стене, с пустой бутылкой в обнимку. Мы обошли его.

Сема двигался осторожно, стараясь не задеть спящего. Ася шла следом, не отнимая левой руки от макушки мужчины, и синее пламя на её правой ладони освещало лестничный пролёт холодным мерцающим светом.

На втором этаже стало яснее, почему в доме было так тихо: все были здесь.

Горничная лежала на ковре в коридоре, лицом вниз, в фартуке и чепце. Рядом ведро с, судя по цвету, вином на донышке, и тряпка. Дальше, у окна, сидел мужчина в ливрее, привалившись к подоконнику. За следующей дверью, в маленькой комнате, на полу спали двое: женщина в кухонном переднике и мужчина в рабочей одежде, свернувшиеся в углу. Бутылки стояли рядком у стены, пять штук, все пустые.

Ещё одна дверь была распахнута. Спальня, просторная. На незастеленной кровати лежал молодой человек лет тридцати. Темноволосый, с чертами, похожими на нашего мужчину во фраке. Старший сын, вероятно, так что теория о том, что Сема тащил графа, подтверждалась.

Лицо у молодого человека было бледным, глаза закрыты, но дышал он ровно. На тумбочке стояла початая бутылка и стакан. В отличие от остальных, он был в постели, а не на полу. То ли повезло оказаться рядом, то ли хватило сил дойти. Может быть иммунитет частично передался по наследству? Не знаю.

Все лежали вповалку, среди пустых бутылок, в случайных позах, в которых их застал сон. Коридор пропитался кислым запахом перегара и немытых тел. Тяжёлое зрелище.

Однако мальчика я не нашёл. Ни в коридоре, ни в комнатах, мимо которых мы проходили. Младший сын, тот самый, с даром мага, отсутствовал. Разбираться было не время, но забывать не следовало.

Пламя на ладони Аси вело уверенно: вдоль коридора, мимо закрытых дверей, к дальней комнате справа. Дверь была приоткрыта. Ася толкнула её ногой.

И перед нами предстала курительная комната с баром.

Стены обшиты тёмным деревом. Кожаные кресла, низкий столик с пепельницей, полки с бутылками, большей частью пустыми. Тяжёлые шторы на окне были задёрнуты наполовину, и в полумраке комнаты пахло табаком и спиртным. Ловец снов на моей груди, ощутимо нагревавшийся с самого второго этажа, теперь буквально жёг.

Посреди комнаты на подставке-колонне из тёмного дерева стояло серебряное ведро для шампанского. В ведре, на бархатной подушке тёмно-красного цвета, лежал позолоченный штопор. Подставка стояла на самом видном месте, в центре комнаты, как музейный экспонат.

Пламя на руке Аси вытянулось к штопору, натянулось и погасло. Ася убрала руку с макушки мужчины и опустила правую ладонь.

– Здесь, – сказала она тихо.

Сема осторожно опустил мужчину на широкий кожаный диван у стены. Тот всхрапнул, перевернулся на бок и затих. Фрак скомкался под ним, босые ноги свесились с края.

Мы подошли к подставке. Сема остановился в шаге, Ася подошла ближе.

Штопор выглядел красиво: позолота, гранёная рукоять, витая спираль. На бархатной подушке он смотрелся нарочито торжественно. Кто-то выставил его сюда с заботой, на почётное место. Плюс серебряное ведро, начищенное до блеска, подушка без единой складки.

И от него буквально несло. Мана била плотной, густой волной. Тёмная, тяжёлая, та самая, что я чувствовал от Олега Пирогова, от мужчины во фраке, от всего дома. Только здесь, рядом с источником, она была уже даже не в десятки, а в сотни раз сильнее.

Я отступил на полшага, прежде чем заставил себя остановиться. Две недели обучения чувствительности к мане имели свои недостатки: я ощущал то, что предпочёл бы не чувствовать.

Ася протянула руки к штопору, не касаясь. Провела несколько медленных пассов на расстоянии ладони от предмета. Потом тихо присвистнула.

– Если бы не иммунитет этого человека, – она кивнула на диван, – не только поместье, но и вся деревня давно бы вымерли.

– Настолько мощный? – спросил я.

– Один раз в жизни я видела подобное, – Ася опустила руки. Голос стал тише. – Мне было тринадцать, вроде. Для подавления такого предмета понадобились три колдуньи шестого ранга.

Она замолчала, и по тому, как она это сказала, стало ясно, что воспоминание было не из тех, к которым возвращаются по своей воле.

Сема стоял у двери, руки опущены вдоль тела.

– Может, тогда стоит вернуться в город? – спросил он. – Привезти кого-нибудь.

Ася помолчала.

– Ситуация уникальная, – сказала она. – Иммунитет этого человека оттягивает основные силы предмета. Штопор сейчас работает не в полную мощность, потому что значительная часть его энергии уходит на борьбу с тем, кого он не может сломить. Это окно. У меня есть шанс справиться самой.

Она замолчала. Посмотрела на штопор, потом на свои руки.

– Ты уверена? – спросил я.

– Нет, – сказала Ася. – Не уверена. Но если не попробую сейчас, другого такого момента может не быть. Черт его знает, что он успеет натворить, пока нас не будет. Вряд ли все те люди пролежали вповалку несколько недель, а значит эффект проклятья на них усиливается. К тому же… я хочу это сделать. Это невероятный шанс – поработать с таким могущественным проклятым предметом. Но если я не справлюсь…

Она не договорила. Но не удивительно, что она нервничала. Исход мог оказаться плачевным.

Но, с другой стороны, я прекрасно понимал ее желание справиться самостоятельно. И очень это в ней ценил.

– Я в тебя верю, – сказал я просто. – Ты справишься. Что тебе нужно?

Ася молчала. Губы сжаты, глаза на штопоре. Потом выдохнула, коротко, через нос, разжала пальцы на ремне и кивнула.

– Хорошо. Давайте сделаем это.