Текст книги "Бывает и хуже? (СИ)"
Автор книги: Виктор Молотов
Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Глава 8
Вот не зря я решил присутствовать на этой операции. И ведь на долю секунды подумал, что самое страшное позади – но нет. Ошибся.
Интересно, бывает ли хуже? Наверняка, но сейчас надо разобраться с текущей проблемой.
Монитор продолжал пищать. На его экране виднелась прямая линия – асистолия. Или другими словами: полная остановка сердца.
– Что делать⁈ – Никифоров замер возле операционного стола, даже не закончив последний шов. – Что мне делать⁈
Странно видеть панику у хирурга, но факт оставался фактом.
Женщина-анестезиолог уже действовала. Быстро, чётко, слаженно. Проверила дыхательные пути, увеличила подачу кислорода.
– Начинаю непрямой массаж сердца, – бросила она. – Марина, адреналин один миллиграмм, внутривенно!
Медсестра метнулась к столику с препаратами. Пока всё правильно. Реаниматолог в этой больнице хорошая, я в этом уже убедился. Но нужна помощь.
– Антон, отойди, – резко сказал я замершему хирургу.
– Что? – он беспомощно повернулся ко мне.
– Отойди от стола. Сейчас же, – отрывисто повторил я.
Никифоров отступил назад. Его лицо побледнело, глаза были расширены. Явно паника. Первый такой случай на операции? Вполне возможно, он был немногим старше меня, то есть Сани Агапова.
Я подошёл ближе. Анестезиолог начала непрямой массаж сердца. Так, ритмичные тридцать надавливаний на грудную клетку, пауза на два искусственных вдоха.
Монитор не реагировал, так и показывал прямую линию.
– Адреналин ввела, – отчиталась Марина. – Что дальше?
– Продолжаю массаж, – голос у реаниматолога был напряжён, но она старалась держаться спокойно.
Асистолия, нужно действовать быстро. Теряем время.
– Какой наркоз давали? – спросил я у анестезиолога.
– Севофлуран плюс фентанил, – выдохнула она. – Стандартная схема.
Севофлуран – это ингаляционный анестетик. Фентанил – это опиоидный препарат для обезболивания. Оба лекарственных препарата угнетают сердечную деятельность, особенно у пожилых.
Зинаиде Ивановне семьдесят два года. Наверняка имеется гипертоническая болезнь, возможно, и ишемическая болезнь сердца. Точно не изучил, только начал работу с этим участком.
В любом случае ситуация ясна – сердце не выдержало наркоза.
Я посмотрел на часы. С остановки прошло тридцать секунд. Время тянулось медленно и одновременно летело неумолимо быстро.
– Адреналин повторить через одну минуту, – громко сказал я. – Приготовьте атропин, полмиллиграмма.
Анестезиолог сейчас начнёт уставать, эффективность массажа снизится. Надо её сменить.
Но я в этом случае не покажу достаточной эффективности. Тело всё ещё для такого не предназначено. Выход один…
– Антон, иди сюда, – строго приказал я. – Надо сменить реаниматолога.
– Я? – он побледнел ещё сильнее. – Но я…
– Сейчас, – отрезал я. – Тридцать нажатий, ритмично, пять-шесть сантиметров. Ты парень крепкий, справишься. Давай!
Анестезиолог отступила, и Антон подошёл к Зинаиде Ивановне. И принялся за массаж. Неуверенно, но технически правильно. С ним не всё потеряно.
– Минута прошла, повторяю адреналин, – отчиталась Марина.
Монитор снова не реагировал. Точнее, он реагировал на нажатие сердца, но само сердце не билось.
– Давайте атропин, – скомандовал я. – Живо!
Атропин блокирует парасимпатическую нервную систему, ускоряет сердцебиение. Если остановка сердца вызвана вагусной реакцией, то есть реакцией блуждающего нерва, он поможет.
Реаниматолог в этот раз сама ввела атропин. Антон продолжал массаж сердца. Он раскраснелся, а лицо его покрылось потом. Но справлялся пока что хорошо.
Я смотрел на монитор. Ну же, Зинаида Ивановна… Я вам обещал. И сдержу обещание!
Всплеск. Маленький зубец появился на линии. Сам, вне массажа сердца!
– Есть активность! – выдохнула анестезиолог.
– Массаж продолжай, – скомандовал я Никифорову. – Не останавливайся.
Зубцы на мониторе становились чётче, ритм постепенно восстанавливался.
– Частота сорок ударов в минуту, – произнесла анестезиолог.
– Полмиллиграмма адреналина в вену, – эту фразу мы с ней сказали почти хором. Невольно переглянулись и кивнули друг другу.
– Сейчас, – засуетилась Марина.
Она ввела препарат, я продолжал следить за монитором.
– Прекращай массаж, – скомандовал я Антону.
Он отступил назад, и я заметил, как сильно тряслись его руки.
Ритм постепенно стабилизировался, давление девяносто на шестьдесят.
Зинаида Ивановна была спасена.
– Заканчивай свой шов, пока она стабильна, – сказала Никифорову анестезиолог.
Антон кивнул. Вернулся к столу и трясущимися руками закончил кожный шов. Благо остальные швы он успел наложить до всей этой ситуации.
Операция была закончена. Зинаиду Ивановну увезли в реанимацию, под наблюдение женщины-реаниматолога. Так и не узнал, как её зовут.
Никифоров устало опустился на стул.
– Операция прошла успешно, – тихо произнёс он.
Я подошёл к нему.
– Ты спас её, – сейчас надо было его поддержать. – Ты молодец.
– Это ты спас её, Агапов, – тут же отозвался он. – Без тебя страшно представить, что было бы. Спасибо тебе, правда.
Я пожал плечами. Чувствовал смертельную усталость, но вида не показывал.
Главное, что я сдержал своё слово. С пациенткой всё будет хорошо.
Ушёл в раздевалку, переоделся, вымыл руки. Операция операцией, а приём никто не отменял. И он у меня уже через час. Пора было возвращаться в поликлинику.
Дошёл назад до поликлиники с большим трудом. Ноги гудели, а всё тело ныло. Хотелось лечь и не вставать несколько суток. Телу хотелось, но я ему этого не позволю.
Расположился в своём кабинете и тут вспомнил про шоколадку. Она ведь так и лежала в верхнем ящике.
Рука уже потянулась его открыть, но я резко остановил себя на полпути. Нет, нельзя.
«Всего один кусочек. Ты заслужил, ты спас женщину от смерти. Это будет наградой. Ты потратил много калорий, и надо их восполнить».
Поразительно, сколько мозг сразу же смог придумать оправданий. По щелчку пальца, сам.
Нет, я не сдамся. Ни за что.
Включил компьютер, вновь открыл МИС. Так, надо посмотреть, кто у меня сегодня записан на приём.
Раздался стук в дверь.
– Войдите, – отозвался я.
В кабинет зашёл мужчина лет шестидесяти пяти. Невысокий, полный, с седыми волосами и белыми усами. Забавно, на моржа чем-то похож.
Бейдж на безукоризненно белом халате сообщил мне, что передо мной «Жидков Владимир Фёдорович. Врач-инфекционист».
– Агапов, – кивнул он мне. – Есть минутка?
– Конечно, проходите, – ответил я. – Присаживайтесь.
Он тут же уселся на кушетку и с интересом принялся разглядывать мой кабинет.
– В чём дело? – тактично произнёс я.
– А, да, – хмыкнул он. – Сегодня человек десять без записи к тебе на приём придут. Для комиссии.
– Какой комиссии? – не понял я.
– Ну, для работы, – он шмыгнул носом. – Они на птицефабрике работают, им положено раз в полгода показываться в поликлинике. Что, мол, здоровы и могут дальше трудиться. Просто напиши им осмотры, что они здоровы, поставь печать и отдай на руки. Они ко мне с ними вернутся, я дальше уже всё сделаю. Делов-то на пять минут!
Я нахмурился.
– Если это медицинская комиссия для работы, то это должен быть полноценный осмотр, – заявил я. – Особенно для таких предприятий. Анализы, ЭКГ, снимок лёгких. Я не могу просто с бухты-барахты заявить, что они здоровы.
Жидков внезапно расхохотался.
– Агапов, ты всегда так делал, – напомнил он. – Как и все остальные. Забей, как говорите вы, молодежь.
– Это неправильно, – стоял я на своём. – Человек работает на птицефабрике, здоровье очень важно. Инфекции, хронические заболевания – это риски. И для него, и для производства.
– Не умничай, – он наклонился ко мне. – Просто. Поставь. Подпись.
Ну нет, я вам не прошлый Саня.
– Я не буду выдавать никакие осмотры без реальных осмотров, – отрезал я. – Должен быть приказ, где перечислены все обследования. И только после прохождения обследования можно показываться терапевту.
По крайней мере, это звучит логично. Мы не в моём прошлом мире, где можно с помощью праны всё о человеке узнать.
Жидков побагровел.
– Ты понимаешь, сколько времени нужно, чтобы выписать все эти анализы? – прошипел он. – Да за те копейки, что мне платят…
– Так работа с комиссиями оплачивается отдельно? – тут же поймал я его.
Он опустил взгляд. Интересно, хотел спихнуть на меня работу, за которую положена доплата?
– Оплачивается, – признал он. – Должны платить мне как главному по этим комиссиям. И платить всем остальным звеньям, включая терапевтов. Только мне платят раза в три меньше обещанного, а остальным – вообще ничего. И терапевты не соглашаются ничего делать. Ты только соглашался, не вникая в эти дела…
Понятно. Значит, Жидков приходил ко мне из-за безысходности. Саня снова просто безотказно творил херню.
– А вы говорили с кем-то насчёт этих выплат? – уточнил я.
– Тысячу раз, – фыркнул он. – Денег нет, говорят мне. А у меня жена уже на пенсии, и нам деньги нужны. Я за эти гроши им ничего не буду делать как следует.
– Значит, если они будут оплачивать эту работу в полной мере, то вы и займётесь ей как полагается? – щёлкнул я пальцами.
Жидков внимательно на меня посмотрел.
– Пожалуй, что так, – согласился он. – Только не будет такого.
– Будет, – улыбнулся я. – Я решу этот вопрос. Но у меня ещё одно условие: как главный по комиссиям, сделаете именно меня действующим терапевтом.
Да, в этом была и корыстная цель. Доплаты, которые за это полагались, будут мне очень кстати. Но не работать же за бесплатно, мне ещё долги Сани отдавать.
– Договорились, – кивнул инфекционист. – Но я не верю в эту твою затею, сразу говорю.
Он покачал головой и вышел из кабинета. Что ж, главное, что я в неё верил. Липовые справки подписывать – это не лучшая идея.
Снова накинул куртку. До приёма ещё сорок минут, успею сходить в бухгалтерию. Выяснить, где деньги.
* * *
Бухгалтерия была в отдельном одноэтажном здании со всей администрацией. Там, куда я ходил к главному врачу. Быстро нашёл нужную дверь, постучался.
– Войдите, – раздался женский голос.
Открыл дверь и вошёл внутрь. Кабинет оказался небольшим, но аккуратным. Там стояло три стола с компьютерами, шкафы с папками. За всеми столами работали женщины, возраста примерно от сорока до шестидесяти лет.
Одна из женщин подняла глаза и вопросительно посмотрела на меня. Худая, в очках с толстыми стёклами, и собранными назад тёмными волосами. Табличка на столе гласила: «Рогова Н. П. Бухгалтер». Удобно, что в этом мире принято подписывать людей, хоть как-то со всеми заново познакомлюсь.
– Вам чего? – поинтересовалась Рогова.
– Я Агапов Александр Александрович, врач-терапевт, – для начала представился я. – У меня вопрос по выплатам.
Она сняла свои очки и принялась протирать их бумажной салфеткой.
– По каким выплатам? – спросила она, не отрываясь от своего важного дела.
– За работу по медицинским комиссиям, – объяснил я. – За неё полагаются дополнительные выплаты. Жидкову Владимиру Фёдоровичу как председателю по этим комиссиям. Терапевту, назначенному для осмотра работников. А также выплаты сотрудникам всех кабинетов с обследованиями, насколько я понял.
Этим кабинетам шёл минимальный процент, главные деньги получали именно заведующий по комиссиям и терапевт.
Рогова водрузила очки обратно на нос и посмотрела на меня.
– А вам это зачем? – спросила она.
– Я теперь врач-терапевт по комиссиям, – объяснил я. – Работа должна оплачиваться. Деньги же выделяются на эти мероприятия? Официальные комиссии явно должны финансироваться.
Бухгалтер чуть помедлила, затем кивнула.
– И? – вздохнул я. – Куда идут эти деньги?
– По назначению, – сухо ответила Рогова. – Остальное вам знать необязательно.
Ну уж нет, так просто я это не оставлю.
– По назначению куда? – допытывался я. – Явно ведь не на зарплаты врачам.
– Часть идёт на выплаты Жидкову, – отозвалась бухгалтер. – Остальное на административные расходы.
Я нахмурился. Административные расходы – это понятие звучало очень расплывчато. Что-то мне подсказывает, что в этом как раз и кроется главная проблема.
– Что за административные расходы? – поинтересовался я.
Рогова тут же поджала губы.
– Это финансовые вопросы больницы, – ответила она. – Вы терапевт, и финансы вас не касаются. Деньги распределены, и всё на этом. Так положено.
– Положено? – отставать я не собирался.
– Да, по распоряжению главного врача, – огрызнулась она. – Власова Сергея Михайловича. Если у вас есть какие-то претензии, милости прошу к нему.
Я покачал головой. Смысл идти к нему, если эти деньги кладутся ему в карман?
– Я не уйду отсюда, – твёрдо сказал я. – Мне и Жидкову положены выплаты за комиссии. И я хочу знать, когда и в каком размере они будут.
Бухгалтер снова сняла свои очки и внимательно на меня посмотрела.
– Агапов, вы здесь не так давно работаете, – более тихим голосом проговорила она. – Поэтому не всё понимаете. Финансы распределены так, как распределены. И никто менять это не будет.
– Тогда я обращусь в трудовую инспекцию, – заявил я. – Если работа не оплачивается – это прямое нарушение трудового кодекса. Они проведут проверку и выяснят, куда уходят деньги.
Я успел прочитать про это в интернете по пути сюда. Ведь надо было мне знать хоть какие-то законы этой страны и мира. Так вот, подобное действительно существовало.
– Вы не понимаете, куда лезете, – ещё тише сказала Рогова.
– Понимаю, – пожал я плечами. – Я хочу, чтобы работа оплачивалась должным образом.
– Вы пожалеете, – сделала она ещё одну попытку. – Вам от этого только хуже будет.
– Когда будут выплаты? – проигнорировал я её угрозы.
Рогова надела очки обратно и тяжело вздохнула.
– Пусть Жидков как глава по комиссиям занесёт мне бумаги, – заявила она. – Оплата производится раз в неделю, по выполненным комиссиям. Получать в кассе.
– Спасибо, – я развернулся к выходу.
– Агапов, – окликнула она меня. По взгляду видел, что женщина очень испугалась, только непонятно чего. – И всё-таки вы совершаете ошибку. Не стоит сюда лезть.
– Всего доброго, – я вышел и закрыл за собой дверь.
Проблема с выплатами решена, хотя я сомневаюсь, что надолго. Надеюсь, бухгалтеру не влетит за мои требования. Всё-таки не она эту систему придумала.
На обратном пути заглянул в кабинет инфекциониста и кратко, без подробностей рассказал ему про разговор в бухгалтерии. Он поохал, пообещал сегодня же заняться бумагами. Если так – сегодняшние люди по комиссиям уже пойдут в статистику. Я же сказал, что им сам назначу анализы. На том и порешили.
Вернулся в свой кабинет, как раз за пять минут до начала приёма. Насыщенный денёк, и ведь ещё только час дня!
Успел скинуть куртку, подготовить карты на сегодняшний приём. И сразу же раздался стук в дверь.
– Войдите! – отозвался я в который раз за день. И явно не последний.
В кабинет зашла женщина лет сорока. Невысокая, худая, с тёмными кругами под чуть выпученными глазами.
– Здравствуйте, доктор, – тихо проговорила она. – Соколова Марина Викторовна. Я к вам записана.
Нашёл её фамилию в МИСе, затем быстро отыскал карточку.
– Проходите, садитесь, – указал ей на кушетку. – Что вас беспокоит?
– Три месяца уже плохо, – начала она. – Сердце постоянно колотится как бешеное. Руки потеют, да и самой жарко постоянно. Раздражительная стала, нервная. А я ведь учителем работаю, и так не самая простая работа.
Я кивал, одновременно заполняя осмотр в компьютере. За эти дни уже научился довольно быстро печатать по буквам на клавиатуре. Сначала мне это было в диковинку – странно они так расположены, не по алфавиту даже. Но ничего, привыкаю.
– У врачей до этого не были? – уточнил я.
– Какой там! – махнула она рукой. – Я работаю, на себя постоянно времени нет. Но тут уже и сил нет терпеть, пришла вот, сегодня день в школе короткий.
Я задал ещё несколько вопросов, перешёл к осмотру.
Давление было повышено, сто сорок на девяносто. Тахикардия, пульс девяносто.
Уже прикинув вероятный диагноз, начал пальпацию щитовидной железы. Она была увеличена, плотная. Узлов не нащупал, но предварительный диагноз был понятен и так.
– У вас гипертиреоз, – объявил я женщине. – Нужно сдать гормоны щитовидной железы, Т3, Т4, ТТГ. И сделать УЗИ щитовидки, разумеется.
– А где сдавать? – спросила она.
– У нас есть лаборатория в поликлинике, – вопрос прозвучал для меня странно.
Марина Викторовна слабо улыбнулась.
– У нас же не делают эти гормоны, – проговорила она. – Только платно идти в частную лабораторию, но это дорого очень, с моей-то зарплатой.
– Как не делают? – удивился я. – Это же стандартное обследование.
– Не у меня это спрашивайте, – пожала она плечами.
Ерунда. Наверное, Соколова просто что-то напутала.
– Сейчас вернусь, – я решительно вышел из кабинета. Лаборатория находилась в другом здании, но у нас был процедурный кабинет. Решил спросить там.
Так как была уже вторая смена, там осталась дежурить только одна медсестра. Женщина лет пятидесяти, «Карелова Т. И».
– Здравствуйте, – поздоровался я с ней.
Она обернулась ко мне и улыбнулась.
– Добрый день, доктор, – кивнула она. – Решили кровь тоже проверить? Правильно, давно я вам советовала. Раз уж вы работаете у нас, то почему бы не воспользоваться лабораторией?
Идея хорошая, но не сегодня. А вообще она права, надо бы проверить собственные анализы. У меня были результаты с выписки из больницы, их хорошо бы сравнить с новыми анализами через некоторое время.
– Я по другому вопросу, – не мог не улыбнуться в ответ. Процедурная медсестра оказалась очень милой. – У нас правда не делают анализы на гормоны щитовидной железы?
– Вообще на гормоны не делают, – вздохнула та. – Мы уж просили, чтобы реактивы закупали. Нет, говорят, дорого.
Эта денежная проблема со всех сторон стояла очень остро. Мне уже хотелось перекроить всю эту систему. Только не так просто это сделать, когда ты в этой системе лишь маленький винтик. И путь этот предвещает быть долгим.
– Жалко, – подытожил я. – И что же делать пациентам?
– Обычно платно сдают, частные лаборатории есть, – ответила Карелова. – Или… ничего не делать. Не знаю, что сказать вам, доктор. Можно в Саратов ещё отправить, но я не знаю, куда там.
– Я понял, – задумчиво кивнул. – Спасибо вам.
– Да не за что, милый, – снова улыбнулась она. – Обращайся.
Я вышел из процедурного кабинета и вернулся к себе. Марина Викторовна ждала, всё так же сидя на кушетке.
– Ну что? – с надеждой спросила она.
– Правда не делают, – вынужден был признать я. – Вы были правы.
– Ну вот, – она вздохнула. – Я же вам говорила.
Она опустила голову.
– Гормоны посмотреть мы не можем, но УЗИ щитовидной железы я вам назначу, – решительно сказал я. – И начнём лечение.
Она недоверчиво глянула на меня большими глазами.
– Но вы не знаете, какие гормоны… – тихо сказала она.
– По симптомам понятно, – соврал я. – Гипертиреоз надо лечить тиреостатиками. Мы начнём с минимальной дозы Тиамазола.
Я не мог сказать ей правду. Что я сейчас использую успевшую накопиться крошечную искру праны, чтобы почувствовать её щитовидную железу. И определить, насколько она гиперактивна.
Закрыл глаза на секунду, сосредоточился. Направил искру праны к Марине Викторовне. И смог определить, что это гипертиреоз средней степени тяжести. Точнее не получится, но будем работать с тем, что есть.
– Начнём с пяти миллиграмм Тиамазола в день, – расписывая ей лечение, сказал я. – И УЗИ, вот направление. Через неделю придёте повторно, посмотрим, есть ли результаты.
– Спасибо большое, – улыбнулась она. – Обычно просто отправили бы домой, и всё. А вы… Видно, что вам не всё равно.
Она взяла направления, рецепт и покинула кабинет.
Приём продолжился. Я принял двух человек по комиссии с птицефабрики, затем одного своего пациента. Спустя сорок минут от начала приёма ко мне в кабинет ворвался Шарфиков.
– Привет, Саня, – как ни в чём не бывало поздоровался он. – Слушай, как-то не очень хорошо мы вчера поговорили…
Он обиделся, что я не собираюсь оплачивать их с Антоном «поездки счастья» и гордо уехал на вызовы.
– Думаешь? – с сарказмом ответил я. – Я как-то не заметил.
– Ну, что-то явно было не так, – он почесал затылок. – В общем, ты же это не серьёзно?
Я было подумал, что это он пришёл извиниться. Но нет, он хочет потребовать извинений с меня.
– В каком смысле «не серьёзно»? – приподнял я бровь.
– Ну, психанул просто, наверное, – пояснил он. – Ты же всяко не соскочишь с нашей темы.
– Почему это? – удивился я. – Я уже с неё соскочил.
Шарфиков внезапно ухмыльнулся.
– Но ты же не захочешь, чтобы все узнали твою тайну? – спросил он.
Глава 9
Он сказал это таким тоном, словно я с полуслова должен был понять, о какой тайне идёт речь. Однако я понятия не имел.
Вряд ли он говорит про мою тайну о перерождении в другом мире, владении магией или о чём-то подобном. Думаю, речь тут именно про тайну Сани Агапова.
Что ещё натворил мой предшественник?
Я внимательно посмотрел на Стаса Шарфикова. Он стоял, скрестив руки на груди и облокотившись на шкаф. На его лице красовалась самодовольная ухмылка. Прямо-таки наслаждается своим положением.
– Ты о чём? – поинтересовался я. – Что ещё за тайна?
Шарфиков фыркнул.
– Не прикидывайся дурачком, – он лениво потянулся. – Больничные листы, Саня. Которые ты открывал за деньги. Забыл уже?
Ох, твою ж мать… Я изучил смысл этих больничных листов в этом мире. По сути, они представляли собой официальное освобождение от работы, которое предоставлял врач. Это был официальный документ, согласно которому рабочие дни у человека оплачивались, хоть он и не был на работе.
Этим наверняка пользовались в корыстных целях. Если, например, человек устал, то взять больничный и отдохнуть в оплачиваемом отпуске – звучит шикарно.
Немудрено, что стала процветать коррупция – открытие больничных листов за взятки. Но это было уголовно наказуемо в этом мире. Служебный подлог, статья 292 Уголовного кодекса. Грозит штрафом, увольнением, возможным арестом.
Финансовое положение у Сани Агапова было незавидное, во многом из-за его многочисленных подписок и кредитов. Так что неудивительно, что он за это взялся…
Понимаю его, но не одобряю.
– Вспомнил? – довольно усмехнулся Стас. – Так что давай без фокусов. Оплатишь нам с Тохой поездку в Саратов. Сам можешь ехать, можешь нет – мне похрен.
Я поднял на него взгляд.
– Нет, – отрезал я.
Он опешил. Пару мгновений помолчал, осознавая моё «нет».
– Чего? – наконец переспросил он.
– Я сказал нет, – спокойно повторил я. – Чего непонятного? Не буду я вам ничего оплачивать, сбрендил совсем?
– Ты охренел? – прошипел он. – Не понимаешь, в каком ты положении? Я могу к Лавровой пойти, могу сразу к главврачу. Да тебя здесь терпеть не могут, ты вылетишь быстрее, чем пробка из бутылки!
– И ты вместе со мной, – добавил я.
Он резко остановил поток своей бурной речи и снова уставился на меня с непониманием.
– Я? – переспросил он. – С хрена ли?
– Я не умею открывать больничные, – картина в моей голове складывалась сама собой. – Не умею работать в этой программе. Это ты их открывал. Значит, ты повязан со мной.
Это предположение основывалось на логике. Но звучало правдоподобно. Саня ведь действительно не умел работать в ФСС. До недавнего времени, теперь-то меня Лена научила. А значит, во всей этой схеме должен был быть ещё один человек.
Человек, который в курсе всего этого и теперь решил меня этим шантажировать. А ведь я сразу понял, что никакой он Сане не друг.
Шарфиков тем временем расхохотался.
– Ну да, открывал их я, – признал он. – И чё? На всех осмотрах твоё имя, твои подписи и печати. Да я там никаким боком не засветился, дурья твоя башка! А вот тебя за такое уволят.
– Ты придурок, – констатировал я. – Ну да, пусть на осмотрах и моё имя. Но в этой поликлинике каждый знает, что Саня не умеет открывать больничные. И каждый знает, что ты Санин друг. Два плюс два сложить им легко будет. Если расследование начнётся – тебя всё равно зацепит эта история. И отмыться будет сложно.
Я блефовал. Прекрасно знал, что Шарфиков – великолепный манипулятор. Пудрит мозги Лавровой, из-за чего она многое спускает ему с рук.
Но если тебя шантажируют – ни в коем случае нельзя поддаваться на шантаж.
Вспомнился один из случаев в моей прошлой жизни. Мой хороший знакомый, граф Терентьев, человеком был хорошим, но слабохарактерным.
Охмурила его один раз молодая девица, да так, что тот неделю с ней провёл. А жене говорил, что в рабочей поездке.
Всё бы ничего, только вот девица потом начала его шантажировать. Так, мол, и так, плати мне сто золотых, или жёнушка всё узнает. Терентьев прибежал ко мне за советом.
Тогда я ему сказал, что, если заплатишь один раз – будешь платить всю жизнь. Она не остановится, пока не заберёт все деньги. А потом всё равно жене расскажет, из вредности.
Посоветовал самому пойти и признаться жене. Тот струсил.
В итоге всё было ровно так, как я и сказал. Заплатил той девице раз, другой, третий. Жена потом сама всё узнала и ушла от него. Остался граф без гроша за душой. Не потому, что всё любовнице отдал: жена отсудила.
– Ты меня шантажируешь? – из воспоминаний меня вывел шокированный голос Шарфикова.
– По-моему, это ты меня шантажируешь, – усмехнулся я. – А я хочу, чтобы ты отстал. Если ты оставишь в покое эту историю, то и я оставлю её в покое. И всем хорошо.
Стас раздражённо выдохнул.
– Бред это, – бросил он через плечо. – Ну и хрен с тобой!
Он вышел из кабинета и хлопнул дверью.
Думаю, пока что он точно не станет рассказывать про эту историю. Я успел немного изучить Шарфикова. Трусливый человек. Он боится за свою репутацию. Ведь если расскажет, ему как минимум могут задать вопрос: а почему ты молчал до этого? И что ему отвечать – непонятно.
Поэтому пока что эта проблема решена. А если Стас придумает новый прикол – решу его по мере поступления.
В дверь снова постучали, на этот раз пациент.
– Войдите, – я уселся за стол и сосредоточился на дальнейшей работе.
В кабинет зашла девушка лет двадцати пяти. Невысокая, худая. У неё были светлые волосы, собранные в хвост. Одета в старые потёртые джинсы и такой же свитер. Она была бы очень симпатичной, если бы не замученное лицо и тёмные круги под глазами.
– Здравствуйте, – она нерешительно замерла у входа. – Меня зовут Ковалёва Анна Сергеевна. Я по комиссии, с птицефабрики.
– Проходите, садитесь на кушетку, – улыбнулся я ей.
Она робко прошла в кабинет и уселась на самый краешек. Я тем временем нашёл её в МИСе и повернулся к ней.
Жидков дал мне сегодня папку с приказом, по которому и должны были назначаться анализы. Я открыл эту папку и нашёл список вопросов, которые нужно было задать работнику.
– Какая у вас должность? – начал я.
– Работница цеха, – она смешно наморщила нос. – Кур обрабатываю. Ну, забойщики у нас чаще мужики, но ощипывать и потрошить – женское дело.
Я кивал, делая пометки у неё в карте.
– Жалобы какие есть? – спросил я.
– Нет, доктор, – слишком поспешно ответила она. – Всё хорошо у меня. Нет жалоб.
Врёт. Ну вот сразу видно, что врёт, хотя совершенно не умеет этого делать.
– Хорошо, когда жалоб нет, – улыбнулся я. – Лекарствами постоянно пользуетесь какими-то?
– Ингалято… Ой, нет, ничем, – она густо покраснела и опустила голову.
Ну вот, сама же и прокололась. Я тяжело вздохнул.
– Ингалятором, – договорил я за неё. – Даже сейчас слышно свистящее дыхание, из-за нервов вот-вот начнётся приступ. Бронхиальная астма, верно?
Он ещё больше покраснела, но кивнула. Достала из старой сумочки Сальбутамол, я сам пользовался таким же, и торопливо сделала два вдоха.
– Она не сильная, я справляюсь, – торопливо добавила Анна.
Бронхиальная астма – это было противопоказание для работы на птицефабрике. Там пыль, перья, органическая грязь. Всё это является тяжелейшими аллергенами для астматика.
Приступы будут провоцироваться постоянно.
– Как часто сейчас приступы? – спросил я.
Она всё ещё не поднимала голову.
– Каждый день, – тихо призналась она.
Каждый день. Уже близко к неконтролируемой астме. Если девушка продолжит в том же духе – окажется в реанимации. Там, где я был совсем недавно. Так что знаю, о чём говорю.
– Анна Сергеевна, вам нельзя оставаться на этой работе, – прямо сказал я. – С вашей бронхиальной астмой работа с птицей просто смертельно опасна. У вас может случиться астматический статус, и ваша жизнь будет под угрозой.
Она резко побледнела и подняла на меня голубые глаза.
– Но я справляюсь, – голос её готов был сорваться. – Честное слово. Ингалятор помогает, и всё хорошо.
– Пока помогает, – поправил я её. – А со временем перестанет помогать. Вы этого хотите?
Анна мотнула головой.
– В городе нет другой работы, – чуть тише сказала она. – У меня дочка маленькая, надо её кормить, одевать. Муж нас бросил, вдвоём мы остались. А на птицефабрике иногда и куру можно взять, да и график удобный. И платят неплохо, хорошая это работа.
В маленьком городе трудно найти работу, я понимал, о чём она говорит. Особенно трудно, если есть маленький ребёнок.
– Мать старенькая, помогает, но у самой пенсия – копейки, – добавила Ковалёва. – Прошу вас, не пишите про мою астму.
Она не жаловалась, просто излагала свою ситуацию.
Начал листать приказ, который мне дал Жидков, в поисках выхода. И вскоре нашёл. По заключению медицинской комиссии, если у работника выявлены противопоказания для конкретной работы, может быть выдана справка о необходимости перевести его на другую работу. В этом случае сотрудника не имеют право увольнять и должны предоставить другое место.
Другими словами, если я оформлю эту справку, девушку должны перевести на другую должность на птицефабрике. Без кур и перьев.
– Анна Сергеевна, я не могу допустить вас до работы в цеху, – мягко сказал я. – Но могу оформить бумагу, согласно которой вас переведут на другую должность. В офис или на склад, там, где нет контакта с пылью и перьями.
– Правда? – с надеждой спросила она.
– Правда, – кивнул я. – Только мне нужно узнать, что нужно для оформления этого документа. Подождите здесь, я скоро подойду.
Работа врача-терапевта участкового, как оказалось, часто подразумевает беготню по другим кабинетам. С моим весом беготнёй это назвать пока что было трудно, скорее быстрым шагом с последующими вдохами ингалятора.
Я снова отправился в главное административное здание. Зачастил сюда сегодня.
В этот раз мне надо было найти заместителя главврача по медико-социальной экспертизе. Насколько я успел прочитать в приказе, именно этот заместитель занимается подобными вопросами.
Кабинет нашёл довольно быстро. На двери красовалась табличка «Савчук Е. М. Заместитель главврача по МСЭ».
Постучал, открыл дверь.
Почему-то ожидал увидеть мужчину, прочитав нейтральную фамилию «Савчук». Однако заместителем оказалась женщина лет сорока, с расщелиной между передними зубами, которая, как ни странно, ей шла. Темноволосая, в очках и строгом платье.
