Текст книги "Леонид. Время испытаний (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

Служебный «Студебеккер», уже перекрашенный из вызывающего вишневого в невзрачный черный цвет, мягко покачивался на рессорах, увозя меня прочь от здания Управления ВВС. Сидя на заднем сиденье и глядя в окно на мелькающие московские улицы, я размышлял.

Построить быстрый самолет оказалось недостаточно. Железо не воюет в вакууме. Люди, человеческий фактор – вот что сейчас подводит. У них свои представления о воздушном бое, и как их изменить – совершенно непонятно.

Откинувшись на холодную кожу сиденья, я прикрыл глаза. Возможность размышлять о делах в дороге – важное преимущество служебного авто. И теперь в памяти всплывали образы из моей прошлой, бесконечно далекой жизни в двадцать первом веке.

Невольно я вспомнил многополосные скоростные шоссе в 21 веке. Вот ты едешь в левом ряду, на спидометре сотня. И вдруг тебя как стоячего обходит какой-нибудь лихач на спорткаре, идущий под двести. Разница скоростей – восемьдесят, может, сто километров в час. Чужая машина проносится мимо с глухим свистом, сливаясь в размытое пятно. Доли секунды – и она уже далеко впереди.

А теперь мысленный эксперимент: представь, что тебе нужно из охотничьего ружья попасть точно в бензобак этой проносящейся мимо машины. Причем попасть в тот момент, когда она не просто едет по прямой, а резко перестраивается из ряда в ряд, виляя по трассе.

Шансы равны нулю. И эта автомобильная аналогия, как ни странно, идеально ложилась на реалии воздушного боя 30-х годов.

Представим мой красавец И-17. Вот он падает из-за солнца на итальянский или японский биплан. Разница скоростей в горизонтальном полете составит сто пятьдесят, а то и двести километров в час, а на пикировании и того более. Враг замечает угрозу и начинает неистово крутить эволюции – закладывает вираж, делает «бочку», уходит в скольжение. А может быть, даже не замечает ее, а просто ведет маневренный бой между какими-нибудь Капрони или Накадзимами и нашими И-15. И что?

Сколько времени этот итальянский, японский или немецкий истребитель будет находиться в перекрестии прицела? Секунду? Полсекунды? Увы. Скорее, доли секунды.

И что произойдет за эти три мгновения, если на моем самолете будут стоять обычные пулеметы винтовочного калибра – старые добрые ПВ-1 или ДА? Они успеют выплюнуть две-три легкие пульки. Те просто прошьют перкаль обшивки крыла, оставив пару аккуратных дырочек, и враг спокойно будет крутиться дальше. Чтобы гарантированно уничтожить маневрирующую цель из таких «пукалок», пилоту И-17 придется совершить смертельную глупость: сбросить газ, погасить скорость, уравняться с врагом и долго, упорно поливать его свинцом в горизонтальном вираже.

Но, потеряв скорость, И-17 утратит свое единственное преимущество и сам превратится в неповоротливую мишень.

Это был концептуальный тупик. Невольно мне припомнилось, как в «моем» времени на вооружение порой принимали многообещающие беспилотники поверку оказывавшиеся бесполезными игрушками. А всё потому, что конструкторы сделали отличный планер, но «не додумали» все остальное, не сделали систему боевого применения – не повесили нужную оптику, забыли про защищенную связь или интеграцию в войска, не продумали реалий их боевого применения.

Так вот, возвращаясь в текущий 1934 –й. Самолет Яковлева – это пока не истребитель. Просто быстрый самолет. Чтобы реально стать истребителем, машиной для убийства, ему нужна вот эта вот система: пилот, обученный принципиально новой тактике соколиного удара, радиосвязь, новый прицел и сокрушительная, чудовищная огневая мощь. Оружие, способное за долю секунды выпустить в цель целое облако крупнокалиберного металла или фугасных снарядов. Нужна авиационная пушка. Даже не тяжелый пулемет – нет, именно пушка. Очень легкая и скорострельная.

Дойдя до этого пункта, я прямо в машине достал блокнот и начал быстро набрасывать варианты.

Куда ставить тяжелые стволы? В развал цилиндров двигателя, чтобы стрелять через полую втулку винта? Заманчиво. Но двигателисты будут возиться с полым валом для «Испано-Сюизы» еще года два, а самолет мне нужен в серии уже завтра. Так что это вариант на будущее. Эту модификацию сконструируем позже, а пока надо что-то попроще, что можно поставит на вооружение прямо сейчас.

Установить стволы в фюзеляж? Ввести синхронизатор и стрелять через ометаемый диск винта? Тоже нет. Военные сейчас костьми лягут против этого. Они до паники боятся затяжных выстрелов, которые отстреливают собственные лопасти. Если с пулеметами еще как-то мирятся, – пуля винтовочного калибра лишь делает в винте небольшое отверстие – то против синхронных пушек, способных разнести вхлам лопасти, в Управлении ВВС будут яростно возражать. А доводить синхронизатор до ума – это снова терять драгоценное время.

Оставалось только одно: размещение в крыле или подкрыльевом спонсоре. Туда не запихнешь тяжеленную артиллерию. Значит, нужно что-то феноменально компактное, но скорострельное и мощное.

Машина затормозила у подъезда наркомата. Быстро поднялся в свой кабинет, где меня уже ждал Дмитрий Устинов. Мой молодой помощник был собран, энергичен и, как всегда, держал в руках пухлую папку с документами.

Глядя на него, я вдруг вспомнил о нашем недавнем разговоре.

– Дмитрий Федорович, – спросил я, пока он собирал со стола нужные мне сводки. – Как ваш квартирный вопрос? Успели получить ключи?

Устинов замер. Обычно невозмутимый, сейчас он вдруг нервно оглянулся на плотно закрытую дверь и с облегчением выдохнул.

– Успел, Леонид Ильич. В самый последний момент.

– А что так?

– Ну, вы же помните, ордер мне подписывал лично Авель Енукидзе, – Устинов почти до шепота понизил голос. – А его же сняли со всех постов. Я, честно сказать, ночами не спал. Думал, аннулируют бумагу с подписью «врага народа», а меня самого потащат на допросы – выяснять, за какие такие заслуги я от него квартиру получил. Но обошлось. Въехали.

Я понимающе кивнул. В этом коротком диалоге была вся суть нашей эпохи. Жизнь шла своим чередом: строились заводы, проектировались самолеты, люди получали жилье. Но фоном всегда, незримой струной, звенело напряжение, где любая бумажка могла стать роковой.

– Забудьте, Дмитрий Федорович. Вы работаете в аппарате ЦК, причем – на оборону, – жестко отрезал я. – Сейчас поедем в НИИ ВВС. Кто там у нас сейчас командует?

– Товарищ Бажанов.

– Ну вот, к нему и поедем. По дороге введете меня в курс дела.

Мы спустились вниз и сели в машину.

– Выкладывайте, что у нас реально есть из авиационного вооружения, – потребовал я, как только «Паккард» тронулся в сторону Ходынского поля. – Чем мы будем вооружать И-17?

Устинов раскрыл папку. Лицо его стало хмурым.

– Картина безрадостная, Леонид Ильич. Основу у нас составляют пулеметы винтовочного калибра ПВ-1 и спарки ДА. Семь и шестьдесят два миллиметра. На старые деревянные машины их хватает, но против металла – это так… горохострелы.

– А ШКАС? – я вспомнил про знаменитый скорострельный пулемет Шпитального и Комарицкого.

– ШКАС – машина великолепная, скорострельность фантастическая, – согласился Устинов. – Их сейчас начинают ставить на штурмовики и новые бипланы. Но калибр тот же – винтовочный. Выпустить рой легких пуль он может, но пробьют ли они бронеспинку или даже дюралевый лонжерон – большой вопрос.

– Дмитрий Федорович, я же лично подписывал бумаги по крупному калибру. Что с пулеметом ШВАК? Двенадцать и семь миллиметра. Я планировал поставить на И-17 хотя бы две такие системы. Это решило бы половину наших проблем.

Устинов тяжело вздохнул и захлопнул папку.

– Официально 12,7-миллиметровый ШВАК принят на вооружение, Леонид Ильич. Но по факту – это слезы. Промышленность его не тянет. Конструкция, унаследованная от ШКАСа, оказалась невероятно сложной для такого мощного патрона. Заводы захлебываются в браке, технологические цепочки рвутся. Пулемет капризен и выпускается крошечными, штучными партиями. Вооружить им серию новейших истребителей прямо сейчас мы физически не сможем.

Машина свернула на Ленинградский проспект. Впереди уже виднелись огромные ангары Центрального аэродрома имени Фрунзе и строения Научно-исследовательского института ВВС.

Я слушал Устинова, и внутри закипала злость. И-17 рисковал выкатиться из цеха великолепным, стремительным, но абсолютно беззубым инвалидом. Да, можно поставить ему в крылья 4, даже 6 ШКАСов. Но с выбранной тактикой боя это будет сущая ерунда.

«Паккард» затормозил у главного корпуса НИИ ВВС.

– Идемте, Дмитрий Федорович, – я решительно открыл дверцу. – Пойдем потрясем товарища Бажанова. Если в его оружейных закромах нет ничего, способного пробивать металл на скорости в пятьсот километров в час, я разнесу эту богадельню по кирпичику.

Машина миновала КПП и медленно покатилась по территории Научно-исследовательского института ВВС на Ходынском поле.

Начальника института, Николая Николаевича Бажанова, мы с Устиновым нашли в одном из дальних испытательных ангаров.

Бажанову было тридцать пять. В прошлом опытный летчик-испытатель, он сохранил резкие, точные движения человека, привыкшего к штурвалу, хотя фигуру имел скорее нескладную – худощавый, долговязый, он слегка сутулился, словно потолок ангара давил ему на плечи. У него было широкое лицо и большеротая, чуть ироничная улыбка практика, который каждый день видит, как высокие штабные фантазии разбиваются о безжалостные законы механики.

– Леонид Ильич, какими судьбами? – он вытер испачканные в масле руки ветошью и шагнул нам навстречу.

– Приехал за оружием победы, Николай Николаевич, – без долгих предисловий начал я. – У меня на выходе новейший скоростной истребитель. Мне нужно знать, чем мы будем его вооружать, чтобы он не превратился в летающую мишень.

Бажанов перестал улыбаться. Он переглянулся с Устиновым, тяжело вздохнул и кивнул в сторону испытательного стенда, зашитого бронелистами.

– Идемте. Лучше один раз увидеть.

Мы подошли к стенду, где на массивном станке был закреплен пулемет. Бажанов просто нагнулся, зачерпнул с бетонного пола горсть стреляных гильз и высыпал их на металлический стол передо мной.

Присмотревшись, я понял причину недовольства заведующего НИИ ВВС. Отстрелянные гильзы выглядели как искореженный, порванный в клочья латунный мусор. У некоторых были напрочь оторваны донца, другие сплющило и разорвало вдоль.

– Это работа ШКАСа, – глухо произнес Бажанов. – Интересное. многообещающее оружие. Скорострельность такая, что звук сливается в один сплошной вой. Но есть нюанс. Пулемет работает так быстро, что стандартная винтовочная гильза просто не выдерживает чудовищных рывков механизма подачи. И затвор рвет ее на куски!

Он брезгливо отбросил в ведро одну из изуродованных гильз.

– А рваная гильза – это, сами понимаете, клин. В худшем случае – задержка. На полигоне мы можем остановиться и прочистить ствол шомполом. А в небе, на скорости под пятьсот километров в час, заклинивший пулемет – это смерть пилота. Нам нужны специальные, усиленные патроны с толстым донцем, но промышленность гонит вал обычных. Будем работать в этом направлении, но вы сами понимаете, как у нас относятся к расширении номенклатуры боеприпасов…

– А крупный калибр? – я нахмурился, чувствуя, как улетучиваются мои надежды. – Двенадцать и семь десятых? ШВАК?

Бажанов провел нас в соседнее помещение, где на верстаках лежали разобранные узлы более крупного оружия.

– ШВАК – это, по сути, масштабированный ШКАС, – начальник института похлопал по массивному коробу. – И он унаследовал все его детские болезни, умноженные на размер. Автоматика слишком сложна для такого мощного патрона. Допуски микроскопические. Заводы просто захлебываются, пытаясь выдержать чертежные размеры при серийном производстве. Деталей не хватает, процент брака колоссальный. Мы не можем поставить его на крыло прямо сейчас, Леонид Ильич. Это штучный товар.

– Николай Николаевич, – растерянно протянул я, – но ведь Наркомат обороны выделяет на авиационное вооружение колоссальные, сумасшедшие бюджеты! Я сам видел эти сметы. Как так вышло, что у огромной страны сейчас нет ни одной надежной крупнокалиберной пулеметной системы или легкой пушки⁈

Бажанов помрачнел. Ироничная улыбка окончательно исчезла с его лица. Он молча развернулся и пошел в самый темный угол ангара. Мы с Устиновым последовали за ним.

Там, под брезентом, угадывались очертания чего-то громоздкого. Бажанов сдернул чехол.

Передо мной лежал искореженный, закопченный макет самолетного фюзеляжа, из которого торчала несуразная металлическая труба.

– Вот сюда ушли миллионы, товарищ Брежнев, – с нескрываемым сарказмом произнес Бажанов. – Динамореактивные пушки инженера Курчевского. Безоткатки.

Я сжал челюсти. Опять Курчевский! Огромные бюджеты прямо сейчас сжирали проекты его безоткатных пушек. Эти «динамореактивные» трубы лопались на полигонах, сжигали хвосты самолетам, но их упорно тянули в серию, потому что главным покровителем Курчевского был сам маршал Тухачевский. И если в полевой артиллерии мне удалось изменить положение дел, то авиавооружение оказалось вне сферы моего внимания.

Надо срочно перераспределять средства, пустить их на по-настоящему перспективные проекты. Конечно, любви замнаркомвоенмора мне это не доставит. Впрочем, с Тухачевским я и так находился в состоянии холодной аппаратной войны, жестко критикуя его увлечение безоткатками. Терять тут уже нечего.

– На это оружие были огромные надежды, наверх шли рапорты о невиданной огневой мощи, – продолжал Бажанов. – А на деле? Отдачи у них нет, зато есть выхлоп назад. Этот выхлоп сжигает перкаль, корежит дюраль и норовит оторвать самолету хвост! Заряжать их в воздухе – сущее мучение. Но поскольку у инженера Курчевского было высочайшее покровительство маршала Тухачевского, вся отрасль годами работала на эту тупиковую ветвь. Все силы бросили на безоткатные игрушки, а классическую ствольную артиллерию просто забросили на голодный паек! Да что говорить, вы же сами все знаете!

– Хорошо, – жестко сказал я. – С динамореактивным оружием мы еще разберемся. Но вы же умный человек, Бажанов. Не могли же вы сложить все яйца в одну корзину. Должны же быть экспериментальные разработки! Кто сейчас занимается классическим авиавооружением в инициативном порядке? Покажите мне всё, что у вас есть. Даже самое безумное.

Бажанов задумчиво потер подбородок, испачкав его оружейной сажей.

– Кое-что есть, Леонид Ильич, – медленно произнес он. – Проекты Атслега, Кондакова… Но предупреждаю сразу: там всё очень сыро.

– Введите в курс дела, – коротко приказал я.

Из промерзшего, пропахшего пороховой гарью ангара мы вернулись в кабинет начальника института. Вдоль стен громоздились шкафы, доверху забитые пухлыми картонными папками и тубусами с чертежами.

Тяжело опустившись на стул, Бажанов придвинул к себе пепельницу.

– Как вы понимаете, Леонид Ильич, – обстоятельно начал он, – опытные образцы сейчас разбросаны по конструкторским бюро от Ленинграда до Коврова, и потрогать их руками мы не можем. Но у нас оседают эскизы, докладные, отчеты и протоколы испытаний. Если мы не можем щупать металл, давайте смотреть математику. Сейчас посмотрим всё, что есть по ствольной артиллерии за последние два года.

С этими словами Бажанов подошел к сейфу и начал методично выкладывать на стол одну папку за другой. Устинов тут же придвинулся ближе, готовый фиксировать цифры.

– Начнем с двадцати миллиметров, – Бажанов раскрыл первый скоросшиватель. – Проект АП-20. Конструктор Яна Атслега. Идея отличная: за основу взят мощный немецкий патрон от зенитки «Рейнметалл». Баллистика великолепная, снаряд тяжелый, убойное действие по дюралю гарантировано.

Воодушевившись, я потянулся к бумагам.

– И в чем подвох?

Устинов, пробежав глазами по столбцам цифр в протоколе стрельб, помрачнел.

– В темпе, Леонид Ильич. Техническая скорострельность – двести пятьдесят, максимум триста выстрелов в минуту.

Услышав такое, я разочарованно откинулся на спинку стула. Триста выстрелов? Пять в секунду? Для сухопутной зенитки, которая бьет по летящему по прямой бомбардировщику, это еще туда-сюда, хоть и мало. Но в маневренном бою, на сходящихся курсах, цель просто улетит раньше, чем из ствола выйдет третий снаряд. Слишком медленно.

– Что еще?

Бажанов открыл следующую папку, присланную из Коврова.

– ДАК-32. Конструкция Дегтярева и Шпагина. Калибр двенадцать и семь. Крупнокалиберный пулемет.

– Вес? – тут же спросил я.

– Тридцать пять с половиной килограммов, – бесстрастно доложил тот. – И темп стрельбы те же триста выстрелов в минуту.

Я раздраженно качнул головой.

– Это просто переделанный пехотный пулемет. Тяжелый, неповоротливый и медлительный. Мы не можем вешать на скоростной моноплан сухопутные гири. Дальше.

Бажанов, уже без всякого энтузиазма, положил передо мной пухлое дело из ленинградского ОКБ-43.

– Тяжелая артиллерия. АКТ-37, автомат Кондакова и Толочкова. Тридцать семь миллиметров.

С надеждой я всмотрелся в развернутую на столе синьку. Калибр внушал уважение. Один такой фугасный снаряд, попав в самолет, просто разнесет его в щепки. Но чем дольше я вчитывался в схему кинематики и результаты стендовых испытаний, тем отчетливее проступали фатальные изъяны. Орудие пытались сделать универсальным – чтобы оно подходило и для ПВО, и для авиации. А универсальность всегда означает компромисс.

– Николай Николаевич, – я ткнул пальцем в чертеж узла подачи. – Я правильно понимаю эту схему? Питание пушки идет из обоймы?

– Так точно, – вздохнул Бажанов. – Обойма-магазин. На пять патронов.

Не тратя больше времени, я с силой захлопнул папку. Звук удара картона о стол прозвучал как выстрел. Пять патронов! В воздушном бою летчик расстреляет этот запас за секунду неточного прицеливания и останется безоружным! А сумасшедшая отдача такого калибра просто оторвет И-17 крылья.

Итак, мы рассмотрели, кажется, уже все, и стол передо мной был завален забракованными, тупиковыми идеями. Ни одного годного проекта. И, что самое поганое – я сам в этих системах мало что понимаю. Видел, конечно, ГШ-23, но воспроизвести по памяти ее механизм не смогу.

– Есть хоть что-нибудь еще?

Бажанов помялся, подошел к дальнему шкафу и нерешительно потянул на себя нижний ящик.

– Был тут один курьезный патент… Прислали из Коврова, мы его отложили в долгий ящик, потому что комиссиям он показался слишком уж фантастическим.

– Чья работа? – заинтересовался я.

– Инженер Серебряков. Предложил автоматическую двухкаморную пушку. АДКП, – Бажанов ткнул пальцем в центр схемы. – Идея парадоксальная. Он решил проблему отдачи, создав орудие с двумя противоположно направленными каморами. Боевая смотрит вперед, реактивная – назад.

Я всмотрелся в чертеж, пытаясь уловить кинематику.

– И как это работает?

– Одновременный выстрел, – пояснил Бажанов, водя пальцами с зажатой между ними погасшей папиросой по линиям синьки. – В переднюю камору подается боевой патрон, в заднюю – холостой. Отдача от боевого выстрела полностью гасится отдачей от холостого.

Бажанов подошел к дальнему шкафу, с усилием потянул на себя нижний ящик и достал запыленную, пухлую папку.

– Был тут один проект… – пробормотал он, развязывая тесемки. – Прислали из Коврова. Комиссиям он показался слишком уж фантастическим. Инженер Серебряков. У него тут сразу две разработки на базе одной идеи.

Начальник НИИ ВВС развернул передо мной длинную синьку. Чертеж выглядел пугающе сложным: длиннющая труба ствола, посреди которой громоздилось переплетение направляющих и два цилиндрических затвора.

– Вариант первый: автоматическая двухкаморная пушка. АДКП, – Бажанов ткнул чубуком трубки в центр схемы. – Идея парадоксальная. Он решил проблему отдачи, создав орудие с двумя противоположно направленными каморами. Одновременный выстрел: в переднюю камору подается боевой патрон, в заднюю – холостой. Отдача от боевого выстрела полностью гасится отдачей от холостого.

Я быстро прикинул характеристики этого чудища и отрицательно покачал головой.

– В топку, Николай Николаевич. Четырехметровая оглобля с двойным питанием. Перекосит ленту с холостыми – и неоткомпенсированная отдача вырвет пушку вместе с мотором. К тому же реактивный выхлоп назад… Это те же грабли как и у безоткаток Курчевского, только вид сбоку. Сожжем самолету хвост. Что у него второе?

Бажанов убрал первый лист и пододвинул ко мне второй чертеж. Мы с Устиновым с интересом рассматривали изображенные там диковинные криволинейные схемы автоматики.

– Второй вариант того же конструктора: автоматическая двухзатворная пушка. АДЗП. Здесь он отказался от задней каморы и стрельбы холостыми. Отдачу предлагается гасить мощным дульным тормозом. Но посмотрите на механику затворов.

Вчитавшись в проект, я увидел, что в этой схеме не было возвратных пружин. Вместо них два массивных затвора двигались по хитрой закольцованной дуге. Они шли навстречу друг другу, меняясь местами, и кинематически гасили энергию отката.

Такого рода конструкция, я знал, была реализована в ряде послевоенных проектов, когда на вооружение стали принимать двуствольные пушки и пулеметы. Дмитрий понимающе хмыкнул: идея и правда выглядела красиво.

– А вот это уже не курьез, – медленно произнес я, чувствуя, как внутри просыпается надежда. – Выбросить стрельбу назад было абсолютно верным решением. Сама идея связать два затвора, чтобы их массы работали в противофазе без всяких пружин – блестящая. Но исполнение…

Бажанов внимательно слушал мои слова, рассматривая криволинейные пазы на чертеже.

– … исполнение слишком сложное. В лабораторных условиях эти затворы по дуге, может, и пробегут. А в небе? Пыль, нагар, перепад температур – и эту карусель заклинит намертво. Но ведь здесь буквально один шаг до идеала!

Устинов все еще рассматривал чертеж, а я выпрямился и посмотрел на Бажанова, глаза которого внимательно следили за моей реакцией.

– Зачем гонять затворы по кольцу? Достаточно распрямить траекторию и посадить эту встречную механику на простой, надежный кривошипно-шатунный механизм! Это же отличная схема! Этакие качели: один затвор идет назад, через шатун толкает второй вперед…

В моей памяти из будущего яркой вспышкой возникла, без сомнений, та самая гениальная двуствольная пушка ГШ-23 – именно с таким кривошипно-шатунным затвором, выдающая невероятные три тысячи выстрелов в минуту. Работа механизмов получалась мягкой, без ударов, деформирующих гильзы.

Бажанов вдруг замер. Он медленно опустил свою потухшую трубку на стол.

– Постойте-ка, Леонид Ильич, – его голос зазвучал совершенно иначе: куда-то ушла усталость, появилась живая, рабочая хватка. – Вы сказали «на кривошипный механизм»?

– Именно. Это решило бы все проблемы со скорострельностью и надежностью.

– Если вас так интересует именно кривошипная схема… – Бажанов прищурился, словно вспоминая что-то важное. – У меня ведь прямо здесь, в НИИ, работает один инженер. Фамилия – Юрченко.

– И что этот Юрченко? – я мгновенно подобрался.

– Да он уже который месяц возится в опытных мастерских. Конструирует авиационный пулемет как раз с таким кривошипным механизмом перезарядки. Встречное движение, все как вы говорите. Правда, калибр там винтовочный – семь и шестьдесят два миллиметра. Мы на него особого внимания не обращали, потому что ШКАС уже пошел в серию… Но если хотите, можете поглядеть!

Мы с Дмитрием Федоровичем изумленно переглянулись. Внутри меня словно распрямилась тугая, стальная пружина. Отчаяние, накрывшее нас после экскурсии по «кладбищу надежд», бесследно испарилось.

Есть готовая механика! И не просто на бумаге, как у Серебрякова, а в металле, прямо здесь, в соседнем ангаре!

Какая разница, что сейчас у Юрченко винтовочный калибр? Если кинематика его кривошипа работает, не рвет гильзы и выдает нужный темп, масштабировать её – дело техники. Я просто дам этому инженеру зеленый свет, неограниченные ресурсы и прямое указание переделать его пулемет под крупный калибр 12,7 миллиметра. Или даже под пушечный!

– Николай Николаевич, – я решительно застегнул пуговицу пиджака, не в силах скрыть торжествующую улыбку. – Прямо сейчас ведите меня к этому вашему Юрченко. Кажется, мы нашли главное орудие для нашего скоростного моноплана.