Текст книги "Леонид. Время испытаний (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Из-за облаков, со стороны солнца, вынырнули тяжелые силуэты. Бомбардировщики шли плотным, эшелонированным строем, своими широкими крыльями отбрасывая на обреченный город стремительные тени.

Пути назад больше не было. Сейчас советская авиация впервые в своей истории начнет методично стирать с лица земли каменные кварталы, чтобы научиться спасать свою страну.

«Прощай, Корчева», – произнес я про себя.

В ту же секунду от серебристых фюзеляжей оторвались и устремились вниз первые крошечные черные точки.

Вдруг Вихров резко опустил бинокль. Его лицо в одно мгновение стало пепельно-серым. – Твою мать… Куда он заходит⁈ Куда он открывает люки⁈

Пумпур вскинул полевой бинокль и грязно выругался сквозь зубы. Я проследил за их взглядами и похолодел. Створки бомболюков ведущего самолета, а за ним и ведомых, раскрылись задолго до того, как перекрестия их прицелов могли лечь на кварталы Корчевы. Они шли прямо на наш холм.

И от серебристых брюх бомбардировщиков вдруг плавно отделились десятки черных каплевидных точек.

– Ложись! В блиндаж! По нам сейчас прилетит! – истошно заорал Пумпур, первым срываясь с места и бросаясь к спасительному накату из бревен.

Наблюдательный пункт мгновенно превратился в хаос. Офицеры штаба, сбивая друг друга с ног и роняя планшеты, горохом посыпались в глубокую траншею, ведущую в укрытие.

А я остался стоять.

Это было абсолютно глупо, иррационально, самоубийственно, но я физически не мог пошевелиться. Мышцы словно налились свинцом. Стоя на краю бруствера, я завороженно глядел в небо, где черные точки стремительно росли, превращаясь в массивные чушки смерти. Они летели прямо на меня. Морозный воздух вдруг разорвал нарастающий, пронзительный, сводящий с ума вой рассекаемого металла.

Казалось, время остановилось. Я видел, как блестит краска на стабилизаторах падающих фугасов. В голове не было ни страха, ни паники – только странная, холодная пустота и осознание нелепости происходящего. Погибнуть от советской авиабомбы на учебном полигоне…

– В укрытие, мать вашу! – чья-то сильная рука – кажется, это был вернувшийся Пумпур – мертвой хваткой вцепилась в воротник моего кожаного плаща и с невероятной силой рванула назад.

Я кубарем полетел на сырое, пахнущее глиной дно траншеи. И ровно в ту же долю секунды мир над нами раскололся на тысячи грохочущих осколков. Холм встал на дыбы. Чудовищная ударная волна прокатилась над траншеей, швырнув нам на головы центнеры земли, вырванных корней и комьев снега. Земля ходила ходуном, словно живая, вытрясая душу.

* * *

В ушах всё ещё стоял противный, тонкий звон. Я с силой отряхнул пыль с рукавов кожаного плаща и, с трудом сдерживая клокочущую ярость, распахнул дощатую дверь командного пункта авиабригады, развернутого в паре километров от Корчевы.

Только чудо – и инстинкт, заставивший меня упасть на дно траншеи за секунду до взрыва – спасло нашу наблюдательную комиссию. Одно из звеньев тяжелых бомбардировщиков умудрилось перепутать ориентиры и сбросить серию фугасок прямо у подножия нашего холма.

– Вы можете мне объяснить, как это понимать⁈ – рявкнул я с порога, глядя на побледневшего комбрига, склонившегося над полетными картами. – В ясную погоду, днем, не имея зенитного противодействия… Как можно было промахнуться мимо целого города⁈

Я ожидал оправданий, ссылок на ветер или неисправность прицелов. Но комбриг, осунувшийся и какой-то вдруг постаревший, лишь тяжело оперся кулаками о стол. В его глазах не было страха перед грозным Инспектором ЦК. Там было глухое, беспросветное отчаяние.

– Если бы дело было только в вашем холме, Леонид Ильич, – хрипло ответил он. – Ошибка звена – это капля в море. Мы вообще провалили задачу.

Мой гнев тут же сменился холодной тревогой.

– Докладывайте.

– Навигация никудышная. Из двух бригад на цель в заданный квадрат смогла выйти едва ли половина машин. Остальные просто заблудились. Ушли мимо. Но самое страшное – истребители.

Комбриг Пумпур ткнул пальцем в карту.

– Полки прикрытия взлетали с других аэродромов. Они должны были встретить бомбардировщики над Волгой и взять их на сопровождение. Но они их не нашли! Мы слепы и глухи в воздухе, товарищ Инспектор. Радиосвязи нет, управление идет покачиванием крыльев. В реальном бою без прикрытия эти заблудившиеся тяжеловозы стали бы легким мясом для вражеских истребителей.

Полчаса спустя, когда гул моторов в небе окончательно стих, мы с комбригом и Алкснисом сели в помятую взрывом «эмку» и поехали в Корчеву.

Конечно, я ожидал увидеть на месте крохотного городка лунный пейзаж. Дымящиеся руины, стертые в пыль кварталы, перепаханную землю – всё то, что должны были оставить после себя сотни тонн смертоносного груза, сброшенные с небес.

Но по мере того, как машина медленно катилась по улицам обреченного города, мое разочарование росло в геометрической прогрессии. Да, разрушения были. Где-то обвалилась крыша, где-то рухнула стена. Но это было совершенно несоизмеримо с колоссальными затратами на подъем целой авиационной армады! Огромная часть бомб вообще легла в пустые поля за окраиной – точность прицеливания с больших высот оказалась просто нулевой.

Но главный шок ждал меня впереди.

– Водитель, тормози! – скомандовал я, заметив нечто, напрочь ломающее законы физики.

Мы вышли из машины посреди широкой мощеной улицы. Прямо перед нами зияла колоссальная, жуткая воронка – след от прямого попадания тяжелой ФАБ-250. Булыжники вывернуло с корнем, земля была разворочена на несколько метров вглубь.

А буквально в пятнадцати шагах от края этой чудовищной ямы стоял добротный двухэтажный купеческий дом из красного кирпича. Я подошел к нему вплотную, не веря своим глазам.

Дом был не просто цел. В окнах его первого этажа даже не выбило стекла!

– Как это возможно? – прошептал подошедший следом Алкснис, растерянно глядя то на воронку, то на целехонькие окна. – Четверть тонны взрывчатки… Его должно было сдуть как карточный домик!

– Физика, Яков Иванович, – горько усмехнулся я, проводя рукой по пыльному, но целому стеклу. – Беспощадная физика и наша техническая отсталость. Бомба была сброшена с большой высоты. Она набрала огромную кинетическую энергию. Из-за примитивной конструкции взрывателя она не взорвалась от удара о поверхность. Пробив слой мерзлой земли, она глубоко, на пять метров вглубь ушла в мягкий грунт, прежде чем сработал детонатор. При этом мерзлая корка грунта удержала значительную часть взрывной волны внутри, не дав ей распространяться в стороны.

Объясняя, я указал на края воронки, заваленные толстым слоем почвы.

– Вся чудовищная энергия взрыва ушла по пути наименьшего сопротивления – вертикально вверх. Бомба сработала как подземный экскаватор, выбросив в небо тонны земли, но практически не дав горизонтальной ударной волны. Силу, которая должна была снести этот дом, просто сожрал и погасил грунт!

Мы стояли посреди пустого города, и молчание было красноречивее любых слов. «Армада», которой так гордились на парадах, на деле оказалась слепой, глухой и беззубой.

– Ну что же, товарищи, – жестко, чеканя каждое слово, произнес я. – Итог учений таков. ВВС критически, жизненно необходимы надежные радиостанции на каждый борт. Нам нужны принципиально новые системы авианавигации, радиосвязь, бомбовые прицелы. И главное – немедленно дать задание промышленности на разработку умных чувствительных взрывателей мгновенного действия. Фугас должен взрываться от легкого касания крыши или мостовой, сметая всё вокруг, а не хоронить себя под землей.

Я в последний раз оглянулся на целое стекло купеческого дома.

– У нас слишком мало времени, чтобы учиться на собственных ошибках, когда начнется настоящая война. Будем исправлять всё прямо сейчас. Пойдемте, будем говорить предметно!

Глава 12

Дождавшись аэрофотоснимков Корчевого, мы собрались в том же штабном блиндаже. Командарм Алкснис сидел во главе стола, расстегнув ворот гимнастерки. Его лицо, обычно непреклонное и волевое, сейчас казалось серой маской усталости.

– Наземной ПВО в Корчеве не было, – негромко произнес я, подходя к столу и опираясь на него костяшками пальцев. – Ни зениток, ни прожекторов. Тепличные условия! Идеальный полигон. И что же мы имеем на выходе, Яков Иванович?

Я вытащил из стопки верхний авиаснимок.

– Корчевой бомбила Армия Особого Назначения. Наши летающие дредноуты, стратегическая элита. Две бригады. Итог: навигация не просто плохая, она преступная! Стоило появиться легкой дымке над Волгой и разорванной облачности, как ваши хваленые штурманы ослепли. Армады ТБ-3 банально заблудились над собственной территорией! Четыре десятка тяжелых машин вообще не вышли в квадрат бомбометания. Они блуждали над лесами, пока не обсохли баки, и теперь раскиданы по запасным аэродромам, где их даже заправить нечем.

Один из штабных комбригов попытался вставить слово:

– Товарищ Инспектор, при потере визуального ориентирования ведущего…

– А почему они потеряли ведущего⁈ – рявкнул я, бросая бумагу на стол. – Потому что мы воюем, как в каменном веке! Вот отчеты: радиосвязи на бортах либо нет физически, либо она не работает из-за жутких помех. Ваши командиры эскадрилий управляют сотнями самолетов, покачивая крылышками! Эволюции самолета ведущего – это, конечно, красиво. На параде. Но как только строй влетает в облако, ведомые слепнут. Управление рассыпается мгновенно, перенацелить группу в воздухе невозможно. Мы создали глухонемую авиацию!

Алкснис тяжело вздохнул, не пытаясь спорить. Он понимал правоту каждого моего слова.

– Дальше – больше, – я вытащил папку с желтой полосой. – Истребительное прикрытие. Полки взлетали с соседних аэродромов, чтобы встретить бомбардировщики на маршруте и взять их в «коробочку». Но они их не нашли! Истребители болтались в пустом небе, сжигая горючее, потому что бомбардировщики сместились с курса на тридцать километров, а связаться по радио никто ни с кем не мог. В реальном бою, Яков Иванович, эти заблудившиеся, одинокие тихоходы ТБ-3 были бы безнаказанно расстреляны немецкими истребителями в первые же полчаса. Из них бы сделали решето.

Подняв глаза, я бросил взгляд вдоль стола, глядя в глаза поникшим командирам.

– Но самый страшный враг оказался не в воздухе, а на земле. Снабжение. Аэродромное обслуживание захлебнулось в первые же часы! Горючее таскают ведрами, бомбы подвешивают вручную, надрывая спины. Заправщики вязнут в снегу. Подготовка полка к повторному вылету занимает целую вечность! А попытка управлять рулежкой сотен машин без нормальной связи уже привела к десятку аварий: столкновения на полосе, поломанные шасси, зарубленные винтами плоскости. И это без единого выстрела противника!

В избе повисла тишина, прерываемая лишь треском статики в телефонных трубках.

– У нас огромный количественный парк, товарищи, – уже спокойнее, но с металлом в голосе резюмировал я. – Больше, чем у кого-либо в Европе. Но сегодня Корчева показала нам правду. Технологически и тактически мы строим парадную армаду. Бумажный щит. Базовые основы современной войны – радиофикация каждого борта, приборы слепого полета, штурманская подготовка и наземная логистика – у нас на зачаточном уровне.

Наступила минута молчания. Комбриги подавленно молчали, глядя на разложенную поверх стола аэрофотосхему Корчевы. На ней красным карандашом были отмечены места падения бомб, и картина эта напоминала решето, из которого высыпалась вся крупа.

Закончив разнос, я тяжело опустился на скрипучий табурет, массируя виски. Нужно было отбросить эмоции и перейти к сухой математике. Надо было перейти от критики к решению проблем наших ВВС. А их, как выяснилось, был воз и малая тележка.

– Давайте смотреть правде в глаза, товарищи, – нарушив гнетущую тишину, заговорил я. – Две бригады тяжелых бомбардировщиков должны были стереть в порошок вообще всё, но две трети бомб упало далеко за пределами населенного пункта. Вы вспахали пустые поля и оглушили рыбу в Волге.

Комбриг Пумпур пытался что-то возразить, но я не дал ему перебить себя.

– Те бомбы, что всё-таки попали в город, оказались неэффективны. Но об этом мы поговорим позже. Главная беда, корень проблемы – это ваша чудовищно слабая штурманская выучка и потеря ориентации экипажами. Как нам быть дальше? Летать по компасу, секундомеру и ориентируясь на изгибы рек – это уровень гражданской войны!

В памяти тут же всплыли технические отчеты радиоинженеров, и я вспомнил про радиополукомпас. Система известная, в САСШ ее применяют даже в гражданской авиации.

– Очевидно, что нам надо срочно наладить полноценную систему радионавигации. Чтобы штурман не пялился в облака, высматривая перекресток дорог, а шел по прибору.

Алкснис, до этого хмуро куривший у окна, покачал головой. В его голосе не было вызова – только горькое знание реалий своей армии.

– Это на бумаге все гладко, Леонид Ильич, – вздохнул командарм. – Вы хотите посадить крестьянского парня в кабину и заставить его лететь по лучу радиоприборов. Наши строевые летчики просто не квалифицированы для такого тонкого дела. Более того, они не умеют и банально не доверяют такого рода сложному оборудованию. Для них этот ваш радиополукомпас – шайтан-коробка. Они привыкли верить своим глазам, а не дергающейся стрелке. Начнут перепроверять прибор визуально, запутаются и угробят машины.

Слова Алксниса били в самую точку. Переучить тысячи упрямых пилотов, привыкших летать «по кустам и железкам», за один год было физически невозможно.

Но решение, вполне рабочее и даже изящное в своей простоте, уже формировалось в моей голове.

– Хорошо. Не доверяют – не надо. Мы не будем ставить сложную аппаратуру на каждую машину, – я подошел к столу и быстро набросал на клочке бумаги схему. – Возможно, что сначала этим оборудованием надо оснастить только специально выделенные «лидирующие» самолеты.

Офицеры непонимающе переглянулись.

– Мы отберем самых грамотных, самых технически подкованных штурманов и посадим их в машины-лидеры, – продолжил я, увлекаясь идеей. – На земле будет работать мощная радиостанция. Этот узконаправленный радиолуч должен вести лидирующие самолеты точно на цель, сквозь любую облачность и ночь.

Я посмотрел на комбрига Вихрова: – А вся остальная ваша армада, Яков, просто летит в плотном строю за своим лидером. Им не надо ничего вычислять и пялиться в прицелы. Ведущий поймал луч, вышел на город, открыл створки и сбросил осветительные авиабомбы. Остальные видят цель и наносят удар. А для полностью слепого удара, из-за облаков – ведущий просто дает радиосигнал остальным. И по этому сигналу все остальные просто синхронно сбрасывают свой груз! В наших реалиях это станет действительно эффективным методом навигации.

В штабном блиндаже снова повисла тишина, но теперь она была совершенно другой. в ней зарождалась надежда.

Алкснис подошел к столу, долго смотрел на мой набросок, задумчиво затягиваясь папиросой.

– А ведь это может сработать, Леонид Ильич. Штучных специалистов для машин-лидеров мы наскребем. А ведомых научим просто держать строй.

– Вот и отлично, – я удовлетворенно кивнул. – С навигацией мы концептуально определились. А теперь, товарищи, давайте поговорим о том, почему ваши чугунные чушки, которые всё-таки попали в Корчеву, не нанесли ей почти никакого урона. Мы с вами своими глазами видели воронку от ФАБ-250 на центральной улице. Бомба ушла в мягкий грунт на пять метров, а купеческий дом в пятнадцати шагах стоит с целыми стеклами! Как вы собираетесь разрушать узлы сопротивления такими снарядами?

Комбриг Вихров тяжело вздохнул и развел руками, переглянувшись с Алкснисом. – А чем нам их разрушать, Леонид Ильич? Мы вынуждены брать то, что дает промышленность. Нам поставляют эти универсальные толстостенные болванки и примитивные взрыватели. Мы пишем рапорты, жалуемся, что фугасы работают как землеройные машины, а толку? С заводов и из наркомата боеприпасов один ответ: мы гоним вал по утвержденным чертежам, план по тоннажу перевыполняем, а как оно там у вас взрывается – не наша печаль. Авиация здесь – заложник смежников.

Я обвел взглядом помрачневших командиров. В их словах звучала горькая правда. Требовать от пилота филигранной работы бесполезно, если в его бомболюках висит мертвый груз, спроектированный без понимания физики современного боя. Заводы гнали чугун, отчитываясь перед партией красивыми цифрами, а расплачиваться за это в будущей войне пришлось бы кровью пехоты.

– Хорошо, – я решительно хлопнул ладонью по столу, подводя итог нашему тяжелому совещанию. – Я вас услышал. Я возьму это на себя и лично займусь боеприпасами. Завтра же возвращаюсь в Москву и буду вплотную прорабатывать вопрос полной замены номенклатуры авиабомб. Будем ломать старые стандарты и трясти промышленность. А от вас, товарищи командиры, я жду развернутых докладных записок на эту тему.

Я застегнул портфель. – Напишите мне не то, что вам могут дать заводы сегодня, а то, что вам реально нужно для победы завтра. Под какие цели, с какими параметрами, с какими задержками взрывателей. Думайте не о нормативах, думайте о реальной войне. Итак, жду предложений по авиабоеприпасам!

Вернувшись в Москву, я несколько дней занимался вопросом авиабомб. Конечно, стоило дождаться предложений от авиационных начальников, но на самом деле у меня уже сложилось свое представление о номенклатуре авиабомб. И вот, один из дней я полностью посветил боеприпасам авиации.

Неэффективность наших авиабомб была очевидна. Наши ФАБ-100, 250 и 500 гордо именовались «универсальными», но суровая практика полигона показала: универсальность означает лишь то, что они одинаково плохо работают по любым целям. Они вязли в грунте, выбрасывая тонны земли в воздух, но не давали нужного эффекта. Нам жизненно необходимо было создать новую, специализированную линейку авиабоеприпасов: отдельно для работы по пехоте, по населенным пунктам и по мостам. Решив заняться этим вплотную, я начал набрасывать теоретическую линейку боеприпасов.

Карандаш быстро заскользил по бумаге. Первым делом я решил разделить самый массовый, 100-килограммовый класс, на четыре узкоспециализированные «ветки».

Первым на листе появился эскиз ОФАБ-100 – осколочно-фугасной бомбы, предназначенной выкашивать живую силу и технику на открытой местности. Я рисовал тонкостенную оболочку, под которой плотным слоем укладывались предформированные осколки: рубленая проволока или чугунная рубашка. Чтобы эта смерть не зарывалась в землю, ей требовался носовой мгновенный взрыватель, возможно – даже выдвижной штыревой.

Эх, сделать бы воздушный подрыв… В теории – тоже можно. Если летчики будут сбрасывать их со стандартной высоты, можно обойтись обычным замедлителем подрыва – дистанционной трубкой. А если добавить шрапнельный заряд в виде стреловидных поражающих элементов, на солидном расстоянии сохраняющих поражающую способность – бомба будет прощать ошибки высоты сброса. И все это – реально.

Второй веткой легла ФАБ-120 (или ФАБ-100М) – бомба общего назначения для работы по площадям и укрытиям. Никакого грубого литья, только обтекаемый, аэродинамически чистый сварной корпус средней толщины. За счет тонких стенок массовая доля взрывчатки в ней возрастала почти в два раза – до приличных 45 процентов массы. Эта штука будет разносить врага взрывной волной —

Затем я с нажимом вывел контуры САП-100 – полубронебойной и бетонобойной бомбы (БЕТАБ-100). Это был наш будущий убийца мостов, ДЗОТов и взлетно-посадочных полос. Ей был жизненно необходим утолщенный корпус и тяжелый закаленный наконечник. И никаких подрывов на поверхности – только замедленные взрыватели (0,05–0,2 секунды), чтобы стальная чушка успела глубоко вгрызться в бетон. Особое внимание – качеству взрывателей: тут нужен не только носовой и донный, но и боковой взрыватель на случай рикошета.

И, наконец, четвертая ветка. Оружие, от одной мысли о котором становилось жутко. Кассета РБС-100. Простая раскрывающаяся конструкция в габарите обычной стокилограммовой бомбы. Но внутри она таила тридцать или сорок малых смертоносных боеприпасов АО-2,5 или АО-10. Одной такой кассетой можно было накрыть целую маршевую колонну, расчеты ПВО или стоянку вражеского аэродрома. И не нужен миллион бомбосбрасывателей: крепится это на обычный подкрыльевой крепеж.

Возможно, в будущем в эти кассеты мы будем укладывать и кумулятивные боеприпасы. Собственно, ничего невозможного тут нет. Надо будет выделить время заняться ими вплотную…

Необходимо также делать зажигательные бомбы. Керосин плюс белый фосфор плюс загуститель – скажем, полистирол. Делать РРАБы необходимости нет: это слишком сложное устройство, а необходимости в них нет: мы будем бомбить или линии обороны, или колонны врага на марше – это линейные, а не площадные объекты, и ротационне разбрасывание тут излишне. Простые баки с напалмом, может быть даже без стабилизатора, вероятно – даже не металлические, а фибровые. Дешево и зло. Гудериан оценит.

Но чертежи корпусов были лишь половиной дела. Моим главным козырем должна была стать модульность под профиль вылета.

Тут я живо представил себе промерзший аэродром и усталых техников с окоченевшими пальцами. С удобством аэродромного обслуживания у нас всегда было плохо – что в 20 веке, что в 21-м. Надо это менять, и модульность тут – важнейший шаг вперед. Идея заключалась в том, чтобы у летчиков был один унифицированный парк хвостов и подвесов, а боевую задачу они закрывали бы разными «начинками».

Я набросал три варианта сменных хвостовых устройств: стандартный оперённый хвост для средних и больших высот, «корзина» с дырчатым стабилизатором для горизонтального низковысотного сброса, и так называемый ретардер: простейший матерчатый парашют в стакане хвоста. Он позволит пилоту штурмовать врага с высоты в сто метров и благополучно уйти, не попадая под собственные осколки и взрывную волну.

Интересно, что эти «хвостовики» можно сделать взаимозаменяемыми. Это даст нашей авиации необходимую гибкость: можно по ситуации ставить на одну и ту же чушку то один, то другой хвостовик. А еще можно вспомнить про модуль управляемого вооружения!

Но этого было недостаточно. Модульность, правильные взрыватели, кассеты – всё это было прекрасно. Это была крепкая, надежная база. Но мой разум, отравленный знаниями из будущего, упорно требовал большего.

Я хотел получить абсолютное, хирургически точное оружие. Управляемую авиабомбу.

От одной только мысли о том, что можно безнаказанно выбивать немецкие мосты или топить баржи одним-единственным точным сбросом, захватывало дух. Но тут же вступала в права холодная реальность тридцатых годов. Не зря авиация 21 века опирается на управляемое вооружение – оно многократно эффективнее. Правда, технологии 30-х годов вносили свои коррективы: поскольку телевизионных приемников и кинескопов высокого разрешения сейчас не существовало в природе, наводить такую бомбу можно было только извне. Человек должен был визуально наблюдать ее полет до самой земли.

Сложно? Да. Невозможно? Отнюдь. Спустя десятилетия советские операторы будут играючи загонять ракеты комплекса «Малютка» в башни вражеских танков. А ведь они наводились именно так – «на глазок», по трассеру на хвосте снаряда. И это по небольшим, подвижным, маневрирующим целям!

Мой карандаш снова заскользил по бумаге. Радиоприемник. Сервоприводы. Сухая батарея. И трассер в хвостовой части. Конечно, в идеале нужна была двухкоординатная наводка – и по вертикали, и по горизонтали. Для этого придется сделать полноценную планирующую бомбу с небольшими крыльями и, возможно, простейшим пороховым ускорителем. Надо, чтобы после сброса она пролетела вперед на один-два километра, а штурман-оператор поймал ее в прицел и вел по радиокомандам, управляя по крену и рысканию.

Это был бы наш ответ еще не созданному немецкому «Фриц-Х» и планирующей бомбе «Hs-293». Мы могли опередить Люфтваффе на добрый десяток лет!

Увлекшись, я бысто нарисовал изящный силуэт бомбардировщика, сбрасывающего крылатую смерть на переправу, и вдруг… рука сама собой остановилась.

Увы, у этой красивой теории есть оборотная сторона.

Чтобы оператор мог визуально вести эту чудо-бомбу к цели, самолет-наводчик должен был лететь по той же траектории, в пологом пикировании. Лететь по прямой, без единого маневра, без противозенитных зигзагов всё то бесконечное время, пока бомба падает вниз. Двадцать, может быть, тридцать секунд абсолютной предсказуемости.

Я мысленно перенесся в кабину этого бомбардировщика. Представил, как вокруг расцветают черные, маслянистые шапки разрывов немецких 88-миллиметровых зениток. Прямолетящий, неповоротливый двухмоторник станет для вражеской ПВО легкой, идеальной мишенью. Это будет не боевой вылет, а массовое самоубийство. За уничтожение одного моста мы будем платить горящими самолетами и жизнями элитных экипажей.

С раздражением я перечеркнул силуэт бомбардировщика крест-накрест. Оставим эти игрушки уровня 1943 года для редких, эксклюзивных целей. Конечно, они нужны. Конечно, мы будем над этим работать. Но по состоянию на 1941 год нам нужно будет недорогое массовое оружие. Что-то такое, что сорвет блицкриг.

Выход был только один. Придется пожертвовать точностью по вертикали. Наиболее реалистичным вариантом для нашей промышленности была однокоординатная бомба.

Она будет корректироваться по радиокомандам только вправо и влево по азимуту. Недолет или перелет штурман компенсирует правильной точкой сброса, а вот боковой снос исправит радиоимпульсом. По «длинным» целям – таким как мосты, шоссейные дороги, взлетно-посадочные полосы или вытянувшиеся маршевые колонны вторжения – такое оружие будет работать превосходно.

Вот такую штуку можно делать в огромных количествах. Такая система существовала: это американская управляемая бомба АЗОН, которую они применяли в Корее.

Концепт однокоординатной радиоуправляемой бомбы вскоре сложился в моей голове в ясную, почти осязаемую картину. Навесной хвостовой блок на обычную ФАБ-250. Простой ламповый приемник на три тональных сигнала: «влево», «вправо», «прямо». Парашют-ретардер, чтобы дать штурману лишние шесть-десять секунд на корректировку, и яркий трассер на хвосте для визуального контроля. Такие авиабомбы смогут применять и рядовые летчики с горизонтального полета. Немцам понравится. Но теперь вставал главный, самый интересный вопрос: кто сможет это сделать?

Обычным авиационным или артиллерийским заводам такую задачу не поручишь. Там привыкли гнать план по валу, отливая чугунные болванки и штампуя дюраль. Здесь же требовался тонкий, ювелирный синтез аэродинамики, радиотехники и точной механики. Нужны были люди, которые не падают в обморок от слов «сервопривод», «селектор тонов» и «электромагнитное реле».

Ответ лежал на поверхности. Остехбюро. Особое техническое бюро по военным изобретениям специального назначения. И его бессменный, неутомимый руководитель – Владимир Иванович Бекаури.

Если в Советском Союзе и было место, где будущее уже пытались собирать на верстаках, то это была его вотчина. Бекаури был человеком увлекающимся, пробивным и пользовался колоссальной поддержкой на самом верху. Его инженеры прямо сейчас занимались именно той самой, казавшейся фантастической, телемеханикой.

Во-первых, телетанки. Остехбюро уже вовсю гоняло по полигонам танки Т-26 без экипажей, управляя ими по радио с машины сопровождения. Они умели заставлять многотонную стальную махину поворачивать, переключать передачи и даже стрелять из огнемета по невидимому радиолучу. Если они смогли создать приводы для танковых рычагов, то неужели не справятся с крошечным рулем направления на хвосте бомбы?

Во-вторых, радиоуправляемые торпедные катера. Та же самая технология, только на воде. Сервоприводы, пневмоприводы, дешифраторы команд – всё это у них уже было «в железе», а не в смелых фантазиях Жюля Верна.

И, в-третьих, знаменитые в будущем приборы «БЕМИ» – радиофугасы. Бекаури создал систему, позволяющую подорвать заложенный заряд с расстояния в сотни километров, послав закодированный сигнал с мощной радиостанции. Элементная база для моего лампового приемника на бомбе у них уже фактически существовала.

Остехбюро было идеальным, готовым инструментом. Их только нужно было направить в правильное русло. Бекаури часто заносило в откровенную фантастику, он распылял силы на проекты создания циклопических подводных лодок и летающих танков, что в итоге и стоило ему головы.

В истории этот человек остался бесплодным авантюристом и неудачником. Но заслужен ли такой вердикт? Если дать ему жесткое техзадание: разработать сменный радиоуправляемый хвостовой отсек для серийной авиабомбы – дешевый, надежный, работающий на существующих лампах и батареях – неужели он не справится? С радиофугасами у него все получилось. Да даже с телетанками там все вполне прилично: Бекаури удалось создатьвполне рабочую систему управления. Другое дело, что сама концепция была провальной… Но это не повод ставить на нем крест. Не ошибается тот кто ничего не делает.

Это будет долгий и тяжелый путь. Но когда первая в мире управляемая бомба разнесет в пыль переправу под носом у ошарашенных генералов Вермахта, они поймут, что блицкриг закончился, так и не начавшись.

И, придвинув к себе чистый бланк с гербом Специальной Технической Инспекции, я взял перьевую ручку и быстро, с нажимом написал: «Начальнику Остехбюро тов. Бекаури В. И. Прошу в срочном порядке подготовить сводку о наработках в области миниатюрных радиоприемных устройств и пневматических сервоприводов для работы в условиях высоких перегрузок…»