Текст книги "Леонид. Время испытаний (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

На следующий день дверь моего кабинета распахнулась, и на пороге появился Дмитрий Федорович Устинов. Мы не виделись несколько долгих месяцев, с самого момента его отбытия в сложную заграничную командировку в Чехословакию. Выглядел мой помощник заметно похудевшим, под глазами залегли тени от хронической усталости и недосыпа, но лицо его буквально светилось невероятным довольством.

Увидев его, я с радостью поднялся навстречу. Мы сердечно, по-товарищески обнялись, крепко хлопая друг друга по спинам.

– Задание выполнено, Леонид Ильич, – с ходу доложил он, опускаясь на стул и щелкая замками своего пухлого кожаного портфеля. – Полный комплект технологической документации на производство планетарной коробки передач системы Уилсона приобретен. Чехи торговались до последнего, но мы вырвали у них всё: чертежи, допуски, посадки, спецификации по маркам стали.

Я удовлетворенно кивнул. Получить легально технологии преселекторной коробки передач было критически важно. Причем не только для нашего будущего танкостроения, где механики-водители стонали от чудовищных усилий на рычагах, но и для создания тяжелых скоростных артиллерийских тягачей. Без надежной и удобной трансмиссии мобильность нашей тяжелой армейской артиллерии в будущей маневренной войне стремилась бы к нулю.

Но оказалось, это еще не все. Дмитрий Федорович заговорщицки усмехнулся и бережно выложил на зеленое сукно стола немецкий фотоаппарат «Лейка» – тот самый, что я привез из Америки с фотографиями Кагановича.

– Леонид Ильич, у нас с Павлом Анатольевичем есть для вас еще один небольшой, но крайне ценный сюрприз из Праги, – глаза Устинова хитро блеснули. – Коммерсанты с завода ЧКД решили выжать из визита советской делегации максимум и предложили нам купить их новейший легкий танк. Машина весьма перспективная, сейчас как раз готовят к серии.

– И что ты им ответил? – я с интересом подался вперед.

– Ну, я же помнил ваш наказ перед отъездом, – Устинов пожал плечами. – Вы ясно дали понять: танки мы в любом случае будем делать самостоятельно, нам нужно развивать отечественную школу конструирования, а не скупать чужие готовые игрушки. Да и полномочий на такие траты у меня не было. Но чехи так настойчиво предлагали… В общем, я сделал вид, что их предложение меня крайне заинтересовало. Попросил показать товар лицом, а потом с умным видом взял паузу «на подумать» и якобы для согласования с Москвой.

Он любовно погладил блестящий металлический корпус «Лейки».

– Чехи расслабились и оставили танк в неохраняемом ангаре на окраине завода. А ночью мы с Судоплатовым «пошли на дело». Павел Анатольевич – золотые руки у товарища! – без единого звука вскрыл хитроумный замок на воротах ангара и впустил меня внутрь.

– И ты отснял машину?

– Во всех мельчайших подробностях, Леонид Ильич. Отщелкал несколько пленок при свете карманного фонарика. Причем пушка и броня меня интересовали в последнюю очередь. Удалось заалеть в самое нутро. Мы отсняли их ходовую часть, сфотографировал пневмосистемы управления, преселектор и саму планетарную коробку прямо на штатном месте в корпусе. Танк очень примечательный, причем – новейшей разработки. Нашим конструкторам будет крайне полезно посмотреть, как чехи решали проблемы эргономики и надежности.

Отлично! Трофей был поистине царским. Одно дело – купить сухие чертежи коробки передач, и совсем другое – получить готовую схему интеграции этой сложнейшей пневматики и механики в реальную современную гусеничную машину.

– Молодцы. Оба молодцы, – от души похвалил я. – Пленки немедленно в проявку, сделаем закрытый альбом для нашего технического отдела.

Дмитрий Федорович бережно, словно величайшую драгоценность, спрятал «Лейку» обратно в портфель, защелкнул замки и с удовольствием принял из моих рук стакан горячего, крепкого чая. Сделав большой глоток, он откинулся на спинку стула и с любопытством посмотрел на меня.

– Ну, я о своих заграничных похождениях отчитался, Леонид Ильич. А вы тут чем занимались, пока я по европам мотался? Бумажной пылью в кабинетах еще не обросли?

– Какая там пыль, Дмитрий Федорович, – я усмехнулся и устало потер переносицу. – Воевал с нашими сталинскими соколами на полигоне. Устроил им проверку боем – показательную бомбежку отселенного города Корчева.

– И как успехи?

– Катастрофа, – честно ответил я. – Две бригады тяжелых бомбардировщиков, элита ВВС! А две трети бомб легли в чистом поле. Наши хваленые оптические прицелы на деле оказались никуда не годны. Чуть ветер сменился, чуть пилот дрогнул на курсе, ошибка в высоте на сотню метров – и всё, многотонная смерть улетела «в молоко». Чтобы гарантированно разрушить один мост или железнодорожный узел, нам сейчас придется положить целый авиаполк, прорываясь сквозь зенитки, и тупо засыпать всё вокруг чугуном в надежде на случайное попадание.

Устинов помрачнел, понимая, что в грядущей войне такая статистика обернется реками крови.

– И что делать? Прицелы новые конструировать?

– Прицелы – само собой, – кивнул я. – Но я хочу зайти с другой стороны. Я хочу сделать так, чтобы бомбой можно было управлять уже после сброса.

Устинов поперхнулся чаем. Он удивленно уставился на меня, и в его взгляде отчетливо читалась крайняя степень осторожности и скепсиса. Как инженер-практик, он привык к осязаемым вещам – шестеренкам, броне, снарядам.

– Управлять? Летящей бомбой? – недоверчиво протянул он. – Леонид Ильич, я, конечно, многого не знаю, но звучит это как выдумки из романов Уэллса. Разве такое вообще технически возможно? Я о подобном оружии даже краем уха не слышал.

– А мы будем первыми, – уверенно парировал я, придвигая к нему лист с набросками однокоординатной бомбы. – Никакой фантастики, Дмитрий Федорович. Голая механика и радио. Берем обычную ФАБ-250 или ФАБ-500. На хвост вешаем блок с аэродинамическими рулями. Внутри – простейший ламповый радиоприемник на три тона и пневматический сервопривод. Штурман смотрит в прицел, видит, что бомбу сносит ветром, нажимает кнопку на пульте – и рули подруливают чушку влево или вправо.

Устинов с сомнением рассматривал листок. Такая мега инновационная система явно казалась ему крайне сомнительной.

– Представь, что это даст! Нам не нужно будет посылать на бомбежку целые армады. Один самолет сможет с ювелирной точностью всадить фугас прямо в пролет вражеской переправы.

Устинов долго и внимательно изучал схему. Его первоначальный скепсис на глазах таял. Наконец он поднял голову. Глаза его горели.

– А ведь и правда… Если сервоприводы выдержат перегрузку, а сигнал не прервется и его не заглушат – это же немыслимо мощное оружие получается! Кому поручите разработку автоматики?

– Вчера ночью уже подготовил официальный запрос, – я кивнул на лежащую на краю стола папку. – Направлю бумагу Владимиру Ивановичу Бекаури, в Остехбюро. У них как раз есть отличные наработки по телемеханике, радиофугасам и пневматике.

Услышав эту фамилию, Устинов поморщился, словно откусил лимон.

– Леонид Ильич, послушайте моего совета, – он подался вперед, понизив голос. – С Бекаури лучше говорить лично, с глазу на глаз. Бумажки тут не сработают.

– Почему? Организация солидная, профильная.

– Потому что Владимир Иванович – человек увлекающийся. Слишком увлекающийся, – вздохнул Дмитрий Федорович. – Он, безусловно, талантлив, обласкан Наркоматом обороны, но фантазия у него бьет через край. Вы пошлете ему официальное техзадание на радиоуправляемую авиабомбу, он его творчески интерпретирует, и в итоге, подлец, выкатит вам проект летающей танкетки! И будет с горящими глазами доказывать комиссиям, какая она замечательная. И вы его потом никакими резолюциями не переубедите, он все бюджеты туда сольет.

Помешивая чай, я осмысливал слова помощника. А ведь Устинов был чертовски прав! Казенная бюрократия с такими «творцами» не работала. Бекаури – фигура колоссального веса, привыкшая ворочать миллионами под покровительством Тухачевского. Очередную писульку от Инспекции ЦК этот технический авантюрист просто подошьет в папку или утопит в бесконечных согласованиях.

Такого зубра нужно было брать лично, с наскока, задавив неоспоримым авторитетом и четко дав понять – фокусы не пройдут.

Молча открыв папку, я достал оттуда бланк официального запроса в Остехбюро. На мгновение задержал на нем взгляд, а затем с хрустом скомкал плотную бумагу и не глядя бросил ее в мусорную корзину.

– Ты прав, Дмитрий Федорович, – решительно произнес я, поднимаясь из-за стола. – Никаких писем. Надо пообщаться с ним лично.

* * *

Через час, связавшись через секретариат с нужными людьми, я быстро выяснил текущую диспозицию. Оказалось, что Остехбюро сейчас находилось в подвешенном состоянии – шёл масштабный процесс перевода ведомства из Ленинграда в Москву. В Питере и Балаклаве оставались профильные отделы, занимавшиеся морской тематикой, а основная часть сотрудников – инженеры, техники, чертежники, и сам начальник этой конторы – как раз прибыли в столицу занимать выделенные им новые помещения на Садовую-Черногрязской улице, в доме номер шесть.

Спустившись во двор на Старой площади, я велел водителю немедленно заводить служебный «Студебеккер».

Едва машина въехала в просторный двор комплекса зданий, в глаза бросилась откровенная суета грандиозного переезда. Повсюду сновали техники, а суровые грузчики с матом и натужным кряхтением таскали тяжеленные деревянные ящики с ценной аппаратурой. В самом центре этого организованного хаоса обнаружился искомый руководитель, энергично дирижировавший разгрузкой.

Выглядел изобретатель примечательно: абсолютно бритоголовый, стройный, подчеркнуто хорошо и даже щегольски одетый. На кабинетного сухаря-теоретика он не походил совершенно, излучая ауру человека с по-настоящему государственным размахом. Выбравшись из салона автомобиля, я целенаправленно зашагал прямо к нему.

– Владимир Иванович? – подойдя вплотную, я слегка возвысил голос, перекрывая уличный шум и матюги грузчиков. – Брежнев Леонид Ильич, руководитель Специальной Технической Инспекции при ЦК партии.

Услышав упоминание Центрального Комитета, начальник Остехбюро моментально прекратил распекать нерасторопных рабочих. Мы не были лично знакомы, но он явно обо мне уже слышал.

– Приветствую вас, товарищ Брежнев, – крепко пожав протянутую руку, он приветливо указал на входные двери особняка. – Наслышан о вашей бурной деятельности. Давайте пройдем внутрь, здесь чертовски шумно для нормальной беседы.

Миновав коридоры, мы оказались в полупустом кабинете, хранившем явные следы недавнего переезда. Вдоль стен громоздились нераспакованные ящики, в прохладном воздухе густо пахло свежими сосновыми досками, уличной пылью и сургучом. За массивным, девственно-чистым столом нам и предстояло скрестить шпаги.

Устроившись на скрипучем стуле посреди нагромождения деревянных ящиков, я решил не бить сразу в лоб со своими хотелками. Сначала лучше было бы прощупать почву и понять, чем дышит этот неугомонный изобретатель.

– Владимир Иванович, прежде чем мы перейдем к главному вопросу, расскажите вкратце о ваших текущих успехах. Какие передовые проекты сейчас ведет Остехбюро?

Услышав вопрос по существу, Бекаури мгновенно преобразился. Отпечаток усталости, оставленный хлопотами переезда, разом исчез с его лица. Из замотанного администратора он прямо на глазах превратился во вдохновенного, увлеченного своим делом творца.

– О, нам есть чем удивить товарищей из Наркомата обороны! – с горящими глазами начал он, подавшись вперед. – Возьмите, к примеру, наши телетанки. На базе серийных Т-26 мы создали боевые машины, способные действовать абсолютно без экипажа! Оператор сидит в танке управления, нажимает кнопки на специальном пульте, и многотонная стальная махина на расстоянии послушно поворачивает, переключает передачи с помощью сложной пневматики и даже извергает огонь из огнеметов.

– Понятно. Что еще?

Переведя дух, начальник Остехбюро начал рассказывать про волновое управление торпедными катерами.

– Представьте себе эскадру юрких катеров, идущих в самоубийственную атаку на вражеский флот без единого матроса на борту! – активно жестикулируя, вещал он. – Мы управляем их курсом, скоростью и даже моментом сброса торпед исключительно по радио, находясь на безопасном расстоянии, с палубы корабля сопровождения. Никакого риска для личного состава, и при этом – абсолютная неотвратимость удара!

Слушая его, я мысленно усмехался. На бумаге всё это выглядит красиво. А на море – качка, соленые брызги на оптике, туман и кривизна горизонта. Как оператор с палубы корабля увидит свой крошечный катер за три-пять миль среди пенных волн? Никак. Оружие потеряется и ослепнет при первой же реальной атаке. Именно поэтому в моей истории во время Великой Отечественной никаких армад радиокатеров не было. Тупиковая ветвь.

Пока я размышлял, Бекаури все говорил и говорил. Почувствовав, что этот монолог может затянуться до ночи, я мягко произнес:

– Ну хорошо, это понятно. А что еще? Какие еще системы вы реализуете?

Слегка смешавшись, Бекаури переключился на систему «БЕМИ».

– Наши радиофугасы – это же подлинное оружие возмездия! Мы можем заложить заряд огромной мощности и подорвать его кодированным радиосигналом с расстояния в сотни километров!

«А вот про это я слышал – мелькнула у меня мысль. – Реально работающая и архиполезная для будущих диверсантов вещь. Харьков в сорок первом именно ими и будут взрывать», – вспомнил я и мысленно поставил жирный «плюс» в невидимой графе полезности Остехбюро.

– Хорошо. А что у вас с воздушными роботами? – начал я переводить тему разговора на интересующий меня предмет.

– О, телемеханические самолеты – это главное наше детище! Для тяжелого бомбардировщика ТБ-1 создана система «Дедал». Представьте себе: пилот поднимает груженую взрывчаткой машину в воздух, подводит к цели на пару десятков километров и просто выбрасывается с парашютом. Дальше самолет наводится на врага по радиолучу с ведущего борта и переходит в крутое пике! А для гиганта ТБ-3 мы разрабатываем еще более совершенную схему. Пилоту даже не придется прыгать в пустоту. При подходе к цели он пересядет в подвешенный под крылом истребитель и благополучно вернется на базу, оставив четырехмоторного исполина управляться по радиокомандам.

Закончив свою захватывающую лекцию, начальник Остехбюро откинулся на спинку стула, явно ожидая заслуженных восторгов от представителя ЦК. Внешне сохраняя абсолютное спокойствие, лишь едва заметно кивнул.

Безусловно, создание столь сложных сервоприводов и безотказной пневматики в реалиях тридцать пятого года являлось настоящим инженерным подвигом. Однако, мне, обладавшему памятью человека из двадцать первого века, насквозь пропитанного хрониками войн с участием беспилотников, как на ладони было видно всю ущербность этих красивых концептов. Без нормальной обратной связи, без телевизионных камер, непрерывно передающих картинку на монитор оператора, все эти монструозные игрушки оставались абсолютно слепым и бесполезным хламом.

В условиях реального боя с его дымами, сложным рельефом местности и неизбежными радиопомехами от вражеских постановщиков они моментально превратятся в дорогостоящие мишени. Даже в 21 веке, при наличии спутниковой связи, искусственного интеллекта, оптоволокна и цифровых камер высокого разрешения, наземные ударные беспилотники так и не получили по-настоящему массового применения. Поле боя слишком непредсказуемо. Воронки, грязь, окопы, банальные завалы – все это становилось непреодолимым препятствием для наземного робота, тогда как небо оставалось идеальной, чистой средой для управляемого оружия. Не взлетят эти телетанки. Воздушные дроны – да, морские – может быть, а наземные – нет. Ничего не получится! А, судя по тому, что начал Бекаури именно с телетанков, именно на эту технологию он и делал основной упор.

Что же. Пришло время объясниться.

– Знаете, Владимир Иванович, ваши радиофугасы «БЕМИ» – это действительно выдающаяся и полезная работа. Этому направлению Специальная Техническая Инспекция и Центральный Комитет обеспечат зеленую улицу, полную поддержку и бесперебойное финансирование.

Бекаури удовлетворенно кивнул, горделиво расправляя плечи, но мой следующий удар мгновенно сбил с него всю спесь.

– А вот откровенно вредные фантазии вроде ваших «телетанков» мы будем безжалостно закрывать. И немедленно.

– Что значит закрывать⁈ – возмущенно вскинулся изобретатель, стремительно багровея. – Товарищ Брежнев, этот проект одобрен на самом верху! В Наркомате обороны моя работа нашла поддержку, Михаил Николаевич Тухачевский обеими руками поддерживает развитие телемеханики в войсках!

– Оставьте высоких чинов в покое, – жестко оборвав эмоциональную тираду, я подался вперед и уперся тяжелым взглядом в бритоголового собеседника. – Они слушают ваши безответственные обещания и верят им. Только поэтому они и поддерживают ваши разработки. А когда они кончатся крахом – вас же и сделают крайним, и отправят, куда Макар телят не гонял. Вы понимаете, что ходите по краю? Не получится у вас с телетанками, и схлопочете вы обвинения во вредительстве.

Бекаури замолчал, поджав губы. Из моих уст угроза «вредительством» звучала… весомо.

– Вот ответьте мне как практик практику: как оператор будет управлять вашей стальной коробкой, если она заедет за холм или скроется в лесопосадке? А если противник поставит простейшую дымовую завесу? Если поле боя усыпано воронками? Или имеются инженерные заграждения?

– Мы… мы пустим танк управления следом, в пределах визуального контакта, – неуверенно начал Бекаури, явно теряя былой напор под градом прямых вопросов.

– И обе машины немедленно станут отличными групповыми мишенями для немецких артиллеристов, – без тени сомненияприпечатал я, ломая его полигонную логику. – Представьте поле реального боя. Грязь на оптике, дым от разрывов, вражеские радиопомехи. Грохот танкового двигателя, стук пуль и осколков по броне. Да ваш оператор ослепнет в первые же минуты наступления! Я уж не говорю о том, что в тесных Т-26 просто нет места для оператора и аппаратуры!

Начальник Остехбюро побледнел, судорожно сглотнув. Он понял, что у меня есть очень весомые, продуманные аргументы против его проекта. Крыть эти убийственно-практические, справедливые доводы ему оказалось совершенно нечем, и все его полигонные сказки вдребезги разбивались сейчас о суровую реальность предстоящей маневренной войны.

– Без компактных телевизионных камер и надежных экранов – которых сейчас в природе просто не существует – все эти ваши телетанки слепы и беспомощны. Уткнется ваша передовая игрушка стоимостью в три обычных Т-26 в глубокую воронку, заглохнет – и всё, приехали. Т-26 и с хорошим мехводом не отличаются проходимостью. А без него – и подавно! Кроме того, экипаж танка решает множество попутных проблем. Скажем, если от близкого фугасного разрыва слетит гусеница, – кто ее натянет под огнем? Механика-водителя-то внутри нет!

Закончив, я укоризненно уставился на Бекаури. Тот мрачно молчал.

– Хватит играть в Жюля Верна, – непререкаемым тоном подвел я итог нашей дискуссии, на полную мощность используя авторитет административного ресурса ЦК. – Тратить тысячи рабочих часов талантливых инженеров и миллионы народных рублей на слепые игрушки, способные воевать только на ровном поле в ясную погоду – это настоящее преступление перед Советской властью. Тему наземных телетанков закрываем с сегодняшнего дня, точка! Высвобождайте толковых механиков и радиоинженеров, Владимир Иванович. У меня для вашего ведомства есть настоящая, жизненно важная для страны задача

Подавленный крушением своих фантазий, Бекаури тяжело опустился на стул.

– Какую же конкретно задачу ставит перед нами Центральный Комитет? – глухо спросил он, нервно барабаня пальцами по девственно-чистой столешнице.

Вместо долгих объяснений я вытащил из папки чистый лист бумаги и быстрым, уверенным движением карандаша набросал силуэт толстостенной капли.

– Вместо того чтобы гонять по грязи слепые стальные коробки, ваше ведомство создаст унифицированный сменный хвостовой отсек для серийных тяжелых авиабомб, – пояснил я, придвигая рисунок к собеседнику. – Внутри – компактный радиоприемник и ваши хваленые пневматические сервоприводы, управляющие небольшими рулями. Бомбардировщик сбрасывает эту чушку с большой высоты, а штурман-оператор визуально, ориентируясь по яркому трассеру в хвосте, наводит ее точно на цель. Мост, переправа, железнодорожный узел – один точный сброс решает исход боя.

На лице изобретателя вновь начало проступать хорошо мне знакомое азартное выражение.

– Предупреждаю сразу: оружие должно быть массовым, предельно дешевым и технологичным. Никаких штучных шедевров ручной сборки. И самое главное – защита от вражеских радиопомех. Будущий противник не должен иметь ни малейшей возможности перехватить управление или заглушить наш сигнал.

– Прекрасно! – просиял Владимир Иванович. – Моя система вплотную займется этим проектом!

– Стоп-стоп! – оборвал его я. – Есть нюанс. Вопрос крайне важен, поэтому вам надо будет вступить в кооперацию с другими профильными организациями!

Бекаури вновь помрачнел. Но я категорически не собирался класть все яйца в одну корзину. Понимая, что в одиночку Остехбюро такой колоссальный объем разноплановых работ может и не потянуть, я решил создать на этот проект целую схему грядущей межведомственной кооперации.

– Разделение труда будет жестким. Ваша епархия – исключительно системы управления и механика: дешифраторы команд, сервоприводы и система рулей. Разработку помехозащищенных приемо-передающих устройств на базе новейших ламп возьмет на себя профильный радиотехнический институт. Адаптацией самолетов-носителей – для начала возьмем старичков ТБ-3, а в перспективе перейдем на скоростные СБ – озадачим «Первый авиазавод».

И, сделав короткую паузу, я добавил последний, замыкающий элемент мозаики:

– А твердотопливные пороховые ускорители, чтобы бомба могла не просто отвесно падать, но и планировать к цели на приличное расстояние, мы закажем Реактивному научно-исследовательскому институту.

Тем временем Бекаури, окончательно осознав стратегический размах и грандиозность предложенного проекта, энергично поднялся из-за стола. Это уже не выглядело как ущемление его амбиций – наоборот, Остехбюро выходило на совершенно иной, поистине государственный уровень влияния.

– Это в корне меняет дело, товарищ Брежнев. Масштаб работы колоссальный, но мы справимся!

Крепко пожав протянутую руку воспрянувшего духом начальника бюро, заверил его в немедленном решении бюрократических вопросов.

– Завтра же направлю официальную докладную записку в Политбюро. Проекту управляемого оружия будет обеспечен высший приоритет. Работайте, Владимир Иванович.

Возвращался я от Бекаури уже к вечеру. В коридорах СТИ, несмотря на поздний час, всё еще горел свет – аппарат работал, перемалывая тонны отчетов и справок.

Устинов еще не ушел. Увидев меня, Дмитрий Федорович отложил ручку и с нескрываемым любопытством посмотрел на мое лицо, пытаясь угадать исход визита.

– Ну как, Леонид Ильич? – спросил он, поправляя очки. – Удалось обуздать «летающего танкиста»?

Устало опустившись в кресло, я вкратце пересказал суть разговора. Про то, как пришлось «прихлопнуть» проект телетанков, чтобы спасти Бекаури от него самого, и про то, как азартно он ухватился за идею однокоординатной бомбы, едва почувствовал масштаб государственной задачи.

Устинов слушал внимательно, одобрительно кивая. Однако, когда я закончил, он не спешил возвращаться к своим бумагам. На его лице появилось то самое выражение, которое бывает у человека, нащупавшего в памяти важную, но почти забытую деталь.

– Это вы верно придумали, Леонид Ильич. Бекаури – это мотор, его энергия нам пригодится, – медленно проговорил Дмитрий Федорович. – Но вот что я вспомнил… В тридцатом году, когда я еще по ленинградским заводам бегал, гремела история с испытаниями волнового управления катерами. Там ведь не только Остехбюро свои системы выставляло. Был еще один человек – Александр Федорович Шорин со своим КБ.

Я Вот тебе и раз! Оказывается Шорин занимается не только звукозаписью и «шоринофонами»!

– Шорин? Тот, что помог с записью Николаева?

– Он самый, – подтвердил Устинов. – Но он еще и в телемеханике – зубр. Так вот, на тех испытаниях его схема управления катерами выглядела куда более продуманной, чем у Бекаури. Главное отличие было в том, что Шорин изначально предлагал управлять объектом не с другого корабля, а с самолета. Он понимал, что с высоты обзор лучше и дистанция связи больше. Тогда его проект как-то задвинули – Бекаури был в большем фаворе у Тухачевского, да и «напористости» у Владимира Ивановича не занимать. Но идеи Шорина по части авиационной компоненты управления… они ведь сейчас нам в масть, Леонид Ильич!

Новость меня крайне порадовала. Шорин уже показал свои способности. В Ленинграде у Шорина готовое КБ. Если у него имеются готовые наработки по наведению именно с борта самолета, то это именно то «недостающее звено», которое нужно для нашей управляемой бомбы. Дать задание Шорину вести параллельные разработки. И пуст занимается! Конечно, я не любил дублирование и всегда старался его избегать. Но работы по УАБ – это абсолютный приоритет. Тут надо приложить все силы. Тем более что товарищ Бекаури, скажем так, не очень надежен.

– Молодец, Дмитрий Федорович, – я решительно кивнул. – Глаз-алмаз. Нам нельзя зацикливаться на одном Бекаури, иначе мы станем заложниками его фантазий. Шорина надо немедленно привлекать. Найди его координаты, подготовь справку. Завтра же свяжемся с Ленинградом. Дело государственной важности, и дублирование тут – не роскошь, а страховка от провала.

Устинов довольно улыбнулся и пометил что-то в своем блокноте.

– Будет сделано. К утру все данные по Шорину будет у вас на столе.

Только теперь, почувствовав, что последний на сегодня задел на будущее сделан, я поднялся и направился к выходу. Теперь можно было и домой.

* * *

Переступив порог нашей квартиры в Доме на Набережной, я сразу почувствовал густой, дразнящий запах настоящего домашнего ужина. Похоже, мама сварила борщ. Лида вышла навстречу в прихожую, на ходу вытирая руки полотенцем. В ее глазах читалась привычная, согревающая забота.

– Устал? Как дела на службе? – тихо спросила она, помогая мне снять тяжелое пальто.

– Все хорошо, обживаюсь потихоньку, – улыбнувшись, привлек жену к себе и поцеловал в теплую макушку. – Сама-то как? Не жалеешь, что так рано из декретного отпуска вышла?

Супруга лишь отмахнулась. Недавно она вновь вернулась к работе в своем радиотехническом институте, оставив годовалую Галю на попечение бабушки, и теперь буквально разрывалась между домом и секретной лабораторией. Меня очень радовало, что Лида хорошо уживалась с мамой.

– Справляюсь. Соскучилась по настоящему делу, если честно.

– Кстати, о деле, – понизив голос, поинтересовался, вешая шляпу на крючок. – Как там продвигаются ваши успехи с радарами и компактными рациями?

Вместо ответа Лида красноречиво повела глазами по сторонам, выразительно посмотрев на глухую стену прихожей. Конечно, я понял намек. Специфика нашего элитного жилья обязывала всегда помнить о том, что у стен могут найтись уши, а прислуга или соседи регулярно снабжают отчетами компетентные органы. Требовалось срочно «предохраниться».

Понимающе улыбнувшись, я мягко кивнул в сторону кухни. Пройдя к столу, я первым делом выкрутил вентиль над мойкой, пуская тугую струю воды бить в эмалированное дно раковины. Следом водрузил на раскаленную конфорку пузатый чайник со свистком. Не просто так самые откровенные разговоры в Союзе происходили на кухне! Здесь, в святая святых домашнего уюта, всегда имелось под рукой средство замаскировать звуки голоса.

Пока плотный шум воды надежно скрывал наш разговор, я с удовольствием уселся за стол, придвинув к себе тарелку с горячим, исходящим паром гуляшом.

– Рассказывай, – кивнул с набитым ртом, чувствуя, как окончательно отпускает накопившееся за день нервное напряжение.

Под прикрытием водяного грохота и начинающего закипать чайника Лида преобразилась, превратившись во вдохновленного специалиста. Она с нескрываемой гордостью сообщила, что после недавнего получения новейших американских «желудевых» радиоламп в стенах института наметился настоящий прорыв.

– Уже собраны первые макеты радиодетектора, – прошептала супруга, присев рядом и подперев щеку рукой. – Они дают отличный, устойчивый сигнал. Работаем сейчас над повышением дальности, над помехозащитой. Но буквально месяца через два можно передавать первую модель в производство!

Удовлетворенно кивнув и проглотив кусок мяса, я коротко обрисовал ей новую техническую задачу – в тесной связке с Остехбюро Бекаури в кратчайшие сроки разработать компактные, надежно защищенные от радиопомех приемо-передающие устройства для авиационных бомб. Выслушав задачу, Лида уверенно кивнула.

– Вполне возможно, Леня. Конечно, эти ваши самолеты – не луче место для радио. Много помех от магнето, от двигателей идет вибрация. И еще какие-то источники помех, с природой которых мы еще не разобрались. Но делать надо. Если ты говоришь, что это нужно – мы сделаем!

Обсудив государственные тайны, мы, наконец закрыли кран. Пронзительно засвистевший чайник был снят с огня, и на столе появились чашки с крепким, ароматным чаем. Напряжение полностью спало, уступив место тихой бытовой усталости.

Размешивая ложечкой сахар, Лида тяжело вздохнула и робко завела разговор о наступающей весне. Жизнь в каменных джунглях зимней Москвы выдалась тяжелой, а давящая атмосфера номенклатурного дома совершенно не добавляла ребенку здоровья.

– Гале категорически не хватает солнца, дочка бледная совсем, ей нужен свежий воздух, – пряча глаза, предложила супруга. – В прошлом году все лето в Москве проторчали, пока ты в Америку ездил, давай хотя бы это лето не упустим! Может быть, нам удастся подыскать и снять на лето какую-нибудь простенькую дачу? Договоримся с частником, найдем тихий угол в Подмосковье… Ведь это нам по карману?

Услышав это робкое предложение, я покачал головой. Снимать чужой угол? Ютиться с семьей в арендованной деревянной халупе? Ну нет. Руководитель Специальной Технической Инспекции при ЦК, человек, лично открывающий двери в кабинет Хозяина, отправляющий на нары наркомов, не должен обивать пороги каких-то хмырей в поисках летней веранды.

– Никакой аренды не будет, – мягко, но предельно твердо оборвал жену, накрыв ее ладонь своей. – Наш нынешний статус, Лида, ко многому обязывает, но и многое позволяет. Семья должна жить в абсолютной безопасности и комфорте. В ближайшие же дни я официально подниму этот вопрос в ЦК и выбью для нас хорошую государственную дачу в закрытом охраняемом поселке. Воздуха там хватит всем!