Текст книги "Леонид. Время испытаний (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

На следующий день я отправился закрывать «дачный вопрос». Но, спустившись на нужный этаж в Управление делами ЦК – могущественное ведомство, распределявшее блага для всей партийной номенклатуры, сразу почувствовал неладное. В коридорах и просторной приемной царила какая-то гнетущая, нервозная тишина.

Подойдя к столу секретаря, я дежурно поинтересовался: – Тимофей Петрович у себя? Мне нужно к товарищу Самсонову.

Бледная как полотно женщина нервно сглотнула и, опасливо озираясь на массивные двери, едва слышно пролепетала:

– Тимофей Петрович арестован…

Вот тебе и раз! В памяти живо всплыл тот день, когда Самсонов, этот серый кардинал кремлевского быта, невозмутимо выписывал ордер на нашу правительственную квартиру. Тогда мне все казалось в радужном свете. Теперь же местные служащие смотрели на меня с нескрываемым страхом, причину которого несложно угадать. Ведь прежний руководитель Управления был прямым подчиненным и ставленником Авеля Енукидзе! И вот, этот влиятельный завхоз загремел в подвалы Лубянки вслед за своим патроном. А здесь люди вздрагивают от каждого скрипа двери, особенно при виде человека, косвенно способствовавшего аресту их шефа.

– А кто исполняет обязанности Управделами? – уточнил я у секретарши.

– Товарищ Скрынник. Он правда недавно работает и не во все дела вошел, но другого нет, товарищ Брежнев! – извиняющимся тоном произнесла она.

– Хорошо. Скрынник так Скрынник. Вы разрешите?

– Пожалуста-пожалуйста! – жалким голосом ответила женщина. – Иван Георгиевич здесь и свободен!

Исполняющий обязанности Управделами Иван Георгиевич Скрынник оказался невысоким, суетливым и очень худым человеком с жидкой козлиной бородкой и в пенсне. Увидев посетителя, чиновник откровенно оробел и судорожно схватился за край стола, явно ожидая худшего.

– Сидите-сидите, Иван Георгиевич, не суетитесь, – я успокаивающе махнул рукой, подходя к столу. – Я к вам не с проверкой, и не от органов. У меня сугубо хозяйственный вопрос. Личное дело.

Скрынник облегченно выдохнул. Пришли не арестовывать.

– Ч-чем могу служить, Леонид Ильич? – заикаясь, спросил он, доставая из кармана платок и вытирая испарину со лба.

– Требуется хорошая государственная дача для семьи, – с ходу изложил я свою просьбу. – Дочка маленькая, жена настаивает на свежем воздухе. Оформите нам что-нибудь приличное в Подмосковье.

Управделами затравленно посмотрел на меня и виновато развел руками:

– Да я бы рад, но… Вы только поймите правильно, товарищ Брежнев… Свободных дач у нас нет! Вообще нет в природе.

– Совсем ни одной? – я скептически поднял бровь.

– Ни единой! – заблеял Скрынник, нервно протирая пенсне. – Выделение дач – это исключительное ведение ЦК. Строительство новых резиденций только-только начинается. Многие наркомы до сих пор на очереди!

Сердце упало. Черт, неужели и правда придется снимать дачу частным порядком?

– Вот как? И что же, совсем ничего нельзя сделать?

Он воровато оглянулся на дверь и понизил голос:

– Разве что дождаться, чем окончательно разрешится дело с товарищами Енукидзе и Ягодой. Возможно, их дачи передадут в наш фонд. Но, Леонид Ильич, не буду зря обнадеживать! Эти дома наверняка отдадут каким-то более старшим членам Политбюро. Поверьте моему слову, даже товарищ Сталин получил нормальную дачу не так давно!

Покинул я Управление делами в состоянии сильнейшего разочарования. Вот это надо же так: на уровне ЦК – и то не так-то легко решить вопрос жилплощади! Конечно, я все понимаю – сейчас не до дач, многие высокопоставленные сотрудники ЦК буквально ютятся в коммуналках. Но, так или иначе, ждать у моря погоды мне не хотелось. А раз стандартный путь закрыт глухим дефицитом, я решил использовать свой главный козырь.

Прямой доступ к Хозяину.

* * *

Спустя пару дней мне удалось попасть в кабинет Сталина. Встречу начал с самого главного – подробно доложил вождю о результатах исследований эффективности авиационного вооружения, об идее УАБ, подключению к этой работе Шорина и Бекаури, и выложил на стол готовый план межведомственной кооперации по созданию радиоуправляемых авиабомб.

Сталин слушал очень внимательно. Задал пару коротких уточняющих вопросов, удовлетворенно кивнул и неспешно раскурил свою знаменитую трубку. Настроение у него было на редкость рабочее и благодушное.

– А почэму вы не испытали реактивные снаряды? – уточнил он – Работы над ними уже давно ведутся!

Тут он, признаться, застал меня врасплох.

– Их нет на вооружении ВВС, товарищ Сталин!

– Возьмите из опытных серий. Для такого важного дела пусть сделают спэциальную партию в институтских мастерских! – с ноткой неудовольствия произнес Иосиф Виссарионович.

Поразмыслив, я признал, что он прав. Конечно, опытные РС могут иметь совсем другие характеристики, нежели серийные, но все равно, испытать их стоило.

Впрочем, Сталин все равно остался доволен.

– Вы делаете очень важное дело, товарищ Брэжнев, – глуховатым, спокойным голосом произнес вождь, выпуская сизый клуб табачного дыма. – Увэрен, у вас все получится. Ви всегда были очень прозорливы. Партия это ценит. Скажите, что вам еще нужно для работы?

Пользуясь столь удачным моментом, я принял скорбный вид и тяжело вздохнул.

– Для работы у меня всё есть, товарищ Сталин. Жаловаться грех. А вот для семьи…

И многозначительно замолчал.

Сталин насторожился.

– Можэт быть, у вас есть какие-то личные просьбы? Не стесняйтесь, говорите.

– Да вот, товарищ Сталин, надвигается лето, а мне некуда семью вывезти.

Хозяин, помедлив, понимающе кивнул.

– Можэт, поедете в Гагры или Пицунду? – сразу предложил он.

– Да нет, в этот раз не выйдет. Дочка слишком мала для такого путешествия. Да и у меня много дел. А вот дача бы не помешала. Воздух в Москве тяжелый, дочка совсем бледная стала. Я сунулся было в Управление делами, чтобы дачу на лето выбить, а там только руками разводят. Говорят, свободных государственных дач попросту нет, и в ближайшее время не предвидится.

Прищурившись, Сталин посмотрел на меня сквозь клубы дыма, и в его усах мелькнула характерная усмешка.

– Странно получаэтся, – с легкой иронией произнес он. – Товарищ Брэжнев целые наркоматы пэретряхивает. Передовое оружие для армии создает. Насквозь видит вредителей в органах ЭнКаВэДе. А нэбольшой лэтний домик для своей семьи выбить никак не может?

После этой шутки Хозяин сразу стал серьезным. Он отложил трубку и утвердительно кивнул:

– Ступайте, Леонид Ильич. Партия о вас позаботится. Я лично поставлю вопрос об обэспечении вашей семьи перед Политбюро.

* * *

Памятуя наказ Сталина, только выйдя из его кабинета, я попросил Поскребышева предупредить по правительственной связи руководство РНИИ о моем визите, и сам немедленно отправился туда. Институт, занимавшийся совершенно секретной ракетной тематикой, находился на северной окраине Москвы, в районе, носившем недоброе название Лихоборы.

Едва служебный «Студебеккер» въехал на просторную, обнесенную глухим забором территорию, я с интересом осмотрелся. Повсюду виднелись приземистые кирпичные корпуса лабораторий, ангары и мастерские. Воздух здесь был густо пропитан запахами химикатов, жженой изоляции и нитрокраски. Откуда-то издали доносился глухой, утробный рев – шли огневые испытания на стендах. Во всем чувствовался неистребимый дух технического фанатизма.

У главного корпуса меня уже ждали. Заместитель директора института по научной части Георгий Эрихович Лангемак – высокий, интеллигентный, с внимательным взглядом ученого – вежливо поздоровался и представил своего коллегу. Сергей Павлович Королев, один из ведущих специалистов РНИИ, оказался плотным, коренастым человеком с круглым простоватым лицом. Он совершенно не производил впечатления оторванного от жизни мыслителя, скорее походя на упрямого, пробивного мастерового.

Королев буквально лучился самодовольством и с ходу предложил осмотреть их хозяйство. Мы прошли к испытательным стендам. На массивных стальных рамах крепились камеры сгорания, вокруг суетились механики. Мне продемонстрировали толстые пороховые шашки, готовые к закладке в двигатели, показали сам процесс стендовой прокрутки. Оборудование института впечатляло. Чувствовалось что государство в это дело вложилось по полной.

– Чем занимаетесь? Какие темы реализуете? —

– Товарищ инспектор! У нас колоссальный успех! – с гордостью сообщил Королев, перекрывая гул полигона. – Первая крылатая ракета пошла! Наконец-то добились устойчивого полета.

Новость, признаться, заслуживала внимания. Двигатель и планер от этой их крылатой ракеты – готовая база для будущей управляемой планирующей бомбы. Штука в грядущей войне архиполезная, поставил я галочку в уме. Однако прямо сейчас меня интересовали реактивные снаряды.

– Товарищи, что у вас по РС? Товарищ Сталин сегодня интересовался вашей работой. Как обстоят дела?

Королев и Лангемак тут же провели меня в лабораторию, где работали над РС. Я повертел в руках корпус оперенного 82-мм РС, затем прочитал отчеты по стрельбам неуправляемыми реактивными снарядами, и мое благодушное настроение мгновенно испарилось.

Отчет, представленный Лангемаком, хотелось просто скомкать и швырнуть в корзину. Исключительно низкая кучность и смехотворная бронепробиваемость. По дальности разброс достигал трети от дистанции выстрела!

«Охренеть можно, – мысленно констатировал я, чувствуя, как закипает глухое раздражение. – С такой точностью только по деревенским сортирам мазать, а не колонны техники выбивать. Штурмовику нужно класть заряд точно в крышу дота или на броню танка, а это – просто летящие „куда-то туда“ бревна».

– Послушайте, это никуда не годится. Успех с крылатой ракетой, Сергей Павлович, это замечательно. Дело важное. Но сейчас много важнее другое. Объясните мне, что за чертовщина творится с вашими реактивными снарядами?

– А что не так? – улыбка мигом сползла с круглого лица Королева. – Оружие новое, требует всесторонней доводки…

– Скорее полной переделки! Разброс по дальности – тридцать процентов! Ваши «эр-эсы» летят куда угодно, только не в цель. Почему они дают такое дикое рассеивание?

Я вновь взял в руки тяжелую металлическую сигару опытного реактивного снаряда. Внимательно оглядев хвостовую часть, недовольно нахмурился. Прообразы авиационных ракет на бумаге выглядели идеальным оружием: отдачи при пуске нет, фугасное действие мощное, подвесить под крыло можно солидный арсенал. Но стабилизация у этой конкретной трубы шла исключительно за счет простого жесткого оперения. Никаких косо поставленных сопел, способных придать ракете вращение вокруг продольной оси в полете, не наблюдалось.

«Конечно, присобачили крылышки и рады, – мелькнула ехидная мысль. – А как этой дурой целиться, если гироскопического эффекта нет, их не волнует».

– И как эта штука должна лететь прямо? – покрутив в руках ракету, я повернулся к инженерам. – Вращение вы ей не задаете. Естественно, без закрутки она кувыркается и летит в белый свет как в копеечку!

Лангемак тяжело вздохнул. На его лице читалось тщательно скрываемое снисхождение к явившемуся с проверкой инспектору. – Товарищ Брежнев, эти снаряды проектировались специально под установку на самолеты. Пуск осуществляется с легких рельсовых направляющих. Конструкция рельсы, к сожалению, физически не позволяет задать снаряду начальное вращение при сходе.

– А почему не использовать трубчатые направляющие? – прищурившись, уставился я на них.

– Трубы? – возмущенно вступил Королев. – Трубы под крылом дадут колоссальное аэродинамическое сопротивление! Нас же авиаторы живьем съедят. Самолет потеряет в скорости!

– Мы первоначально, – примирительно добавил Лангемак, – делали РС именно со стабилизацией вращением. Результат, честно говоря, был «не очень». Точность низкая, требования к качеству изготовления турбированного сопла – очень высокие. А главное – направляющие бугельного типа, «кольцами», давали сильнейшее сопротивление потоку. Так что…

Выслушав инженеров, я с трудом сдержал рвущееся наружу раздражение.

– Мыслите узко, товарищи, – бросив снаряд обратно на сукно верстака, жестко отчеканил я. – Вы зациклились на авиации. Но ракеты нужны не только летунам, а еще и сухопутным войскам! Для наземных пусковых установок аэродинамика ваших труб вообще не играет никакой роли. Там нужны именно турбоснаряды, бьющие точно в цель.

Я перевел дух и продолжил: – Что же до авиации, то для бронированного штурмовика, утюжащего окопы и колонны техники на бреющем полете, точность попадания в разы важнее потери двух-трех десятков километров скорости. Штурмовики сопротивление трубчатых направляющих потерпят. Да, для истребителей, где каждый километр в час на вес золота, трубы не годятся. Но эту задачу будем решать отдельно.

Королев с Лангемаком переглянулись, переваривая услышанное.

– Значит так, – не давая им опомниться, рубанул я рукой воздух. – Работу над оперенными ракетами для рельсовых направляющих оставляем. Но параллельно, с сегодняшнего дня, немедленно начинаете разработку второго варианта – вращающихся в полете турбоснарядов и трубчатых пусковых установок к ним.

– Товарищ Брежнев, – перебил меня Лангемак. – Мы делали такие снаряды и отказались от них. Стабильность их в полете не сильно выше оперенных.

Вот это меня искренне удивило.

– Как это возможно? Обычные снаряды и пули прекрасно стабилизируются вращением, а ракеты вдруг – нет? Покажите мне чертежи тех ракет!

Дальнейший разговор выявил суть проблемы. Действительно, в начале тридцатых в конторе Лангемака, находившейся тогда в Ленинграде и называвшейся Газодинамическая лаборатория, изучали турбореактивные системы. Стреляли ими с бугельных, то есть с коротких кольцеобразных направляющих. Конечно, такие направляющие были слишком хлипкими, чтобы обеспечить стабилизацию на старте. А главное – при стрельбе из трубы или кольца реактивный снаряд физически невозможно было оснастить широким хвостовым оперением. До механизма складного оперения у Лангемака, увы, еще не додумались.

Выяснив, где зарыта собака, я взял карандаш и быстрыми штрихами набросал на бумаге схему современного раскладного оперения. Того самого, что в моем времени применялось на ракетах комплекса «Град». Блок изогнутых перьев, свернутых кольцом вокруг сопла, который мгновенно раскрывался пружинами сразу после вылета из трубы. Решение, простое как дверные петли, но очень эффективное, а главное – позволяющее без проблем выпускать оперенные ракеты из трубчатых направляющих, сохраняя вращение.

– Дороговато в производстве получится, – неуверенно заметил Королев, внимательно осматривая мой торопливый набросок.

– Намного дешевле, чем дикий разброс по дальности и сожженный впустую порох, – отрезал я.

– По нашему опыту, тут больше всего влияет нестабильное качество пороховых шашек, – возразил Лангемак, возвращаясь к главной боли химиков-ракетчиков. – Двигатель горит неравномерно, отсюда и скачки тяги.

– А что у вас за порох?

– Сначала пробовали обычный пироксилиновый, теперь перешли на баллиститный, – пояснил Королев. – Но прессовать их сущее мучение.

Услышав ответ, я торжествующе усмехнулся.

– Забудьте про этот баллистит, товарищи. У меня для вас отличные новости: прямо сейчас в СССР, не без активных усилий нашей Инспекции, спешно достраивается первый завод по производству передового дигликолевого пороха.

Ракетчики удивленно вскинули головы.

– Для ваших реактивных двигателей это просто идеальное топливо, – продолжил я. – Немецкая технология. Этот порох горит с гораздо меньшей температурой пламени, а значит, ваши камеры сгорания перестанут прогорать. Он вообще не требует централитовой добавки, не трескается на морозе, и самое главное – его исключительная пластичность позволяет выпрессовывать огромные, идеально плотные и прочные шашки. И проблема с нестабильной тягой будет решена в корне.

Лицо Лангемака просияло. Королев тоже довольно потер руки, моментально взяв эту стратегическую информацию на карандаш. С таким порохом перед РНИИ открывались совершенно иные горизонты.

Сделав небольшую паузу и дав им переварить хорошие новости, я решил добить ракетчиков окончательно, чтобы навсегда выбить из их работы кустарщину.

– И прекращайте этот зоопарк с размерами. Требую выстроить четкую линейку калибров. Мелкие, сорок пять – пятьдесят миллиметров, пойдут как противоавиационные, для работы в воздухе «самолет по самолету». Восемьдесят два миллиметра утверждаем как основную универсальную базу. А ракеты крупных калибров, от ста тридцати двух миллиметров и выше, будем делать сугубо для работы по наземным бронированным целям и капитальным укреплениям. Вопросы есть?

Вопросов у руководства института не нашлось.

– Отлично. Раз с базовыми калибрами и порохом мы определились, перейдем к главному, – я тяжело оперся ладонями о стол, внимательно глядя на ракетчиков. – К тому самому заданию, ради которого я, собственно, к вам и приехал. Мне нужен надежный твердотопливный пороховой ускоритель.

Поникший было Королев подобрался, в глазах мелькнул интерес.

– Для какого изделия, товарищ Брежнев? Дальнобойная ракета?

– Для планирующей управляемой авиабомбы, – отчеканил я. – Схема такая: тяжелый бомбардировщик сбрасывает бомбу с большой высоты, находясь далеко за пределами эффективного радиуса вражеских зениток. Бомба раскрывает оперение и начинает планировать к цели. Но чтобы вывести ее перед самолетом-носителем так, чтобы оператор мог произвести прицеливание по трассеру, на первом участке траектории ей нужен мощный реактивный пинок, а далее – поддержание нужной скорости. Для этого и нужен ваш двигатель.

Лангемак задумчиво потер подбородок, явно прикидывая в уме баллистику и массу заряда.

– Задача нетривиальная, Леонид Ильич. Если бомба тяжелая, скажем, килограммов двести пятьдесят или пятьсот, импульс нужен колоссальный. И тяга должна быть строго по продольной оси, иначе бомбу просто закрутит в воздухе. Но с дигликолевым порохом… да, мы сможем отлить шашку нужного размера и обеспечить ровное горение.

– Именно. И работать вы будете не в вакууме, а в жесткой межведомственной кооперации, – я достал из папки блокнот и написал на отрывном листке контакты Бекаури и Шорина. – Конструированием самой бомбы, аэродинамических рулей, пневматики и сервоприводов уже занимается Остехбюро. Владимир Иванович Бекаури ждет ваших габаритных чертежей. Параллельно с ним будет работать ленинградское КБ Александра Шорина. Ваша задача – органично вписать свой реактивный ускоритель в хвостовой отсек так, чтобы факел вашего двигателя не сжег к чертям их приемные антенны, а вибрация не развалила хрупкие радиолампы.

Я посмотрел на Королева. Тот уже ничего не говорил – он лихорадочно чертил что-то в своем блокноте, полностью уйдя в решение новой, амбициозной инженерной задачи. Такое масштабное объединение усилий лучших умов страны ему явно было по душе.

– Свяжитесь с Бекаури и Шориным сегодня же. Создайте совместную рабочую группу, – подвел я итог встречи, застегивая портфель. – Сроки жесткие. К концу осени я хочу видеть первые полигонные сбросы макетов с вашим ускорителем. До свидания, товарищи. За работу.

Попрощавшись с руководством РНИИ, я вышел на улицу, с наслаждением вдохнув весенний воздух, который даже здесь, среди химических запахов Лихобор, казался свежим. Машина стояла у подъезда лаборатории. Завидев меня, водитель включил мотор, и мой «Студебеккер» довольно заурчал.

Едва машина выехала за ворота института и покатила по ухабистой московской дороге, я откинулся на кожаную спинку сиденья и прикрыл глаза.

Встреча прошла успешно, но на душе скребли кошки. Я еще раз прокрутил в голове разговор, этот их «крылатый ракетный снаряд» и бугельные направляющие. Светлые головы, ничего не скажешь. Королев, Лангемак, Глушко – гении, цвет нации. Но за этим институтом нужен глаз да глаз. Жесткий, почти инквизиторский контроль.

«Уклоняются не туда, – мрачно думал я, глядя на мелькающие за окном деревянные домики окраин. – Дай им волю, ослабь вожжи – и они, со своим неистребимым энтузиазмом, завтра же начнут строить стратосферные ракеты и корабли для полета на Марс. Взять ту же крылатую ракету Королева – какой от нее толк? Вот были у немцев ФАУ-1, и даже ФАУ-2. И что? Нет, ученым доверять нельзя. Они будут годами вылизывать красивую концепцию ракеты, пока армейская пехота будет истекать кровью, ожидая банальной огневой поддержки. Их так и тянет в чистую науку, в космос, в жюль-верновщину».

А стране сейчас нужна была не Луна. Стране нужны были надежные, как кувалда, турбореактивные снаряды. Дешевые установки залпового огня, способные выжигать гектары вражеской обороны. Бронебойные ракеты под крылья штурмовиков, чтобы жечь немецкие танки под Минском и Киевом.

Моя Специнспекция ЦК должна стать для этих мечтателей из РНИИ строгим ошейником и направляющим рельсом одновременно. Только безжалостно обрубая их попытки распылять государственные фонды на фантастические прожекты и насильно заставляя их решать скучные, но жизненно важные армейские задачи, можно было сковать тот самый ракетный щит, который спасет страну в сорок первом.

Придется заняться ими вплотную.