Текст книги "«Новое солнце на Западе». Беда Достопочтенный и его время"
Автор книги: Вера Зверева
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
Все в мире «имело обыкновение» вести себя в соответствии со своими свойствами. Ветры, подвижные по своей природе, кружились внутри облаков, стремясь дать волю своему качеству, «силясь вырваться наружу; вырываясь они производят страшный шум и треск, подобно четверке лошадей, выскакивающих из конюшни», – так возникал гром[371]371
Там же. Гл. 28. С. 149.
[Закрыть]. Сухость земли приводила к образованию в ее недрах пустот. Просачиваясь через них и пробиваясь на поверхность воды вызывали извержения вулканов; (хотя их не было в Британии, о вулканах Беда знал из книг и позаимствовал главу из «Этимологий» об извержении Этны)[372]372
Beda. De Natura Rerum. Cap. 50.
[Закрыть]. Пролетая сквозь подземные пещеры ветры сотрясали землю – такова была причина землетрясений[373]373
Беда. Книга о природе вещей. Гл. 49. С. 152.
[Закрыть].
Экстраординарные явления также, по мысли англо-саксонского монаха, не нарушали общих правил и не противоречили порядку природы. Так, в небесах иногда появлялись кометы, «звезды с длинными волосами из огня». Они были предназначены Богом для того, чтобы возвещать людям о «смене королевской власти, или чуме, или войне, или ветрах, с штормовыми приливами»[374]374
Beda. De Natura Rerum. Cap. 24. 243.
[Закрыть]. В «Церковной истории» Беда отмечал появление такого рода знамений дважды. Первый раз (в 678 году) за ним следовало смещение епископа Йорка Уилфрида, во второй (729 год) – смерть короля Нортумбрии, смуты во время правления его преемника, кончина епископа Эгберта, а так же «расплата за злодеяния» «сарацинов»[375]375
См. he. IV.12, V.23. В исследовательских работах высказывались предположения, что в этом последнем отрывке могла идти речь о победе Карла Мартела над арабами в 732 году, и тогда запись была более поздним дополнением. См. например: Farmer D.H. Op. cit. р. 375; King. Op. cit. P. 368.
[Закрыть]. Это последнее небесное явление было особенно грозным и в его облике, согласно Беде, таился определенный смысл: «вокруг солнца появились две кометы, повергая в ужас тех, кто их видел. Одна комета поднималась перед солнцем утром в то время как другая следовала вечером за закатом, как будто предсказывая страшное бедствие и востоку и западу. Или же, поскольку одна комета предшествовала дню, а другая ночи, они указывали, что смертным угрожали беды и в то, и в другое время»[376]376
HE. V.23.
[Закрыть].
Это знамение, скорее всего, англо-саксонский писатель видел собственными глазами. В сочинениях Беды о «природе вещей» можно встретить нетипичные для его времени рассуждения: описания и анализ природных явлений, построенные на личном опыте. Так, например, он рассказывал о морских приливах, которые мог исследовать самостоятельно, – об их видах, особенностях, зависимости приливов от Луны. Наблюдение, подразумевавшее как доверие к собственному опыту, так и его ценность, включалось Бедой в способ изучения устройства мира. Главы, посвященные приливам, дают пример того, как в «книжной» культуре могло опровергаться суждение предшественников на основе наблюдения и изучения[377]377
Beda. De Ratione Temporum. Cap. XXIX. 422–426. В этой связи обращает на себя внимание глава «Признаки бури или ясной погоды» в сочинении Беды «О природе вещей», где приводился перечень погодных примет – впервые в средневековой литературе. (De Natura Rerurn. Cap. XXXVI. 254). См. также высказывания Беды, сходные со следующим: «Scimus enim nos, qui diversum Britannici maris littus incolimus, quod ubi hoc aequor aestuare coeperit, ipsa hora aliud incipiat ab aestu defervere...». (De Ratione Temporum. Cap. XXIX. 426B).
[Закрыть]. Иные по своей природе материалы инкорпорировались в корпус знания «древних». Беда производил такое соединение органично, подавая свои изыскания не как «новшество», а в качестве продолжения уже известного. Такое отношение Беды к космологическим вопросам отчасти напоминает его же способ репрезентации исторических событий, когда новый материал мог быть включен в текст произведения, если его рассказывал достойный доверия свидетель, очевидец. И если этот ход был вполне распространенным при написании истории, то для повествования об устройстве мира он был редким. На этом примере прослеживается важная черта, характеризующая подход англо-саксонского автора к исследованию: знание здесь рассматривалось не как нечто готовое и завершенное, подлежавшее одной лишь трансляции, но и как то, что могло быть произведено, открыто, преумножено.
В рассуждениях Беды важной категорией, организующей знания о вещах, существенной для постижения порядка творений и для описания земной и небесной жизни было «similitudo» – «подобие»[378]378
См. напр.: Beda. Hexaemeron. L. I. 45B; De Ratione Temporum. Cap. XXXV. 458A.
[Закрыть]. Все в мире могло быть сопоставлено одно с другим, быть понятым через другое, через «сходство». Если между различными вещами можно было провести аналогию, то незнакомое могло быть «присвоено» и включено в систему знания при помощи сравнения с известным. Общая целостность, связь, установленная среди творений, одновременно «замыкала» мир на себе самом. В этот «круг» входил и небесный мир, и между земным и небесным выстраивалась своеобразная череда отражений.
В изображении Беды сопоставляемые предметы представали не просто похожими, но как бы взаимно повторявшими соотношения между своими частями, свойствами, причинами. «Сотрясение земли – то же самое, что и гром в туче, а трещины – то же, что и молния»[379]379
Беда. Книга о природе вещей. Гл. 49. С. 152.
[Закрыть]. Бренный мир отражался в явлениях высшего плана. Как можно понять, писал Беда, что рай орошала река? Точно также, как Нил орошал Египет. Одно было открыто для постижения другого за счет подобия[380]380
Beda. Hexaemeron. L. I. 45BC.
[Закрыть]. Милостью Бога всему было приданы сходства, сближавшие любые «фигуры мира».
В качестве близкого по смыслу понятия в работах Беды выступала «типология». Какое-либо явление, как правило, относившееся к высшей жизни, воплощало общий «тип», под который подходили другие вещи и события. Сходство, зафиксированное на такой основе, связывало различные области знания, создавало эффект присутствия многих смыслов в рассматривавшемся предмете. К примеру, Беда писал: «рай, в который был помещен первый человек, заключает в себе тип или настоящей Церкви, или будущей родины»[381]381
Ibid. 43CD.
[Закрыть].
Согласно Беде, существовала аналогия между элементами и временами года. И тех, и других было по четыре, причем холодная и влажная зима обладала свойствами воды, влажная и теплая весна виделась подобием воздуха, лето уподоблялось огню, а осень земле[382]382
Idem. De Ratione Temporurn. Cap. XXXV. P. 458.
[Закрыть]. Точкой сосредоточения, суммой сходств был человек. Беда воспринял учение о нем как микрокосме в его отношении ко вселенной как макрокосму[383]383
См. например: Isidorus. De Natura Rerum. C. IX. 977C.
[Закрыть]. В нем «отражались» времена, элементы, природные явления. Его составляющими, по распространенным представлениям, были четыре жидкости, уравновешивавшие одна другую. Кровь имела те же качества, что весна и воздух, красная желчь походила на огонь и лето, черная желчь, как и осень, ассоциировалась с землей, флегма – с зимой и водой. Каждому из четырех возрастов соответствовала своя жидкость; преобладание одной из них в человеке определяло его характер. Те, в ком доминировала кровь, были веселы, милосердны, много смеялись и говорили; красная желчь порождала в людях быстроту, подвижность, храбрость, гневливость, а также склонность к чревоугодию; черная – давала начало твердости, уравновешенности, осмотрительности и хитрости; флегма делала человека медлительным, сонным и забывчивым[384]384
Beda. De Ratione Temporum. Cap. XXXV. 459A.
[Закрыть].
Единство природы, постоянство причин и свойств, присущих вещам, позволяло Беде находить в них «уравновешенность» и «умеренность», согласовывать «все» со «всем». Из сочинений Гиппонского епископа Беда имел представление о значении чисел, через которые выражалось более совершенное знание. Для Августина скрытые в творениях числа, «спроецированные» Богом на мир, составляли внутреннюю основу вещей – в соотношениях, пропорциях, являли подобие Божественной премудрости[385]385
См. подробнее: Бычков В.В. Указ. соч. Ч. 2. Гл. 5; Майоров Г.Г. Указ. соч. Ч. 2. Гл. 3.
[Закрыть]. Хотя в трактатах англо-саксонского автора нет рассуждений, аналогичных изысканиям Августина, к примеру, «о совершенстве шестеричного числа»[386]386
Августин. О Книге Бытия... Кн. IV. С.235.
[Закрыть], но близкая логика создавала в сочинениях Беды схемы, сопоставимые с приведенной выше. Ее перечень частей, составлявших четыре части целого, можно расширить за счет встречавшихся у Беды отсылок к четырем сторонам света, райским рекам, Евангелиям.
Географические представления Беды включали в себя положения из античных и христианских сочинений. Так, теория зон или поясов земли вошла в книги многих средневековых авторов, поскольку в целом не противоречила тексту Библии. Беда также приводил ее в своих трактатах. Мир подразделялся на пять кругов, в зависимости от их отношения к солнцу; «одни его части населены благодаря умеренности климата, другие же необитаемы из-за чрезмерного холода или жары»[387]387
Беда. Книга о природе вещей. Гл. 9. С. 146.
[Закрыть]. Первый и пятый пояса, расположенные вокруг Северного и Южного полюсов, были непригодны для жизни из-за царившей там вечной зимы; «о том свидетельствует замерзшее море, что лежит в одном дне пути от острова Туле на север»[388]388
Beda. De Ratione Temporum. Cap. XXXIV. 456A. Туле, самый крайний остров на северо-западе, лежал по представлениям римских авторов за пределами полярного круга. См.: Plinius Secundus. Historiae Naturalis libri. II. 186.
[Закрыть]. Третья зона равноденствия, где всегда светило солнце, тоже не была населена из-за нестерпимого жара. Между ними находились два пояса с климатом, пригодным для обитания, однако, по мнению Беды, люди жили только во втором[389]389
Беда. Книга о природе вещей. Гл. 47. С. 151.
[Закрыть]. По сути дела, речь шла о том, допустимо ли христианским учением существование антиподов, о которых в свое время писал Плиний. На эту тему рассуждал Августин, по мысли которого от Адама не могли произойти народы, живущие за недосягаемым для человека экваториальным поясом, за них не мог страдать Спаситель и в землях, отрезанных от ойкумены, невозможно было проповедовать Слово[390]390
Августин. О граде Божьем. XVI.9.
[Закрыть]. Беда Достопочтенный, по всей видимости, разделял эти воззрения.
При объяснении вопросов, способных вызвать затруднения у его учеников, Беда стремился излагать предмет как можно проще, периодически обращался к менее искушенным в науках слушателям, адресуя специальные экскурсы «тем, кто не умеет считать». Для большей понятности Беда приводил наглядные примеры. Один из них касался поясов мира. «Совсем простой пример этих зон дают те, кто в лютый зимний мороз согревается у костра..., где сам огонь словно серединная зона, и до мест, прилежащих к нему, нельзя прикоснуться из-за жара, а места, что расположены дальше, удаленные от пламени скованы холодом. Затем, пространство, находящееся между ними по обе стороны, умеренное и пригодное для обогрева, если те, кто приготовил себе костер для света и тепла во мраке ледяной ночи под открытым небом, захотят встать с одной, или с другой его стороны. Если бы огонь мог двигаться по кругу подобно солнцу, он сделал бы конечно пять кругов; он... очерчивает пять поясов, один в середине горящий, два по краям холодные и столько же между ними умеренных»[391]391
Beda. De Ratione Temporum. Cap. XXXIV. 457AB.
[Закрыть].
С вопросами о форме земли и о ее климатических зонах была связана проблема деления мира на массивы суши и пространства, покрытые водой. Для античных авторов была приемлема теория о двух океанах, омывавших землю, которые разграничивали ее на четыре части, из которых одна и была ойкуменой, подразделявшейся на Европу, Африку и Азию[392]392
См. Райт Дж. Указ. соч. С. 58–59.
[Закрыть]. Христианские писатели чаще придерживались иной точки зрения, по которой от трех сыновей Ноя происходили люди в трех частях света. Исидор Севильский добавлял к ним четвертую часть (где возможно жили антиподы)[393]393
См. Мельникова Е.А. Образ мира. Географические представления в Западной и Северной Европе. V-XIV вв. М., 1998. С. 90.
[Закрыть]. Что же касается Беды, то, по словам исследователей, он был едва ли не единственным, кто излагал версию о четырех участках суши и двух океанах, заимствовав эти идеи из сочинения Макробия[394]394
Там же; Райт Дж.К. Географические представления в эпоху крестовых походов. М., 1988. С. 58–59.
[Закрыть].
В средневековой литературе практически «общим» было представление о том, что в одной из сторон света (как правило, на востоке, в соответствии с Библией), находился Эдем, рай Адама и Евы. Оттуда проистекали великие реки – Фисон (Ганг), Геон (Нил), Тигр и Евфрат. В библейском переводе Иеронима, который использовал Беда, указание на восток как на местоположение рая отсутствовало[395]395
В переводе Иеронима значилось: «Plantaverat autem Dominus Deus paradisum voluptatis a principio».
[Закрыть]. В связи с этим англо-саксонский монах, говоря о том, что Эдем был создан Богом на земле, отмечал свое незнание того, где именно он был насажден. Беда писал: «не следует сомневаться в том, что рай... должен пониматься буквально, то есть как восхитительное место с тенистыми рощами плодовых деревьев, большое и изобильное великим источником. О нем в нашей редакции (editio) [Библии][396]396
В основу своей работы Беда положил латинской перевод Писания, выполненный Иеронимом. При сопоставлении комментариев Беды и Августина, или Амвросия, разница между использовавшимися ими исходными текстами Библии иногда заметна довольно отчетливо. Так, например, Августин, истолковывая стихи Книги Бытия 1:1, объяснял сложность, возникающую при чтении слов «Terra erat invisibilis et incomposita»: каким образом земля была «невидимой» («О Книге Бытия, буквально...» С. 102–103). В переводе Иеронима стояло «Terra autem erat inanis et vacua» («пуста и безвидна»), отчего в комментариях Беды даже не возникало вопроса подобного тому, что интерпретировал Августин.
[Закрыть], которая была истинно переведена с еврейского, сказано: «от начала», а в древнем переводе значится «на востоке»; поэтому некоторые хотят, чтобы в восточной части земного шара был расположен рай, хотя бы и сокрытый ото всех регионов, которые ныне населяет человеческий род, расстоянием огромной протяженности или Океана, или земель. Там не смогли до него добраться воды потопа, которые высоко залили всю поверхность земного шара. Но, так или иначе, – Бог знает, нам же не позволено усомниться, что такое место было и есть на земле»[397]397
Beda. Hexaemeron. L. I. 43C-44A.
[Закрыть]. Его удаленность косвенно подтверждалась тем, что четыре далеко отстоящих друг от друга реки имели общий исток в раю и часть их русла была скрыта под землей.
Свои познания об отдаленных и близких территориях, о расселенных в них народах и их государствах Беда Достопочтенный черпал также из книг, преимущественно из Библии, а так же из трудов Павла Орозия, Плиния и Исидора[398]398
См.: Laistner M.L.W. The Library of the Venerable Bede.
[Закрыть]. В его распоряжении было упоминавшееся выше сочинение ирландского аббата Адамнана, описывавшее паломничество по Святым местам епископа Аркульфа.
В трактатах Беды перечислено немало названий далеких местностей; своеобразным эффектом книжного знания являлась известность этих земель для англо-саксонского монаха, выражавшаяся в точно подсчитанных расстояниях, осведомленности о нахождении того или иного города в определенном поясе, о продолжительности дня в тех местах и т. п. Таким образом, об отстоящих областях Беда мог писать как о хорошо известных: «Тень от стрелки солнечных часов, которую называют гномоном, ...в городе Риме ...меньше гномона на одну девятую его часть. В той же части Италии, которая называется Венецией, в те же часы тень бывает равна гномону. А на пять тысяч миль выше Александрии тот же гномон в полдень при солнцестоянии вообще не отбрасывает тени... у Троглодитов тень отбрасывается на юг в течение девяносто дней в году... А на Нильском острове Мерое в пяти тысячах стадий от Сиены тени исчезают дважды в год, когда солнце находится в восемнадцатой части Тельца и четырнадцатой частиЛьва»[399]399
Беда. Книга о природе вещей. Гл. 48. С. 152.
[Закрыть].
На самом севере мира располагалась упоминавшиеся у римских авторов легендарная страна гипербореев, которая находилась в одном поясе с Британией, остров Туле, где бывали наиболее длинные дни и ночи в году; к северным областям относилась и Скифия[400]400
В исследовательских работах обычно отмечается, что Беда так называл Скандинавию. См. напр.: Wallace-Had rill J.M. Bede’s Ecclesiastical History... P. 8. Farmer D.H. Bede. Ecclesiastical History... P. 45.
[Закрыть], откуда по мысли Беды, в свое время переселились пикты. Ближайшим соседом Британии была Ирландия, значительно превосходившая остров Беды по протяженности, – земля меда и молока, с прекрасным мягким климатом, «здоровым» воздухом, невыносимым для змей[401]401
HE. I.l. См. Isidorus. Etimologiarum Lib. XIV: 6, Plinius Secundus. Historiae Naturalis libri XXV:6.
[Закрыть]. Более того, любая вещь из Ирландии обладала свойством противоядия[402]402
В подтверждение этой мысли Беда приводил пример, который обычно вызывает некоторое замешательство у исследователей. Англо-саксонский автор писал, что видел собственными глазами как укушенный змеей человек исцелился в ту же минуту, когда ему дали выпить воду, в которой растворили пыль с листов кодексов из Ирландии. (НЕ. I.1). Этот фрагмент, в представлении современных интерпретаторов, контрастирует с привычной «серьезностью» Беды, отчего он нередко рассматривается как «остроумная пародия на бессмыслицу подобного рода» (Mayr-Hartingn. The Coming of Christianity to Anglo-Saxon England. L., 1972. B.50), проявление «чувства юмора, которым без сомнения обладал» Беда (Farmer D.H. Op.cit Р. 361). Все же представляется, что ни в описании Ирландии, ни в данном примере нет никакой иронии; если все-таки относиться к этому месту как нетипичному для Беды можно сказать, что в данном случае Беда изображал Ирландию типологически, то есть как отсылку к обетованному небесному раю, в противоположность Британии – земному, потерянному Эдему. Пыль с листов книги христианского вероучения исцеляла душу человека, пораженного первородным грехом, принятым через змея.
[Закрыть]. «Крайним пределом» известных земель на юго-западе, в Африке была гора Атлант, от которой выходили на поверхность земли воды Нила, на западе – Геркулесовы столпы. На удаленном юге Африки находилась страна эфиопов; описание известных земель на востоке завершалось упоминанием Индии[403]403
См.: Beda. Hexaemeron. L.I. 45; Он же. Книга о природе вещей. Гл. 47. С. 151.
[Закрыть].
В произведениях Беды весь мир был представлен как потенциальнохристианский: его регионы и народы виделись в их соотношении с католическим вероучением и с священной историей. В этом пространстве выделялись более «желанные» места, освященные деяниями святых, «телами блаженных апостолов», реликвиями. Центр этого мира помещался в Иерусалиме; кроме него городом, к которому стремились герои Беды, и где находился апостольский престол, был Рим. Паломничество, в которое вела верующего его любовь к Богу, воспринималось как испытание, сопряженное с большими опасностями, но с другой стороны, оно обозначало духовный путь к внутреннему совершенствованию и спасению[404]404
См. например НЕ. V.7, V.15, НА I.2, II. 16,17.
[Закрыть]. Дальнее путешествие рассматривалось англо-саксонским автором как часть пути к царству небесному; герои «Церковной истории» могли «странствовать по земле некоторое время, вблизи от мест блаженных апостолов, и тем заслужить более дружественный прием у святых на небесах»[405]405
НЕ. V.7. Р. 228.
[Закрыть]. «Святые места» создавали своеобразные «точки притяжения», размечавшие пространство; оно могло быть не только описано как «предмет географии», но и передано в стремлениях, движениях души праведников, современников Беды.
Как уже говорилось, Британия, лежавшая на периферии вдали от этих городов, представлялась Беде краем света. Частично такое отношение складывалось у этого писателя из прочтения сочинений его предшественников. В книгах Беды можно встретить примеры взгляда на Британию из Иерусалима или Рима и даже сравнения ее природных условий с некоторой «нормой». Любые несовпадения требовали объяснений, как, например, почему на Британском острове продолжительность дня отличалась от той, о которой говорил Христос[406]406
Beda. De Ratione Temporum. Cap. III. P. 302A-303A.
[Закрыть].
Особенность восприятия Библии в этом «отдаленнейшем уголке мира» заключалась в том, что большинство реалий Ветхого и Нового заветов относились к другой культуре и нуждались в дополнительном объяснении. В частности, так обстояло дело с названиями городов, областей, стран, которые упоминались в Писании. В своих работах Беда уделял много внимания тому, чтобы сделать их более знакомыми; англо-саксонский автор отмечал, что его ученикам приходилось представлять себе все в сжатом виде, без «живых» подробностей. В этом смысле сочинения о паломничестве к святым местам были «весьма полезными», «в особенности тем, кто живут вдали от этих мест, где были патриархи и апостолы, и знают о них только то, что усвоили из чтения»[407]407
НЕ. V.15.
[Закрыть].
Для описания какого-либо места отбирались сведения о его расположении, примерном облике; основу же составлял рассказ о храмах и часовнях, о хранившихся там реликвиях. Главы «Церковной истории», в которых Беда пересказывал фрагменты книги Адамнана, дают пример подобного повествования об Иерусалиме[408]408
Ibid.V.16,17.
[Закрыть]. «Когда ты вошел с северной стороны в город Иерусалим тебе, из-за расположения улиц, следует повернуть к первому из Святых мест – к церкви Константина, которая называется Мученичества. Император Константин построил ее с царским убранством и великолепием, потому что на этом месте его матерью Еленой был найден крест Господа. Отсюда к западу видна церковь Голгофы, где взгляду открывается та гора, которая некогда несла на себе тот самый крест с пригвожденным к нему телом Господа, а ныне поддерживает огромный серебряный крест, над которым висит большой бронзовый диск со светильниками»[409]409
Ibid. V.16.
[Закрыть].
Благодаря таким экскурсам христианский мир с его основными местами, где произошли главные события истории, делался более узнаваемым. Обращает на себя внимания особая оптика Беды: предметы описания рассматривались как бы вблизи, что позволяло отмечать отдельные детали; в каком году какой храм в Галлии или Италии украсил свои стены, обрел священные реликвии, и т.п.
В мире действовала благая сила, представленная Церковью; ей противостояли силы, уводившие людей от единства во Христе. Достаточно сложно сказать, как именно Беда представлял себе различные государства и народы, которые он упоминал. Однако главной характеристикой для него была их приверженность христианству и католической Церкви, или враждебность вере. С этой точки зрения интересный материал дает «Хроника» англо-саксонского автора. Трактовка Бедой современной ему истории на континенте показывает условность употребления в историографии таких понятий как «единая церковь» в Британии и «народ англов». В «Хронике» история народов континента (как и история англов) представлена как целостность, а римская Церковь выглядит как объединяющее начало[410]410
Ibid, passim.
[Закрыть]. По-видимому, можно говорить о том, что в сознании Беды Церковь существовала как универсальное пространство, объемлющее земной мир.
Интерес Беды к хронологии проявился в таких сочинениях как «Об исчислении времени», «Об искусстве счета», «О праздновании Пасхи», во фрагментах других произведений, которые были посвящены христианскому календарю и определению времени церковных праздников[411]411
Выше уже упоминались работы: De Ratione Computi, De Celebratione Pascae, De Temporibus, De Ratione Temporum.
[Закрыть]. Часть вопросов относилась к «технической стороне» искусства счета («computus») – измерению отрезков времени, определению календарных дат, согласованию систем исчисления лет и месяцев у иудеев, римлян, англо-саксов. Предмет изысканий – время – лежал в области астрономии; «времена» исследовались в связи с разрешением практических задач. В результате предложенные Бедой расчеты христианского календаря оказались настолько удачными, что они использовались католической церковью на протяжении нескольких столетий[412]412
Об этом см.: Кимелев Ю.А. Указ. соч. С.63.
[Закрыть].
Другой круг проблем касался исторического времени. В своих рассуждениях на этот счет Беда не затрагивал сложных тем, подобно тому, как это делал Блаженный Августин[413]413
См. например: Августин. Исповедь. XI. 10–30. О Книге Бытия, буквально. V.
[Закрыть]. В целом Беда разделял общие представления, которые существовали в раннесредневековой христианской культуре; но в изложении англо-саксонского автора они приобретали новые подтверждения, детали.
Выше упоминалось, что Беда описывал время, сотворенное Богом, как линейное, направленное из прошлого в будущее, из вечности в вечность, стремящееся к собственному завершению. В «Церковной истории» приводился пример, который показывал человеческую жизнь и земную историю в ее соотношении с вечностью: они были подобны птице, на мгновение влетавшей в освещенный пиршественный зал и снова уносящейся за его пределы в неизвестность[414]414
НЕ. II.13.
[Закрыть].
Такое видение времени было распространенным в средневековой христианской книжности. Однако у Беды обнаруживается и другое представление об историческом времени, достаточно специфичное, хотя и поддержанное практикой аллегорического метода толкования Писания. Время, увиденное автором через библейский текст, имело свой центр и кульминацию – рождение Христа и Его жизнь среди людей. Все события, поэтому, делились на произошедшие «до», «после» и «в течение» этого переломного периода. В сочинениях Беды человеческое время «до» и «после» инкарнации как бы «смотрелись» друг в друга, взаимно отражаясь, отсылая к уже совершенному или грядущему событию. И прошлое, и будущее могли быть выражены во время пришествия Спасителя. Таким же образом соотносились книги Ветхого и Нового Заветов. Иными словами, в воображении Беды на историю распространялись «сходство» и «подобие»: принципы, которые помогали упорядочивать вещи в мире, были приложимы для объяснения деяний прошлого и настоящего. При интерпретации исторических событий автор усматривал подобие в поступках королей и праведников, в сражениях, заключениях союзов, победах и бедствиях народов в истории до и после Рождества Христова; предполагалось, что такие «повторы» выражали в разных формах общую суть. Такое ощущение сближенности и взаимной отраженности Ветхо– и Новозаветной истории, позволяло Беде рассуждать об англо-саксах как о новых иудеях[415]415
См. подробнее: Гл. 5. Возможность выстраивать такие интеллектуальные конструкции указывает на отсутствие в мире Беды идеи культурной специфики (знакомой римлянам, которые были «свидетелями» многих культур). Для Беды евреи, римляне, греки были представлены исключительно в текстах; в книгах встречались реалии, которые нужно было объяснять, однако Беда никогда не встречался с формами других культур, и сама идея различия между ними была неочевидной.
[Закрыть]. – Это дат возможность говорить о том, что Беде Достопочтенному было присуще своеобразное восприятие времени как симметрического. Такая симметрия сочеталась с линейностью и направленностью времени: подобное видение отсутствовало у Августина, для которого времена были четко разделены.
Из трактата Августина «О граде Божием» и хроник Исидора англосаксонский монах воспринял идею о периодизации истории по шести векам, уподобленным возрастам человека и дням Творения. Вслед за этими авторами Беда полагал, что мир достиг старости; причем если для Августина этот возраст ассоциировался с настоящим, шестым веком, то в представлении Беды он наступил уже ко времени рождения Христа.
«Времена мира различают по шести возрастам», – писал Беда в своей «Хронике», – «Первый век от Адама до Ноя насчитывал десять поколений и 1656 лет. Он целиком погиб в потопе, как имеет обыкновение погружаться в забвение младенчество. Второй – от Ноя до Авраама, охватывал также десять поколений, годов же 292. Во время него был изобретен язык, то есть еврейский. Ведь человек начинает говорить в детстве, после младенчества (infantia), которое и получило отсюда название, то есть не способно «fari», – говорить. Третий – от Авраама до Давида насчитывал четырнадцать поколений и 942 года. И поскольку в юности человек становится способным рождать, Матфей принял начало родословия [Иисуса Христа] от Авраама...». Четвертый возраст, согласно Беде, – молодость, – был временем Царей, поскольку царское достоинство соответствовало молодости. Продолжаясь 473 года он завершился переселением в Вавилон. С того момента вплоть до пришествия Спасителя 589 лет длился пятый возраст – старость, когда еврейский народ был поражен как немощью пороками. Шестой же, «который совершается ныне, не определенный рядом поколений или лет,.. должен закончиться смертью всего мира»[416]416
Beda. De Temporibus. Cap. 16. 288AB. Слова в этом фрагменте были частично взяты Бедой из глав трактата Августина. См. например: Августин. О Граде Божием... / / Творения Блаженного Августина... Ч. 3. 22:ХХХ. С. 403; 17:XLIII. С. 218.
[Закрыть].
В седьмой день Господь отдыхал от трудов и за настоящим веком должна была последовать вечная суббота, отдохновение праведников. Те, кто утверждали, что за ним наступит седьмое тысячелетие, когда на земле они, бессмертные, будут царствовать с Христом, осуждались Бедой как еретики[417]417
Beda. De Ratione Temporum. Cap. LXII. P. 572BC.
[Закрыть].
При воспроизведении идеи о шести возрастах, христианские авторы по-разному определяли число лет, соответствовавшее каждому веку. Хотя Беда позаимствовал много материала для составления своей всемирной хронике из сочинений Исидора Севильского, он не принимал хронологических расчетов своего предшественника, поскольку они базировались на латинском переводе Септуагинты, в котором библейский текст подвергся искажениям; (как уже говорилось, сам Беда предпочитал перевод Иеронима). Цифры, приведенные в рассуждении англо-саксонского автора, были результатом его собственных вычислений[418]418
Выше уже упоминалось, что из-за них Беде однажды адресовался упрек в «еретическом» толковании возрастов мира. Недоразумение заключалось как раз в том, что Беда и его предшественники использовали разные переводы Библии. См.: Beda. Epistola ad Pleguinam Apologetica.
[Закрыть]. С сотворения мира до пришествия Христа, согласно Беде, прошло 3952 года (на 1259 лет меньше, чем у Исидора). С этими расчетами был связан вопрос о том, сколько лет выпадало на долю последнего века. Если шесть веков соответствовали такому же количеству тысячелетий, то знание числа прошедших лет косвенно указывало на то, сколько их оставалось до Страшного Суда. Из рассуждений Беды выходило, что нынешний возраст мира должен был длиться около 2000 лет, то есть, существенно больше, чем ему отводили другие писатели.
По убеждению многих писателей, которое разделял и Беда, конец света не только не мог быть предсказан, но и попытка его вычисления противоречила учению Христа[419]419
См. например: Beda. De Ratione Temporum. Cap. XVII. 572–573; Idem. In Lucae Evangelium Expositio. Lib. VI. 585D.
[Закрыть]. Это относилось не только к словам Иисуса о том, что о Дне Суда не знает никто, кроме Отца. Значимость скрытого срока Апокалипсиса Беда усматривал в его возможности произойти в любой день[420]420
Beda. In Marci Evangelium Expositio. 265D.
[Закрыть]. Его главный моральный урок состоял в том, что христианин должен был ежечасно быть готовым предстать перед Судом и держать ответ за свои дела. Даже когда все знамения станут свершаться, заключал Беда, «не думайте, что уже настает конец мира, но что приходит пролог, приходят некие предтечи, которые указывают, что конец близится и уже у самых дверей»[421]421
Ibid. 264.
[Закрыть].
При этом интересно обратить внимание на то, как Беда писал комментарии к эсхатологической проповеди в Евангелиях и к «Апокалипсису». Практически всем словам Христа давалась такая трактовка, как если бы предсказанные события уже однажды свершались в прошлом. Например, пришествие Антихриста толковалось как появление многих антихристов после смерти Иисуса; таким же образом были явлены знамения на суше и на море. Народ израильский понимался расширительно – как все человечество. В проекции на людской род пророчества не только уже осуществились, но и продолжали реализовываться ежедневно, вплоть до наступления конца времен, когда они осуществятся все вместе[422]422
См. например: Beda. Chronicon... Cap. LXIX, LXX. In Marci... Cap. XIII.
[Закрыть]. Таким образом, конец света понимался Бедой аллегорически, исторически, типологическим и в моральном прочтении: помимо определенного рубежа в грядущем он помещался и в прошлом, и в настоящем времени.
На слова Христа из Его эсхатологической проповеди «Когда же увидите мерзость запустения, ... стоящую где не должно, ... тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы» (Марк, 13:14), Беда давал следующий комментарий: «Это, согласно записи, так и совершилось, когда по приближении римской войны и избиения иудейского народа... все, кто были христианами в провинции далеко отступили... Согласно же духовному смыслу, когда мы увидим мерзость запустения, стоящую где не должно, то есть когда станет видно, что ереси и позорные дела царят среди тех, кто причастен к небесным таинствам... находящиеся в Иудее, то есть мы, исповедующие истинную веру, не должны предаваться слабым земным делам, но нам следует подняться на высокую гору добродетели... Эти слова Господа частично относятся к завоеванию иудеев римлянами, частично – ко Дню Суда»[423]423
Beda. In Marci... L. IV. Cap. XIII. 261D.
[Закрыть].
Из Книги Экклезиаста христианскому автору было известно, что всему на свете предназначались свои сроки, свое время. В Книге Премудрости Соломона говорилось, что от начала творения Бог дал миру «меру, число и вес»[424]424
Прем. Сол. 11:21.
[Закрыть]. Располагаясь в соответствии с ними, вещи занимали предназначенные им места, выстраиваясь в иерархию. Идея иерархичности всего сущего, изложенная и многократно повторенная Августином, стала «общим достоянием» христианских авторов[425]425
См. подробнее: Майоров Г.Г. Указ. соч. С. 306–307.
[Закрыть]. Элементы учения неоплатоников согласовывались с положениями Писания. Живые способные чувствовать создания помещались выше бесчувственных и неживых, над ними стояли разумные существа. Согласно Книге Бытия, созданный по образу и подобию Божью человек получил владычество «над рыбами морскими, и над зверями, и над птицами небесными... и над всею землею»[426]426
Кн. Бытия 1:28.
[Закрыть]. По словам Беды, после грехопадения, обозначавшего, что сам человек «отказался подчиниться своему Творцу, он утратил господство над ними». Но святые и смиренные слуги Божьи обладали такой властью и им с готовностью повиновались и птицы, и звери, поскольку все они выполняли волю их общего Создателя[427]427
Beda. Hexaemeron. L. I. P. 31–32. Такой властью, к примеру, обладал святой Кутберт. В рассказах о его деяниях и чудесах, в которых исполнению Божественной воли служили не только люди, но стихии, животные. Беда подчеркивал приобщенность всего живого к Богу. В служении высшей власти обнаруживалось единство человека со всеми земными тварями. См, например: Beda. Vita Sancti Cuthberti. Cap. XX, XIX, XXI.
[Закрыть]. Над разумными смертными находились бессмертные ангелы, имевшие свои чины; над всеми пребывал и властвовал Творец. Небесная иерархия проецировалась на землю: ее наглядно воплощала структура римской католической церкви.
Все сущее мыслилось Бедой как мир Божественной власти. Все, что происходило от Бога было добром и благом[428]428
Beda. Hexaemeron. Passim.
[Закрыть]. Каждая частица мира свидетельствовала о Божественной силе, мудрости и благодати. Человеку было дано увидеть проявление могущества Творца в чудесном устройстве Его созданий. В англо-саксонской литературе общехристианская тема прославления Бога-Творца имела собственное звучание. Приведем фрагмент гимна Кэдмона: «Ныне восславословим всевластного небодержца, / Господа всемогущество, благое премудромыслие / И созданье славоподателя, как он, государь предвечный, / Всякому чуду дал начало. / Кровлю упрочил для земнородных высокую, / Небосвод поставил святой создатель, / Мир серединный сделал всеславный народодержец, / Предел для землерожденных, государь предвечный, / Бог небесный, эту обитель смертных»[429]429
Древнеанглийская поэзия. С. 27–28.
[Закрыть]. С этим текстом перекликается и церковный гимн самого Беды о «начале творений»[430]430
Beda. In Principium Genesis / / PL. V. 93.
[Закрыть]. Комментируя слова Библии «и увидел Бог свет, что он хорош...», «и сказал Бог: да произрастит земля зелень... И увидел Бог, что это хорошо» Беда писал о совершенстве всего сотворенного; мир представал как бы увиденным заново, и все в нем прочитывалось как свидетельство искусности и заботы Создателя. «Не так, как если бы Он внезапно увидев неизвестный доселе свет восхвалил (его), ибо сказал, что это хорошо; но знал, что достославно то, что будет создано, и показал людям, что уже сделанное заслуживает хвалы и удивления»[431]431
Idem. Hexaemeron. L. I. 17B.
[Закрыть]; «из этих слов Бога ясно, что весной мир в совершенстве украшен. На земле в это время обычно появляются зеленеющие травы и деревья обременяются плодами...»[432]432
Ibid. 21B.
[Закрыть]. С этим согласуется этимология «mundus», которую приводил Беда, цитируя Исидора: мир именовался так «из-за своего совершенного и полного изящества; ведь и у греков он называется «космос» из-за красоты»[433]433
Idem. De Natura Rerum. Cap. III. 194A.
[Закрыть].
