Текст книги "«Новое солнце на Западе». Беда Достопочтенный и его время"

Автор книги: Вера Зверева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

По словам Беды, к концу VII века христианская вера укоренилась у англо-саксов в самых разных слоях, ее нормы определяли поведение королей, их приближенных, простолюдинов. Хотя это утверждение корректируется фрагментами из других его работ[471]471
  Наиболее показателен пример писем Беды к Эгберту и Евсевию.


[Закрыть], в целом, образ христианской Британии, который он создал, обладал большой силой и притягательностью; этим он, как кажется, во многом был обязан глубине и искренности веры Беды и его таланту писателя. В «Церковной истории» это было представлено так: «желания всех были обращены к радости царства небесного, о которой они недавно узнали...», «король, Кэдвалла.., оставив власть во имя Господа и вечного царства, пришел в Рим, желая достичь особой славы, совершив омовение в источнике крещения в храмах блаженных апостолов..., надеясь также вскоре после крещения перейти из этого мира, оставив тело, к вечной радости; <...> в это время многие из народа англов, знатные и незнатные, миряне и клирики, мужчины и женщины имели обыкновение поступать таким же образом»[472]472
  НЕ. IV.2; V.7.


[Закрыть]. Частность примеров, выхваченных как бы наугад из общего потока, усиливала эффект их множественности.

По мере приближения к «настоящему времени», общий сюжет начинал дробиться: пятая книга «Церковной истории» посвящена описанию чудес и деяний отдельных праведников и святых, видений Рая и Ада. Все эти картины, однако, складываются в целое и характеризуют понимание истории, присущее Беде. Так, в его произведении прошлое англо-саксов обретало ясную логику, цель и духовный смысл. Единство Божественного замысла предполагало цельность общей истории «народа англов».

Формы и способы историописания

Любой выбор событий в тексте, их структурирование и последовательность изложения – результат решения автора, соотнесения материала с определенными повествовательными образцами. Как христианский учитель, богослов и проповедник Беда имел свое видение прошлого, ставил собственные цели и задачи в создании исторического произведения. В зависимости от них он производил отбор материала, организовывал его, создавая образ истории, отвечавший его целям. Что представлялось Беде важным и недостойным внимания? Как в его сочинении конструировалось событие?

При первом приближении «Церковная история народа англов» предстает как «открытый», «прозрачный» текст; взгляд читателя как бы проходит сквозь него, устремляясь к событиям и героям прошлого, о которых в нем рассказывается. Специфика такого подхода исторична; в частности, она связана с особенностями историографии как дисциплины, сложившимися в XIX–XX в., с утверждением секуляризованного отношения к прошлому. Вопрос о том, как читать сочинение христианского раннесредневекового автора, достаточно сложен. Можно делать предположения о том, как воспринималась «Церковная история» Беды, но прямые свидетельства об этом в источниках отсутствуют.

Из античной историографии в раннесредневековую перешел тезис о том, что историк должен предавать памяти потомков достойные дела и рассказывать в назидание о недостойных; что история призвана приносить пользу читателям; что она не предписывает, но повествует, и обучение в истории происходит через рассказ о добрых и дурных делах: «Все, что о порядке событий во времени сообщает история, очень помогает нам в понимании священных книг, даже если оно усваивается в детских уроках, помимо церкви. ...Ведь одно дело рассказывать о содеянном, другое – учить, что надо делать. История верно и с пользой для дела рассказывает о содеянном; книги же гаруспиков и другие подобные науки имеют целью учить, что надо делать или как поступать, с дерзостью надзирающего, а не с добросовестностью указующего»[473]473
  Рабан Мавр. О воспитании клириков. XVII / / Каролингская эпоха. Из истории Западной Европы в раннее Средневековье. Сб. документов. Казань, 2002. С. 238.


[Закрыть].

В предисловии к «Церковной истории», адресованном правителю Нортумбрии Кеолвульфу, которому Беда отправил копию своего сочинения, автор рассказывал о своем понимании назначения этой книги. В этом фрагменте обращают на себя внимание две фразы Беды. Первая из них, стоящая в начале текста, «Historiam ...ad meditandum (retransmitto)»[474]474
  НЕ. Praefatio.


[Закрыть] («историю ...для размышления (вновь посылаю)») напоминает высказывания Беды из комментариев на Евангелие: «juxta historiam manifestos est sensus» и «Quando autem ad intelligendam provocamur, mysticum monstratur esse quod dictum est»; («согласно истории смысл очевиден» и «Когда же нас побуждают к размышлению (пониманию), сказанное предстает тайным»)[475]475
  Beda. In Marci Evangelium Expositio. Lib. 4. Cap. 13. 259A, 261C.


[Закрыть].

Таким образом, прошлое, прочитываемое буквально («исторически») согласно правилам чтения Св. Писания, имело и более глубокие аллегорические и моральные смыслы, которые были доступны тому, кто вдумывался в написанное. Сам Беда как экзегет извлекал «тайные» значения из предложений и из фрагментов нарратива; можно предположить, что мораль и аллегория содержатся не только в целостном тексте «Церковной истории», но и в отдельных его частях и предложениях.

С приведенным выше высказыванием (Historiam ...ad meditandum) перекликалось другое суждение: «historia... ad imitandum...» («история... для подражания»). Полностью предложение выглядело так: «Если история будет рассказывать о добре хороших людей, она воодушевит внимательного слушателя на подражание добру. Если же плохое поведает о ничтожных, тем не менее благочестивый и набожный слушатель или читатель, избегая того, что вредоносно и дурно, будет вдохновлен следовать с большим умением тому, что, как он узнал, хорошо и достойно Бога»[476]476
  НЕ. Praefatio.


[Закрыть].

В процитированном отрывке задаются некоторые условия восприятия произведения. Читателю показан путь духовного совершенствования, извлечения морального урока. При этом наставником выглядит не автор (в предисловии он многократно подчеркивает свою роль как своеобразного посредника), а сама «история». В данном случае речь идет об «истории» как о виде текста, особым образом организующем материал. Фраза Беды предполагает также возможность определенного выбора сведений для этого жанра. В основной части Беда постоянно обращался к читателю с поощрением, увещеванием, разъяснением; в тексте сохраняется эффект присутствия автора как читателя этой истории, расставляющего акценты, помогающего истолковать значение событий. Таким образом, в употреблении Беды слово «история» обладало двумя значениями, дополняющими смысл «история как прошлое»: история как способ прочтения в зависимости от уровня извлекаемого смысла и история как форма повествования.

В приведенных высказываниях Беды можно увидеть дань риторике. Но, думается, что ее использование не меняет основного смысла рассмотренного фрагмента, поскольку он был разделяемым в том кругу христианских авторов и их сочинений, из которых историк мог заимствовать те или иные фигуры речи.

Из сочинения в сочинение средневековые историки повторяли рассуждения, восходившие к античным трудам, о том, что задача пишущего о прошлом – установить истину, повествовать ясно, просто и правдиво, отличая действительно произошедшие вещи от вымысла. Понимание средневековыми историками границ «правды» и «вымысла» было достаточно специфическим, – этой теме посвящено много работ современных исследователей[477]477
  См., например: Morse R. Truth and Convention in the Middle Ages: Rhetoric, Representation, and Reality. Camb., 1991; The Uses of the Past in Early Middle Ages / Ed. by Y. Hen, M. Innes. Camb., 2000; Арнаутова Ю.Е. Образ истории и историческое сознание в латинской историографии X–XIII веков // Историческая память: историческая культура Европы до начала Нового времени / Под ред. Л.П. Репиной. М., 2006; Неретина С.С. Слово и текст в средневековой культуре. История: миф, время, загадка. М., 1994.


[Закрыть]. Изложение «деяний», описание сцен, характеров, речей, мотивов поступков для раннесредневекового историка было важно не столько с точки зрения точной передачи «преходящих» деталей, сколько из перспективы «должного», универсальных, вечных смыслов произошедшего. Поэтому у историка, в конечном счете, ориентированного на истины типического, было существенно более широкое право на изобретение, чем у авторов Нового времени[478]478
  Характерно, что средневековую вымышленную историю было затруднительно фальсифицировать, «поскольку не существовало внешних критериев для верификации, кроме памяти и суждения, или даже предпочтения отдельного читателя». Morse R. Op. cit. Р. 86.


[Закрыть].

В предисловии к «Церковной истории» Беда так же заверял читателя в своем намерении следовать истине. «К тому же», – продолжал он, – «я прошу читателя, если он найдет в том, что мы написали что-либо отличное от правды, пусть не пеняет на нас за это, так как мы только пытались записать для наставления потомков то, что собрали из молвы простых людей, что есть истинный закон истории» («vera lex historiae»)[479]479
  НЕ. Praefatio.


[Закрыть]. Это предложение привлекало внимание многих исследователей, которые обращались к нему в поисках «методологической установки», «историографического принципа» Беды[480]480
  Подробнее о дискуссии вокруг этих слов Беды см.: Jones C.W. Bede as Early Medieval Historian / / Mediaevalia et Humanistica, 4. 1946. Pp. 26–36. Ray R. Bede’s Vera Lex Historiae / / Speculum, 55. 1980. Pp.1–21.


[Закрыть].

В работах авторов XIX – н. XX в. эти слова часто интерпретировались как стремление англо-саксонского историка к достоверности и непредвзятости. Действительно, в предисловии понятие «истории» связано с «истинностью» и «достоверностью» – благодаря многочисленным ссылкам Беды на надежность его источников и правдивость свидетелей. Однако было бы ошибочным понимать это высказывание буквально, усматривая в нем намерение воспроизводить молву. Эти слова были позаимствованы Бедой у Иеронима, из его предисловия к переводу «Хроники» Евсевия Кесарийского (необходимо рассказывать о прошлом, «выражая мнение простого народа, что есть истинный закон истории»)[481]481
  Ray R. Op.cit.


[Закрыть]. Р. Рэй обращал внимание на то, что Беда следовал историографической традиции, восходившей к священной истории (истории евангелистов), находя подтверждение этому тезису в его библейских комментариях. Беда, в соответствии с наставлениями Августина в сочинении «De consensus evangelistarum», заботился в первую очередь о сути вещей (res). Эта установка предполагала не рассказ о том, что произошло буквально, а предложение читателям «поучительной формы действительных событий»[482]482
  Ibid. P.131.


[Закрыть], – что и было «законом» исторического повествования. В таком нарративе духовный смысл («благо») по значимости превосходил детали.

Ссылка на «простых людей» также не предполагала простого пересказа того, что доносила «молва». Но преимущественное внимание к «сути» требовало осторожного обращения с устоявшимися распространенными представлениями о событиях прошлого. «Если бы детали были исправлены ради них самих, и стали бы, таким образом, непривычными аудитории,... нарратив мог бы утратить свое правдоподобие и сделаться риторически неэффективным»[483]483
  Ibid. Р. 129–30.


[Закрыть].

Несмотря на то, что точность интересовала Беду не ради нее самой, это не умаляет достоинств его исторического повествования. В предисловии к «Церковной истории» Беда, заверяя короля в своем стремлении к достоверности, ссылался на тех людей, кто передал ему сведения для этого сочинения: «чтобы избавить тебя, или других слушателей, или читателей этой истории от поводов усомниться в том, что я написал, я позаботился кратко изложить, от кого я большей частью это узнал»[484]484
  НЕ. Praefatio. Когда этот фрагмент, свидетельствующий о тщательности работы Беды и его приверженности к выверенному знанию, прочитывался в научном контексте XIX-XX в., то на «достоверность» Беды часто проецировалась «точность» в ее современном значении.


[Закрыть]. Длинный перечень содержал имена «достопочтенных мужей», священников, епископов и аббатов монастырей из Кента, Уэссекса, Мерсии, королевства Восточных англов, с указанием характера предоставленных ими в записях или изустно сведений о «церковных деяниях». Беда ссылался на «писания предшественников», рассказы «многочисленных очевидцев» событий. Одним из главных своих «корреспондентов» Беда называл аббата Альбина «ученейшего мужа, которого обучили в Кентской церкви блаженной памяти архиепископ Теодор и аббат Адриан, также почтеннейшие и ученейшие мужи. Он заботливо собрал все, что сохранилось в записях или в древней традиции о деяниях учеников папы Григория в Кентской провинции и в соседних землях»[485]485
  ЦИ. Предисловие. Разнообразные источники, перечисленные Бедой, происходили из англо-саксонских земель. Для исследователей остается не вполне ясным вопрос о том, имел ли Беда доступ к текстам ирландского или бриттского происхождения. О возможном знакомстве Беды с документами из Ионы см.: Duncan A.A.М. Bede, Iona and the Picts / / The Writing of History in the Middle Ages: Essays presented to R.W. Southern / Ed. R.H.C. Davis, J.M. Wallace-Hadrill. Oxf., 1981. Pp. 1–42.


[Закрыть]. В распоряжении Беды также имелись некоторые документы по истории церкви. Священник Лондонской церкви Нотхельм (в 735–739 г. архиепископ Кентербери) совершил путешествие в Рим. Там в архивах он скопировал послания римских пап Григория I и Бонифация V правителям и миссионерам в Британию, и передал их Беде. Большая часть этих текстов была включена в главы «Церковной истории».

Цель «рассказывать о добре добрых людей» требовала соответствующего отбора материала и его организации. Они производились согласно с тем, что Беда понимал под «правдой» исторического сочинения. Почему тот или иной факт расценивался как значимый для повествования? Что и по каким причинам не оказалось на страницах «Церковной истории народа англов»?

В «Церковную историю» был помещен ряд материалов, написанных другими авторами. По словам Беды, он включал в нее тексты, которые могли принести «пользу для читателей», однако к таковым относились далеко не все письменные источники, которые были в его распоряжении[486]486
  HE.V.16.


[Закрыть]. Так, например, в это произведение попали главы из «Книги о св. местах» Адамнана, письмо аббата Кеолфрида королю пиктов с доказательством верной даты исчисления Пасхи, постановления церковного собора в Хертфорде с правилами, регулировавшими жизнь англо-саксонской церкви, – то есть документы и свидетельства, имевшие большую практическую значимость для обучения и наставления клириков. Среди них важную роль играли послания римских пап в Британию, которые вставлялись в главы полностью, без сокращений. Первоначально, когда Беда еще не располагал копиями писем Григория I, он включил в одну из глав «Церковной истории» текст «Книги ответов» папы Августину[487]487
  Ibid. I.27.


[Закрыть]. В подлинности этого сочинения иногда сомневались даже деятели англосаксонской церкви[488]488
  См.: Meyvaert Р. Bede's Text of «Libellus Responsionum» // England before the Conquest / Ed. P. Clemoes. Camb., 1971. P. 15.


[Закрыть]; «ответы» изобиловали грамматическими ошибками. Все это не помешало Беде привести «Книгу» полностью, без исправлений и оставить ее в «Церковной истории», после того, как Нотхельм привез в Ярроу более достоверные документы. «Книга ответов», как и все письма Григория I, Бонифация V, Гонория I, имела в глазах англо-саксонского автора не только историческую, но и символическую ценность. В ней содержались собственные – по мнению Беды – слова «апостола Британии», свидетельство его заботы о «народе англов». Поэтому Беда не пожелал искажать этот текст правкой.

Одним из критериев отбора сведений для «Церковной истории» была их пригодность и полезность для того, чтобы преподать моральный урок читателям. Действительно, «доброго» в тексте несравнимо больше, чем нечестивого. Явный контраст с этим сочинением представляет «История франков» Григория Турского. На фоне бесконечной череды насилия и неправедных дел, изображенной в этом сочинении, «Церковная история» выглядит как «житие» англов. Трудно предположить, что причина крылась в несхожих нравах и обычаях двух германских народов. Скорее разница заключалась в способах их представления, в том, как понимали свои задачи два историка.

Так, например, рассказы Беды о нортумбрийских королях VII – начала VIII века, по-видимому, больше сообщают о «должном» положении дел, чем о действительности. Многочисленные войны, которые вели англосаксонские правители, представали в «Церковной истории» как сражения христианских королей с язычниками или с «греховным народом» (бриттами). Короли у Беды, – Эдвин, Освальд, Освиу, – размышляли о вероучении, выясняя смыслы христианских добродетелей; их ближайшими советниками были проповедники и епископы, такие как Паулин или Айдан. Эдвин, который большую часть своей жизни был язычником, в описании Беды, вел войны за веру, проводил долгие часы, думая и споря о христианстве и его духовном преимуществе над язычеством[489]489
  Этот, преимущественно духовный смысл, который Беда вкладывал в образы королей, не помешал исследователям ставить вопросы о «реальности» королевской власти у англо-саксов и ее «репрезентации» в «Церковной истории». См., например: Diesner H.J. Fragen Der Macht– Und Herrshaftsstruktur Bei Beda. Mainz, 1981; Higham N.J. An English Empire: Bede and the Early Anglo-Saxon Kings. Manchester, 1995; Chaney W.A. The Cult of Kingship in Anglo-Saxon England: the Transition from Paganism to Christianity. Manchester, 1970; Abels R.P. Lordship and Military Obligation in Anglo-Saxon England. Berkeley, 1988.
  В то же время, в ряде работ исследователи обсуждают черты идеальных правителей у Беды, а так же связь их образов в «Церковной истории» с библейскими моделями (об этом подробнее см. ниже): Campbell J. Bede’s Reges and Principes. Jarrow Lecture, 1979; McClure J. Bede’s Old Testament Kings; Wallace-Hadrill J.M. Gregory of Tours and Bede: Their views on the personal qualities of kings / / Early Medieval History. Oxf., 1975. Pp. 96–114.


[Закрыть]. «Церковная история», отправленная королю Нортумбрии, должна была, по замыслу автора, учить надлежащему отношению к церкви и давать примеры христианских добродетелей – благочестия и смирения – современным ему правителям.

Изображение зла и порока в сочинении Беды также служило наставлению в вере. Характерен, к примеру, следующий эпизод: «Я сам знал одного брата (которого хотел бы не знать, чье имя я могу назвать, если бы это было нужно), который был помещен в славный монастырь, но вел бесславную жизнь. Его часто порицали братья и те, кто этот монастырь возглавляли, и призывали его обратиться к более умеренной жизни. И хотя он не желал их слушать, они долго терпели его, из-за необходимости его услуг: он был на редкость умелым ремесленником. Но он сильно предавался пьянству и другим соблазнам распущенности, и предпочитал оставаться день и ночь в своей мастерской, чем вместе с братьями идти в церковь, чтобы петь псалмы, молиться и слушать слово жизни...». Далее Беда рассказывал о внезапной болезни монаха, во время которой ему были явлены «разверстая преисподняя и Сатана в глубине ада с Каифой и прочими, кто убил Господа, и вокруг них бушующее пламя. «Рядом с ними», – сказал он, – «я видел место вечной погибели, уготованное мне, несчастному"». С этими словами монах умер без покаяния, и за его душу никто не отваживался молиться. Это, писал Беда, «недавно случилось в провинции Берника, весть о том широко распространилась и побудила многих покаяться в их грехах без промедления. И пусть это же произойдет после чтения того, что мы написали»[490]490
  НЕ. V.14.


[Закрыть].

Иногда, хотя и довольно редко, исследователям предоставляется возможность сравнить, как Беда и его современники описывали одни и те же события. В этом случае становится очевидным, что Беда включал в свое сочинение далеко не все известные ему факты. Одним из самых наглядных примеров может служить сопоставление глав «Церковной истории», где говорилось о деятельности нортумбрийского епископа Уилфрида, и «Жития епископа Уилфрида» Эддия Стефана.

Уилфрид (634–709 г.) был яркой и противоречивой фигурой в англосаксонской церкви второй половины VII века. На совете в Уитби в 664 г. он отстаивал интересы римской стороны, которая, во многом, была обязана своей победе его решительности и настойчивости. Несколько раз Уилфрид занимал епископские кафедры в Йорке, Мерсии, Кенте, то вступая в сан, то в результате конфликтов с королями, или церковными иерархами, лишаясь его[491]491
  Ibid. III.25, V.19.


[Закрыть]. По всей Британии он основал ряд монастырей, получил во владения многие земли в том числе четвертую часть острова Уайт, подаренную ему королем Кэдваллой. Идеал церкви, которого придерживался Уилфрид – могущественной, влиятельной, вмешивающейся в политику королевств, – был внове как для духовенства, так и для правителей Британии[492]492
  См. подробнее: Isenberg G. Die Wurdigung Wilfrieds von’York in der Historia Ecclesiastica Gentis Anglorum Bedas und der Vita Wilfridi des Eddius. Diss. Münster, 1978.


[Закрыть]. Уилфрид заложил основу еще одного новшества в практике англо-саксонской церкви – личной апелляции к папе как «третейскому судье» для разрешения споров в англо-саксонской церкви. Изгнанный епископ дважды отправлялся к папе, и оба раза решения выносились в его пользу. Обо всем этом становится известно из сочинения Эддия Стефана, сопровождавшего Уилфрида в путешествиях.

Ко времени написания «Церковной истории» Беда знал это произведение (тем более что составить жизнеописание епископа Эддия Стефана побудил друг Беды, епископ Акк) и использовал в своей работе[493]493
  См. HE.V.19.


[Закрыть]. Однако в «Церковной истории» не говорится о многих обстоятельствах жизни Уилфрида, – о его конфликтах с архиепископом Теодором, о заключении, которому его подверг король Нортумбрии, об изгнании епископа из Мерсии, Уэссекса. Там, где было возможно не упоминать о неоднозначных поступках человека, который должен был давать пример праведности, Беда не говорил ничего. Там же, где событие нельзя было опустить без нарушения хода повествования, историк ограничивался осторожными выражениями, из которых нельзя составить полного впечатления о происходившем. Отношение Беды к Уилфриду было неоднозначным. С одной стороны, историка смущали далекий от аскетизма образ жизни епископа, его столкновения с деятелями церкви (в которых правота Уилфрида была сомнительной). С другой стороны, Беда высоко ценил его миссионерский труд в Британии и на континенте, приверженность Уилфрида римским церковным традициям[494]494
  Ibid.V.19.


[Закрыть]. Верный своему принципу писать о «добром» в истории, Беда отбирал те факты из жизни епископа, которые он считал достойными подражания и заслуживающими памяти. Все то из сочинения Эддия Стефана, что не укладывалось в эти рамки. Беда не счел нужным вносить в «Церковную историю». При этом повествование о епископе построено так, что в нем не видно пропусков.

Современным исследователям приходится все чаще задаваться вопросом: о чем не написал в своем труде автор «Церковной истории», что было сознательно оставлено историком за рамками текста. Ощущение целостности и непрерывности повествования создавалось, скорее, благодаря последовательному подчинению материала авторской концепции прошлого, чем вследствие «тотальности» описания. Так, Беда представил преимущественно «нортумбрийский» взгляд на историю англо-саксов; в его сочинении сведения по истории Нортумбрии превосходили все, что было им написано о прошлом других королевств[495]495
  В работах ряда историков обсуждаются «региональные симпатии» и «антипатии» Беды. Так, например, Д.П. Кирби писал о том, что Беда представлял события англо-саксонской истории с позиции монастырских и епископских центров, с которыми он приходил в соприкосновение. (Kirby D.P. Bede’s Native Sources for the Historia Ecclesiastica / / Bulletin of the John Ryland’s Library, 48. 1966. Pp. 341–71). У. Гоффарт предполагал, что в «Церковной истории» было отражено стремление Беды противопоставить свой взгляд на нортумбрийскую церковь точке зрения Эддия Стефана из монастыря Рипон, а не писать всеобъемлющую историю церкви англо-саксов. (Goffart W. The Narrators of Barbarian History (A.D. 550–800): Jordanes, Gregory of Tours, Bede and Paul the Deacon. Princeton, 1988. Pp. 235–328). T.M. Чарльз-Эдвардс указывал на преимущественное использование Бедой наименования «Нортумбрия», а не «Берника и Дейра», и на то, что единство этих земель в его работе было сильно преувеличено. (Charles-Edwards T.М. Bede, the Irish and the Britons / / Celtica, 15. 1983. Pp. 42–52).


[Закрыть]. Беда располагал хорошими источниками по истории Церкви в Кенте, королевстве Восточных Англов, Сассексе. Его «регионализм» ощутим по отношению к Мерсии, королевству, которое позже других было обращено в христианство. В «Церковной истории» описывались бедствия, которые причинили жителям Нортумбрии король-завоеватель Пенда, язычник, от рук которого пал Эдвин, и его преемники, в сражении с которыми погиб благочестивый Освальд. Ко времени написания этого сочинения Мерсия – уже ставшая христианской – возвысилась над другими англо-саксонскими королевствами, и Беда с беспокойством отмечал ее растущее влияние и силу.

У Беды было немного источников, происходивших из Уэссекса, и в его труде присутствуют большие пропуски материала. Так, например, он практически не упоминал о короле Инэ (688–695 гг., известному историкам по кодексу законов, составленному во время его правления), об «апостоле Германии» Бонифации (Уинфриде), чья миссионерская деятельность превосходила труды всех других англо-саксонских проповедников христианства. Беда мало писал о монастырях Уэссекса, которые, судя по трудам Альдхельма, переживали время подъема интеллектуальной культуры. В сочинении Беды ничего не говорится о язычестве англо-саксов[496]496
  См. об англо-саксонском язычестве: Meaney A.L. Bede and Anglo-Saxon Paganism / / Parergon, 3.1985. Pp. 1–29; Stenton F.M. Anglo-Saxon Heathenism / / Preparatory to Anglo-Saxon England, being the collected papers of Frank Merry Stenton / Ed. D.M. Stenton. Oxf., 1970. Pp. 281–297; Wilson D. Anglo-Saxon Paganism. L., 1992; Branston B. The Lost Gods of England. N.Y., 1974.


[Закрыть], достаточно немного сведении приведено о порядках в монастырях и о монашеской жизни в различных королевствах. Автор не упоминал и о светской аристократии англо-саксонских королевств (хотя ее вовлеченность в дела церкви была очень велика).

Для того чтобы составить представление о способах работы Беды с теми сведениями, которые по тем или иным причинам нуждались в осторожном обращении, проследим, как он описывал историю одного из важнейших, по его мнению, событий – утверждения христианства в Нортумбрии. Согласно Беде, король Нортумбрии, язычник Эдвин в 625 году женился на дочери христианского короля Кента Этельберге. При этом Эдвин обещал не препятствовать христианской проповеди в своем королевстве и, возможно, принять в будущем христианство. В связи с этим, как писал Беда, 21 июля 625 года был посвящен в сан епископа будущей паствы в Нортумбрии миссионер из Рима Паулин. Епископ сопровождал невесту Эдвина в Нортумбрию.

Далее, как рассказывал автор «Церковной истории», Эдвин долгое время упорствовал, не желая принимать христианство, так что римскому папе Бонифацию V пришлось отправить Эдвину и его жене два письма с наставлениями в вере; (Беда приводил оба эти послания). В марте 626 года первой в Нортумбрии была крещена новорожденная дочь Эдвина, а спустя некоторое время он сам, под влиянием сотворенного Паулином чуда, принял христианскую веру.

В рассказе англо-саксонского историка обращает на себя внимание одна деталь, отмечавшаяся в работах исследователей[497]497
  Plummer Ch. Op.cit. Introduction; Hunter Blair P. The Letters of Pope Boniface and the Mission of Paulinus to Northumbria / / England before the Conquest. P. 8–12.


[Закрыть]. Паулин, по словам Беды, отправился в Нортумбрию в конце июля 625 года и прежде не встречал Эдвина. Римский папа Бонифаций V умер в октябре 625 года. За три месяца епископ успел познакомить Эдвина с основами христианского вероучения, убедиться в нежелании короля принять крещение, написать об этом в Рим; в свою очередь папа за это время получил его письмо, составил и отправил два послания в Нортумбрию, что было едва ли возможно. Представляется вероятным, что Паулин и раньше пробовал обратить в христианство нортумбрийского короля и писал о своей неудаче в Рим или, что послания были составлены преемником Бонифация. (Его письма дошли до наших дней только в тексте «Церковной истории», что препятствует точному установлению авторства и времени их написания). В работе П. Хантера Блэйра на основе изучения дополнительных источников делались заключения о том, что Паулин пытался наставить в вере Эдвина, когда тот находился в изгнании при дворе короля Восточных англов, и о том, что женитьба Эдвина на Этельберге, по-видимому, состоялась до приезда епископа в Нортумбрию[498]498
  Ibid.


[Закрыть]. С периода правления короля Эдвина до того времени, когда Беда начал писать свои произведения, прошло около семидесяти лет. Память о миссии Паулина сохранялась в нортумбрийских монастырях (так в монастыре Уитби во времена Беды аббатисой была внучка Эдвина, там же некоторое время жили его дочь, которую крестил Паулин и его сподвижник диакон Иаков). Вряд ли Беда, тщательно собиравший материал для своего труда, не знал об обстоятельствах принятия христианства в его же королевстве.

Скорее всего, известные Беде факты были организованы так, чтобы та же история была представлена наиболее «полезным» для читателя способом. В тексте создавался определенный образ прошлого. Первоначальная неудача Паулина в обращении короля, женитьба христианской принцессы на язычнике (по мнению церкви, такой брак не был вполне законным, о чем писал Этельберге Бонифаций V) противоречили общему духу сочинения Беды и, следовательно, требовали иного освещения. Текст, который в результате был представлен в «Церковной истории», имел для Беды более глубокое, аллегорическое значение. Непорочная дева Этельберга, которую Паулин должен был доставить ее будущему мужу, символизировала одновременно и Нортумбрию и Церковь, «целомудренную деву», которая предназначалась «единственному истинному жениху – Христу»[499]499
  HE. II.9.


[Закрыть].

В свой рассказ автор «Церковной истории» иногда включал такие обстоятельства и события, которые, в его представлении, обязательно должны были происходить в прошлом. Так, повествуя об ирландском монахе по имени Фурса, основавшем монастырь в королевстве Восточных англов. Беда писал о том, что он с усердием проповедовал в этих землях Евангелие. Согласно текстологическому анализу, проведенному Ч. Пламмером, для этого рассказа он использовал более раннее «Житие св. Фурсы». В этом житии отсутствовали какие-либо упоминания о том, что монах занимался миссионерской деятельностью, но для Беды святость его героя и следование христианским идеалам подразумевали его проповеднический труд и несение Слова Божьего людям.

Выделим такую черту подхода Беды к изложению истории, как предпочтительный рассказ о событиях прошлого, нежели настоящего. По мере приближения к описанию современного ему положения дел, Беда становился все более лаконичен. Особенно это заметно в том случае, когда историк говорил о периоде, последовавшем за смертью нортумбрийского правителя Альдфрида (705 г.).

О причинах нежелания Беды подробно писать о современной истории позволяет судить послание Беды к Эгберту (734 г.)[500]500
  Beda. Epistola ad Ecgbertum Antistitem / / Baedae Opera Historica... V.2.


[Закрыть]. Эгберт, происходивший из королевского рода Нортумбрии, ребенком был помещен в Ярроу. Его учителем стал Беда. В 734 году Эгберта посвятили в сан епископа Йорка, а на следующий год он сделался архиепископом. Письмо Беды датируется 734 годом и является последней из сохранившихся его работ.

В письме содержится увещевание Эгберту достойно исполнять пасторские обязанности и исправить злоупотребления и пороки в нортумбрийской церкви. Надежды Беды были связаны не только с дарованиями Эгберта, но и с тем, что он приходился близким родственником одного короля Нортумбрии и братом другого и, благодаря этому, мог многого достичь.

К моменту составления письма в положении Нортумбрии произошли изменения. Со времени смерти короля Альдфрида, покровительствовавшего монастырям и англо-саксонским ученым, прошло около тридцати лет. За этот период в государстве сменилось четыре короля, и в 729 году начал править пятый – Кеолвульф. Его предшественники ничем не зарекомендовали себя; во времена их правления было утрачено прежнее главенство Нортумбрии среди англо-саксонских королевств.

На этом фоне особое осуждение Беды вызывали два явления. В Нортумбрии, по словам Беды, оставалось еще немало земель, незатронутых христианской проповедью, где никогда не было «учителя, который... обучил бы истинной вере или различию между хорошим и дурным делом»[501]501
  Ibid. P. 458.


[Закрыть]. При этом никто из жителей таких мест «не освобождался от уплаты подати епископу»[502]502
  Ibid.


[Закрыть]. Кроме того, для англо-саксонской знати приобрело особую привлекательность привилегированное положение, которое давал статус духовного лица – аббата или епископа. Согласно Беде, в Нортумбрии стало распространенным явлением основание «ложных монастырей». «Из-за нерадения предшествующих королей были сделаны глупейшие дары»[503]503
  Ibid. P. 464.


[Закрыть]. Земли жаловались тем, кто заявлял о своем желании основать на них монастырь. Пожалование давалось за военную службу, но при этом земля не переходила по наследству. Теперь человек, получая королевский дар, освобождался от военной службы, женился и заводил на территории своего «монастыря» хозяйство, иногда приглашая туда беглых монахов из настоящих монастырей. Такое владение становилось наследственным. Беда описывал это явление с возмущением; отметим, что его беспокоило не только осквернение идеи бескорыстного служения Богу, но и мысль о том, что Нортумбрию будет некому защищать от угрозы нападения врагов («или в наше время умрет религия, исчезнет любовь и страх перед тем, кому открыты наши помыслы, или из-за сокращения численности мирского войска не хватит защитников наших пределов от варварского вторжения»)[504]504
  Ibid. Р. 468.


[Закрыть]. Там, где это было возможно, Беда предлагал считать такие земельные пожалования незаконными. Вспоминая план Григория I относительно церковного устройства в Британии[505]505
  НЕ. I.29.


[Закрыть], Беда советовал Эгберту увеличить число епископов в Нортумбрии с трех до двенадцати, учитывая огромные размеры существовавших диоцезов.

Это письмо представляет большой интерес не только как свидетельство о положении дел в церкви Нортумбрии, но и потому, что позволяет увидеть иного Беду – автора текста, не рассчитанного на широкий круг читателей. В письме, фактически, шла речь о тех же сюжетах, что и последних главах «Церковной истории народа англов», однако послание отличают критический взгляд на вещи, суровость и жесткость суждений. Сопоставление двух текстов ведет к постановке вопроса о том, насколько дидактические цели Беды, его приверженность к наставлению в вере на примере добрых и праведных деяний повлияли на описание современной ему действительности в «Церковной истории». Беда обходил молчанием все те проблемы, которые волновали и беспокоили его. Все указывает на то, что он предпочел бы не излагать свои мысли письменно. В 733 году Беда ездил в Йорк, чтобы обсудить с Эгбертом необходимость изменить сложившиеся в церкви порядки. Болезнь помешала Беде отправиться в Йорк снова. «Если бы на то была воля Божья, мне не пришлось бы писать тебе послание, потому что говоря наедине, в тайной беседе я бы мог более свободно поведать тебе все, что хочу и считаю необходимым»[506]506
  Beda. Epistola ad Ecgberctum. P. 446.


[Закрыть].

В конце «Церковной истории» Беда оглядывался на тот путь, который прошла христианская церковь, с признательностью за все, что было достигнуто деяниями святых, проповедников, учителей, благочестивых и усердных в вере людей. Обратим внимание те слова, которыми Беда завершал свой труд. «Из-за благоприятствующего мира и спокойных времен многие из народа Нортумбрии, как знатные, так и не состоящие на службе люди, со своими детьми, отложив оружие, стремятся скорее, приняв тонзуру, дать монашеский обет, чем заниматься военными делами. Какой исход получат эти дела – увидит последующий век»[507]507
  НЕ. V.23.


[Закрыть]. Если рассматривать их отдельно от текста письма к Эгберту, можно услышать в них отзвук «благодарственного псалма»[508]508
  См.: Brown G.H. Op. cit. – Ср. «Все это внушает Беде те радостные тона, в каких написано заключение «Истории англов"». Добиаш-Рождественская О.А. Культура западноевропейского Средневековья.


[Закрыть]. Но в данном случае смысл заключительных слов «Церковной истории» понятен только при их сопоставлении с текстом из послания Эгберту. «Эти люди, совершенно невежественные в монашеской жизни, подчинили своей власти столько мест под именем монастырей, что не осталось нигде земли, где бы сыновья знатного человека, или воины, окончившие службу, могли бы иметь владение... Они продолжают жить в праздности, ...и покидают свою родную землю, за которую они обязаны сражаться...»[509]509
  Beda. Epistola ad Ecgberctum. Р. 470.


[Закрыть].