Текст книги "«Новое солнце на Западе». Беда Достопочтенный и его время"

Автор книги: Вера Зверева

Для «жизни Беды после смерти» во многом определяющим стало время после нормандского завоевания: вторая половина XI-XII вв. На севере Англии церковными деятелями предпринимались попытки возродить старые англо-саксонские традиции монашеской жизни. Для них большое значение имело обращение к наследию их знаменитого соотечественника, чей авторитет был высок не только в Британии.

Монастыри Нортумбрии в то время пребывали в запустении. «Церковная история народа англов» прочитывалась христианами-англосаксами как повествование о «золотом веке» английской церкви. Усилиями епископов Вулфстана II, Уолчера, священников Алдвина, Тургота монашеские общины вновь были основаны в Ярроу, где некогда жил Беда Достопочтенный, на месте знаменитых по «Церковной истории» монастырей Мелроз и Уитби; в 1092 году было начато строительство собора в Дарэме[675]675
  См.: Dom David Knowles. The Monastic Order in England. Camb., 1946. Монашеское движение на севере Англии сопоставляется с цистерцианскими реформами: Davis R.H.C. Bede after Bede / / Studies in Medieval History presented to R.A.Brown. Wolfeboro, 1989.


[Закрыть]. В монастырях делались попытки возродить «былой» дух подвижничества и аскетизма, преданного служения Богу – в соответствии с тем, как его описывал Беда Достопочтенный. Члены новых общин «в провинции Нортумбрия, некогда изобиловавшей ...легионами святых» намеревались «вести жизнь в бедности в подражание прежним монахам»[676]676
  Historia Dunelmensis Ecclesiae / / Symeonis Monachi Opera Omnia. 1882–5. I.108.


[Закрыть]. В свои исторические сочинения христианские писатели Тургот (ок. 1100) и Симеон Дарэмский (ок.1129) включили повествования о Беде как о духовном отце и учителе[677]677
  De Sancto et Venerabile Beda monacho presbytero in Anglia ex Historia Ecclesiastica Dunelmensis auctore Turgoto / / Acta Sanctorum. Mai-V.6; Simeon of Durham. Symeonis Dinelmensis Opera. Durham, 1868. V. 1.


[Закрыть].

Личность Беды воспринималась в неразрывной связи с тем образом прошлого, которое он представил в своих трудах, в контексте тех деяний, которые совершали его герои – святые, проповедники, учителя. В первой трети XI века останки Беды были украдены из Ярроу и перенесены в Дарэм. Хранитель гробницы св. Кутберта Эльфред собирал мощи тех святых Нортумбрии, жизнеописания и чудеса которых Беда включил в свое сочинение. Останки автора «Церковной истории народа англов» должны были покоиться вместе с реликвиями тех, о ком он писал.

Беда воспринимался не только как свидетель церковной традиции; для монахов XI–XII вв. и, возможно, более позднего времени образ Беды воплощал в себе черты первоначального, впоследствии утраченного аскетического духа ранней церкви. Неслучайным, в этой связи, кажется то обстоятельство, что почитание Беды было распространено не только в бенедиктинских монастырях, но и у цистерцианцев. До наших дней сохранилась миниатюра, выполненная в рукописи в XV века, на которой на четырех углах листа были изображены четыре отца Церкви – святые Амвросий, Иероним, Августин и Григорий I, а в центре – св. Бернар и св. Беда[678]678
  Analecta Bollandiana 22, 1903. Р. 439.


[Закрыть].

В разные времена образ Беды приобретал все новые черты в зависимости от новых обстоятельств, в соответствии с изменением представлений о «нормативном поведении» святого и ученого. В самой интеллектуальной среде, для которой был актуален образ Беды Достопочтенного, также происходили перемены.

Ранним биографам Беды представлялось значимым, что его жизнь была наполнена созерцанием, духовными трудами. Спустя столетия, для англичан-интеллектуалов этого было уже недостаточно. «Разумеется, Беда не мог постоянно оставаться в своей келье подобно моллюску в своей раковине», – такими словами характеризовал в XVII в. антикварий Т. Фуллер отношение его современников к Беде[679]679
  Fuller Т. Church History cent. VIII. 1655. Цит по: Chambers R. Man’s Unconquerable Mind. L., 1939. Ch. l.


[Закрыть]. Такой человек, как Беда, признанный во всей Европе, не мог вести уединенную жизнь где-то на краю мира. Его славе должны были соответствовать столь же великие деяния в общеевропейском масштабе. Одним из таких деяний стало основание университетов Англии и Франции.

В XVII в. французский исследователь Дю Буле в труде «История парижского университета» писал, что в XV веке в университете велись ожесточенные споры между французскими и английскими студентами. Последние обосновывали свои притязания на привилегированное положение в университете тем, что его основал их соотечественник – Беда. По словам Дю Буле, папа Мартин V (1417–1431), согласно преданию, отправил в Париж легата с целью уладить конфликт. Рассказывали, что легат поддержал сторону англичан и согласился с тем, что Беда на пути в Рим действительно останавливался в Париже и основал там университет. Подтверждению одной легенды служила другая – прочно укоренившееся представление о паломничестве Беды в Рим.

Что же касается самой Англии, то Кембриджский университет гордился Бедой как своим отцом-основателем; по словам Т. Фуллера, в Кембридже в XVII в. всем желающим показывали дом, в котором некогда якобы жил Беда[680]680
  Ibid.


[Закрыть]. В это время в Оксфорде и Кембридже складывались две школы по изучению англо-саксонской истории, начало которой отсчитывали от событий, описанных в «Церковной истории народа англов». Именно Кембридж предпринял первое в Англии издание трудов Беды в 1643 году. С этими обстоятельствами, скорее всего, была связана популярность данной легенды. Не приходится удивляться тому, что англо-саксонскому историку приписывались все эти заслуги. С одной стороны, университеты, как многие учреждения, представлялись издавна существующими институтами. Древность подобного учебного заведения придавала ему значительный авторитет; естественным было бы поставить у его истоков фигуру крупного ученого далекого прошлого, связать время возникновения университета со временем расцвета англо-саксонской культуры. С другой стороны, носитель христианской мудрости не мог не иметь учеников. Важно было не только то, что Беда имел учеников в Ярроу. Ему следовало основать такую школу, которая существовала бы и поныне, продолжая его традиции. Такие центры как Кембридж или университет Парижа, чья слава представлялась достойной славы Беды, прекрасно подходили на эту роль. Кроме того, образ Беды, перенесшего в Европу, во Францию знания, накопленные в Британии, в конечном счете, служил утверждению превосходства англичан, как народа, давшего образованность французам.

Идея преемственности знания и образ Беды-основателя ученой традиции оставались актуальными и для преподавателей Оксфорда конца XIX – первой трети XX века. «Беда научил Эгберта, Эгберт научил Алкуина, следовательно, мы можем рассматривать Алкуина как духовного внука Беды. Духовный внук Беды служил внуку Карла Мартела в новом установлении образования в Европе. С Карлом Великим кончается период Тьмы: Цивилизация снова постепенно продвигается вперед... Вся Европа была его [Беды] школой, и его влияние распространилось на Фульду, Тур, Реймс, на многие другие места, пока потоки не объединились в Парижском университете и не потекли дальше в университет Оксфорда. Пропуская некоторые ступени, я перейду к трем нашим современникам из Оксфорда, кто близко [intimately] знал их темные века и их Беду»[681]681
  Ibid. Р.42–43, 50.


[Закрыть]. Так в 1936 году профессор английского языка в Лондонском Университетском колледже Р.У. Чамберс говорил о его собственных учителях, оксфордских профессорах У.П. Кере, С. Дж. Крофорде, Ч. Пламмере. Заметим, что в этом контексте изменилась сама идея о содержании «знания» Беды, переданного потомкам: к нему относилось не столько истинное понимание основ вероучения, сколько высокая ученость, дух научного подвижничества.

В настоящей работе не ставится задача охватить все аспекты «жизни после смерти» Беды, все стороны его образа, сложившегося в средне-вековых легендах. Представляется возможным сказать о некоторых перспективных направлениях специального исследования на эту тему. Заслуживает внимания вопрос о трактовке жизни и трудов Беды в средневековой Европе. Так, в свое время личность Беды привлекала внимание Данте. В «Божественной комедии» он помещал англо-саксонского ученого в четвертую райскую сферу Солнца вместе с Боэцием, Павлом Орозием, Исидором, Фомой Аквинским и царем Соломоном[682]682
  Данте Алигьери. Божественная комедия. Спб., 1902. Рай. Песнь 10.


[Закрыть]. По упоминанию Р. Чамберса, Данте «упрекал кардиналов за то, что они изучали Беду не так, как должны были»[683]683
  Chambers R. Op.cit. Ch.l.


[Закрыть].

Более полное изучение хроник и историй британских авторов, может дать материал для анализа становления и черт культа Беды как местного святого. Образ Беды долгое время бытовал в народной английской культуре, где он выступал как местный покровитель. До недавнего времени в церкви св. Павла в Ярроу хранилось старинное «кресло Беды», которому, как вещи, принадлежавшей святому, и в XX веке приписывалась особая магическая сила: «На протяжении веков в народе верили, что это древнее дубовое кресло могло благоприятствовать свадьбе и рождению детей»[684]684
  Folklore, Myths and Legends of Britain. Lnd., 1973. P. 347.


[Закрыть].

* * *

 
But what if One, through grove or flowery mead,
Indulging thus at will the creeping feet
Of a voluptuous indolence, should meet
Thy hovering shade, О venerable Bede!
The saint, the scholar, from a circle freed
Of toil stupendous, in a hallowed seat,
Of learning, where thou heard’st the billows beat
On a wild coast, rough monitors to feed
Perpetual industry. Sublime Recluse!
The recreant soul, that dares to shun the debt
Imposed on human kind, must first forget
Thy diligence, thy unrelaxing use
Of a long life; and, in the hour of death.
The last dear service of thy passing breath!
 

< William Wordsworth, Ecclesiastical Sonnets, I, 23>

БЭДА-ПРОПОВЕДНИК

 
Был вечер; в одежде, измятой ветрами,
Пустынной тропою шел Бэда слепой;
На мальчика он опирался рукой.
По камням ступая босыми ногами, —
И было все глухо и дико кругом.
Одни только сосны росли вековые.
Одни только скалы торчали седые.
Косматым и влажным одетые мхом.
Но мальчик устал; ягод свежих отведать.
Иль просто слепца он хотел обмануть:
«Старик! – он сказал, – я пойду отдохнуть;
А ты, если хочешь, начни проповедать:
С вершин увидали тебя пастухи...
Какие-то старцы стоят на дороге...
Вон жены с детьми! говори им о боге,
О сыне, распятом за наши грехи».
И старца лицо просияло мгновенно;
Как ключ, пробивающий каменный слой,
Из уст его бледных живою волной
Высокая речь потекла вдохновенно —
Без веры таких не бывает речей!..
Казалось – слепцу в славе небо являлось;
Дрожащая к небу рука поднималась,
И слезы текли из потухших очей.
Но вот уж сгорела заря золотая
И месяца бледный луч в горы проник,
В ущелье повеяла сырость ночная,
И вот, проповедуя, слышит старик —
Зовет его мальчик, смеясь и толкая:
«Довольно!., пойдем!., никого уже нет!»
Замолк грустно старец, главой поникая.
Но только замолк он – от края до края:
«Аминь!» – ему грянули камни в ответ.
 

<Я.П. Полонский, 1840–1845>[685]685
  Полонский Я.П. Стихотворения. Библиотека поэта. 2-е изд. Л., 1954.


[Закрыть]

Заключение

Сочинения Беды Достопочтенного охватывают широкий круг проблем и сюжетов. Их разнообразие можно связать не столько с интересом автора к исследованию каждого вопроса отдельно, сколько с тем, как он понимал назначение своих работ: представить необходимый свод знаний для людей, которые искали веры и стремились к христианской образованности. В этот «минимум» были включены важнейшие предметы и сведения, без которых человек не мог свободно ориентироваться в книгах и в «вещах». У областей знания существовала своя иерархия, и один только перечень трудов Беды указывает на ее приоритеты. Центральное место отводилось богословию, чтению и пониманию св. текстов и, следовательно, книгам, в которых рассказывалось о правилах и способах их интерпретации. Другие сочинения были необходимы для обучения азам наук, подготовки к освоению главного, для объяснения того, как в тварном мире и среди людей действовало Провидение, осуществлялся Божественный замысел.

При ближайшем рассмотрении комментарии Беды, проповеди, трактаты, история и жития обнаруживают большую внутреннюю целостность. Отвечая на вопрос о том, благодаря чему она складывалась, отметим единство цели в этих произведениях. Кажется, что Беда неизменно помнил о том, что именно и зачем он намеревался сообщить, и какой аудитории адресовались его книги. Работы англо-саксонского автора создавались не в ситуации диспута, спора с оппонентами, и не предполагали тонкой и изысканно сложной аргументации; они не были рассчитаны на узкий круг высокоученых людей. Его рассуждениям о любых сюжетах была свойственна большая ясность, за которой различим дидактический подтекст: самые трудные вещи должны было быть выражены точно и недвусмысленно, не от желания упростить предмет, а от намерения добиться «апостольской» простоты. Во всех сочинениях Беды присутствовала идея трансляции знания. В его текстах, включая письма, ощущается стремление объяснить смысл и детали своих знаний, передать их другим, – без чувства гордости или превосходства, но с заботой о духовном благе читающего.

Для понимания общности трудов Беды следует обратить внимание на его восприятие культурного прошлого и настоящего, и своего места в этих координатах. Различались ли для этого писателя между собой исторические времена? Прошлое и настоящее в его текстах представали как однородные периоды: в истории воспроизводились одни и те же модели, библейские правители и народы соотносились с современными, события прошлого типологически предсказывали и обозначали то, что происходило вокруг. Идея качественной инаковости прошлого, изменений и нового плохо сочеталась с тем, что вся человеческая история была в аллегорическом виде записана в Библии.

Таким образом, для Беды не были проблематичными отличия культуры англо-саксонского мира от той, из которой он заимствовал многие свои идеи и суждения, – от культуры ранней церкви, христиан позднего античного мира, философов Средиземноморья. Ее принципы устройства и производства знания не казались ему другими, – и эта позиция была разделяемой в его кругу. Из доступных ему источников Беда стремился взять то, что могло принести пользу читателям. Поэтому в его работах согласовывались и примирялись противоречия между положениями разных концепций; они перерабатывались автором в стройную систему. В текстах переосмысливались и органично соединялись элементы античных теорий, раннесредневековой христианской мысли, культурные представления англо-саксов.

Можно сказать, Беда осуществлял культурный «перевод», и что его работы адаптировали знания к миропониманию англо-саксов, с учетом уровня их образованности и специфики вхождения в христианское духовное пространство латинского Запада. Но при этом необходимо сделать существенную оговорку, что сам он, по-видимому, не воспринимал свой труд в таком качестве. Для него был важен вопрос о «подготовленности» и усердии «народа англов» в освоении веры и необходимых для нее познаний. Этот автор был склонен считать свою работу «пояснением», не усматривая пропасти между прошлым и настоящим, и не видя в истории христианской мысли разрывов, несовпадений, несогласий «отцов» друг с другом. Беда воспринимал ортодоксальные тексты как единый нарратив, который он сам продолжал по мере сил. Поэтому в книгах предшественников он находил и достраивал «традицию», создавая и развивая в своих сочинениях. Он соотносил себя с этим сообществом и осознавал себя в качестве его ученика и наследника. Его разнообразные сочинения встраивались в эту преемственную цепочку текстов и давали возможность последователям дописывать в нее новые главы.

В то же время, думается, что Беде Достопочтенному было присуще сильное «чувство истории»: не как «прошлого», «истории» в современном смысле этого слова, но как длящегося рассказа, нарратива. Он начинался с сотворения мира, продолжался повествованием об отпадении и воссоединении человека с Богом. Эта история в Божественном плане существовала всегда, уже имела конец, открытый людям в книге Апокалипсиса, и переходила в вечность «седьмого дня». В этом рассказе свое место было и у Британии, Нортумбрии, и у англо-саксов. Старое и новое в нем постоянно перекликались: Ветхий и Новый Заветы, события до и после Рождества Христова, деяния прежнего избранного народа израильского, происходившего от Адама, и нового «народа англов», получившего духовную жизнь от новых Адама и Евы – Христа и Церкви. В своих сочинениях Беда выразил это видение себя, англов, сообщества верующих как части целого, у которой были свои место и время в повествовании о человеческой истории.

Наследие Беды – сочинения христианского учителя, чей внутренний мир был сформирован чтением Библии. Св. Писание определяло его видение событий и вещей; оно же стало источником его образов и стиля. Большинство обыденных, очевидных для англо-саксонского автора представлений было обусловлено положениями христианского учения. Культура чтения Св. Писания предполагала различение разных уровней смыслов в вещах и текстах о них. Аллегорическое и моральное толкования имели, в понимании Беды, большую ценность, нежели буквальное значение событий и слов. По его мысли, все «ключи» содержались в Библии: нужно было лишь уметь их оттуда извлекать. Обучению этому искусству служили трактаты Беды. С помощью риторических фигур и тропов, украсивших библейский текст, можно было придавать силу проповеди и нести истину другим. Числа, исполненные внутренней гармонии, использовались в Заветах для передачи пророчеств и тайн. В повседневной жизни их знание позволяло увидеть красоту божественного творения, дней, ночей, часов, времен года; объединить всех верующих общим календарным распорядком, согласно которому нужно было славить Господа и вспоминать вехи священной истории. Прием экзегезы – установление типологического сходства внешне разных предметов (поскольку они обладали возможностью выражать одну и ту же суть) – использовался Бедой для согласования друг с другом микро– и макро-уровней, элементов, частных и общих вещей и в природе, и в человеческой истории.

Изучая его сочинения важно делать поправку на скрытые параллели, аллюзии к Св. Писанию, аллегорический подтекст, присутствующий в них. Это более очевидно в «естественнонаучных» трактатах и агиографических сочинениях Беды, и сложнее различимо в его истории, так как она воспринимается как нечто сходное с образцами исторического письма боле позднего времени. Но точность Беды-историка, опора на документы и на «здравый смысл» отличаются от «аналогов» секулярной историографии. Стремление к достоверности, свойственное Беде, отражало его желание более полно увидеть и передать, и не исказить картину деяний Бога на земле, показать истинное, а потому – спасительное и прекрасное – проявление силы Божественного провидения в мире. Важным критерием отбора материала для истории была «польза» для спасения души читателя.

Эти общие для его сочинений положения были подкреплены тем, как Беда понимал свое назначение. Как бенедиктинский монах, стремившийся устраниться от суеты мира, он культивировал добродетели смирения и послушания. Но, в то же время, для него безусловной значимостью обладал идеал пути, сочетавший созерцание и духовную практику с активной жизнью христианского учителя. Свое призвание англо-саксонский автор видел в том, чтобы заботиться о спасении души других людей; по его мнению, сан священника накладывал на него ответственность перед Богом за тех, кто был вверен свыше его заботе. Такое чувство пастырского долга, не обязательное для монаха-затворника, выражено во всех его произведениях. Может быть, поэтому его голос был услышан – не только легендарными «живыми камнями», но и людьми?

Сочинения Беды были рассчитаны на то, чтобы не открывать новые истины, а обучать тому, что уже явлено в Откровении, и раскрыто усилиями «отцов». Полнота, простая и лаконичная форма, элементы синтеза разных представлений, все это делало его труды чрезвычайно востребованными. Множественность идей, заложенных в его произведениях, создала основу для их последующих интерпретаций и выявления разнообразных смыслов. Этим можно объяснить актуальность сочинений Беды Достопочтенного для современников и устойчивый интерес к ним в культуре Европы в Средние века, в Новое и Новейшее время.

Библиография

Источники

Beda Venerabilis. Opera omnia. Patrologiae cursus completus. Series Latina / Ed. J.P. Migne. Vol. 91–95. P., 1862.

Venerabilis Baedae Opera Historica / Ed. Ch. Plummer. 2 Vols. Oxf., 1896.

Baedae Opera Historica / Ed. J.E. King. Vol. 1–2. L., N.Y., 1930.

Bedae Opera de Temporibus / Ed. Ch.W. Jones. Camb. (Mass.), 1943.

Beda. De Tabernaculo / Ed. D. Hurst. CCL 119A, 1–139. Turnhout: Brepols, 1969.

Beda. De Templo / Ed. D. Hurst. CCL 119A,1–234. Turnhout: Brepols, 1969.

Beda. Expostio Actuum Apostolorum / Ed. M.L.W. Laistner. CCL 121, 3–99. Turnhout: Brepols, 1960.

Beda. Homiliae Evangelii / Ed. D. Hurst. CCL 122. Turnhout: Brepols, 1965.

Beda. In Cantia Canticorum / Ed. D. Hurst. CCL 119B, 175–375. Turnhout: Brepols, 1983.

Beda. In Ezram et Neemiam / Ed. D. Hurst. CCL 119A. Turnhout: Brepols, 1969.

Beda. In Habacuc / Ed. J.E. Hudson. CCL 119B, 379–409. Turnhout: Brepols, 1972.

Beda. In Lucae Evangelium expositio / Ed. D. Hurst. CCL 120. Turnhout: Brepols, 1960.

Beda. In Marci Evangelium expositio / Ed. D. Hurst. CCL 120. Turnhout: Brepols, 1960.

Beda. In primam partem Samuhelis libri IIII / Ed. D. Hurst. CCL 119. Turnhout: Brepols,1962.

Beda. In Regum librum XXX quaestiones / Ed. D. Hurst. CCL 119, 289–322. Turnhout: Brepols, 1972.

Beda. Liber quatuor in principium Genesis usque ad nativitatem Isaac et eiectionem Ismahelis adnotationum / Ed. C.W. Jones. CCL 118A. Turnhout: Brepols, 1967.

Beda. Opera Didascalica. Pars I / Ed. C.W. Jones. CCL 123A. Turnhout: Brepols, 1975.

Beda. Opera Didascalica. Pars II / Ed. C.W. Jones. CCL 123B. Turnhout: Brepols, 1977.

Beda. Opera Didascalica. Pars III / Ed. C.W. Jones. CCL 123C. Turnhout: Brepols, 1980.