Текст книги "«Новое солнце на Западе». Беда Достопочтенный и его время"

Автор книги: Вера Зверева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Как уже отмечалось, по мысли Беды, в книге мира и в Книгах Заветов, рассказывавших о ней, можно было усматривать более ценные для спасения души тайные смыслы, но при этом не следовало пренебрегать уровнем буквального прочтения. Представляется, что при таком рассмотрении своеобразной чертой взгляда Беды на творения Бога была некая «вещность» и конкретность видения изучавшегося предмета.

На примере толкования англо-саксонского автора к одной из фраз Книги Бытия можно проследить, как Беда показывал согласованность текста Библии и с каким неторопливым вниманием фиксировал детали мироустройства, которые говорили о премудрости Бога, позаботившегося обо всех созданиях, определившего всем свое место. На слова: «И сотворил Бог рыб... и всякую птицу... благословил их Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте воды в морях, и птицы да размножаются на земле». Беда писал: «То, что сказал, плодитесь и размножайтесь, и наполняйте воды в морях, относится к обоим видам живых тварей, сотворенных из вод, то есть к рыбам и к птицам, потому что как все рыбы не могут жить нигде, кроме воды, так существуют и многие птицы, которые хотя иногда отдыхают на суше, и продолжают там свой род, но кормятся не столько на земле, но в море, и в море же охотнее находят себе место, чем на земле. То же, что прибавил и птицы да размножаются на земле, имеет отношение к обоим видам птиц, то есть к тем, которые вкушают пищу из моря, и к тем, кто питается на суше, потому что конечно даже те птицы, которые не могут жить без вод, так что зачастую много времени в году, подобно рыбам, скрываются в водных глубинах, иногда имеют обыкновение выходить на землю, особенно когда производят на свет и вскармливают птенцов»[434]434
  Idem. Hexaemeron. L. I. 27.


[Закрыть].

В комментариях на «Шестоднев» Василия Великого и Амвросия Медиоланского, которые использовал для написания своего сочинения Беда, помимо аллегории также присутствовало буквальное прочтение, но их язык был значительно более поэтичным. В этих сочинениях авторы могли рассказывать о красоте земного мира, подробно говорить об искусности творений – моря, деревьев, животных и т.д., об их переживании человеком, читателем, к которому они обращались[435]435
  См. например: «Без сомнения приятное зрелище представляет успокоенное штилем белеющее море; оно также прекрасно, когда дуновение легкого ветра волнует его поверхность и открывается взгляду оттенки пурпура и лазури; кажется, что море, вместо того, чтобы яростно биться о ближние берега, целует их в мирных объятьях». St. Basile. L’Hexameron / / Étude Historique et Litteraire sur St.Basile suivie de l’Hexameron/ Ed. Fialon E. P. 1869. P. 388.


[Закрыть].

Подобные описания отсутствуют в работах Беды; в них не выражена идея созерцания красоты творений. В исследовательской литературе неоднократно отмечалось, что представление о красоте природы надолго ушло с культурой Римской империи[436]436
  См. например: Гуревич А.Я. Указ. соч. См. также: Смирницкая О.А. Древнеанглийская поэзия. Примечания. С. 291–292.


[Закрыть]. Мир виделся Беде прекрасным как премудрое и благое устройство вещей, как создание Бога; (характерна, например, такая фраза: «более всего среди других вещей заслуживает восхищения согласованность Океана с движением Луны»). При этом англо-саксонский автор подчеркивал бренность всего сущего[437]437
  В отдельных работах обращается внимание на то, что в англо-саксонской христианской культуре делался акцент на бренности всего земного и существовал «дух воюющего аскетизма», воспринятый из работ Григория Великого. В качестве подтверждения этой мысли даются ссылки на поэмы «Видение креста», «Скиталец». См. например: Fowler D.C. The Bible in Early English Literature. Washington, 1976. P. 78.


[Закрыть], невозможность сравнить его с будущим преображенным миром[438]438
  См.: Beda. De Ratione Temporum. Cap. LXX-LXXI; Hexaemeron. L. I. 38.


[Закрыть]. Земное, телесное существование противопоставлялось небесному, духовному. Помыслы человека, смотрящего на преходящие предметы, должны были перейти на их вечного Устроителя и обратиться к спасению души.

Творение мира, по словам Беды, продолжалось каждый день; шестой век смертных был аналогичен шестому дню Книги Бытия[439]439
  Idem. Hexaemeron. L. I. 36–38.


[Закрыть]. Своим ученикам Беда не уставал повторять, что Бог постоянно пребывал в мире, управляя им, заботясь о своих созданиях. Ощущение ежечасного присутствия Бога в жизни человека должно было побудить его в ответ устремиться к Нему душой и целиком положиться на Господа.

Представления Беды в области космологии, географии, хронологии характеризуют способность англо-саксонского автора органично соединять идеи, высказанные античными и христианскими писателями, в рамках одной непротиворечивой и целостной картины, дополнять их собственными наблюдениями и соображениями, передавать в сочинениях свое отношение к предметам. Исследование трудов англо-саксонского ученого позволяет понять, как могли выражать себя черты уникального, тем более – индивидуальный голос автора, при ориентации христианского писателя на следование традиции и воспроизведение суждений предшественников. Возможность представления авторского видения существовала даже в случае, когда работа строилась на основе «переноса» цитат, большого заимствования из трудов других писателей. Чужие слова наделялись собственным смыслом, или помещались в иной контекст. Присутствие Беды, его индивидуальный подход прослеживается на уровне выбора того, что нуждалось в записи и объяснении, определения того, какие мысли предшественников должны были быть сохранены, повторены, сообщены другому кругу читателей. Важной индивидуализирующей чертой был и сам способ заимствования, включения в произведение той или иной идеи.

В то же время в космологических сочинениях Беды обнаруживается его нетипичность как ученого, большая самостоятельность в понимании и трактовке вопросов о «природе вещей». Можно предположить, что это было связано со спецификой англо-саксонской христианской культуры, дававшей возможность для самостоятельного восприятия сюжетов, границы интерпретации которых не были жестко оговорены в церковной традиции. Думается, что в связи с этим будущие элементы эмпирического метода в средневековом знании неслучайно получили развитие именно в Британии, где знание о вещах выстраивалось как более открытое, позволявшее включать в себя результаты наблюдений и личный опыт автора.

Глава 5. Репрезентация истории

Концепция прошлого англо-саксов

Беда Достопочтенный – один из первых средневековых историков, в чьем сочинении была создана целостная концепция прошлого. Как, по его мысли, выглядела история англо-саксов? С какой целью происходили разрозненные события? – Ответы на эти вопросы можно найти в «Церковной истории народа англов».

История в системе христианских дисциплин занимала важное, но все же подчиненное место. По мысли средневековых авторов, историк должен был «сохранить память о... прошедших временах, memoria temporum, рассказать факты, относящиеся к этим временам, gesta temporum, дать описание этих времен, temporum descriptio, точнее представить себе «последовательность времен», series temporum, установить достоверно хронологию событий temporum certitudo"[440]440
  Гене Б. История и историческая культура средневекового Запада. М., 2002. С. 25.


[Закрыть]. Автора повествования о прошлом в меньшей степени занимало выяснение причин события: все они, в той иной мере, оказывались необходимой частью божественного замысла, который открывался людям со временем[441]441
  Например, в «Истории франков» Григорий Турский объяснял, почему гунны напали на Галлию, следующим образом: «Итак, прошел слух, что гунны хотят вторгнуться в Галлию. А в то время в городе Тонгре епископом был Араваций, человек исключительной святости. Он ...молил милосердного бога о том, чтобы он не допускал в Галлию это неверующее и не достойное бога племя. Однако благодаря откровению он понял, что из-за грехов народа его молитва не может быть услышана. <...> он, говорят, получил от блаженного апостола такой ответ: «Зачем ты беспокоишь меня, святейший муж? Ведь господь твердо решил, что гунны должны прийти в Галлию и, подобно великой буре, опустошить ее». – Григорий Турский. История франков. М., 1987. II, 5. С. 33.


[Закрыть]. Знание о прошлом было важно не само по себе, а как часть знания об изначальном плане, в котором каждое событие имело свой смысл. Чтение и комментирование Библии, – книги, в которой содержалась вся полнота смыслов, доступных человеку, – предполагало тщательное исследование древнееврейской истории. Изучение хода событий, хронологии, генеалогии, топографии священной истории богоизбранного народа оправдывало и возвышало занятия собственной историей и задавало определенную структуру и набор подходов для ее описания и интерпретации. Предметом преимущественного интереса было теологическое измерение прошлого: определение места своего народа, королевства, церкви в общей картине истории христианских народов, установление цели и высшего назначения произошедших событий, выяснение их духовного содержания.

В пяти книгах «Церковной истории народа англов» говорилось об истории христианства в Британии, начиная с римских времен вплоть до 731 г. При написании своего труда Беда ориентировался на определенные образцы исторического повествования и интерпретации событий прошлого[442]442
  McClure J. Bede’s Old Testament Kings / / Ideal and Reality in Frankish and Anglo-Saxon Society / Ed. P. Wormald. Oxf., 1983. Pp. 76–98.


[Закрыть]. Действительно, эта работа должна рассматриваться в кругу других раннесредневековых тестов. В «Церковной истории» прослеживаются общие черты, свойственные христианским историям и хроникам; на ее основании можно говорить об особенностях исторического сознания раннего Средневековья, форм исторической памяти, воображения, знания о прошлом.

История – повествование, в котором выражен опыт и представления какой-либо социокультурной группы. Критерии правдоподобия, отбора материала, назначение «важного» и «второстепенного», как и способы интерпретации событий зависят от установок и правил, разделяемых внутри сообщества, которые часто задаются тем или иным властным институтом, источником авторитетных предписаний. Раннесредневековые христианские труды, посвященные событиям прошлого, создавались, прежде всего, как тексты одного института, – церкви, – и уже во вторую очередь как нарративы других групп – локальных общин, народов, королевств. Как правило, погодные записи о происходящем велись в монастырях, а хроники и истории составляли духовные лица, священники, монахи, епископы, совмещая ученые занятия со своими основными обязанностями.

Устойчивость правил и норм историописания раннего Средневековья подкреплялась силой традиции, склонностью авторов следовать канонам, заданным предшественниками, предпочтением суждений учителей инновации. Основными источниками для создания исторического нарратива служили труды других писателей (нередко автор стремился продолжить и довести до своего времени сочинения предшественников, которые мыслились им как непрерывная традиция – «Доселе пишет Иероним, а с этого времени и дальше – пресвитер Орозий»[443]443
  Григорий Турский. Указ. соч. I. 41. С. 20.


[Закрыть]). В VI в. Кассиодор в «Институциях» перечислил те исторические тексты, которые, на его взгляд, можно было назвать среди основополагающих. К ним относились: «Иудейская война» и «Иудейские древности» Иосифа Флавия, «Церковная история» Евсевия Кесарийского в переводе на латинский язык Руфина, его собственное продолжение этого труда, «Трехчастная история», «История против язычников» Орозия, историко-географический трактат Аммиана Марцеллина, продолжение хроники Евсевия, выполненное Иеронимом, а затем Марцеллином, хроника Проспера Аквитанского, и сочинение «О выдающихся мужах» Иеронима и Геннадия. В последущее время сочинения из этого списка (исключая трактат Марцеллина) широко распространились по библиотекам средневекового Запада[444]444
  См.: Гене Б. Указ. соч. С. 345.


[Закрыть]. Эти тексты были доступны и Беде Достопочтенному в Ярроу. В более позднее время перечень «образцовых» сочинений о прошлом пополнила хроника Исидора Севильского и само сочинение Беды, «Церковная история народа англов». Эти произведения оказали существенное влияние на историческую культуру. Таким образом, в качестве «нормативных» историй выступал узкий круг текстов: это сказалось на облике исторических сочинений, которые писались в продолжение, под влиянием, или в подражание этим трудам.

В целом средневековые авторы придерживались того понимания истории, которое, вслед за античными писателями, сформулировал в VII в. Исидор Севильский: история – это рассказ о свершившихся делах, «historia est narratio rei gestae»[445]445
  Isidorus Hispalensis. Etymologiarum Libri / / PL. V. 82. L.I. Cap. 41. Col. 122B.


[Закрыть]. При таком подходе (который согласовывался и со стилистикой повествования в исторических книгах Ветхого Завета) авторов интересовали события, и даже не столько то, «что произошло», а «то, что было сделано»[446]446
  См.: Гене Б. Указ. соч. С. 27.


[Закрыть] людьми, «замечательными мужами» («viris illustribus»), правителями, служителями церкви, праведниками и целыми народами. По форме такие тексты были близки к политической и церковной истории; нарратив часто выстраивался вокруг становления государства, правления короля или династии, или вокруг обращения народа в христианство и достижения церковного единства. В «Церковной истории народа англов» прослеживается отсылка к двум традициям исторического повествования. Одна из них связана с историей христианских общин и институций, и восходит к «Церковной истории» Евсевия Кесарийского. Другая – с описанием прошлого «нового» варварского народа, как в «Истории франков» Григория Турского. В то же время. Беда создал новую модель исторического письма, которое неразрывно объединяло прошлое народа и Церкви.

Исторические представления Беды сложились под влиянием книг Библии, истории евреев. Прошлое англо-саксов описывалось им как направленное непрерывное движение к Богу, из вечности в вечность, – по аналогии с историей израильтян, избранного народа. Беда полагал, что цель и, одновременно, конец человеческой истории могли быть достигнуты с обращением в христианство всех людей на свете. Благодаря этому прошлое и настоящее «англов» имело свое место во всеобщей истории.

«Народы» часто фигурировали в качестве основных героев раннесредневековых историй – например, бритты у Гильдаса, франки у Григория Турского, лангобарды у Павла Диакона, и т.п. «Судьба народа» конструировалась по библейской модели: история разворачивалась через отношения Бога и людей, принимающих или отвергающих веру. В историческом сочинении этот способ объяснения событий был опробован Павлом Орозием, стремившемся обосновать учение Августина о двух Градах. Согласно этой логике, народы древности, включая греков и римлян, не осознавая того, жили в грехе, терпели всяческие бедствия, и двигались к ложным целям, вслед за своими правителями. Орозий замечал: «...я обнаружил, что минувшие дни не только равно тяжелы с этими, но и тем более несчастны, чем более удалены от лекарства истинной религии: так что в результате этого тщательного исследования стало, безусловно, ясно, что смерть, алчущая крови, царствовала до тех пор, пока неведома была религия, которая оградила бы от крови...»[447]447
  Павел Орозий. История против язычников. Кн. 1, Пролог. 14. С. 122.


[Закрыть].

Грехи «современных» язычников или вероотступников виделись более тяжелыми, поскольку эти народы сознательно противились истине. Страницы раннесредневековых историй изобилуют сценами наказаний свыше тем, кто не следовал праведному пути. Подразумевалось, что Бог, хотя и не говорил напрямую с героями, как это происходило в Ветхом Завете, неусыпно заботился о жизни людей, даруя заслуженное вознаграждение, или посылая кару. Концепты «греховного» и «праведного» народа позволяли авторам объяснять исторические перемены, которые с ними происходили.

«Волки-враги..., взбешенные от ужасного голода, «с пересохшими глотками», врывающиеся в овчарню в отсутствие пастыря, прорывают границу, влекомые лопастями весел, руками гребцов и парусами, изогнутыми ветром, и нападают на всех, и что встречают на пути, словно созревшие хлеба, сжигают, топчут, уничтожают»[448]448
  Гильда Премудрый, Указ. соч. 16. С. 255.


[Закрыть]. Так, в интерпретации Гильдаса, произошло с бриттами, которые погрязли в грехах, отвернулись от Бога, и потому были завоеваны англами. Хотя историки писали о наличии изначального божественного замысла, такое видение предполагало наличие выбора, за который герой или народ получал воздаяние. «...У христиан, исповедующих святую троицу, все слагается счастливо, а у еретиков, разъединяющих ее, все кончается дурно. <...> Король Хлодвиг, исповедуя троицу, с ее помощью подавил еретиков и распространил свою власть на всю Галлию. Алларих же, отвергая ее, лишился королевства и подданных, и, что еще важнее, самой вечной жизни»[449]449
  Григорий Турский. Указ. соч. III. С. 61.


[Закрыть].

В соответствии с библейской моделью и с идеей Августина о Граде Божьем в раннесредневековых текстах изображался «праведный народ». Образ нового богоизбранного народа, появившийся в одном из самых читаемых сочинений, в «Церковной истории» Евсевия, обрел особое значение для историков германских королевств. Редкое повествование о прошлом обходилось без прямой отсылки или аллюзии на этот образ. Сама конструкция «праведного народа» при этом наполнялась разными смыслами.

«Пришествие Спасителя нашего Иисуса Христа осияло недавно всех людей. – писал Евсевий, – И вот появился, по неизреченному предопределению времени, воистину новый народ, не малый, не слабый и осевший не в каком-то уголке земли, но из всех народов самый многочисленный и благочестивый, неистребимый и непобедимый, ибо Бог всегда подает ему помощь. Народ этот у всех почтен именем, происходящим от имени Христа»[450]450
  Евсевий Памфил. Церковная история. М., 1993.1. 4,2.


[Закрыть]. Народ – истинно верующие – выделялся не по признаку территории, или языка: для веры не должно было быть «ни иудея, ни эллина». Смысл фразы – «появился ... и новый народ» – прочитывался аллегорически / типологически. В Ветхом Завете Бог-Отец вел избранный народ – евреев; в «настоящее время» история должна была повториться с новым избранным народом Сына – христианами. После падения Римской империи и складывания варварских королевств этот образ трансформировался: богоизбранный народ стал ассоциироваться авторами историй с одним из новых германских народов.

Наиболее отчетливо эта идея была представлена в «Церковной истории народа англов». Согласно Беде, англо-саксы были новыми избранниками свыше. Их миссия заключалась в том, чтобы распространить истинную веру в самые отдаленные земли и восстановить церковное единство в тех местах, жители которых отпали от римской христианской традиции. Воспроизводя мнение, высказанное прежде Гильдасом, Беда трактовал поражение бриттов от англо-саксов как небесную кару за грехи. Вина бриттов, по его мнению, состояла в том что они, вместо того, чтобы стать учителями и проповедниками англо-саксов, не пожелали спасать души новых жителей острова. «Прочие свои злодеяния, которые горестно описал их историк Гильдас, они усугубили тем, что никогда не проповедовали слово веры народу англов или саксов, населявшему вместе с ними Британию. Но Божественной любовью не был отринут Его народ, о котором Он знал наперед, ибо предуготовил несравнимо более достойных вестников истины этому народу, через которых он бы уверовал»[451]451
  НЕ. I. 22.


[Закрыть].

Англы, новый «народ израильский», получили христианство из Рима, центра католического мира. Центральный сюжет в сочинении Беды составляет становление Церкви в Британии – церковной организации в англо-саксонских королевствах и духовной общности верующих на земле и небесах в соответствии с Божественным замыслом. Беда соединял рассказ о прошлом англо-саксов с повествованием о создании и устройстве Церкви. Отдельные события, войны, изменения границ государств, деяния правителей, праведников обретали смысл в соотнесении с пониманием прошлого как истории спасения. Так, в общих чертах, выглядела концепция история англо-саксов у Беды.

Однако для того, чтобы представить читателям эту идею, следовало особым способом организовать исторический нарратив. Такая концепция могла быть помещена в рамки разных жанров – хроники, жития, и даже экзегетического комментария. Какого рода прошлое было репрезентировано в историческом произведении Беды, и какими средствами был построен текст?

Прежде всего, на себя обращает внимание умение Беды создать образ истории англо-саксов как некоей целостности. Первые слова книги задавали единство места действия:

«Британия, остров в океане, называемый некогда Альбионом, расположен между Севером и Западом, напротив Германии, Галлии и Испании, трех величайших частей Европы, отдаленный большим расстоянием... На острове множество деревьев и плодов; он пригоден для разведения скота и вьючных животных. В некоторых местах там произрастает виноград. Остров богат и птицами разных видов – на суше и на море. Славный полными рыбы реками и щедрыми источниками он изобилует отменным лососем и угрями. Часто попадаются и тюлени, и дельфины, равно как и киты. Есть и множество видов раковин, среди которых мидии. Часто находят заключенный в них превосходный жемчуг всех цветов, то есть красного, пурпурного, фиолетового и зеленого, но большей частью – белого. Весьма изобильны моллюски из которых приготовляют малиновый краситель, чей самый красивый красный цвет, что не тускнеет ни от солнечного жара, ни от выставления под дождь, что становится все прекраснее со временем»[452]452
  НЕ. I.1.


[Закрыть].

Здесь остров представлен как нечто большее, чем просто территория. Это описание было заимствовано из «Естественной истории» Плиния, но оно помещалось в совершенно иной контекст, нежели у римского автора, и наделялось Бедой новым смыслом. В контексте «Церковной истории» в этих фразах присутствует аллюзия на начало книги «Бытия»[453]453
  На эту параллель обращал внимание К. Кендалл, который приходил к выводу о необходимости аллегорического, а не буквального прочтения этого фрагмента, и в целом, текстов Беды. См.: Kendall С. Bede’s Historia Ecclesiastica: The Rhetoric of Faith / / Medieval Eloquence: Studies in the Theory and Practice of Medieval Rhetoric / Ed. J.J. Murphy. Berkeley, L. A., 1978. Pp. 145–72.


[Закрыть]. Британия видится как символическое пространство, где должна была развернуться история избранного народа: в типологическом смысле Британия уподоблялась земному раю.

Жители Британии, согласно Беде, объединялись христианской верой. Особый смысл заключался в том, что население острова говорило на пяти языках. Аллегорически это соотносилось с Пятикнижием. «В настоящее время, в согласии с числом книг, в которых записан Божественный Закон, на пяти языках народов признается и изучается одно и то же учение высшей правды и истинного величия, – а именно, – на языке англов, бриттов, скоттов, пиктов и на латыни, которая стала общей для всех других благодаря изучению Писания»[454]454
  HE.I.1.


[Закрыть]. Автор «Церковной истории» конструировал образ духовного единства Британии. В результате перед читателями представали не соперничавшие королевства, а общее пространство, на котором разворачивались исторические события.

Дополнительную связанность фрагментам текста придавало «единство времени» действия. Для датировки событий Беда использовал одновременно несколько систем летоисчисления (по правлениям королей и по индиктам), и впервые вводил в историческое повествование датировку от Рождества Христова. Эта новая система обладали важным аллегорическим значением: история «народа англов» соотносилась с евангельской, и отсчитывалась от главного события в прошлом всех людей. Все сюжеты «Церковной истории» увязывались благодаря постоянным отсылкам друг к другу (условной темпоральности, «quo tempore, in primis, procedente autem tempore» и т.п.), и к настоящему времени (Беда отмечал все то, что дошло до его дней из прошлого, adhucusque hodiehactenus; если оставались в живых те, кто помнил произошедшее или знал его героев, он обязательно упоминал об этом). Это позволяло Беде двигаться внутри «историй» и возвращаться от их конца к тому месту, где они вышли из основного сюжета, и создавать ощущение взаимозависимости всего, что попадало в сферу его рассказа.

Постоянное внимание исследователей «Церковной истории» привлекает ключевое понятие, введенное Бедой – «gens anglorum», народ англов. Расхождения историков в трактовке значений этого словосочетания велики. Так, в классических переводах «Церковной истории» на английский язык, выполненных Б. Колгрейвом и, позднее, Л. Ширли-Прайсом, «gens anglorum» передавался как «english people» – английский народ[455]455
  Bede’s Ecclesiastical History of the English People / Ed. B. Colgrave and R.A.B. Mynors. Oxf.: Clarendon, 1969; Ecclesiastical History of the English People / Trans. Leo Sherley-Price. L., 1955.


[Закрыть]. (Иногда переводчики употребляли и более «сильное» выражение «English nation»)[456]456
  Scudder V.D. The Ecclesiastical history of the English Nation. L., 1916.


[Закрыть]. По мысли историков, придерживавшихся этой точки зрения, Беда писал о едином прошлом германских племен, противопоставляя их скоттам, пиктам и бриттам, и предвосхищая будущее политическое единство англо-саксов, достигнутое во времена короля Альфреда. В работах последней трети XX в. также встречается расширительная трактовка «народа англов» как «английского народа»[457]457
  Richter M. Bede’s Angli: Angles or English? / / Peritia, 3. 1984. Pp. 99–114.


[Закрыть]. Однако в современной историографии более распространен взгляд, согласно которому корректно говорить об «англах», – названии одного из племен, использованном Бедой для рассказа обо всех англо-саксах в Британии.

В 1980-х исследователи предприняли новые попытки поиска «исторической реальности», скрытой за словами англо-саксонского историка. Насколько англо-саксы VIII в. ощущали свое единство, или, иными словами, следовало ли считать, что в «Церковной истории» отразилась картина развивающегося этнического самосознания англо-саксов? – В работах сторонников этой позиции аргументировался тезис, что во времена Беды англо-саксы осознавали себя как «этническое целое, включавшее все германские элементы в Британии»[458]458
  Cowdrey Н. Bede and the English People / / Journal of Religious History, 11. 1981. Pp. 504. См. также: Данилов Д.В. Gens Anglorum Беды Достопочтенного: в поисках английской идентичности / / Образы прошлого и коллективная идентичность в Европе до начала Нового времени / Под ред. Л.П. Репиной. М., 2003.


[Закрыть]. Иной взгляд на проблему содержался в статье П. Уормалда, определившей дальнейшие пути дискуссии[459]459
  Wormald Р. Bede, the Bretwaldas and the Origins of the Gens Anglorum. Ideal and Reality in Frankish and Anglo-Saxon Society: Studies presented to J.M. Wallace-Hadrill / Eds. P. Wormald, D. Bullough, R. Collins. Oxf., 1983. Pp. 99–129. П. Уормалд доказывал, что культуры англов и саксов оставались обособленными по меньшей мере до X в. См. также: Reynolds S. What do we mean by ‘Anglo-Saxon’ and ‘Anglo-Saxons’? / / Journal of British Studies, 24. 1985. Pp. 395–414.


[Закрыть]. Он справедливо указывал на то, что в «Церковной истории» было представлено теологическое видение истории. Отдельные племена англов, саксов, ютов, фризов, расселенные во враждующих королевствах, изображались Бедой в качестве единого «народа» по аналогии с библейскими «народами». При этом имя народа было заимствовано из писем в Британию Григория I, для которого – в соответствии с Божественным замыслом – все жители острова были «англами». Таким образом, англо-саксы в сочинении Беды обретали единство по мере становления у них христианской церкви. История излагалась Бедой в то время, когда церковная организация у англо-саксов уже существовала. Ее целостность проецировалась автором на прошлое, таким образом связывались между собой англо-саксонские королевства и их жители.

Наконец, в историографии высказывается гипотеза о том, что под «народом англов» Беда имел в виду не все племена англо-саксов, а именно жителей Нортумбрии, англов, под началом которых должны были объединиться саксы, юты, фризы. Историки, отстаивающие это положение, подчеркивают то особое внимание, которое уделялось в «Церковной истории» Нортумбрии. Согласно С. Харрису, Беда, англ по происхождению, адресуя свой труд королю Кеолвулфу, не случайно упоминал о «нашем народе», чью историю он изложил. С этим же приоритетом связано замечание Беды о том, что англы происходили от Одина. По мнению этого исследователя, автор «Церковной истории» акцентировал внимание на отличии языка англов от саксонского языка. Так, согласно С. Харрису, «богоизбранным народом были ... англы, а не саксы»[460]460
  Harris SJ. Bede, Social Practice, and the Problem with Foreigners / / Essays in Medieval Studies, 13. Pp. 97–109.


[Закрыть]. – Однако, думается все же, что Беда употреблял в тексте слово «англы» в двух разных значениях: в буквальном смысле и в аллегорическом, подразумевая под ним христиан англо-саксов.

При этом спорным остается вопрос, насколько сами англо-саксы VIII века ощущали свою общность: существовала ли она ко времени написания «Церковной истории», или Беда фактически создал образ «народа англов», впоследствии воспринятый самими жителями Британии[461]461
  Brooks N. Bede and the English. Jarrow Lecture, 1999. See also: Speed D. Bede’s creation of a nation in his EH / / Parergon, 10, 2. 1992.


[Закрыть]. Герои «Церковной истории» нередко именовали себя «англами». Например, король Кента Этельберт отвечал Августину: «Ваши слова и обещания очень хороши, но они для нас новы и вызывают сомнения, поэтому я не могу уступить и принять их, отринув те верования, которых я со всем народом англов придерживался так долго»[462]462
  «...Non his possum adsensum tribuere, relictis eis quae tanto tempore cum omni Anglorum gente servavi». HE. I.25.


[Закрыть]. Согласно исследованию Н. Брукса, во времена Беды у англо-саксов не было стабильного политического или культурного единства. В качестве общего самоназвания могло быть использовано слово «саксы», так что в тексте Беды правитель, скорее, назвал бы своих подданных именно так. «Саксами» или же «англами или саксами» Беда именовал варварские племена после их вторжения на остров. Однако после прибытия в Британию миссионеров из Рима в тексте «Церковной истории» используется наименование «англы». Думается, в это понятие Беда вкладывал духовный смысл: жители Британии становились новым народом по мере обращения в христианство. Возможно также, что автор заимствовал это наименование по отношению к населению острова из включенных в «Церковную историю» писем Григория I, для которого все обитатели этих земель были «англами», и чье имя напоминало об «ангелах»[463]463
  HE.II.1.


[Закрыть]. – В поддержку точки зрения об аллегорическом значении «gens anglorum» можно привести еще один косвенный аргумент. В своих работах Беда неоднократно одобрительно отзывался о тех, кто отказывался от традиционных сообществ (семьи, рода, страны) в пользу новой общности верующих (подобно тому, как это в свое время сделал его духовный учитель Бенедикт Бископ)[464]464
  «... Reliquit domum, cognatos et patriam propter Christum et propter Evangelium, ut centuplum acciperet, et vitam aeternam possideret». HA. 1.


[Закрыть].

Сочинение англо-саксонского автора дает пример того, как в историческом тексте создавались общности, которые впоследствии сами превращались в реальность в сознании тех, к кому это произведение было обращено. В своем труде Беда Достопочтенный впервые «увидел» и описал эту целостность; его «Церковная история» предложила англо-саксам их прошлое, героическую историю, поставив передними цель, сориентировав их в прошлом и будущем, среди других народов, показав их место в Божественном замысле, наделив англо-саксов особой миссией как избранников Божьих.

Особый акцент Беда делал на единстве Церкви и ее преемственности со св. престолом в Риме. Церковь, «тело Христово» и «невеста Христова», мыслилась в соответствии с учением Августина как град Божий на земле и небесах[465]465
  Beda. In Cantica Canticorum / / PL. V. 91. L. II. Cap. I. 2.


[Закрыть]. Начало повествования об англо-саксонской истории от римского завоевания Британии могло иметь особое значение в свете рассуждений Блаженного Августина о роли Римской империи в истории человечества. Она выполняла важную миссию в Божественном замысле, поскольку государство, собравшее большую власть над различными народами, было способно содействовать распространению христианской веры в мире. Вопреки запретам и гонениям вероучение, таким образом, утверждалось в разных землях. Для Беды этот процесс обладал первостепенной важностью. Сразу после описания римского завоевания Беда переходил к рассказу о том, как в Британию из Рима пришло христианство. Во втором веке «бритты восприняли веру и... сохраняли ее нерушимо и неприкосновенно, в мире и покое»[466]466
  HE. I.4.


[Закрыть].

Из сочинения Беды складывается впечатление, что англо-саксонская Церковь возникла еще до того, как первые миссионеры достигли берегов Альбиона, что она – как часть Божественного плана – уже существовала в тот момент, когда папа Григорий Великий задумал отправить в Британию своих посланников. Как уже отмечалось, сама мысль о единой церковной организации с диоцезной структурой и двумя архиепископствами впервые была представлена в письмах Григория I, который упоминал ее как некую данность. Автор истории, высоко ценивший труды «апостола англов», воспринял этот образ как осуществляющееся пророчество и предписание, и перенес его на страницы своего труда.

Сам Беда называл центральную линию своего произведения «возрастанием Церкви»[467]467
  Например: «Eadbald... magno ...ecclesiae crementis detrimento fuit». HE. II.5.


[Закрыть], которое происходило благодаря усилиям миссионеров, учителей, праведников и святых на Земле и небесах. Вместе с этим «ростом» он описывал процесс достижения церковного единства христиан в Британии, то есть, постепенного отказа англо-саксов, скоттов и пиктов от практик кельтской церкви.

Исследователи «Церковной истории» неоднократно замечали, что в этом сочинении много места отводилось рассуждениям о церковном календаре. Действительно, вопрос о времени празднования Пасхи представлялся Беде чрезвычайно важным. Для него истинный путь к спасению был достижим только в полном согласии с церковью апостола Петра. Отступление от этого пути обрекало человека или целый народ на погибель. Такое видение побуждало историка включать в свое произведение пространные доказательства правильного, по мнению Беды, исчисления церковного календаря, – для наставления и спасения тех, кто еще придерживался пагубного заблуждения[468]468
  См. например: Ibid. II.2, II.19, III.3, III.4, III.25, V.21.


[Закрыть]. К ним относились и ирландские учителя и праведники, в свое время заботившиеся об обращении англосаксов, но впоследствии сделавшие «множество вещей, противных единству Церкви»[469]469
  Ibid. III.3, II.2.


[Закрыть].

В качестве кульминации движения Церкви в Британии от разрозненности к единству Беда изобразил церковный собор в Уитби в 664 г. и деятельность архиепископа Теодора. Вокруг этой темы Беда объединил множество различных событий. Его повествование построено на основании больших и малых примеров из жизни отдельных людей[470]470
  Ibid. Praefatio. В предисловии Беда высказывал намерение, в числе прочего, писать о «достославных мужах» «de viris illustribus», по-видимому, вслед за Иеронимом и Геннадием.


[Закрыть] – верующих из разных королевств, местечек, детей и стариков, высоко образованных и необученных людей, правителей, епископов, простых монахов, ремесленников, слуг, историй, то идущих параллельно, то ответвляющихся от «ствола». Все они содержали авторскую оценку, или мораль, что было немаловажно для духовного урока читателю. Каждая из них вносила вклад в изображение целого.