Текст книги "Багровая судьба (ЛП)"
Автор книги: Венди Оуэнс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
Глава 20
Часы пробивают полночь, разносясь призрачным эхом в обширном поместье, которое сейчас ощущается больше крепостью, нежели домом. Мой взгляд задерживается на Еве, ее глаза слишком широко распахнуты и слишком насторожены. Я могу сказать, что она взвешивает риски, с которыми мне придется столкнуться. Этим вечером я не хочу быть один.
– Останься, – говорю я тихим голосом, стараясь, чтобы мои слова прозвучали как предложение, а не как приказ, – бывшая комната Амелии пустует. Уже поздно, и Марко… он уже уехал, и я не хочу, чтобы ты возвращалась домой без сопровождения.
Она смотрит на меня, тень улыбки трогает ее губы, что резко контрастирует с напряжением, притаившимся внутри меня.
– Если ты уверен, что это не проблема.
Я киваю, подавляя желание протянуть руку и заверить ее не с помощью одних лишь слов.
– Я предпочитаю быть уверен, что ты рядом со мной и в безопасности.
Между нами повисает молчание, слишком тяжелое от невысказанных слов, пока она не нарушает его звонким смехом, внезапным и ярким.
– Знаешь, что заставило бы меня чувствовать себя в еще большей безопасности? Ночной перекус. Есть ли шанс, что на твоей кухне найдется что-то греховно вредное для здоровья?
– Серьезно? После всего, что произошло сегодня вечером, ты действительно можешь думать о еде?
Она похлопывает себя по животу и усмехается мне.
– Я всегда думаю о еде.
Я ухмыляюсь в ответ, прежде чем повернуться и подтолкнуть ее в сторону кухни.
– Я тоже, пойдем. Думаю, Амелия припрятала где-то там свои запасы шоколада.
Пока мы идем, напряжение спадает с моих плеч, уступая место теплу, не имеющему ничего общего с температурой воздуха в пентхаусе. Гул холодильника наполняет пространство, когда я включаю свет на кухне. Тени отступают в углы, изгнанные мягким светом, окутывающим столешницу.
– У Амелии действительно был хороший вкус на шоколад, – шепчет Ева, ее голос звучит нежно в тишине просторной кухни.
– Как давно ты общалась с моей сестрой?
Ева пожимает плечами.
– Не так давно, но она кажется очень озабоченной, поэтому я пытаюсь дать ей время привыкнуть к новым реалиям.
Я прыскаю от смеха.
– Да уж, новые реалии.
Ева садится на табуретку около кухонного островка, любопытный блеск в ее глазах говорит о том, что она здесь не только ради сладостей.
– Ооооо… – растягивает она игривым тоном, – хоть я и обожаю говорить о твоей сестре, на самом деле я хочу поговорить о тебе. Расскажи мне о Джии.
Моя рука замирает в воздухе, пальцы касаются прохладной металлической ручки холодильника. Неожиданно упоминание ею о Джии сжимает мою грудь, словно тиски.
– Джиа… всё сложно, – говорю я осторожно, не желая открывать дверь, которой лучше оставаться закрытой.
Ева наклоняет голову, темные кудри падают на одно плечо.
– Всё сложно, да? – возражает она, – похоже, это история, которую стоит услышать, – ее тон игривый, но глаза искрят любопытным блеском.
– Может быть, как-нибудь в другой раз, – уклоняюсь от ответа я, хватая молоко из холодильника, прежде чем отправиться в кладовую на поиски крекеров, зефира и шоколадных батончиков. Я швыряю батончик в сторону Евы, и она с легкостью ловит его. Она звонко смеется, прогоняя мрачное настроение, которое я непреднамеренно создал.
– Ладно, храни свои секреты, Дон Корлеоне, – поддразнивает она, ловкими пальцами разворачивая шоколад. Ее последующие слова мягче, всё еще поддразнивающие, но с оттенком чего-то более глубокого: – Но знаешь, я никогда не воспринимала тебя как мужчину, который способен провести с женщиной все выходные, не говоря уже о том, чтобы жениться на ней, независимо от причин, стоящих за этим решением. Меняешь свой образ жизни, Винсент?
Я прислоняюсь к стойке и скрещиваю руки на груди, пытаясь защититься от неожиданной правды в ее шутке. Моя репутация плейбоя заслужена; вкладываться в отношения – это обязательства, которые я не могу себе позволить.
– Люди меняются, – отвечаю я, признание звучит более резко, чем я предполагал. Эта мысль тревожит, даже кажется слишком чуждой, словно я планирую надеть на себя чужую одежду, – сшитую на заказ, но незнакомую.
– Или, может быть, они находят для этого повод, – парирует она, хватая остальные принесенные мной припасы. Я даю ей две тарелки, чтобы разложить сладости, прежде чем отношу их в микроволновую печь.
– Возможно, – соглашаюсь я, чувствуя, как уголки моего рта дергаются в неохотной улыбке.
Ее обезоруживающее присутствие разрушает стены, воздвигнутые вокруг меня, которые я укреплял годами. Осознание столь же поразительное, сколь и безусловное. Когда я был с Джией, мои мысли преследовал образ Евы и воспоминания о ее словах, но почему? Она стала одним из моих самых надежных друзей, но это вовсе не причина, почему я не могу выбросить ее из головы.
Прохладный мрамор кухонного острова резко контрастирует с теплом в моей груди, когда Ева подходит ближе, смотря на меня любопытными глазами. Я ставлю перед нами тарелки с уже подогретыми закусками, зефир настолько раздулся в микроволновке, что отслоился от верхнего крекера и образовал на тарелке липкую массу.
– Наверное, я положил их слишком надолго, – гримасничаю я.
Она смеется.
– Они по-прежнему такие же вкусные, даже если выглядят не так симпатично, – замечает она, откусывая кусочек. Она закрывает глаза и стонет от восторга, и этот звук пробуждает во мне желание. Я отбрасываю это чувство и смотрю, как она слизывает липкую массу со своих пальцев. – И таким образом, когда порция закончиться, мы сможем слизать еще чуть-чуть с наших пальцев, – говорит она, смеясь, и несколько небольших крошек выпадают у нее изо рта.
В этот момент я представляю, как она слизывает липкий зефир с моих пальцев. Боже. Я прикусываю губу, визуализируя все части ее тела, с которых мне хотелось бы слизать зефир.
– Винсент, – ее голос, мягкий и серьезный, прорывается сквозь запретные фантазии, разыгрывающиеся в моей голове, – каким ты видишь свое будущее?
Я вздрагиваю, смущенный уязвимостью вопроса.
Я вижу, как облизываю все твое тело, – думаю я про себя, прежде чем меня пронзает чувство вины.
Вчера вечером я трахал Джию, и вот я здесь, зная, что должен нарушить обещание жениться на ней, убить ее отца и подумываю о том, чтобы трахнуть одного из самых близких моих близких друзей. С моим мозгом явно что-то не так.
– Ух ты, разговор стал слишком серьезным, – наконец заставил себя сказать я поддразнивающим тоном.
Она хихикает.
– Нет, я серьезно. Шесть месяцев назад я бы сказала, что Винсент Кинг ни за что не подумает о женитьбе, и вот ты здесь. Если бы Энтони не предал тебя, я думаю, ты, возможно, действительно довел бы всё до конца и женился на Джии.
– Мы об этом никогда не узнаем, – отрицаю я ее слова.
Однако Ева права. Я серьезно подумывал о женитьбе на Джии, но, отступив назад и взглянув на это с точки зрения того, что я знаю сейчас, я думаю, что это могло стать самой большой ошибкой в моей жизни. Что я вообще о ней знаю? Что она выросла в том же мире, что и я? Во всяком случае, это должно было заставить меня относиться к ней с подозрением. Ведь даже мой собственный отец что-то скрывал от меня.
– Думаю, я только что понял, чего хочу… отличаться от него… от моего отца, – слова вырываются наружу, грубые и откровенные.
Я никогда не говорю о своем отце, покойном главе семьи. О человеке, которого уважали и боялись, но не по тем причинам, по которым я бы хотел, чтобы опасались меня.
– Конечно, он оставил наследие. Но оно испорчено, искажено его собственными пороками. У него не было проблем с тем, чтобы врать собственным детям об их матери. Он изменил жене, в результате чего появился мой сводный брат Максим. Сказать, что он был человеком с недостатками – значит преуменьшить.
Ева кивает, впитывая это признание. Она протягивает руку, касаясь пальцами тыльной стороны моей руки жестом, таким мимолетным, но полным сочувствия.
– Но разве такое поведение не является стандартом в вашем мире?
– Что ты имеешь в виду?
– Я не осуждаю или что-то в этом роде. Просто кажется, что у большинства мужчин в вашей организации есть любовницы, – объясняет она.
– Да, но… может быть, именно поэтому я всегда был против брака. Я не вижу смысла жениться только для того, чтобы продолжать делать, что хочу и с кем хочу. Зачем вообще жениться?
– Это справедливо, – говорит она, – так какое же наследие ты хочешь оставить?
Ее прикосновение оставляет после себя огненный след, и я переворачиваю ладонь, ненадолго сжимая ее руку, прежде чем отпустить. Наш маленький контакт кажется слишком интимным.
– Мне нужна жена, которая будет стоять во главе вместе со мной. Мне нужны солдаты, которые хотят служить мне из уважения, а не просто из страха, – признаюсь я, глядя на наши руки, и между нами формируется невысказанное обещание.
– Как ты думаешь, действительно ли так может сложиться твоя жизнь? – спрашивает она, сжимая мою руку, прежде чем окончательно отпустить.
– Блядь. Честно говоря, понятия не имею. В чем я точно уверен и знаю, что хочу безопасности – для своей семьи и тех, кто находится под моей защитой, – мой голос становится тверже от того, насколько я уверен в том, что говорю.
Она мягко улыбается, ее присутствие успокаивает хаос моих мыслей.
– Звучит как будущее, за которое стоит бороться.
Теперь мы стоим рядом, пространство между нами заполнено признаниями и общими мечтами. Она наклоняет голову, глядя на меня исподлобья.
– А ты? Чего ты хочешь?
Она отворачивается от меня, ее лицо краснеет.
– Я не хочу тебе говорить.
– Эй, какого черта? Я ведь рассказал тебе.
– Ты будешь смеяться надо мной, – надувается она.
Я посмеиваюсь, чувствуя, как тепло разливается по моей груди, когда протягиваю руку и нежно подталкиваю ее в плечо.
– Ну, давай же. Обещаю, что не буду над тобой смеяться.
Она делает глубокий вздох и поднимает на меня глаза – в них сияет уязвимость.
– Ладно. Но помни, не смейся, – добавляет она, и в ее голосе возвращается намек на игривость.
– Обещаю, – тихо отвечаю я, полностью сосредоточив свое внимание на ней.
Ева делает шаг ближе, и в этот момент кажется, будто мир вокруг нас отходит на второй план.
– Я надеюсь на любовь, – признается она, ее голос едва громче шепота, – я хочу найти кого-то, кто увидит меня такой, какая я есть на самом деле, кого-то, кто примет все мои недостатки и причуды. Я хочу любви, в которой я буду чувствовать себя самой собой. У меня есть работа, где я могу помогать людям каждый день. Мне нравится то, кем я являюсь. Я люблю моих друзей. Единственное, чего мне не хватает – родственной души, с которой можно было бы этим поделиться. Так что, наверное, мне нужен кто-то, кто разглядит настоящую меня, полюбит и не захочет изменить.
– Любовь? – это слово эхом отдается внутри меня в голове. Чувство, столь чуждое моему миру, но теперь оно повисает в воздухе, словно нечто осязаемое.
– Да, любовь, – повторяет она, и ее щеки заливаются румянцем, – не сказочная, а настоящая. Запутанная, сложная.
– Сложное и запутанное может быть пугающим, – признаюсь я, и правда выплывает наружу прежде, чем я успеваю ее остановить.
– Нет, если это настоящая любовь. У моих родителей это есть, и мама всегда говорила мне, что это единственное, чего она по-настоящему желает для меня.
Между нами воцаряется уютная тишина, наполненная мягким гулом холодильника и отдаленными звуками ночного города. Мой взгляд скользит по ее лицу – ее глазам, которые, кажется, вмещают в себя целую галактику, ее губам, изогнутым в нежной улыбке – и я чувствую, как что-то внутри меня смещается, как тектонические плиты, выравнивающиеся после землетрясения.
В момент поразительной ясности я узнаю ощущение, расцветающее внутри меня. Это больше, чем уважение, и глубже, чем дух товарищества; это стремление постепенно растет, подпитываемое ночными разговорами и общими откровениями. Мой пульс учащается, осознание ранит меня сильнее, чем выпущенная в сердце пуля. Я влюбляюсь в Еву Мартинес.
– Винсент? – ее голос прорывается сквозь туман моих мыслей, и я понимаю, что просто молча стоял и смотрел на нее.
– Прости, – бормочу я, проводя рукой по волосам и внезапно смущаясь, – наверное, я на секунду задумался.
– Есть что-нибудь, чем ты хочешь поделиться? – в ее голосе чувствуется беспокойство, смешанное с любопытством.
Я заколебался на мгновение, мысли скачут от тяжести моего признания самому себе. Такое ощущение, будто стоишь на краю обрыва и не знаешь, что находится внизу. Но уязвимость Евы и ее честность вытащили что-то изнутри, желание сказать правду. Я делаю глубокий вдох, набираясь смелости поделиться тем, что созрело внутри меня.
– Вообще-то да, – отвечаю я, – как ты думаешь, какой мужчина украдет твое сердце?
Глаза Евы расширяются от удивления, и она делает небольшой шаг назад, как будто мои слова застали ее врасплох. Ее губы слегка приоткрываются, но она не издает ни звука. Я вижу проблеск неуверенности в ее взгляде, борьбу между осторожностью и уязвимостью, которая происходит внутри нее.
– Я… я не знаю, – наконец отвечает она, – думаю, тот, кто способен капнуть глубже, тот, кто ценит честность и доброту. Тот, кто уважает меня такой, какая я есть. Я хочу иметь семью, но мне не нужен мужчина, который хочет, чтобы я была лишь матерью его детей. Мне нравится работать в доме престарелых. Помощь людям наполняет мою душу, поэтому любой мужчина, с которым я общаюсь, должен быть согласен с этим.
Ее слова звучат глубоко внутри меня, заставляя сердце заколотиться чуть быстрее. Она как будто неосознанно описывает мужчину, которым я стремлюсь быть, мужчину, которым я надеюсь стать для нее.
– Хорошо… – в моем голосе звучит вновь обретенная решимость, – может быть, этот кто-то ближе, чем ты думаешь.
Мириады эмоций мелькают на ее лице: замешательство, надежда и даже легкая тень страха. Она открывает рот и издает смешок.
– Ну, если да, то мне бы хотелось, чтобы он заявил о себе.
Я не могу не рассмеяться над ее ответом.
– Ну, Ева Мартинес, я думаю, он только что это сделал, – отвечаю я, пытаясь вложить в сои слова всю уверенность, которую испытываю на данный момент.
Ее смех стихает, сменившись выражением удивления и любопытства.
– Ты? – спрашивает она, ища в моих глазах хоть малейший признак юмора.
Я делаю шаг вперед, снова сокращая расстояние между нами.
– Неужели в это так трудно поверить?
Когда до нее доходит истинный смысл моих слов, в ее взгляде мелькает уязвимость.
– Разумеется. Когда ты проснулся этим утром, ты хотел быть с Джией, а теперь, когда ты ложишься спать, это я? Я не могу отдать свое сердце человеку, чьи чувства так непостоянны.
Я протягиваю руку, нежно касаясь ее щеки. Тепло ее кожи отдается небольшой пульсацией на моей ладони.
– Джиа удивительная женщина, и если бы всё было по-другому, возможно, между нами могло бы случиться что-то настоящее, но не из-за ее отца я не могу быть с ней. Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что я чувствую, но теперь я понимаю. Это ты, Ева. Это всегда была ты.
Ее глаза расширяются, на губах формируется вопрос, но я не даю ей возможности заговорить. Я наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к ее. Мир сужается до мягкости ее губ, неуверенного прикосновения ее пальцев к моим запястьям и сладкой капитуляции в ее вздохе. Этот поцелуй – не просто встреча ртов, – это столкновение каждого молчаливого признания, которым мы поделились, смешение наших обнаженных душ. И когда Ева целует меня в ответ, всё остальное отходит на второй план. Мафия, опасность, Джиа, Энтони, наследие моего отца – остается только правда об этом украденном моменте.
Я отстраняюсь, и мое сердце колотится в груди, а ее вкус задерживается на моих губах. Глаза Евы распахиваются, и какое-то время мы просто смотрим друг на друга, затаив дыхание.
Но реальность начинает просачиваться обратно в мое сознание, напоминая мне о мире за пределами этой дымки желания.
– Я должна быть честна с тобой.
– Что такое? – спрашиваю я, мое любопытство в данный момент перевешивает все остальные мысли.
– Я так долго притворялась, – признается она, ее губы приоткрываются ровно настолько, чтобы я мог увидеть кончик ее языка. Она испуганно хихикает, – я хотела тебя с тех пор, как была подростком. Хотя ты был братом моей лучшей подруги. Я всегда считала тебя своего рода запретным плодом, – она сжимает руки по бокам, выдавая уязвимость, скрывающуюся за ее словами.
На мгновение между нами повисает тишина, и до меня медленно начинает доходить шок от ее признания. Я понятия не имел, что она хотя бы каплю интересовалась мной все эти годы. Но когда она признается в своих чувствах, я не знаю, как сказать ей, что поцеловать ее было огромной ошибкой. Ошибка, потому что проблема не в том, что я брат Амелии. Проблема, которую я осознал слишком поздно, заключается в том, что я слишком забочусь, чтобы не подвергнуть ее опасности. А именно это влекут за собой отношения со мной.
Джиа родилась в этом мире. Она живет бок о бок с опасностями, которые сопровождают ее каждый день. Однако у Евы есть шанс обрести настоящее счастье за пределами нашего мира.
Я смотрю ей в глаза – темные озера, отражающие только правду в этот момента. Она хочет меня, и помоги мне Бог, я тоже хочу ее.
– Не знаю, что сказать, – честно отвечаю я.
– Скажи, что займешься со мной любовью сегодня вечером, – шепчет она, на ее губах играет лукавая улыбка, обещающая ночь открытий и, возможно, разрушительного удовольствия.
Мой разум мечется между желанием поддаться этому опьяняющему искушению и инстинктом защитить ее от тьмы, поглощающей мою жизнь. Навязчивые воспоминания о кровопролитии и предательстве кружатся в моих мыслях, напоминая мне об опасности, которая таится за пределами нашей досягаемости.
– Ева, – говорю я тихо, мой голос полон беспокойства, – ты понятия не имеешь, о чем просишь. Мир, которому я принадлежу… как только ты вступишь в него, пути назад уже не будет.
Ее глаза ищут мои, не обращая внимания на мое предупреждение.
– Я провела годы, будучи влюбленной в тебя. Я не боюсь.
Блядь. Я так сильно хочу ее, что мой член буквально болит. Я позволяю своим пальцам скользнуть по ее руке, прежде чем неохотно отступаю, снова увеличивая между нами расстояние.
Тишина кажется напряженной, словно воздух перед грозой. Я вижу предвкушение, мелькающее в глазах Евы – голодное, выжидающее. Тяжесть ее взгляда почти осязаема, и что-то шевелится внутри меня, что-то первобытное и звериное.
– Иди спать, – говорю я, удивляя даже себя.
– Что? – спрашивает Ева, глядя на меня растерянным взглядом.
– Я сказал, иди спать, – повторяю я, на этот раз мой голос более настойчив, – нам обоим нужно переспать ночь, чтобы подумать, прежде чем совершить что-то, что навсегда изменит наши отношения.
Мои глаза метнулись к двери, и я знаю, что если мы не будет соблюдать дистанцию, то я не смогу сопротивляться чарам Евы.
– Я уже знаю, что не пожалею об этом, поэтому, думаю, это ты беспокоишься, что можешь об этом пожалеть, – произносит она смиренным тоном. Кончики ее пальцев на мгновение задерживаются на моей руке, прежде чем она заставляет себя отпустить ее.
– Это не так, – настаиваю я, желая показать ей, как сильно я хочу ее трахнуть, взяв ее прямо здесь, на кухонной стойке, – я слишком забочусь о тебе, чтобы кто-то из нас мог торопиться с этим, не обдумав все риски и последствия.
Ева пожимает плечами и смотрит мне в глаза, словно заставляя меня вернуть назад слова, которые я только что сказал.
– Господи Иисусе, Винсент, это ты меня поцеловал! – восклицает она, поворачиваясь, чтобы уйти. Ее бедра покачиваются так, что мое сердце начинает бешено колотиться, – думаю, увидимся утром.
Я смотрю, как она уходит, сжав руки в кулаки по бокам. Я чувствую напряжение, исходящее от моего тела, и сомневаюсь, хватит ли у меня сил продержаться хотя бы ночь, прежде чем пойти на ее поиски.
Слыша Еву, входящую в комнату Амелии, я молча напоминаю себе, что, если я забочусь о ней, я не стану втягивать ее в ту же жизнь, которая убила мою настоящую мать. Я должен сделать всё, что в моих силах, чтобы оградить ее от этой тьмы, даже если для этого придется оттолкнуть ее.
Глава 21
Проходит час, я лежу в темноте своей спальни, и, несмотря на ледяной душ, смотрю в потолок и не могу думать ни о чем, кроме Евы.
Она лучшая подруга моей сестры и была неотъемлемой частью нашей жизни, сколько я себя помню. Она добрая и красивая и общается со мной так, как никто в моей жизни не может себе позволить. Думаю, где-то в глубине души я знал, что испытываю чувства к Еве уже давно, даже если не до конца осознавал, какие именно.
Как бы я ни желал ее, я не могу избавиться от мысли, что Ева заслуживает жизни без постоянных опасностей, в которой ей не придется постоянно беспокоиться о безопасности своей семьи.
Я издаю разочарованный стон, когда переворачиваюсь на другой бок, ударив кулаком по подушке, и мой разум кипит от мыслей о Еве. Что, если после сегодняшнего дня она больше никогда не захочет со мной разговаривать? Мне нужно избавиться от этой боли, от этой тоски, которая съедает меня изнутри. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу ее лицо, губы, улыбку и то, как загораются ее глаза, когда она рядом со мной. Как будто сама ее сущность вплетена в мое существо. Словно она – часть меня, которую невозможно извлечь. Блядь. Я словно чувствую ее запах.
Мои глаза резко открываются, и я тут же выпрямляюсь. Я чувствую ее запах. Она стоит рядом с моей кроватью, смотрит на меня сверху вниз, и на ней нет ни единой гребаной одежды. Она похожа на ангела, парящего в темноте рядом со мной. Ее оливковая кожа кажется еще смуглее в темной комнате, а ее глаза, словно два черных озера, поглощающие меня целиком. У нее перехватывает дыхание, а взгляд скользит по моему телу, мгновенно делая меня твердым и жаждущим.
– Я не могла уснуть, – шепчет она хриплым от желания голосом, – мне необходимо было увидеть тебя.
Я тяжело сглатываю, не в силах отвести глаз от ее мягких изгибов. Прежде чем я успеваю подумать о своих действиях, я протягиваю руку и обхватываю ее бедра, касаясь пальцами ее прохладной кожи.
– Блядь, ты невероятна, – шепчу я тяжелым от тоски голосом.
Глаза Евы встречаются с моими, в них горит неистовое желание, от которого у меня перехватывает дыхание. Она наклоняется ближе, не отрывая от меня непоколебимого взгляда, и становится на колени на пустой части кровати рядом со мной. Ее губы находятся всего на расстоянии вздоха от моих.
– Нам не нужно ничего решать сегодня вечером, – шепчет она низким и хриплым голосом, – но мне нужно быть рядом с тобой.
Мгновение я колеблюсь, разрываясь между желанием потеряться в ее объятиях и страхом перед тем, чего эта ночь может стоить нам обоим. Не говоря ни слова, я поднимаю одеяло и позволяю ей прижаться ко мне. Часть меня паникует, крича о том, чтобы остановить ее, а другая часть умоляет попросить ее остаться.
Когда мы лежим вместе и ее теплое тело прижимается к моему, аромат ее духов смешивается со свежим, чистым ароматом простыней, и я не могу не чувствовать всепоглощающий покой, смешанный с предвкушением неизведанного.
Ева обнимает меня, нежно рисуя пальцами узоры на моем животе, и я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением ее мягкой кожи. Некоторое время мы ничего не говорим, просто наслаждаемся присутствием друг друга.
Проходят минуты, я слушаю ее мягкое дыхание, щекочущее мне ухо. Мой разум бушует от миллионов мыслей, возможностей и вопросов. Я не могу поверить, что мы просто лежим здесь, в объятиях друг друга, в моей постели, и всё, чего я пытался избежать, внезапно стало реальностью.
– Не думаю, что смогу это сделать, – шепчу я, слова застревают у меня в горле.
Пальцы Евы останавливаются, ее взгляд перемещается и встречается с моим.
– Чего не можешь? Я же сказала тебе, что нам не нужно ничего делать.
– Не то, я вполне могу это сделать. Я не могу быть тем мужчиной, которого ты заслуживаешь.
– Ты уже.
– Нет. Мужчина, которого ты заслуживаешь, сможет сопротивляться тебе, потому что он будет знать, что уступить своим желаниям будет одним из самых эгоистичных поступков, которые он может сделать. Не такой жизни ты заслуживаешь.
Ева напрягается, ее глаза расширяются от удивления. Она прекращает гладить меня, но не убирает руку. Вместо этого она крепче обнимает меня, впиваясь ногтями в мое плечо. Она наклоняется, раздвигая мои губы языком, и мы изучаем друг друга с огнем и страстью, которые заставляют меня желать большего.
Она отстраняется и смотрит мне в глаза.
– Я не жду, что ты будешь кем-то, кроме себя самого.
В ее голосе столько принятия и убежденности, что слова действуют на мою душу, словно бальзам.
Я обхватываю ее лицо, проводя большими пальцами по ее мягким щекам.
Нет слов, чтобы сказать, как сильно я хочу ее, поэтому вместо этого я снова прижимаюсь губами к ее губам, наслаждаясь вкусом и ощущением ее тела в своих объятиях. Она отвечает мне с тем же пылом, запутываясь руками в моих волосах.
Напряжение в моем теле постепенно рассеивается. Мой разум наполняется воспоминаниями обо всех моментах, которые привели нас сюда, о поздних ночах, наполненных смехом, и о бесчисленных случаях, когда она была рядом со мной, а никого другого не было. Мы подходим друг другу, как кусочки пазла, каждая часть нас дополняет другую.
Ее руки скользят по моей спине, и электричество вспыхивает на моей коже по следу ее прикосновений. Я тихо стону ей в рот, нуждаясь в большем. Ее бедра прижимаются ко мне, и моя эрекция пульсирует в ответ.
Я слегка отстраняюсь, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие контроля, прерывисто дыша. Она смотрит на меня, ее глаза полны желания и страсти. Она берет на себя инициативу, дергая за пояс моих черных боксеров, и дикое желание на ее лице говорит мне, что ей не терпится увидеть, что скрывается под ними. Я поднимаю бедра и позволяю ей освободить мое тело от ограничений.
Как только они оказываются снятыми, она смотрит на мой стоящий в полной боевой готовности член и ее взгляд наполняется благоговением. Она протягивает руку и слегка проводит пальцами по моей чувствительной коже, вызывая дрожь удовольствия по всему моему телу.
– Ты такой… красивый, – шепчет она, ее глаза всё еще сосредоточены на руке, обхватившей мое тело. В уголках моего рта появляется улыбка, потому что никогда еще женщина не описывала мой член таким образом, но мне всё равно это льстит.
Ее слова вызывают покалывание во всем моем теле и бегут по венам. Я протягиваю руку и осторожно беру ее руку, направляя ее к кончику моего ствола, позволяя ей почувствовать образовавшиеся капли возбуждения.
– Кто действительно прекрасен, так это ты, – шепчу я в ответ, мой голос дрожит от потребности, – черт возьми, Ева, я не могу отвести глаз от тебя.
Она наклоняется, касаясь губами моей кожи, отчего я чувствую тепло ее дыхания, а затем нежно скользит зубами по моей плоти, от чего я издаю тихий стон.
С дерзкой улыбкой она берет меня в рот, обволакивая член своими теплыми влажными губами. Она медленно начинает двигать головой, с каждым толчком всё глубже погружая меня в рот. Я издаю тихий стон, чувствуя, как ее губы и язык подталкивают меня вперед.
Ее руки сжимают мои бедра, заглатывая глубже. Каждое движение плавное и продуманное, она пристально смотрит на меня, пока доставляет мне удовольствие. Она погружает меня еще глубже, ее губы и горло работают в идеальном темпе, выжимая из меня каждую каплю удовольствия.
Проходят минуты, и я теряюсь в ощущении ее губ на себе. Я чувствую, как мой контроль ускользает, его сменяет сильное желание чувствовать ее всеми возможными способами.
Ева чувствует, что моя потребность начинает нарастать, и отстраняется. Ее глаза наполняются смесью удовлетворения и желания. Она игриво подмигивает мне, и я не могу не улыбнуться в ответ. Затем она ползет по моему телу, ее движения неторопливые и чувственные, оставляющие за собой теплый след.
Когда она прижимается ко мне, я чувствую каждый ее дюйм, гладкость ее кожи, тепло ее тела и влажность у входа в ее киску, которая заставляет меня просить большего.
Наши движения становятся более интенсивными, а стоны наполняют комнату, эхом отражаясь от стен и сливаясь в симфонию похоти и потребности. Ее мышцы сжимаются, а тело пульсирует, когда она скользит своей киской вверх и вниз по моему члену.
Я сжимаю ее руки и заставляю посмотреть на меня.
– Я хочу попробовать тебя на вкус, – заявляю я, желая ощутить каждый дюйм ее тела.
Она качает головой и кусает губу.
– Но я уже такая мокрая.
– Это потому, что ты хорошая девочка, – говорю я, укладывая ее на кровать рядом со мной.
Ева смотрит на меня, неуверенность омрачает ее черты, но она не сопротивляется. Я наклоняюсь и целую ее. Мои руки скользят по ее телу, очерчивая каждый ее изгиб. Она стонет мне в рот, пока я исследую ее, и мои пальцы находят путь к ее влажному месту.
– Ты мне нужна, – выдыхаю я, когда пальцы скользят в ее мокрую от возбуждения киску. Она выгибает спину и у нее перехватывает дыхание, когда я нахожу клитор и массирую его с нужным давлением. Ее стоны становятся громче и отчаяннее, когда мои пальцы входят и выходят из нее, оставляя на руке скользкий влажный след.
Я чувствую, как ее мышцы сжимаются и расслабляются в такт моим прикосновениям. Ее дыхание становится более затрудненным, а глаза закатываются от удовольствия. Она так отзывчива к моим прикосновениям, что возникает чувство гордости от осознания того, что именно я довожу ее до такого состояния.
Я медленно высвобождаю пальцы из ее влажного тепла, изо всех сил стараясь запомнить ощущение ее мышц, сжимающих мои пальцы. Я подношу пальцы ко рту, облизываю их и наслаждаюсь ее вкусом на своих губах. Ева наблюдает за мной со смесью любопытства и желания.
С тихим рычанием я зарываюсь лицом между ее бедер, и они открываются еще шире, приглашая меня насладиться каждой каплей, которую она может мне предложить.
Я прячу лицо в ее влажности и глубоко вдыхаю, аромат ее возбуждения наполняет мои ноздри и посылает волну желания по моему телу. Я провожу языком по ее внешним губам, дразня малейшим прикосновением, и чувствую, как ее мышцы напрягаются в предвкушении.
– Пожалуйста, – умоляет она почти шепотом.
Я подчиняюсь ей, погружаясь языком в ее жар, смакуя вкус. Я исследую каждый ее дюйм, мягкость внутренней поверхности бедер, твердость клитора и влажность, которая покрывает мой язык при каждом движении.
Стоны Евы становятся громче, ее руки запутываются в моих волосах, притягивая меня всё ближе к себе. Она трясет бедрами, подталкивая меня глубже.
Я позволяю своему языку опуститься вниз, покрывая ее попку влагой изо рта, прежде чем вернуться языком к киске. По мере того, как мой язык продвигается глубже, кончиком пальца я прижимаюсь к уже мокрому входу в ее задницу.
