Текст книги "Багровая судьба (ЛП)"

Автор книги: Венди Оуэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 27

Вибрация в кармане отвлекает мое внимание от звона стаканов и разговоров капо. На экране моего телефона высвечивается имя Амелии. Мой палец зависает над устройством, и мне не терпится поскорее провести пальцем по нему, чтобы услышать ее голос. Но я не могу – не здесь, не сейчас. Легким движением я засовываю телефон обратно в карман.

– Винсент, – я поднимаю взгляд и вижу, что темные глаза Энтони устремлены прямо на меня, – какие еще сюрпризы ты приготовил для нас этим вечером?

За столом наступает тишина, и в тяжести его взгляда ясно читается вызов. Все взгляды за столом теперь обращены на меня. Энтони, со своими редеющими волосами и в сшитом на заказ костюме, смотрит на меня, источая ауру высокомерия. Однако напряжение в его плечах выдает скрытую тревогу. Я делаю глоток красного вина, позволяя тишине растянуться чуть подольше.

– Всё остальное, что я хотел бы сказать, может подождать. Давайте для начала насладимся едой.

Мои слова обдуманы, а тон спокоен, но я вижу волну беспокойства, которую они вызывают у сидящих за столом.

– Ты держишь всех нас в напряжении.

Остальные капо нетерпеливо ерзают на своих местах, на их лицах отражается смесь любопытства и беспокойства. Они наблюдают за мной и анализируют, насколько хорошо я исполняю недавно полученную роль коронованного босса семьи.

– Терпение, Энтони, – отвечаю я с полуулыбкой, – всему свое время.

Краем глаза, я замечаю что, судя по поведению Джии она догадывается что за столом в данный момент происходит нечто, о чем она не догадывалась до прихода сюда.

– Да ладно, мы же все одна семья. Я больше не вижу причин заставлять кого-либо из нас нервничать. Почему бы тебе не поделиться хорошими новостями? – настаивает Энтони, его взгляд бегает по столу, а затем останавливается на лице дочери.

– Я сказал не сейчас, – рычу я, сжимая вилку в руке.

– Ты действительно думаешь, что моя Джиа заслуживает ждать так долго? Просто сделай уже объявление, – он смеется, как будто это каким-то образом сможет разрядить обстановку.

– Объявление? – спрашивает Бруно с озадаченным выражением лица.

Джиа встает так быстро, что ее стул с резким скрежетом откидывается назад.

– Отец, – рявкает она, и в ее голосе звучит удивительная властность, – Винсент будет говорить тогда, когда сам захочет. И я буду благодарна тебе, если ты не будешь привлекать меня к любым манипуляциям, которым ты его подвергаешь.

За столом звучит коллективный вздох. Всплеск эмоций Джии неожиданный, но и не нежелательный.

– Спасибо, – говорю я, кивая в знак признательности.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, и она усаживается обратно на свое место, высказав свою точку зрения. Ее поддержка заставляет меня снова терзаться от чувства вины.

Энтони сидит в шокированном оцепенении, он явно расстроен гневом дочери, направленным на него. Все капо наблюдают за мной, и правда не собирается больше ждать.

– Прежде чем мы продолжим наслаждаться этой превосходной едой, – заявляю я ровным, но властным голосом, заставляющим всех замолчать, – на самом деле есть дело, достаточно важное, чтобы потребовать немедленного внимания, я полагаю, – мой взгляд скользит по лицам передо мной – некоторые любопытные, другие настороженные, – Марко, можешь попросить кухонный персонал не тревожить нас несколько минут?

– Конечно, – Марко кивает. Он быстро выполняет мою просьбу, прежде чем присоединиться обратно ко мне.

– Мне стало известно, что предприятия семьи Кинг используются в качестве прикрытия для транспортировки наркотиков в город, – объявляю я.

За столом пробегает волна шока, и некоторые капо обмениваются беспокойными взглядами друг с другом. Откровение выходит тяжело, словно тело падает в воду, и я наблюдаю, как они изо всех сил пытаются сохранять самообладание. Невозможно, чтобы кто-то из этих мужчин так хорошо играл. Они полностью шокированы этим открытием, а это значит, что Энтони также солгал мне, когда заявил, что разговаривал с другими капо, и, якобы, они были заинтересованы в сделке, которую предлагал Лоренцо, даже после того, как он убеждал их, что это не очень хорошая идея.

– Винсент, – говорит Энтони, поднимаясь со стула и прерывая гул, – мы обсуждали это в частном порядке. Это не место для таких заявлений… это деликатное дело.

– На самом деле, Энтони, – спокойно возражаю я, сжимая сильнее нож в кулаке, – если не здесь, среди доверенных лидеров этой семьи, то где? Именно за этим столом, а не в темных углах мы противостоим нашим демонам.

Мои слова повисают в воздухе, словно вызов, выставленный на всеобщее обозрение.

– Сядь на место, – твердо приказывает Марко. Энтони нервно подчиняется.

– Кристофера Бенито поймали, – продолжаю я, – когда он перевозил наркотики через те самые магазины, которые ему было поручено охранять. Он не только подверг опасности людей, которые полагаются на нас, но и всех нас. Мы все знаем позицию моего отца в отношении наркотиков. С нашими многочисленными предприятиями – последнее, что нам нужно, это привлекать к себе нежелательное внимание федерального правительства. Это никогда не стоило и не будет стоить таких рисков.

Коллективный вздох наполняет комнату, и я вижу, как волна удивления проходит по собравшимся мужчинам. Я выдерживаю взгляд Энтони, который пылает страхом и вызовом.

– Это невозможно, – выплевывает Энтони, хлопая рукой по столу, – я бы никогда не позволил…

– Не позволил? Потому что, столкнувшись с доказательствами, Кристофер без колебаний назвал твое имя, Энтони. Ты обратился к Кармину и Лоренцо ДеЛуке с просьбой привезти наркотики в наш город. И ты солгал им, сказав, что получил мое одобрение.

– Винсент, ты ошибаешься. Он пытается спасти то, что осталось от его авторитета, – пытается оправдаться он, но его голосу не хватает той убежденности, которая у него когда-то была.

– Разве? – я бросаю вызов, медленно поднимаясь со своего места, и все глаза направляются за мной, – потому что я взял на себя смелость подтвердить историю Кристофера самому ДеЛуке.

Энтони бледнеет. Его рот открывается и закрывается, но не издает ни звука. Он оглядывается вокруг в поисках союзника, но не находит его. Остальные капо сидят в ошеломленном молчании.

– Ты не сможешь больше прятаться за ложью и манипуляциями, – говорю я.

Руки Энтони сжимаются в кулаки по бокам.

– Хорошо, – он выплевывает это слово, как кислоту, – значит, это я провез наркотики. Но ты, Винсент… ты никогда не должен был занять место во главе этого стола. Ты это знаешь, я это знаю, и Эдвард это знал.

Прежде чем я успеваю заговорить, тяжелую атмосферу пронзает тихий всхлип.

– Пожалуйста… – голос Джии дрожит, каждое слово разит отчаяньем, – он всё еще мой отец. Пожалуйста, помилуй его.

Ее прикосновение легкое, но в то же время, сковывающее мою решимость цепями. Она выросла в этом мире и, как и любой из нас за этим столом, понимает, чем чревато предательство ее отца.

– Не смей умолять его за меня! – кричит Энтони.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Я пытаюсь помочь тебе, – кричит она в ответ.

– Хватит, – заявляю я твердым голосом, – семья – это всё, но предательство… оно отравляет колодец, из которого мы все пьем.

– Я не признаю твоей власти надо мной, мальчик, – гремит голос Энтони.

Мы молча смотрим на него, наблюдая, как последние нити оставшегося в нем самоуважения отрываются одна за другой.

– Давай, расскажи им о Еве, – плюет он, глядя мне в глаза, и кривая ухмылка рассекает его лицо, – расскажи им о своем драгоценном испанском пироге.

Моя кровь стынет в жилах, и на мгновение больше ничего не существует – только угроза, висящая в воздухе, ядовитая и мерзкая. Имя Евы звучит, словно выстрел, эхом отдаваясь в моем черепе.

– Осторожнее, Энтони, – предупреждаю я, мой голос спокоен, несмотря на бушующий внутри шторм, – твои слова роют могилу, в которой буду лежать не я.

Его смех звучит пусто и зло.

– Что ты сделаешь? Убьешь меня? Возможно, в конечном итоге ты пожалеешь об этом, потому что, если со мной что-то случится… желаю удачи в поисках Евы.

– Папочка? Что ты сделал? – в истерике спрашивает Джиа.

Фасад ломается, осколки моего терпения рассыпаются под тяжестью насмешек Энтони. Видимость контроля разбивается вдребезги с гортанным ревом, вырывающимся из моего горла. Я бегу через стол, полированная поверхность не является препятствием для ярости, которая разжигает меня. Мои руки находят шелковый галстук Энтони, и затягивают ее, словно петлю.

– Винсент! Нет! – мольба Джии звучит как отдаленное эхо, заглушенное шумом крови в моих ушах.

– Остановите его! – выкрикивает кто-то в хаосе.

Я смутно осознаю, как сильные руки обхватывают мое тело и тянут меня назад, но они словно пытаются сдержать силу природы. Лицо Энтони, когда-то самодовольное и насмешливое, теперь искаженно от страха. Он хватает ртом воздух, цепляясь за мою хватку.

Я вбиваю кулаки в его плоть, кровь брызгает мне в лицо при каждом ударе. Я знаю, что если меня не сдерживать, я буду избивать этого человека до тех пор, пока каждая кость не сломается и от него не останется ничего, кроме месива из кожи и крови, в котором больше нельзя будет узнать человека.

– Винсент! – голоса капо сливаются в один строгий хор, и их коллективная сила наконец-то отвлекает меня.

Я отступаю назад, грудь вздымается, глаза всё еще прикованы к Энтони. Костяшки моих пальцев пульсируют там, где они соприкасались с его плотью и костями.

– Энтони, – хриплю я, и в моем голосе звучит убийственное спокойствие, скрывающее хаос внутри, – где Ева?

Он пытается восстановить самообладание, настороженно глядя на меня.

– Ты хочешь ее? Отлично, – он смотрит на Джию, затем снова на меня, – отпусти нас. Меня и Джию. Тогда я верну твою испанскую любовницу.

Все в комнате затаили дыхание в ожидании. Каждый мускул моего тела напрягается, готовый нанести удар, отказать ему во всем, кроме возмездия. Но перед моими глазами всплывает лицо Евы, – ее улыбка, ее страх, мысль о том, что она в его когтях.

– Хорошо, – выплевываю я это слово так, как будто оно пропитано ядом, – уходи. Но если ты тронешь хотя бы один волосок на ее голове, твоя смерть не будет такой быстрой, как для Кристофера, потому что я убью тебя сам и причиню тебе такую боль, что ты будешь умолять меня о своей кончине.

– Винсент… – говорит Джиа, – я не понимаю. Я думала, ты любишь меня.

Я знаю, что для нее будет лучше, если она меня возненавидит. Ей будет легче принять то, что мне придется сделать с ее отцом в конечном итоге.

– Уходи! Я думал, что смогу полюбить тебя, пока не осознал, от какого мужчины ты произошла. Никогда не будет существовать такого мира, в котором я мог бы доверять тебе.

Эти слова – чистая ложь, но в тоже время и доброта, которую я ей дарю. Ту, которую она никогда не осознает и не поймет.

Она колеблется.

– Я сказал, уйди! – кричу я еще громче, – уйди с глаз долой.

Энтони приказывает Джии подойти к нему, и она подчиняется, с тяжелой болью в глазах.

– Пошел ты на хуй, – бормочет она себе под нос, проходя мимо меня, и я знаю, что заслуживаю всю испытываемую ей ненависть.

– Помни, Энтони, – кричу я ему вслед, пока они бок о бок возвращаются к лифту, – Еве лучше быть невредимой, иначе не будет такого уголка на этой земле, где ты сможешь спрятаться от меня.

Он не удосуживается ответить, но заметное напряжение в его плечах говорит мне, что он услышал. Двери лифта открываются, пара входит, а затем двери закрываются.

Я оглядываю стол, встречаясь глазами с каждым капо по очереди, и объявляю:

– С этого дня Энтони Казалетто – враг семьи. Никто не даст ему убежища, а если кто-то из вас это сделает, то тоже станет врагом.

– Мы с тобой, Винсент, – кричит Бруно, – этот кусок дерьма не увидит восхода солнца.

– Нет! Никто не предпримет никаких действий против Энтони, пока Ева Мартинес не перестанет быть его пленницей.

Собравшиеся кивают в унисон.

– И Джию нельзя трогать, – вмешивается голос Марко, – она такая же жертва предательства своего отца, как и все мы.

Я смотрю на своего кузена, в его глазах читается тревога. Я задаюсь вопросом, как я мог никогда не замечать истинную глубину его заботы о Джии.

– Марко прав, – подтверждаю я, – Джиа должна быть в безопасности.

– Что ты хочешь, чтобы мы сделали? – спрашивает Смитти.

– Я хочу, чтобы Еву нашли.

– Я могу связаться с некоторыми из моих ребят, которые раньше работали с людьми Энтони, и узнать, слышали ли они что-нибудь о девушке, которую где-то держат, – предлагает Бруно, – они не смогут скрывать ее вечно.

Я киваю, и эта идея закрепляется в моем сознании.

– Хорошо. Можно начать с этого.

Мой телефон снова вибрирует, и я вытаскиваю его из кармана, надеясь, что это Энтони пришел в себя. Имя Амелии мелькает на экране, как якорь реальности, с которым я не уверен, что смогу теперь встретиться лицом к лицу.

Сейчас важно только одно – вернуть Еву. И я это сделаю. Чего бы это ни стоило.

Глава 28

Я поворачиваюсь к Марко, его пристальный взгляд встречается с моим.

– Мне нужно, чтобы ты использовал все свои ресурсы, чтобы узнать, где находится Ева.

Я наблюдаю, как выражение его лица становится жестче, что свидетельствует о серьезности ситуации. Я не сомневаюсь в Марко. Абсолютно.

– Я уже начал обзванивать людей. Не волнуйся, мы найдем ее. Я обещаю.

Кивнув, я отворачиваюсь от него и направляюсь в кабинет. Деревянная дверь закрывается за мной, запирая меня внутри моего святилища. Я достаю телефон из кармана. Последний звонок Амелии до сих пор хранится в памяти моего телефона. Я выдыхаю, пытаясь подавить смесь тревоги и отчаяния, кипящую внутри меня. Она на другом конце света, и, как бы мне не хотелось это признавать, она нужна мне больше, чем когда-либо.

– Давай, – шепчу я, умоляя ее взять трубку. Густой воздух комнаты сжимается вокруг меня, каждая секунда растягивается длиннее предыдущей. Затем, наконец, щелчок, и линия оживает.

– Винсент? – ее голос потрескивает в динамике, собранный и настороженный. – В чем дело?

Заинтересованность в ее голосе находит отклик во мне, и на мгновение я благодарен за связь, которая есть между нами, даже несмотря на то, что в данный момент нас разделяют океаны.

– Амелия, – говорю я, и мой голос звучит более уверенно, чем я на самом деле чувствую. Слова встают поперек горла, словно плотина, удерживающая поток страха и неуверенности. Несмотря на необходимость рассказать ей всё, я знаю что, находясь вдали от меня, она ничем не может помочь. У меня нет желания добавлять ей проблем в ее и без того стрессовой ситуации.

– Я увидел, что пропустил пару твоих звонков, и хотел проверить и убедиться, что с тобой всё в порядке, – ложь легко скатывается с моего языка.

– Почему ты лжешь мне?

– Это не так, – настаиваю я.

– А что насчет Энтони? – спрашивает она, и мой желудок сжимается при упоминании его имени, поскольку я задаюсь вопросом, как она могла узнать, что он забрал Еву.

– Откуда ты знаешь о нем?

На другом конце провода раздается резкий вздох, и на мгновение мир, кажется, замирает, пока я ожидаю ответа Амелии.

– Ева позвонила мне пару дней назад и рассказала обо всем, что происходит.

– Она звонила? – с придыханием спрашиваю я, хотя на самом деле не удивлен. Ева полностью доверяет моей сестре, и если бы она действительно думала, что у меня проблемы, Амелия была бы первым человеком, к которому она обратилась бы.

– Это был последний раз, когда ты слышала о ней? – спрашиваю я, надеясь, что Амелия неосознанно сможет дать какой-то ключ к разгадке местонахождения Евы.

– Да, она очень беспокоится за тебя, – ее голос подрагивает от собственных опасений, – какого черта ты не рассказал мне об Энтони? Ради бога, я же твоя сестра.

Я слышу обвинение в ее словах и каждое из них словно удар кинжалом в сердце.

– Я сам справлюсь с этим, – отвечаю я, стараясь казаться более уверенным в себе, чем есть на самом деле, – или, по крайней мере, попытаюсь.

– Справишься с этим? – огрызается она в ответ, недоверие обостряет ее тон, – ты не сможешь справиться с чем-то подобным в одиночку. Мы семья. Тебе следовало позвонить мне, как только ты узнал об этом.

– Амелия, ты на другом конце земного шара, решаешь дела с «Братвой» и занимаешься бог знает, чем еще. Тебе только моих проблем не хватает.

Мой взгляд скользит по старинным часам на каминной полке, они тикают, напоминая о том, что время ускользает от меня – от нас.

– Нет ничего, абсолютно ничего, важнее семьи. Ты знаешь это.

Ее уверенность проникает в меня, успокаивая расшатанные нервы. Я прислоняюсь к столу из красного дерева и ненадолго закрываю глаза.

– Однако, мы больше не семья. Ты Иванова.

– Мне надоело твое дерьмовое мышление. Когда ты поймешь, что наша связь выходит за рамки этой дурацкой чепухи о семейной войне? Я – твоя кровь и всегда буду рядом, когда понадоблюсь.

В ее тоне сохраняется непоколебимая твердость.

– Легко сказать, но жить в реальности гораздо сложнее, – отвечаю я.

– Тогда скажи мне, почему в тот момент, когда я рассказала Алексу о том, что сказала мне Ева, его немедленной реакцией было посадить нас на самолет обратно в Штаты, – спрашивает Амелия, и мне интересно, правильно ли я расслышал ее слова.

– Он что? – переспрашиваю я, но не дожидаюсь ее ответа, – я думал, вам двоим пришлось уехать на какое-то время.

– Да, но, как я и сказала – мы семья, и мы тебе нужны, – повторяет она.

Амелия всегда была свободной душой и сама принимала решения, а так же всегда плевала на последствия. В каком-то смысле мне жаль Алексея, потому что, когда она что-то решила, ее мнение ни за что не поменяется.

– Так сейчас вы в Штатах?

– Мы у себя дома, – отвечает она, – вот почему я звонила. Мы пытались выяснить, чем мы можем помочь. Эта чертов маленький проныра. Мне никогда не нравился Энтони. Я знаю, ты говорил, что подумываешь жениться на Джии, и я решила не возникать, чтобы мое мнение не повлияло на тебя, но я не думаю, что ты мог бы быть с ней счастлив.

– Да, возможно, я никогда не буду счастлив.

– Что это должно означать? – фыркает Амелия.

Я вздыхаю, жалея, что не я сообщу Амелии эту новость.

– Энтони узнал о наших с Евой отношениях и…

– Отношениях? – удивление в голосе Амелии показывает, что Ева решила не делиться подробностями об изменении наших отношений.

– Блядь. Я не осознавал, что ты не знаешь. Я думал, Ева тебе рассказала.

– Что рассказала?

– Я не могу жениться на Джии… – я делаю глубокий вдох, наполняя закаленные решимостью легкие кислородом, – Ева. Это всегда была она.

Линия потрескивает от ее вздоха.

– Наконец-то! – восклицает она, и я почти вижу, как она качает головой, и уголки ее глаз морщатся от веселья, – я уже начала думать, что ты слепой и упрямый болван.

– Это было так очевидно? – я горько улыбаюсь и провожу рукой по волосам.

– Судя по всему всем, кроме тебя. Даже папа однажды спросил меня, когда ты проснешься и поймешь, что любишь Еву.

– Ну, я действительно облажался.

– А что случилось?

– Энтони следил за мной, и когда он понял, что между мной и Евой что-то происходит, он подумал, что, может быть, я решил его одурачить.

– Что ты имеешь в виду?

– Что я на самом деле не планировал жениться на Джии. Он не ошибся. Я планировал его разоблачить на встрече с капитанами. Я знал, что всё не будет так просто, поэтому позволил ему думать, что на встрече я объявлю о помолвке с Джией.

– Винсент…

– Знаю, знаю. Я подумал, что если я приведу его сюда и надавлю на него достаточно сильно, он, в конце концов, покажет свое истинное лицо. Жадность, предательство… он подверг семью опасности ради собственной выгоды, и мне нужно было, чтобы другие капо увидели это. Всё получилось, но…

Мой желудок сжимается, когда я думаю о Еве, напуганной и одинокой. Я сильнее сжимаю телефон, и каждое сказанное слово подпитывает мою решимость.

– Продолжай, – настаивает Амелия, чувствуя мое колебание.

– Когда я столкнулся с ним сегодня вечером, он понял, что ему пиздец, и сказал, что Ева у него, – эти слова ощущаются ядом на языке, но вырываются наружу и нависают над нашими головами, как лезвие гильотины.

– Что…? – Амелия резко выдыхает.

– Я не хотел его отпускать, но он дал понять, что, если я не позволю ему уйти, он причинит ей боль, – объясняю я, и мой голос пронизан сожалением.

– Мы скоро будем.

– Что? Нет, ты ничего не сможешь…

Прежде чем я успеваю закончить предложение, линия обрывается, и я знаю, что спорить с сестрой бесполезно. Она скоро будет здесь, согласен я с этим или нет.

В дверь моего кабинета стучат. Я поднимаю глаза и приказываю пройти тому, кто бы там не находился. Мое сердце колотится в груди, вопреки надежде, что этот кто-то принесет хорошие новости. Но когда дверь распахивается, открывая серьезное лицо Марко, в глубине души я знаю, что это не тот ответ, на который я отчаянно рассчитываю.

– Что такое?

Его взгляд на мгновение задерживается на мне, и он не говорит ни слова.

– Босс, я хотел сообщить вам, что остальные капо ушли, – наконец произносит он, – они все собираются поговорить со своими солдатами и сообщить, что все, кто всё еще работает с Энтони, больше не находятся под защитой семьи Кинг. Они свяжутся с вами, как только узнают что-нибудь о том, где может быть Ева.

У меня кровь стынет в жилах от этого заявления.

– Где она может быть? Я хочу знать, где, блядь, Ева, и хочу знать сейчас.

Лицо Марко напрягается, и он сжимает челюсти.

– Мы делаем всё возможное, чтобы найти ее. Но это может занять некоторое время.

Время. Мое терпение на исходе, а мое разочарование бурлит.

– У нас нет времени. Ева может быть в опасности, – сквозь стиснутые зубы отвечаю я напряженным от отчаяния голосом.

– Я понимаю, – говорит Марко тихим и ровным тоном.

– Амелия и Алексей едут сюда. Когда они будут здесь, проведи их в столовую, – строго приказываю я, – мне нужно будет уйти, после того как я сделаю один звонок.

Он кивает, и я понимаю, что у него есть вопросы, но он знает, что в данный момент у меня нет настроения отвечать на них.

Я смотрю на закрытую после ухода Марко дверь. Каждая секунда кажется вечностью, и всё, о чем я могу думать, это местонахождение Евы и возвращение ее в безопасное место.

Дрожащими руками я беру телефон и набираю номер Джии. Я знаю, что мне нужно сделать, но не удивляюсь, когда звонок перебрасывает на голосовую почту.

– Джиа, – говорю я напряженным голосом, – я знаю, что причинил тебе боль, и мне очень жаль. Если бы я знал другой способ выйти из этого положения, я поступил бы иначе. Пожалуйста, я не из тех, кто просит милостыню, но я умоляю тебя. Помоги мне узнать, что твой отец сделал с Евой. Она не участвует в этом и не заслуживает того, что с ней происходит. Я пытаюсь быть тем хорошим человеком, которого ты знаешь. Помоги мне.

Я вешаю трубку и делаю единственное, что могу в данный момент.

Жду.