Текст книги "Багровая судьба (ЛП)"

Автор книги: Венди Оуэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6

Машина подъезжает к высотному зданию, являющемуся моей крепостью посреди бушующей суеты города. Я бросаю взгляд на мягкий и задумчивый силуэт Евы на кожаном сиденье.

– Поднимешься? – спрашиваю я, не желая, чтобы этот вечер закончился в тишине.

– Хорошо, – отвечает она, расстегивая ремень безопасности и разглаживая ткань платья.

Мы поднимаемся на лифте в уютной тишине, цифры, показывающие этажи увеличиваются вместе с напряжением, разрастающимся в груди, пока я прокручиваю в голове события прошедшего вечера. Оказавшись в своей квартире, я щелкаю выключателем, и огромное пространство заливает золотистым светом.

Ева проходит за мной в главную гостиную и присаживается на краешек изящного дивана, накручивая прядь волос на палец.

– По-моему, сегодняшний вечер прошел неплохо, не так ли? – спрашивает она, когда я наливаю себе выпить и предлагаю ей, на что она отрицательно качает головой.

Я хожу по комнате, и разочарование бурлит во мне, словно растрясенная бутылка шампанского.

– Если ты так считаешь… – отвечаю я, сидя на другом конце дивана.

– Что это значит? – спрашивает она с раздражением в голосе.

– Пока наша империя под угрозой, она мечтает о потомстве, – отвечаю я раздраженно.

– Ты сейчас серьезно?

– Что?

– Слушай, я понимаю, она всегда будет твоей сестрой, но теперь она Иванова. Желание продолжить род вполне естественно, – отвечает Ева.

Я ненадолго замолкаю, обдумывая, что ответить.

– А что насчет меня? Я не могу просто забыть всё, во что мы верили, благодаря нашему отцу. Я понимаю, что она теперь одна из них, но она даже не думает о том, через что проходят все остальные. Она думает только о себе, Алексе и создании новой семьи.

– Конечно, это так! Они молодожены. Разве ты никогда об этом не думал? – ее вопрос застает меня врасплох, – я имею в виду создание семьи.

– Думал ли я об этом? – с издевкой спрашиваю я. Эта идея кажется абсурдной, – у меня хватает проблем и без подгузников и бессонных ночей.

– Ты не думал, что когда-нибудь женишься и у тебя будут дети? – ее глаза ищут в моих нечто, чем я не уверен, что обладаю.

– Семья… – я качаю головой, – осложнения, которые я не могу себе позволить.

Ева вздыхает, откидываясь на подушки, ее взгляд устремляется к горизонту, виднеющемуся за большими окнами от пола до потолка. Я могу сказать, что она не понимает, но опять же, разве она может? Она росла в абсолютно другом мире, без боев и без потерь.

– Амелия начала новую главу, – говорит она тихо, почти про себя, – за кого тебе сражаться, если сейчас ты один?

– Я? – мой голос эхом разносится по просторам моего пентхауса, – я борюсь за выживание. Моя жизнь – это власть и поддержание порядка. Что-то, что ты никогда не поймешь.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, и я вижу, как на ее лице мелькает вспышка раздражения.

– То, что я не родилась в этом мире, не значит, что я слепа к нему и к тому, что он делает с теми, кто в нем живет. Я наблюдала за Амелией… Я видела более чем достаточно, чтобы понять, какую цену вы все платите.

– Если бы ты действительно понимала, то ты бы также поняла, какие последствия будут, когда Амелия решила выйти замуж за Алексея. Империя Кинг – это не предел мечтаний. Это наследие, которое требует от тебя всё, что ты можешь и не можешь отдать.

– Даже твое счастье? – ее вопрос повисает в воздухе между нами, и на долю секунды я замолкаю.

– Империи не строятся на счастье, – парирую я, сжимая кулаки по бокам, – они выкованы из стали и крови.

– Ты хоть понимаешь, каким мудаком кажешься? Всё, что ты только что сказал, звучит для меня как полная чушь. Непонятно, почему ты не хочешь, чтобы люди, которых ты любишь, были счастливы, независимо от всего.

Ее вопрос ранит меня очень глубоко, и, несмотря на кипящий внутри меня гнев, я напоминаю себе, что, хотя Ева думает, что понимает эту жизнь, я знаю, что это не так.

– Это заявление в очередной раз доказывает, что ты ничего не понимаешь, – холодно заявляю я, прежде чем сделать еще один глоток из стакана, – но наш разговор оказался полезным. Это заставило меня осознать, что я должен встретиться лицом к лицу с опасностью, угрожающей мне. Я собираюсь встретиться с капо, который, судя по всему является источником всей той ерунды, которая распространяется в их рядах. Я собираюсь противостоять Энтони Казалетто и всем этим слухам.

– Я не понимаю, как, черт возьми, ты сделал именно такой вывод из нашего разговора, – огрызается Ева, – я пытаюсь сказать тебе, что ты тоже заслуживаешь счастья. Встреча с одним из твоих капо – это совсем не то, о чем я говорю.

– Это именно то. Ты спрашиваешь меня, заслуживаю ли я иметь семью, и я отвечаю именно на этот вопрос. Империя, которую построил для нас мой отец и есть моя семья.

– Похоже, ты желаешь умереть.

– Ты действительно думаешь, что я хочу, чтобы этот трон был пропитан моей собственной кровью?

Мое сердце бешено стучит, отражая кипящую во мне ярость. Но она не отступает, не съеживается. Это одна из вещей, которая одновременно бесит и притягивает меня к ней.

– Иногда мне интересно, – признается она, ее взгляд непоколебим, – ты так сосредоточен на том, чтобы проявить себя, сохранить свое… я не знаю… наследие нетронутым, что ты не осознаешь того факта, что оно может тебя уничтожить.

– Тогда пусть оно уничтожит меня! – колкие и горькие слова вырываются прежде, чем я успеваю их обуздать, – я не знаю, сколькими еще способами я могу сказать это. Я не позволю стараниям моего отца рухнуть из-за того, что какой-то придурок, присягнувший на верность этой семье, думает, что может бросить мне вызов, – я вижу вспышку боли в ее глазах, но сейчас не время быть мягким. Она должна понять.

Ева вздыхает, желание спорить оставляет ее, и она устало потирает виски.

– Я устала, Винсент. Мне пора ехать домой.

Внезапное изменение в ее настроении сбивает меня с толку, и мой гнев перерастает в беспокойство.

– Подожди, – говорю я, и мой голос теряет резкость, – я тебя расстроил? Я думал, ты хочешь, чтобы я был честен.

Она качает головой.

– Конечно, я хочу. Завтра у меня смена в доме престарелых, и мне, наверное, стоит немного отдохнуть.

Иногда я забываю, что Ева не такая, как мы. Она из обычной семьи, каждый член которой, включая ее, работают всю свою жизнь. Ее отец владеет собственной компанией, и, несмотря на то, что мой отец на протяжении многих лет помогал ему заключать некоторые контракты, нельзя сказать, что их жизнь полна расточительства.

– Ты всё еще планируешь помочь с вечеринкой? – спрашиваю я, пытаясь придумать причину, по которой она могла бы остаться.

– Я сказала, что приду, – отвечает она, на ее лице отражается усталость, – я вернусь и помогу чем смогу.

– Спасибо, – говорю я уже мягче, – это много значит для меня.

Она кивает, забирая сумочку с дивана, ее движения спокойны и обдуманны. Часть меня хочет протянуть руку, сказать ей, чтобы она осталась, признать, что, возможно, просто возможно, она понимает больше, чем я думаю, но я молчу, следуя за ней, пока она подходит к лифту.

– Винсент, – говорит она нерешительно, – если ты собираешься поговорить со своим капо, пообещай мне, что будешь осторожен.

Я не могу не ухмыльнуться, хотя между нами все еще нависает бремя наших прежних разногласий.

– Не говори мне, что ты беспокоишься обо мне, Ева, – мои поддразнивания – всего лишь попытка поднять настроение, но часть меня жаждет ее искренней заботы.

– Конечно, я волнуюсь за тебя, – она подходит ближе, и на мгновение я застигнут врасплох пристальным взглядом ее глаз, – Амелия, возможно, моя лучшая подруга, но ты… я забочусь о тебе не меньше, – говорит она шепотом, но даже так я расслабляюсь от ее слов.

– Спасибо, Ева, – говорю я, и в моем голосе звучит искренность, – это значит для меня больше, чем ты думаешь.

Она слабо, но смело улыбается мне, затем проскальзывает в лифт, оставляя после себя пустоту, хотя всего мгновение назад ее теплота озаряла все уголки моего дома.

Как только двери лифта закрываются, я беру телефон и набираю номер Марко. Стоит ему ответить, мой голос становится деловым, все следы юмора исчезают.

– Мне нужно, чтобы ты назначил встречу с Казалетто, – мои слова отрывисты и остры, словно каждое из них может ранить.

– Понял, босс. Где и когда? – голос Марко спокойный и собранный, это ответ человека, пережившего рядом со мной множество бурь.

– Завтра, – отвечаю я, – я хочу, чтобы всё произошло незаметно и безопасно. Ты знаешь, что делать.

– Сделаю. Что-нибудь еще?

– Убедись, что все начеку. Я не знаю, чего ожидать от встречи, – я завершаю разговор, не говоря больше ни слова, звуковой сигнал эхом разносится в тишине.

Я стою один, окруженный тенями, которые, кажется, приближаются всё ближе с каждой секундой. Слова Евы задерживаются в моей памяти, смешиваясь с адреналином, который течет по моим венам.

Я возвращаюсь в гостиную и наливаю себе еще напиток, жидкий янтарный огонь отражается на гранях хрустального стакана. Первый глоток обжигает горло, напоминая, что я жив, и каждое мой поступок с этого момента должен быть таким же уверенным, как вкус этого виски.

Создать семью… Эта концепция всплывает в моих мыслях, резко контрастируя с моей нынешней реальностью. Я отбрасываю её, испытывая раздражение. Сейчас не время для таких размышлений. Мне нужна сосредоточенность и ясность. Мой отец не воспитывал мечтателя, он воспитывал короля.

Может быть, если бы я нашел кого-то вроде Евы. Я думаю про себя. Идея семьи, чего-то большего, чем власть и контроль, мерцает в моем сознании, как свеча на ветру – хрупкая и готовая вот-вот погаснуть.

Я не могу позволить себе отвлекаться. Не сейчас. Не сейчас, когда империя балансирует на грани хаоса. В моей памяти звучит голос моего отца, суровый и неумолимый: «Король не может править сердцем. Только своим умом».

Беспокойство Евы, ее страх за меня – роскошь, которую я не могу себе позволить. И всё же ее тепло сохраняется. Хотя Амелия ее лучшая подруга, она сказала, что заботится обо мне не меньше. Это что-то значит, не так ли?

Я качаю головой, отгоняя эту мысль так же быстро, как она приходит. Здесь нет места «что, если» или «может быть». Есть только суровая реальность короны и кровная клятва защищать ее.

Завтра я напомню Энтони, почему я сижу на этом троне.

Глава 7

Насыщенный аромат чеснока и красного вина просачивается сквозь тяжелую дубовую дверь, когда я открываю ее. Отдельная комната Лучано окутана таинственными тенями, и я чувствую себя словно в коконе, который соответствует моим текущим потребностям. Именно здесь, среди бархатных портьер и мерцающих свечей, власть меняется более тонко и изящно, чем где-либо еще.

– Винсент, – голос прорезает тишину, как лезвие. Силуэт Энтони Казалетто спокоен и непоколебим, словно угольный мазок на малиновой обивке кресла, на котором он сидит.

– Энтони, – вторю я, входя внутрь, дверь закрывается позади меня с тихим щелчком.

Я шагаю к столу, мои кожаные туфли бесшумно ступают по персидскому ковру. Каждый шаг кажется обдуманным, как шахматная фигура, встающая на место. Он встает, и когда я приближаюсь к нему, раскрывает руки для объятий, прижимаясь губами к каждой из моих щек.

Он ждет, пока я сяду, учитывая, что я теперь глава семьи, и проявленное им уважение не остается незамеченным. В мои мысли проникает надежда, что, возможно, слухи о предательстве Энтони были преувеличены.

– Должен признаться, я был немного удивлен, когда Марко позвонил мне и сказал, что ты хочешь встретиться со мной наедине, – говорит Энтони, пристально глядя на меня.

Я подхожу к официанту, стоящему на краю частной столовой, и заказываю бутылку вина, позволяя Энтони сгорать от любопытства подольше. Вместо того, чтобы ответить на его вопрос, я веду светскую беседу, прежде чем официант возвращается к нам. Когда наши бокалы наполняются вином, мы делаем заказ и после молча сидим, пока молодой официант оставит нас наедине. Я смотрю на Марко, охраняющего вход в комнату, а затем снова на Энтони.

Наклонившись вперед, прижав ладони к столу, я устремляю взгляд на мужчину, который был неотъемлемой частью моей жизни с тех пор, как я себя помню. Свечи мерцают, отбрасывая танцующие тени, имитирующие опасную игру, в которую мы собираемся играть.

– Я не буду ходить вокруг да около. Вы были частью этой семьи слишком долго, поэтому я скажу прямо. До меня дошли слухи, что вы ставите под сомнение мое лидерство.

Его глаза слегка сужаются – проницательные и оценивающие, – но в них не видно ни тени беспокойства. Энтони ведет себя как обычно, носит маску, даже сейчас, когда игра началась и ставки слишком высоки.

– Слухи, – говорит он медленно и размеренно, – не обязательно являются правдой.

– Тогда дай мне услышать это от тебя, – требую я твердым и властным голосом. Воздух вокруг нас сгущается, электричество гудит между нами от невысказанных слов и непринятых решений, – ты или нет, сеешь сомнение в моей способности руководить?

Какое-то время он изучает меня, затем откидывается на спинку стула.

– Я делаю только то, что считаю необходимым для семьи, – отвечает он, и его намерения сложно понять из-за двусмысленности слов.

– Говори прямо, – настаиваю я, отказываясь вестись на поводу его туманных разговоров. Тяжесть наследия моей семьи давит на мои плечи, являясь постоянным спутником бремени командования, – скажи мне, ты ли за этим стоишь?

Энтони безукоризненно избегает моего прямого взгляда, обращенного на него.

– Из уважения к твоему отцу я не буду тебе врать. У меня есть опасения, – отвечает он, явно не беспокоясь о последствиях, – на самом деле, у многих капо они есть.

– Я предлагаю тебе сейчас говорить только от своего имени.

Он вздыхает, и этот звук тяжелый от смирения. Там есть отблеск, резкий и расчетливый.

– Хорошо, – соглашается он, расправляя плечи, словно готовясь к удару, – да, я признаю это. У меня есть вопросы о том, будешь ли ты тем же человеком, каким был твой отец, когда дело доходит до должности главы семьи.

Моя челюсть непроизвольно сжимается – инстинктивная реакция на обиду его слов, а мышцы на шее напрягаются, словно удавка сжимается все туже.

– Ты прав. Я не мой отец. Потому что если бы был, ты бы уже был мертв. Он бы положил конец твоей жизни там, где ты сидишь, лишь только услышав слова, которые ты только что сказал, – отвечаю я тихим и ровным голосом, – ты бы предпочел, чтобы я начал вести себя как он?

– Я не хотел проявить к тебе ни капли неуважения. Я сожалею, если тебе так показалось. Всё, что я пытался сказать, это то, что ты молод и временами импульсивен. Всем, в том числе и мне интересно, сможешь ли ты быть… благоразумным.

Решение, которое я должен принять, ложится на мои плечи тяжким грузом и словно тиски сжимает мою грудь, сдавливая всё сильнее с каждым вздохом. Руководить – значит выбирать, и каждый выбор влияет на будущее семьи. Могу ли я стать тем лидером, которым был мой отец? Хочу ли я вообще им быть?

– И всё? Тебя беспокоит только моя молодость? – спрашиваю я, и в моей голов вихрем проносятся сомнения и исходы принятых мой решений.

– Хорошо… нет, честно говоря, это твоя… семья, – шепчет он, его взгляд скользит по пустому месту рядом со мной – то место, где должна сидеть Амелия.

– Семья? Моя сестра решила уйти, чтобы следовать своему сердцу. Могу заверить тебя, что когда дело касается семьи, совершенно ясно, чему и кому я предан, – уверяю я его, – и я не могу допустить, чтобы хотя бы один из капо усомнился в этом.

– Я уверен, что у тебя добрые намерения, мой мальчик, но как мы можем быть уверены, что, если потребуется, ты не выберешь свою сестру вместо семьи?

– Потому что я принял присягу, – отвечаю я грубо.

– Надеюсь, ты воспринимаешь это так, как было задумано, но я не уверен, что твоего слова достаточно, чтобы избавить нас от опасений, – отвечает Энтони.

Я откидываюсь на спинку стула, изучая постаревшие черты лица мужчины. У меня есть пара вариантов. Я могу продолжить разговор с Энтони или закончить прямо сейчас, и он не уйдет отсюда живым. Проблема с последним вариантом заключается в том, что звание капо дает некоторую неприкосновенность. Если вы не предадите семью открыто, вам будет предоставлена защита. Если я устраню угрозу, есть большая вероятность, что другие капитаны воспримут это как угрозу себе.

– А что могло бы развеять эти сомнения?

Энтони на мгновение замолкает, изучая меня. Он почти шепчет, тон, предназначенный для тайн и опасных договоренностей.

– Не уверен, что могу об этом говорить.

– Ой, ладно, Энтони, – фыркаю я, – мы оба знаем, что ты уже всё обдумал и у тебя есть решение проблемы, что бы унять это всеобщее беспокойство.

– Похоже, ты предполагаешь, что я готовлю заговор против тебя.

– А разве нет?

– Конечно, нет, – настаивает он, – я имею в виду, что если бы меня заставили что-то придумать, есть один способ укрепить твое положение, а также развеять любые мои сомнения относительно того, кому на самом деле принадлежит твоя лояльность.

Я наклоняюсь вперед, опираясь локтями на разделяющий нас стол, переплетя пальцы. Энтони – старший в этой игре. Его действия рассчитаны, но я не тот человек, которого можно легко загнать в угол.

– К черту ходить вокруг да около. Говори уже.

– Альянс, – говорит он, и это слово повисает между нами, – с одним из членов семьи.

Я хмурюсь, пазл в моей голове пока не сложился.

– Мы уже семья, Энтони. Что еще ты предлагаешь?

– Брак, – спокойно заявляет он, и кажется, что комната начинает вращаться вокруг своей оси, – с моей дочерью Джией.

Удивление бьет меня в лицо, словно прямой удар. Мои глаза непроизвольно расширяются, выдавая шок, который пронзает меня от его слов. Джиа… У дочки Энтони был пронзительный взгляд, способный пригвоздить к месту, и характер, сравнимый с хитростью ее отца.

– Ты хочешь, чтобы я женился на твоей дочери.

– Разве это такая безумная затея? – спрашивает он.

– Да, это звучит чертовски безумно, – огрызаюсь я, прежде чем уточнить, – ты говоришь, что поддержишь меня в обмен на то, что я надену обручальное кольцо на палец Джии?

– Точно. Это укрепит наши семьи и покажет, что ты верен семье Кинг. А также, что твоя сестра не имеет над тобой никакой власти теперь, когда она Иванова.

– Она не имеет никакого влияния, достаточно просто моего слова, – твердо напоминаю я ему.

– Я понимаю, но подумай об этом, – продолжает Энтони, принимая мое молчание за неуверенность, – уважение, которое вызовет этот союз… не говоря уже об остром уме Джии, который может пригодиться тебе, если она будет рядом с тобой. Она будет равна тебе во всех отношениях, мой мальчик.

Действительно, острый. Джиа Казалетто – не просто принцесса мафии; она столь же грозная, сколь и загадочная. Но это… это игра другого уровня. Это рискованная игра, требующая рассмотрения, даже если каждый инстинкт кричит мне, чтобы я остерегался подобных обременений и затруднений.

– Поддержка во всем? – спрашиваю я, внимательно глядя на него и следя за его реакцией. Даже сейчас я должен точно ориентироваться в этих коварных водах, – или есть какие-то условия?

– Безусловно, – подтверждает он.

Предложение Энтони впивается в самую суть моего затруднительного положения. Это решение касается не только меня – речь идет о выживании династии. В моей голове эхом звучат слова Евы о том, что я заслуживаю счастья. Возможно, она права. Возможно, женитьба на Джии не только укрепит мое место в этой семье, но и станет катализатором моего счастья.

Хрустальная люстра заливает комнату золотым светом, который отражается от полированного серебра и полупустой бутылки вина на столе. В воздухе пахнет чесноком и выдержанным вином – запах такой же знакомый, как мой собственный. Этот комфорт кажется неуместным, учитывая какое опьяняющее и тяжелое предложение висит в воздухе и требует ответа.

– Семья – это всё, – говорит Энтони, его пальцы отчеканивают тихий, нетерпеливый ритм по столу, – ты знаешь об этом лучше, чем кто-либо.

– Семья, – эхом отвечаю я, чувствуя остроту этого слова на кончике языка, – да, это основа, на которой держится всё. Как Джиа относится к предлагаемому союзу?

В глазах Энтони мерцают торжество и осторожность, как будто он предвидел мой вопрос.

– Если ты интересуешься, знает ли Джиа об этом предложении, – говорит он, и в его голосе чувствуется нотка неуверенности, – то она знает. Она понимает, каковы ставки.

– Хорошо, – говорю я, и мой голос звучит спокойно, что противоречит суматохе, скрывающейся за моим холодным внешним видом, – я встречусь с твоей дочерью, и если после этой встречи я так же, как и ты, поверю в то, что этот союз пойдет всем на пользу, я сделаю ей предложение руки и сердца.

– Замечательно, – восклицает Энтони.

– Хочу добавить, что если я решу жениться на Джии, она должна будет добровольно согласиться на это, – слова слетают с моих губ, тон стальной и решительный.

Поза Энтони слегка расслабляется, морщинки напряжения вокруг глаз смягчаются. Он откидывается на мягкую обивку своего кресла, и его лицо расплывается в улыбке. Эта перемена едва заметна, но отражается на его чертах, словно рассвет после долгой ночи. В его взгляде мерцает триумф, смешанный с ощутимым чувством облегчения, как будто ему только что была предоставлена отсрочка от неизбежного похода на гильотину.

– Хорошо, – говорит он, и удовлетворение в его голосе такое же насыщенное, как марочное вино, – это правильный выбор. Для обеих наших семей.

Я киваю. Действие происходит автоматически, поскольку мой разум уже мчится вперед. Каждый сценарий, каждое потенциальное последствие этого решения разворачивается в моих мыслях, как колода карт, разложенная на столе перед игроком. Мелькает образ Джии, – ее судьба переплелась с моей одним-единственным словом, произнесенным в этой тускло освещенной комнате.

– Конечно, – бормочу я, хотя мои мысли – это какофония стратегии и последствий принятых решений. Сейчас я не могу позволить себе роскошь сомневаться. Я выбрал свою судьбу, и пути назад нет.

Его рука поднимается с раскрытой ладонью – мост между двумя мирами, которые несколько мгновений назад были на грани войны. Я смотрю на него, видя не только руку Энтони Казалетто, но и родословную, которую она представляет, историю, запечатленную в линиях и шрамах на ней.

– Тогда давай закрепим это, – произносит он, его голос рокочет в гробовой тишине комнаты. Воздух между нами сгущается, наполненный напряжением от нового начала – или, возможно, последней главы старой сказки.

Моя рука поднимается сама по себе, притягиваясь к его руке, как будто кто-то дергает за невидимые нити. Это больше, чем встреча плоти с плотью; это сближение прошлого и будущего, данных обещаний и переплетения судеб. Мы пожимаем руки, скрепляя союз. И бремя семьи тяжким грузом ложится на мои плечи вновь.

– Per la famiglia³, – выдыхаю я, слова слетают с моих губ, словно священная клятва.

– Per la famiglia, – повторяет он.