Текст книги "Багровая судьба (ЛП)"

Автор книги: Венди Оуэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Комната похожа на пороховую бочку, все застывают на месте, каждое сердцебиение громко стучит в пределах комнаты.

Не обращая внимания ни на хаос, ни на направленный на него пистолет, Энтони находит новую цель для себя – это я.

Краем глаза я вижу, как мой двоюродный брат встает.

– Марко, не надо! – кричу я.

Глаза Марко на мгновение встречаются с моими, выражая молчаливое извинение или последнее прощание, я не могу сказать.

Пистолет Энтони направляется в сторону Марко, и на долю секунды время растягивается и искажается. Затем, на фоне крещендо паники, выстрел разрушает это противостояние. Оглушительный звук отражается от стен, и кто-то кричит. Пронзительный, резкий звук, который может принадлежать любому из нас, находящимся в этом водовороте страха и ярости.

Комната погружается в ошеломляющую тишину, каждая пара глаз ищет источник выстрела человека, который осмелился на это. Мои глаза прикованы к Марко, застывшему и со вздымающейся от шока грудью. Рука Энтони остается вытянутой, но в его бесстрастном выражении лица мелькает неуверенность.

Никто не двигается. Никто не дышит. Мы все зависаем после выстрела, эхо которого повисает в воздухе, словно призрак.

Глава 32

Мы все, затаив дыхание, наблюдаем, как Энтони падает на землю, а его пистолет скользит по деревянному половому покрытию лодки. Марко хватает его прежде, чем я успеваю осознать, что произошло.

Мой взгляд скользит между ним и Джией, которая застыла, словно статуя.

Марко поворачивает голову и смотрит на меня с замешательством в глазах.

– Как Нико? – спрашивает Марко.

Наблюдая, как Нико изо всех сил пытается оставаться в сознании, я качаю головой.

– Не очень.

– Нам нужно отвезти его в больницу, – заявляет Марко.

– Мой отец… он…? – голос Джии дрожит, когда она пытается задать вопрос, несмотря на то, что она в ужасе от того, какой ответ может услышать.

Марко не ждет, пока она закончит. Он становится на колени рядом с телом Энтони и проверяет пульс.

– Он жив, – заявляет он.

Она быстро моргает, как будто просыпается от кошмара, и делает несколько прерывистых вдохов, пытаясь прийти в себя.

– Я застрелила его. Я застрелила своего отца, – ее голос безэмоционален, абсолютно ясно, что она в шоке.

– Послушай меня, – говорит Марко, вставая и направляясь прямо к Джии. Он выхватывает у нее пистолет и бросает его рядом со мной, прежде чем схватить ее за плечи, заставив посмотреть ему в глаза. – Я думаю, пуля не попала в его сердце, поняла? Он без сознания, но я думаю, с твоим отцом всё будет в порядке. А вот насчет Нико, не уверен. Нам нужно немедленно доставить его в больницу.

Он как будто хочет, чтобы она сосредоточилась на том, что важно прямо сейчас.

Я не знаю, лжет ли Марко ей о состоянии Энтони, но меня это не волнует. Меня волнует только, что необходимо вытащить отсюда Еву до того, как люди Энтони поймут, что происходит и вернутся сюда.

Обдумывание дальнейших действий занимает всего несколько секунд, но они тянутся вечность, наполненные бременем принятых решений и последствий, которые ждут нас впереди.

– Хорошо, – наконец она кивает, ее голос становится громче, – моя машина… на стоянке, снаружи.

– Идеально, – говорю я, и мы с Марко обмениваемся взглядами, – одному из вас придется прижимать рану, когда мы сядем в машину. Как только я отпущу руки, кровь хлынет снова.

Джиа поворачивается, хватает полотенце и бросается занять мое место, прижав рану Нико.

– Подожди, – ее голова резко поворачивается к Еве, – что насчет…?

– Вы двое, идите, – приказываю я, – уведите Нико отсюда, а я позабочусь об остальном, хорошо?

Они оба кивают, и Марко просовывает руку под локоть Нико, поднимая его безвольное тело в вертикальное положение.

– Давай, брат, мы тебе поможем, – бормочет он.

Джиа подходит ближе и, касаясь рукой побледневшего лица Нико. По ее реакции видно, что она заботится и о Нико, и о Марко. Вероятно, гораздо больше, чем она когда-либо заботилась обо мне.

– Подождите, – восклицаю я, прежде чем они уйдут, и лезу в передний карман Нико, доставая ключи от машины, на которой мы приехали, – теперь можете идти. Поторопитесь.

Они работают слаженно вместе, подтаскивая Нико в сторону выхода. Я оборачиваюсь, рассматривая сцену передо мной. Мне нужно вытащить Еву отсюда и быстро.

Лодка теперь кажется почти пустой, в ней остались только я, Ева в полубессознательном состоянии и истекающий кровью Энтони. Я становлюсь на колени рядом с Евой, проверяю ее пульс и с облегчением обнаруживаю, что он сильный и стабильный под подушечками моих пальцев. Ее глаза на мгновение приоткрываются, растерянность омрачает их обычную проницательность и остроту.

– Винсент? – шепчет она хриплым голосом.

– Шшш, ты в безопасности, – успокаиваю я, убирая прядь волос с ее лица. Она снова закрывает глаза и теряет сознание, так что мне придется вынести ее отсюда на руках. Я снимаю путы с ее ног, а когда собираюсь снять их с ее запястий, слышу, как Энтони кряхтит позади меня.

Моя голова поворачивается в его сторону, он кашляет и приходит в сознание. Я встаю и приближаюсь к нему, нависая над его израненным телом. Он смотрит на меня и посмеивается, прежде чем снова закашляться.

– Она застрелила меня, – ворчит он, – эта неблагодарная сучка меня застрелила.

Я становлюсь на колени рядом с Энтони, его дыхание поверхностное и прерывистое. Запах крови и морской воды смешался в замкнутом воздухе каюты. Он смотрит на меня, в его глазах мелькает вызов, несмотря на неизбежность его судьбы.

– Помнишь, что я обещал тебе, Энтони? – рычу я, едва сдерживая ярость, которая кипела с тех пор, как начался этот беспорядок.

– У тебя нет яиц, – плюет он в ответ, но дрожь в его голосе выдает страх.

Садистская улыбка трогает мои губы, когда я наклоняюсь ближе. Я не хочу растягивать этот момент. Для этого нет причин. Я хочу, чтобы этот человек навсегда исчез из наших жизней.

– Ты всегда недооценивал людей, особенно меня, – мои руки обхватывают его шею, пальцы с рассчитанной силой прижимаются к его горлу.

Его руки слабо трясутся, пытаясь отбросить мои, но это бесполезно. Я наблюдаю, как свет в его глазах, когда-то такой яркий от злобы, тускнеет в мрачную пустоту. Его тело обмякает, борьба оставляет его, а я держу хватку до тех пор, пока не буду уверен, что искра жизни окончательно погасла.

Я отпускаю Энтони, позволяя ему свесить голову набок, словно он марионетка, оставшаяся без веревочек.

– Винсент? – хрупкий голос Евы прорывается сквозь мое сердце.

Я встаю и поворачиваюсь, встречаясь взглядом с Евой. Ее глаза расфокусированы, в их глубине борются боль и растерянность. Она проснулась, но не полностью пришла в себя, ее разум всеё еще затуманен.

– Ева, всё в порядке, – говорю я, пытаясь придать своему голосу спокойствие и уверенность, – ты в безопасности.

– Винсент, – снова шепчет она, и в ее голосе звучит отчаяние. Неясно, действительно ли она видит меня или борется с образами в своем сознании.

– Шшш, я здесь, – говорю я тихо, убирая прядь волос с ее лба, – я позабочусь о тебе.

Я снимаю последнюю стяжку, связывающую ее запястья, затем хватаю на руки с нежностью, которая противоречит хаосу, бушевавшему внутри меня мгновение назад.

Она шевелится, тихий стон срывается с ее губ, и я крепче прижимаю ее к себе. Каждый размеренный и целеустремленный шаг к причалу, уводит нас всё дальше от кошмара, оставшегося позади нас.

Я кладу ее на грубые деревянные доски причала.

– Я скоро вернусь, хорошо?

Ее рука сжимает мою, слабо, но настойчиво.

– Не… не оставляй меня.

– Эй, посмотри на меня, – я жду, пока ее глаза, затуманенные страхом и болью, не встретятся с моими, – обещаю, я не оставлю тебя. Но прежде чем мы уйдем, мне нужно позаботиться об одном деле.

– Пожалуйста… – это слово повисает между нами, наполненное невысказанными страхами.

– Поверь мне, – говорю я уверенно.

Она кивает, и я быстро целую ее в лоб, задерживаясь на мгновение дольше, чем необходимо, прежде чем встаю и направляюсь обратно к лодке.

Внутри лодки сплошной лабиринт, но я быстро пробираюсь к каюте. Меня движет срочность, важная задача, которую нельзя оставить невыполненной. Я с силой выдвигаю ящики, пока не нахожу свечу и коробок спичек.

Мои пальцы касаются холодного металла баллона с пропаном, спрятанного под кухонным шкафом. Я снимаю проводную трубку и несу бак в корму корабля вместе со свечой и спичками.

Я ставлю баллон с пропаном чуть ниже топливных баков и свечу чуть дальше, через несколько футов, прежде чем осторожно поджигаю ее. Я слежу за тем, чтобы между свечой и резервуаром было достаточно расстояния, чтобы я успел выбраться отсюда до начала представления. Я быстро поворачиваю клапан и пропан начинает заполнять пространство, я выбегаю, прыгая с борта лодки на причал.

Мчась к другому концу причала, я хватаю Еву на руки. Кажется, она встревожена, сначала не понимает, что это я, но затем зарывается глубже в мою грудь.

– Винсент? – ее голос – та самая единственная мотивация, которая мне нужна.

– Я здесь, ангел, – отвечаю я твердым голосом, несмотря на прилив адреналина, распространившейся по всему моему телу.

– Мы почти на месте, – шепчу я. Еве не нужно знать об опасности, которая преследует нас по пятам – неминуемый взрыв, призванный замести следы нашего присутствия.

Стоит нам покинуть причал, мир взрывается от крещендо звуков и жара, когда огненный шар сверкает в небе, прорываясь сквозь ночь. Я инстинктивно притягиваю Еву ближе к себе, прикрывая ее своим телом, чувствуя, как ударная волна накатывает на нас.

– Что это было? – голос Евы дрожит, а ее глаза широко раскрыты от тревоги, когда она смотрит на поднимающееся пламя, отражающееся в темноте ночи.

– Не о чем беспокоиться, Tesoro⁸, – говорю я, приближаясь к машине, которая припаркована дальше по улице. Я закрепляю Еву на пассажирском сидении, затем сажусь на водительское сидение, и закрываю дверь.

Бросив ключи в лоток рядом с рычагом переключения передач, я нажимаю зажигание, и машина оживает. Когда мы уезжаем достаточно далеко от места происшествия, я украдкой смотрю в зеркало заднего вида. Лодка – не что иное, как силуэт на фоне пламени, поглощающего все улики вместе с трупом Энтони.

Ева обхватывает себя руками, дрожа, несмотря на тепло в машине.

– Такое ощущение, что всё это сон, – бормочет она, ее взгляд устремлен на горящие частички пепла, падающие вниз, словно зловещие снежинки.

Я протягиваю руку, чтобы сжать ее ладонь.

– Мне жаль, что это случилось с тобой. Я больше никогда никому не позволю причинить тебе боль.

Она молча кивает, прислонившись головой к окну. С каждой милей, которую мы проезжаем, увеличивая расстояние между нами и пламенем, напряжение в ее плечах ослабевает, уступая место чувству облегчения.

Глава 33

Мои пальцы отбивают неустанный ритм по подлокотнику моего кресла, и этот звук теряется в какофонии больничного зала ожидания. Воздух пропитан ароматом антисептика и тревоги. Мне не нужно оглядываться по сторонам, чтобы понять, что каждый член нашей группы напряжен до предела.

Я с облегчением обнаруживаю, что Джиа спит на одном из диванов в зале ожидания. Я еще не решил, как расскажу ей об Энтони.

Я смотрю на часы на стене, стрелки движутся слишком медленно. Каждая проходящая секунда – еще одно мгновение, в которое жизнь Нико висит на волоске.

Когда я поднимаю глаза, Марко приближается к комнате ожидания. Он отходил, чтобы узнать, есть ли какие-нибудь новости о Нико. Его обычно спокойное лицо полно тревоги. Я отрываю Еву от своего плеча, и она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Мне нужно поговорить с Марко, – сообщаю я, – оставайся здесь с Амелией, ладно?

Она кивает, натягивает мой пиджак под подбородок и плотно прижимает ноги к груди. Амелия прибыла в больницу вскоре после нас с Евой. Я был удивлен, что ее сопровождали Алексей и Николай, но еще больше удивился, что они отказались уходить, пока мы что-нибудь не услышим о состоянии Нико.

– Привет, чувак, – шепчу я Марко, – давай поговорим в зале.

Он кивает.

Когда мы остаемся одни, я спрашиваю его, есть ли какие-нибудь новости.

Марко качает головой, сжимая руки в кулаки.

– Нет, он всё еще в операционной. Ожидание убивает меня, Винсент. Я не знаю, что буду делать, если он не выживет.

– Я понятия не имел, что вы так близки, – признаюсь я, немного стыдясь того, что был так строг с Нико.

Марко пожимает плечами.

– Мы прошли через многое дерьмо вместе. Я доверяю ему.

Я кладу руку ему на плечо, пытаясь хоть как-то утешить.

– Я уверен, что он справится. Хорошо, что Джии удалось заснуть. Я боялся, что она развалится после того, как застрелила своего отца.

Марко засовывает руки в карманы и тупит взгляд, избегая меня.

– Что такое?

– Когда мы приехали сюда, я добавил снотворное в воду, которую она пила, чтобы помочь ей уснуть.

– Ты не мог этого сделать.

– У нее начиналась истерика. Я не знал, что еще делать, – признается он.

– Нет, возможно, ты поступил правильно. Нам есть о чем беспокоиться, пока Нико в операционной. Я действительно не хочу доводить Джию до крайности, сообщив, что ее отец не выжил.

– Что? Я хотел спросить тебя о нем, но думал сделать это без лишних глаз.

Я провожу рукой по волосам.

– Я подчистил место происшествия, так что Джии не о чем беспокоиться.

– Как ты успел это сделать до того, как его ребята вернулись? – спрашивает Марко.

– Потому что лодка теперь представляет собой обугленные руины на дне гавани, – объясняю я.

Марко обрабатывает эту информацию, затем расправляет плечи и твердо сжимает челюсть. Он смотрит мне в глаза, и я вижу в этом нечто большее, чем просто обычная решимость – в нем есть ярость, защитное стремление, которое раньше не было так выражено.

– Новость о смерти отца добьет Джию, – говорит Марко.

Я раздумываю рассказать ему, что Энтони убила не Джиа, но потом внезапно понимаю, что так всё может быть лучше. Если Джиа считает, именно ее выстрел убил Энтони, возможно, мне не нужно будет следить за еще одним человеком, жаждущим мести за моей спиной.

– То, что она сделала для нас, не будет забыто, – объявляю я.

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Я не знаю, что ты планировал насчет части бизнеса Энтони, но я хочу взять на себя ответственность за Джию и помочь ей с управлением. Я имею в виду, если она этого захочет. Она не должна проходить через это в одиночку, – говорит Марко, его голос наполнен преданностью и решимостью. Ясно, что он не спрашивает разрешения; он заявляет о своем намерении, готовый взять на себя любую роль, необходимую для ее безопасности.

– Марко, – начинаю я, – ты знаешь, что это значит, да? Если Джиа в какой-то момент решит устроить неприятности, они ударят и по тебе. Если ты хочешь взять на себя ответственность за нее, возьми на себя ответственность за всё.

– Я справлюсь с Джией.

Некоторое время я изучаю его, ища любой намек на сомнение, любую трещину в его броне. Но ничего такого нет. Марко стоит передо мной решительный как страж, непоколебимый в своем долге.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Я делаю глубокий вдох, мои мысли лихорадочно мчатся, предвкушая потенциальный хаос впереди. Правда может выйти на поверхность, как бы глубоко она ни была спрятана. И когда это произойдет, Джиа, возможно, не сможет так просто простить меня за ту роль, которую я сыграл в смерти ее отца.

– Давай вернемся, – говорю я, и Марко кивает. Мы возвращаемся в зал ожидания, наше присутствие сразу привлекает внимание группы.

– Какие новости? – шепчет Амелия, и ее голос пронизан надеждой.

– Пока никаких.

Когда мы усаживаемся на жесткие пластиковые стулья, погруженные в свои мысли, я ощущаю тяжесть бремени лидерства.

Кажется, время тянется бесконечно, пока мы ждем новостей о состоянии Нико. Ни один человек не уходит, и к тому времени, как мы видим приближающегося к нам врача, все капо уже прибыли и расселись по комнате.

– Семья мистера Руссо здесь? – спрашивает он, держа в руке диаграмму.

Мы с Марко встаем и киваем.

– Да, мы здесь ради Нико Руссо. Как он?

– Вы члены семьи?

– Его братья, – хором отвечаем мы оба.

Врач смотрит на нас, затем снова на карту и снова на нас.

– Я не буду приукрашивать. Травмы мистера Руссо были серьезными, но хорошая новость заключается в том, что операция прошла успешно. Сейчас его состояние стабильно, но ему понадобится время на восстановление.

Коллективный вздох облегчения наполняет комнату, напряжение медленно рассеивается.

Джиа, которая сидела молча с тех пор, как проснулась около часа назад, вскакивает на ноги.

– Могу ли я увидеть его? – спрашивает она дрожащим голосом.

Доктор смотрит на нее с сочувствием.

– Мне очень жаль, мисс, но в отделении интенсивной терапии могут находиться только ближайшие родственники. Вы сможете увидеться с ним позже, когда его переведут в обычную палату.

Она делает шаг вперед, в ее взгляде пылает решимость.

– Мне нужно увидеть его.

Марко встает перед ней, нежно касаясь ее плеча.

– Полегче, Джиа. У тебя еще будет время навестить его.

Она неохотно кивает, закусывая нижнюю губу, чтобы сохранить самообладание.

Доктор сообщает нам, что лучше дать ему отдохнуть, прежде чем неловко извиняется и уходит.

– Давай, Джиа… – тихо говорит Марко, его голос полон сочувствия, – выйдем на свежий воздух.

Она смотрит на Марко, ее глаза полны благодарности и доверия.

– Хорошо, – шепчет она дрожащим голосом.

Пока они направляются к выходу, я не могу перестать думать, что Джиа заслуживает знать правду о смерти своего отца, но сейчас не время. Марко взял на себя ответственность присматривать за ней, и я верю, что он это сделает.

Я оглядываю комнату и вижу семью, которую создал мой отец. Не только его потомки, но и капо, солдаты и даже семья человека, за которого вышла замуж Амелия. Никто из них не колебался прийти мне на помощь, когда женщина, которую я люблю, оказалась в опасности. Когда один из нас был ранен, они сидели бок о бок с нами, и ждали новостей.

Возможно, мой отец и создал эту семью, но сейчас ею управляю я, и каждый из этих людей, присутствующих здесь сегодня вечером, доказал, что мне не нужен ужин или что-то еще, чтобы закрепить за собой свой статус. Они уже преданны мне.

Глава 34

Две недели спустя

Каждое окно старого дома отражает разные воспоминания. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить назревающую внутри меня бурю, и свежий воздух обжигает легкие. Мои пальцы скользят по краям вывески во дворе с надписью «Продается».

– Винсент? – голос Евы звучит мягко и нерешительно, – ты уверен, что хочешь? Тебе не обязательно это делать.

Она подходит ближе, ее беспокойство окутывает меня, словно одеяло.

– Это всего лишь дом, – говорю я, пожимая плечами.

– Но всё же, с этим местом связано много прекрасных воспоминаний.

Я вздыхаю, прежде чем повернуться и взять Еву на руки. Она наклоняется ко мне, и нежный ветерок щекочет наши тела.

– В этом месте есть столько воспоминаний, которые я предпочел бы забыть.

Руки Евы скользят по моей спине, сжимая ткань моей рубашки. Я вижу, что она обеспокоена тем, будто я совершаю ошибку. Я не знаю, как убедить ее, что этот дом на берегу был мечтой моего отца, а не моей. У меня есть всё, о чем я когда-либо мечтал или хотел, – прямо здесь, в моих руках.

Я стискиваю ее крепче, желая передать своими прикосновениями то, что мне трудно передать словами.

– Ева, иногда историю невозможно переписать, – шепчу я ей на ухо, и мой голос полон сожаления и решимости, – но я бы предпочел вместе писать наше собственное будущее, чем застрять в прошлом.

Она слегка отстраняется, ища в моем лице ответы на свои вопросы.

– Винсент, я хочу быть с тобой, несмотря ни на что. Ты ведь знаешь это, верно?

– Да. Я знаю, что эта жизнь не всегда легка, но каждый божий день, что я дышу, я буду работать над тем, чтобы сделать твою жизнь как можно прекрасней.

– Как ты думаешь, полиция больше не будет задавать вопросы об Энтони? – спрашивает она, утыкаясь головой мне в грудь.

Из меня вырывается смешок.

– Ты скоро поймешь, что полиция никогда не перестает задавать вопросы. Если не об Энтони, то о чем-то другом.

– Разве тебе это не надоедает? Постоянное чувство страха и беспокойства.

– Но я не боюсь и не беспокоюсь. Я знаю, тебе трудно это понять, но вся моя жизнь протекала в постоянном хаосе и неопределенности, поэтому меня трудно запутать или сбить с толку.

– Я не знаю, буду ли я когда-нибудь так же спокойна, как ты, в подобной ситуации, – признается она.

– Тебе и не обязательно, – уверяю я ее, – всё, что тебе нужно сделать, это поверить, что я не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить тебя.

Я беру Еву за руку и тяну ее к крыльцу, усаживаясь в кресло, я тяну ее к себе на колени.

– Это действительно красивое место, как-то жалко его продавать, – говорит Ева, оглядывая дом.

– Оно прекрасно, но если нам нужно место на побережье, я хочу выбрать дом вместе. Место, которое станет нашей мечтой и частью нашей истории. Я готов оставить своего отца и всю ложь, которую он хранил в прошлом.

Ева ерзает у меня на коленях, и по тому, что она избегает зрительного контакта, я могу сказать, что она что-то скрывает.

– Что-то не так?

Она закусывает губу, глядя на меня с опаской в глазах.

– Джиа не открыла мне дверь, когда я пыталась навестить ее, – говорит она.

Я качаю головой.

– Мне бы хотелось сказать ей правду, но эта ложь необходима для того, чтобы защитить нас.

– Она думает, что убила своего отца, Винсент. Марко говорит, что она в такой депрессии, что даже не выходит из дома.

– Она справится с этим.

– А что, если нет?

– Джиа сильная. В конце концов она оправится, но я не могу рисковать, рассказав ей правду о той ночи.

Пальцы Евы сжимают мои, когда она смотрит мне в глаза, ища утешения.

– Я не понимаю. Почему ты не хочешь рассказать ей? Энтони предал семью. Все поймут, почему ты сделал то, что сделал.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Я не люблю объясняться, но Ева постоянно бросает мне вызов.

– Я должен был сказать Джии той ночью в больнице, что это я убил ее отца, но я не сделал этого. Чем больше времени проходило, тем больше эта версия укоренялась. Я не могу сейчас вернуться и изменить свою историю о том, что произошло. Другие капо подумают, что я этого не сделал, потому что я трус. Марко был бы в ярости, если бы я не сказал ему правду. Мне ненавистно то, что я не могу этого изменить, но, к сожалению, сейчас лучший путь двигаться вперед – это признать правду о том, что именно Джиа положила конец жизни Энтони, а я сохраню эту тайну, чтобы защитить всех нас.

Ева сидит молча, переваривая мои слова. Я вижу борьбу на ее лице, она разрывается между желанием помочь Джии и довериться мне.

– Ненавижу видеть, что она страдает, – говорит, наконец, Ева, – ей нужно двигаться дальше.

Я нежно глажу ее по щеке, очерчивая большим пальцем круги на ее коже.

– Я знаю детка. То, как ты заботишься о людях – одна из причин, по которой я так тебя люблю, но мне нужно, чтобы ты верила, когда я говорю что это к лучшему. Джии придется найти свой собственный способ исцелиться. Кроме того, она сделала свой выбор, когда решила помочь отцу сбежать из города.

– Не забывай, именно благодаря Джии мы все были спасены той ночью. Нико тоже, – напоминает она мне.

Разочарованный, я качаю головой.

– Я больше не хочу об этом говорить. Всё случилось, как должно было случиться, и мы ничего не можем сделать, чтобы это изменить.

Глаза Евы ищут меня, тревога отражается в каждой морщинке на ее лице. Она сжимает мою руку крепче, прежде чем, наконец, понимающе кивнуть.

– Прости.

– Тебе не нужно извиняться, – говорю я тихо, а затем нежно целую ее в лоб.

Некоторое время мы сидим молча, тяжесть наших эмоций тяжело нависает в воздухе над нами. Старый дом скрипит вокруг нас, словно аккомпанирует нашему общему бремени. Но, несмотря на всё это, присутствие Евы остается моим якорем.

– Ti amo mia bellissima principessa⁹, – шепчу я в тишине, и мой голос полон преданности.

Она смотрит на меня, ее глаза блестят от непролитых слез.

– Я тоже тебя люблю.

Когда слова срываются с губ Евы, меня охватывает волна облегчения. Ева понимает тьму, которая скрывается внутри меня, но всё равно выбирает любить меня.