Текст книги "Нереально"

Автор книги: Веда Талагаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Пошли, – сказала я Симе и толкнула дверь.

Войдя в кухню, мы остановились у стола перед покойником и осмотрелись. Вся обстановка была в порядке, на теле Козлова не было заметно никаких ран или повреждений.

– Что с ним случилось? – Сима осторожными шагами приблизилась к старику, склонилась и посмотрела внимательнее, – От чего он умер?

Я подошла к ней и глянула через ее плечо. Руки Козлова отчаянно цеплялись пальцами за подлокотники стула. В глазах Николая Николаевича застыл ужас перед чем-то, явившимся ему в последнюю минуту.

– От страха похоже, – ответила я и посмотрела на стол.

На нем были остатки застолья, но не нашего вчерашнего с грибами и соленьями. Стол был накрыт к чаю, на нем стояли три чашки с блюдцами, были выставлены стеклянные розетки с вареньем и конфеты в вазочке.

– После нас были еще гости, – тихо заметила Сима.

Она постояла еще мгновение рядом с телом, вздохнула и прикрыла покойнику глаза, проведя по векам ладонью. Я прошлась по кухне, продолжая осмотр. На лавочке у печи лежал продолговатый коричневый предмет, похожий на подушечку из искусственного меха. Подойдя ближе, я увидела, что это детский рюкзачок в виде игрушечной собачки с молнией на животе.

– Смотри, – сказала я Симе, поднимая рюкзачок, – Люда?

Сима побледнела и медленно наклонила голову в знак согласия. Внутренняя дверь кухни была открыта. Она вела в коридор. Заглянув туда, я увидела в конце распахнутую дверь, ведущую в огород. Мы вышли в открытую дверь и оказались позади дома на огороде, засаженном капустой, картошкой и зеленью. Уже брезжил серый утренний свет. За парником с огурцами виднелась калитка в заборе, ведущая в поле. Само поле купалось в туманной влаге, убегая в лес.

– Гляди, – Сима ткнула пальцем в землю.

Дорожка, идущая к задней калитке, была покрыта следами нескольких пар ног. Поскольку ночью земля была влажной, следы разъезжались, и определить, чьи они, сколько их, и куда ведут, было несколько затруднительно. Поблизости послышался скрип. Подняв глаза, я увидела за забором на соседнем огороде бабку в теплой фуфайке поверх ночнушки. Судя по тому, что она стояла на цыпочках перед яблоней, предлогом для появления в огороде была попытка загнать домой кота. Ну, а настоящей целью, разумеется, был шпионаж за нами. Встретившись глазами с бабкой, я поманила ее ближе к забору.

– Сосед ваш умер, – сказала я, – Надо родне сообщить.

– Ах, ты господи! – бабка схватилась за сердце, – А я-то гляжу, свет всю ночь горит!

– Кто к нему приходил? – спросила я, уверенная, что от бдительного ока бабули ничто не могло укрыться.

– Вы, – озадаченно посмотрев на нас с сестрой, сказала бабка.

– А после? – спросила Сима.

– Внучка его, Людочка, с двумя девочками, подружками своими. Аккурат через час-полтора после вас в гости пришли, – доложила бабка, сокрушенно покачивая головой.

– И все? – с подозрением спросила я.

– Так потом женщина пришла за девочками, – добавила бабка, – Как смеркаться начало, гляжу, в огороде кто-то замаячил. Женщина какая-то незнакомая, из новых домов, наверное. Прошла огородом, свернула за угол к крыльцу.

– А потом? – спросила я, видя, что бабка медлит с продолжением.

– А потом я пошла Мурзика кормить, он мяукал, молочка просил, – зачастила бабка.

– Откуда же вы знаете, что та женщина пришла за девочками? – строго глянув на нее, спросила Сима.

– Так я в окошко видела, как они ушли с ней, – бабка махнула рукой в сторону поля, – Через ту калитку. Я подумала еще, чего это они кружным путем-то пошли? А тут стемнело, не видно стало ничего.

– А как выглядела женщина тоже было не видно? – спросила я.

– Да как-то, – старушенция неопределенно поцокала языком, – Болеет она что ли? Сама-то в косыночке, лицо белое, как мукой присыпано. И глаза такие круглые, как у совы, темные, блестят так неприятно. И вообще вся такая неприятная. Страшная, можно сказать.

– Баба-Яга, – с неудовольствием выслушав это описание, проговорила я.

– Во, во, – согласилась бабка, – Страшная говорю. Ох, надо телефон сыскать, у меня на бумажке на зеркале прицеплен. Невестке дядь Колиной позвонить. Ох, горе какое!

Она забыла про кота, шуршащего на дереве, и поковыляла обратно в дом. Мы молча стояли у забора. Рассвело, туман в поле улегся, оставляя после себя росу на траве.

– Пойдем к машине, – сказала я, – Надо забрать сумку.

– Одни пойдем, – кивнула Сима.

Мы еще немного посидели в машине у оврага. Я завязала косынку узлом на затылке, Сима надела бейсболку и для удобства повернула козырек назад.

– Знаешь, что я думаю, – сказала она, – Их, конечно, теперь двое: бабка и внучка, но вряд ли у них такой зверский голод, чтоб сразу же приготовить обед из толпы девчонок. Они еще живы.

Сима поглядела на меня с надеждой. Я кивнула.

– Их держат где-то в лесу. Недалеко от жилища самой бабы-Яги. В сарае или погребе, – я повернула ключ и завела мотор, – Нам нужно обратно к переезду. В лес войдем там, у меня на этот счет идея. По дороге забежим к Кувшиновой, вернем ключи от квартиры.

Я не стала говорить, что мы можем не вернуться из леса, а Сима не стала уточнять, но мы друг друга поняли.

Выехав на Лесную улицу, мы увидели под забором Анны Федоровны мотоцикл, а в палисаднике знакомую мужскую фигуру в джинсах, растянутом свитере и темной кожаной куртке.

– Смотри, там Воробьев, – удивилась Сима, – Может, Кувшинов вернулся?

– Пора бы, – заметила я.

Не глуша мотор, мы вошли в калитку. Увидев нас в палисаднике, Воробьев удивленно вскинул брови.

– Сыщицы. Что-то вы в таком колхозном виде? В лес что ль собрались?

– А ты чего здесь делаешь? – спросила я.

– Сергей с женой уехали, дозвониться до них не получается. Поэтому Анна Федоровна позвонила мне, – объяснил Воробьев, – Саша пропала.

– И она тоже? – я удивленно обернулась к Симе и добавила в полголоса, – Ну и достали же Ларису детишки из музыкальной школы. Она просто какой-то карательный рейд этой ночью провела.

– Милиция-то уже знает? – спросила Сима журналиста.

– Выехали, – он поочередно оглядел меня и Симу, – Так вы узнали что-то?

– Узнали, – я вложила ему в ладонь ключ от квартиры, – Ждите милицию, а нам пора.

Воробьев пытливо заглянул в наши мрачные и решительные лица.

– Так вы в лес?

– Ну, да, – я повернула обратно к калитке.

– Так я с вами, – Воробьев шагнул следом, – Мы ведь работаем вместе.

– Ты же отказался от сотрудничества, – напомнила я.

– Но вам же пригодится кто-нибудь, чтобы лес знал, – ухмыльнулся Воробьев, – Я подойду.

– Давай возьмем его, – вздохнула Сима, видя, что журналист просто так не отвяжется.

Пока возвращались к железнодорожному переезду, Воробьев был как на иголках от нетерпения.

– Так что вы узнали?

– Ты был прав, – ответила я, – Все похищения – старые и новые увязываются в один ряд.

– И девочек прячут в лесу! – подхватил догадливый Воробьев, – Вы узнали, кто это?

Мы секунду помолчали.

– Баба-Яга, – наконец, негромко проговорила Сима, – Вернее, внучка, которая ей помогает.

– Ой, хватит! – возмутился Воробьев, – Вы как наш дядя Коля с Березовой аллеи. Не от него набрались случайно?

– Он умер ночью после встречи с этой дамой, – сообщила я, – Ты же говорил, что в этой истории есть нечто нереальное. В серийного маньяка-похитителя ты веришь, а в ведьму-людоедку нет?

– Ну, ладно, предположим, в лесу живет банда людоедов, – нехотя пошел на уступки Воробьев.

– Да не банда людоедов, а ведьма-чернокнижница! – разозлилась я, – Если собрался с нами, слушай, что говорят.

Эмоции в нашем деле всегда мешают. Воробьев вот, например, мне сразу понравился. Но трахнуть его нет времени и переубеждать тоже.

– Хочешь выжить, придерживайся нашей версии происходящего, – просто сказала я.

– Слушайся ее, – негромко, но с нажимом проговорила Сима.

Я бросила на нее удивленный взгляд. Вот уж от кого не ожидала такой поддержки.

За переездом дорога еще немного тянулась вдоль железнодорожной насыпи в лес, а потом просто исчезала в траве. В том месте, где она кончалась, мы оставили «Волгу». Перед тем, как закрыть машину, я достала из багажника сумку и раздала спутникам ее содержимое.

– Колы осиновые. Все берите по парочке, – распорядилась я, убирая свою долю под куртку в нижний внутренний карман.

– Обрез помпового ружья? – взяв из моих рук огнестрельное оружие, Сима щелкнула затвором, – Значит, будет как в тот раз с вампирами?

– Не совсем. Патроны заряжены солью, – объяснила я, – Для нечистой силы соль просто яд. А ты Воробьев, как настоящий мужик, понесешь канистру с бензином. Не бойся, она маленькая.

Я поставила перед ним на землю целлофановый пакет. Воробьев секунду молча смотрел на наши приготовления.

– Так вы не шутите что ли? – изменившимся голосом спросил он.

– Так что у тебя за идея? – спросила Сима, когда, вооружившись, мы двинулись вперед по насыпи.

– Помнишь, что рассказывал Козлов? – сказала я, – Зоя Гордеева, старшая ведьма, пропала возле будки обходчика. Там же ее видели годы спустя. Ее логово где-то поблизости. Ты знаешь, где эта будка, Воробьев? Она далеко?

– Видимо, речь о старой будке. Километра три с половиной отсюда, – ответил журналист, – Она больше не действует, за поворотом на Верхнеборск поставили новую. Но заброшенное строение осталось.

После того, как Воробьев понял, что ведьма существует, и наши намерения на ее счет серьезны, он несколько попритих и послушно брел следом за нами, таща с собой пакет с бензиновой канистрой.

Одноколейка резво бежала по просеке в лес, и он принимал ее в объятья, обступая деревьями, окружая кустами орешника. День обещал стать погожим, но солнце пока медленно согревало воздух, и он дышал почти осенней сыростью. Вокруг было тихо, остатки тумана в ельнике по правую руку от нас, собирали и приглушали звуки – шелест набегающего ветра в ветвях и далекий перестук дятла. Сима, шедшая рядом со мной по самому скату насыпи, подняла голову и прислушалась, впитывая эту негородскую тишину. Судя по выражению ее лица, моя лирическая сестренка почти забыла, зачем мы отправились на природу. Очарование местности нарушил Воробьев.

– Вообще место, куда мы идем, не сказать, чтобы дикое, – с сомнением заметил он, – Там и поезда ходят, и грибники то и дело шныряют вдоль да поперек путей. В лесу там сплошь и рядом тропинки. Собаке, пардон, лапу задрать негде, не то что бабе-Яге устроить логово. И как оно вообще должно выглядеть? Избушка на курьих ножках?

Он насмешливо хмыкнул.

– Типа того, – согласилась я.

Сима бросила на меня взгляд, говорящий, что она разделяет сомнения Воробьева.

– А все-таки, – сказала она, – Что и где мы будем искать?

– Иголку в стоге сена? – подхватил Воробьев.

– Лес не так велик, – заметила я, – Конечно, массированно прочесать его было бы надежнее, но наша численность этого не позволяет. Будем полагаться на дедукцию. Кстати, а известно, где конкретно пропали те двое подчиненных твоего друга Кувшинова?

– Они находились вместе и последний раз сообщили по рации, что идут через овраг в рябиннике, – поделился Воробьев секретной милицейской информацией и остановился на полушаге, – А ведь рябинник начинается недалеко от насыпи, чуть правее старой будки! Неужели правда, ваша баба-Яга прячется где-то рядом?

– Давайте сначала дойдем, а там и посмотрим, – предложила я.

К старой будке обходчика путей мы вышли в молчании. Лесная тишина давила, и разговор в ней не клеился. Впереди за растущими вдоль насыпи молодыми дубками послышался гудок, и навстречу мимо нас проехал маневровый тепловоз. Машинист обернулся из окошка, разглядывая двух девиц с обрезами через плечо и парня, волокущего за ними сумку. Воробьев остановился на краю насыпи и указал на маячившие чуть в стороне останки серого кирпичного домика с развалившейся шиферной крышей.

– Вот собственно. И куда теперь?

Сима вопросительно смотрела на меня. Я поискала глазами какую-нибудь высокую точку, чтобы осмотреться.

– На дерево что ли влезть, поглядеть кругом?

– Лучше туда, – Сима указала на домик, чернеющий провалами окон и двери.

Мы подошли к будке, продираясь через бурьян. Воробьев галантно подал мне руку, помогая взобраться на обвалившийся кирпичный угол. Я отдала ему обрез.

– Держи стволом вниз.

– Я знаю, как пользоваться, – немного обижено заметил Воробьев, – Кстати, а можно еще несколько ужасных подробностей? Вы говорили о внучке. Я так понимаю, это фигуральное выражение? Внучка, значит, преемница, следующая баба-Яга.

– Умный ты парень, Воробьев, – одобрила я, схватилась за верхний край стены и взобралась на самый верх одноэтажного строения, – Так и есть. Баба-Яга нашла себе наследницу. Ларису-директрису из музыкальной школы.

– Перфильеву? – ахнул Воробьев и несколько минут ошарашено глядел на меня снизу вверх, – Ну, как-то это…Ее все здесь знают…Хотя, она одинокая, не замужем. Для бабы-Яги в самый раз.

– Вот и мы так подумали, – отозвалась я сверху, – А ты женат, Воробьев?

– Уже нет, – во взгляде Воробьева появилось оживление, – Развелся и довольно давно.

– Эт хорошо, – обрадовалась я, заметила, что Сима, стоя в сторонке, слушает с хитренькой ухмылкой, и перевела разговор на дело, – А что вон там?

Просека, по которой пролегала одноколейка, забирала вправо, в дубки, делая поворот. В левую же сторону от развалин будки мимо молодой рябиновой поросли тянулась еще одна узкая прогалина. На ней между высокими стволами деревьев буйно произрастали гигантские зонтики борщевика. Они возвышались в человеческий рост и толщиной были что твой бамбук.

– Там видишь, что за гадость, – глядя на борщевик, поморщился Воробьев, – Особо желающих лезть туда нет.

– А я когда карту в Интернете смотрела, – вспомнила моя умница-сестра, – видела в этом месте тонкую такую линию, как раз в том направлении.

Она прочертила ребром ладони воздух, обозначая траекторию. Я посмотрела сверху на Воробьева.

– Что это может быть, Артем?

Воробьев озадаченно потер ладонью подбородок.

– Не иначе старая железная дорога, – предположил он, – До войны в той стороне были склады. К ним вело небольшое ответвление. Там давно ничего нет, одна крапива, но путь остался, он тупиком заканчивается.

– Вот туда и пойдем, – распорядилась я.

– Борщевик ядовитый, – предостерегающе изрекла Сима.

– Я вас краем леса проведу, – предложил Артем, – Не со стороны рябинника, а по правому краю, где дубы растут. Главное от прогалины не отдаляться, тогда не собьемся.

– Двигаем, – я присела на край стены, чтобы спрыгнуть.

К моему удовольствию Воробьев опять меня подхватил. Сима с насмешливой укоризной покачала головой. Я показала ей язык. На этом шутки кончились. Обходя ядовитые кущи, мы оставили просеку позади и углубились в лес.

Время бежало впереди нас, но я старалась об этом не думать. Как и о том, что мы найдем в конце старого железнодорожного пути. Перепуганных девчонок, запертых в погребе, или тупик?

Часам к девяти – половине десятого мы миновали заросли борщевика и смогли выйти из леса на прогалину. Здесь борщевик сменила высокая, почти до пояса трава, перемежавшаяся низкорослыми кустиками. От насыпи, некогда проходившей по этому месту, не осталось и воспоминаний. Старые ржавые рельсы были едва видны под разбушевавшейся растительностью. Местами они ушли в землю, кое-где их покрывали зеленые подушечки молодила. Артем подобрал сломанный ствол молоденького клена, очистил от веток и этой палкой раздвигал кусты и траву, чтобы не потерять рельсы из виду. Солнце уже приподнялось над лесом и наливалось жаром, обещая подарить земле последнее летнее тепло.

– Все, – вдруг сказал Воробьев, шедший теперь впереди, когда мы выбрались на достаточно широкое пространство между рябинником и дубняком, – Рельсы кончились.

Мы остановились, глядя перед собой. Место, в которое привели нас старые рельсы, выглядело неуютно. Лес подступал со всех сторон, нависая ветвями, образовывая как бы стену вокруг большой поляны. Сама поляна не казалась живописной. Ни какой тебе ровненькой лужайки и зеленой травки – сплошные ухабы, пеньки и заросли крапивы вперемешку с колючими кустами.

– Обойдем поляну по краю, встретимся на той стороне возле дерева, – я указала на кривой дуб с дуплом в стволе, торчащий на противоположном конце открытого пространства, – Сотовые телефоны у всех при себе, работают? Дружно поставили на виброзвонок, будем тихохонько держать связь. Воробьев, это тебе.

Я вынула из кармана круглую металлическую штуковинку с дырочками поверху – еще одну ценную вещь из маминых запасов.

– Солонка? – удивился Артем.

– Ружья для тебя не припасли, возьми это, – я подала вторую Симе, – И ты тоже. В ближнем бою незаменима.

Воробьев озадаченно посмотрел на солонку на своей ладони.

– Ну, сыщицы, с вами не соскучишься. Да ведь вы и не сыщицы?

Обойти поляну оказалось делом нелегким. Никаких тропинок не наблюдалось, ноги путались в траве, кусты хватали за одежду. Попутно произведенный осмотр ничего мне не дал, и моим спутникам тоже. Собравшись под дубом, мы обменялись вопросительными взглядами. Дуб, служивший Симе, Воробьеву и мне ориентиром для сбора, был единственным большим деревом в дальней части поляны. За его могучей спиной частоколом торчали тонкие стволы. Осинник – подходящее место для ведьминого жилища.

– Там впереди что-то есть! – зашептала Сима и, подтверждая мои догадки, указала на шелестящие под ветерком деревца.

Сквозь рябь древесных стволов виднелся еще один просвет, и темнели неясные контуры.

– Идем, – кивнула я и сняла с плеча обрез.

Здесь тропинок тоже не было, землю покрывал слой тусклых прошлогодних листьев. По ту сторону осинника показалась еще одна небольшая проплешина в чаще леса. Она была так укрыта деревьями, кустами, непролазными ухабами, что догадаться о ее существовании можно было с трудом. Мы боязливо выглянули из гущи деревьев.

В той стороне, где лес снова подступал к открытому пространству, росли две древние ели с кронами-зонтиками. Под ними стоял дом. Одного взгляда на него хватало, чтобы понять – этот тот самый дом, который нам нужен. Одноэтажное приземистое строение без фундамента казалось вросшим в землю. Стены были сложены из бревен, их некрашеная древесина посерела от времени и перемен погоды. Окна кое-как закрыты перекошенными деревянными ставнями. Низкая двухскатная крыша покрылась мхом. От всего этого дом казался неопрятным и заброшенным. Но это было не так. Едва заметный дымок плыл над коньком крыши, выходя из кривоватой кирпичной трубы. С правой стороны виднелся крошечный огородик, за которым, может и не старательно, но ухаживали. На плетне вокруг огородика висели выбеленные временем черепа самой отвратительной формы. Штук пять или шесть костяных головушек с длинной челюстью и кривыми зубами.

– Боже, что это? – увидев их, сдавленным голосом пробормотал Воробьев.

– Овечьи, – определила я, – Оживляют интерьер, создают нужный настрой.

– Хорошо хоть курьих ножек все-таки нет, – невесело усмехнулся Воробьев.

Я обхватила его и Симу за плечи, притянув ближе к себе.

– Итак, народ, будем работать, – сказала я тихо, – Предположим, что нас пока не засекли. Будем же и впредь тихи как мышки. Выдвигаемся к дому и обходим его вокруг. Нам нужен сарай или погреб. Там, скорее всего, наши девочки. Телефоны не отключать, в случае опасности дать сигнал остальным. Оружие применять наверняка, если не получится – смело убегайте. Делаем все как в сказке. Сима – налево пойдешь к глухой стене без окон. Артем – направо пойдешь, мимо огорода. А я прямо пойду.

Сима посмотрела в указанном направлении. Там виднелось покосившееся крылечко и дверь.

– Прямо? Прямо в дом?

– Детей надо найти, – я строго взглянула на сестренку, – Но и обязанность завалить ведьму с нас никто не снимал. Поэтому разделим работу, как я сказала.

– Как я сказала! – недовольно передразнила Сима, – Почему всегда как ты сказала? Ты не мама.

– Ее ты не слушаешь, – я вздохнула, – Меня послушай. Разборки не ко времени. Давай, отыщи погреб. У тебя получится. А как понадобится помощь, я позову.

– Обещаешь? – Сима пронзила меня глазами.

Ох, уж эти мне ее трепетные взгляды из мыльных сериалов! Я вздохнула и утвердительно качнула головой.

– И сама не геройствуй, – я затолкала под бейсболку короткую темную прядку, упавшую ей на лоб, и подтолкнула Симу в спину, – Начали.

Избушка-избушка, повернись ко мне передом, а к лесу задом…

Стараясь передвигаться быстро и не шуметь, мы перебежали полянку перед домом. Вблизи дом казался таким же необитаемым, как при взгляде из осинника. Дымок шел из трубы, черепа овец скалили зубы на плетне, но ни движения, ни звука не было поблизости. Я дождалась, пока Воробьев и Сима без приключений скроются за фасадом слева и справа, и поднялась на скрипучее крыльцо. Дверь из некрашеных, рассохшихся досок была чуть притворена. Меня это не удивило. От кого бабе-Яге запираться? Приложив ухо к дверной коробке, я прислушалась и вошла.

За дверью все тонуло в густом полумраке. Теснота надвигалась со всех сторон, заставляя замереть при входе. В нос сразу ударил запах. Затхлость, сырость, грязь и…Нет, лучше не думать об этом. Глаза привыкли к недостатку освещения, и я смогла разобрать, где нахожусь. Узкие сени, с каждого боку по дверному проему, прикрытому занавесками, на которых когда-то был рисунок в цветочек. В конце коридора виднелась дверь, настоящая не с занавеской. Судя по расположению печной трубы на крыше, именно там, за этой дверью была печь и соответственно кухня. Я поморщилась. Идти туда мне не хотелось, но нужно было идти именно туда.

Прокравшись по коридору, я поочередно заглянула за занавески справа и слева. Темные и тесные комнатки с закрытыми ставнями окошками были пусты. Во всем доме стояла такая же глухая тишина, как вокруг него. Это наводило на тревожную мысль: ведьма знает о нас. Она и ее внучка затаились. Может, как раз на кухне, куда я иду. А может, встречают Симу и Артема за углом.

Перехватив обрез поудобнее одной рукой за приклад, другой за поднятый кверху ствол, я осторожно приблизилась к двери. Дверь открывалась внутрь. Легонько толкнув дверную коробку, я заглянула в образовавшуюся щель. В кухне было два окна, и ставни были открыты. Поток света показался непривычно ярким после пребывания в полутьме. На секунду я почти ослепла, и подробности обстановки расплылись перед глазами. Разглядеть я могла только печь. Она занимала всю стену напротив двери. Заслонка была открыта, на фоне оранжевого дрожания пламени посреди кухни вырисовывалась детская фигурка. Больше в кухне, похоже не было никого. В тишине слышен был только треск поленьев в печи. Девочка, стояла ко мне спиной. Одежда была мятой и грязной. Густые длинные волосы в беспорядке окутывали ее плечи и спину. Внешность девочки была знакомой, только наклон головы к левому плечу выглядел неестественно.

– Саша, – шепотом позвала я, шагнув внутрь.

Девочка обернулась. Ее большие глаза при взгляде на меня стали огромными, лицо застыло.

– Не бойся, – я бегло осмотрела кухню, она действительно была пуста, – Где ведьмы?

Саша растеряно повела плечами. При виде обреза у меня в руках она пошевелила губами, силясь что-то сказать, но не смогла произнести ни слова.

– Все хорошо. Тебе надо спрятаться пока, – все также шепотом сказала я, – Не волнуйся, я скоро тебя заберу. Хорошо?

Саша молчала, во все глаза глядя на меня, и вдруг заверещала так, словно включили пожарную сирену.

Резкий удар по затылку расцвел перед глазами белой вспышкой света. Боль заполнила и сдавила виски, а грязный пол кухни устремился мне навстречу. Последнее, что я успела разглядеть, улыбку на лице Саши, превратившуюся в дикий оскал.

Сказать, что я очнулась, значит, соврать. Я медленно и долго приходила в себя, постанывая от боли в затылке и борясь с тошнотой. Все тело ныло в неудобной позе. Я лежала в каком-то ужасно тесном месте, вокруг было темно. Приглядевшись, я поняла, что темнота вокруг меня – внутренность сарая или чулана, а тесно мне потому, что я лежу на спине, запертая в большой клетке вроде тех, в каких держат кроликов. Даже соломка была на днище подстелена. Гнилая весьма. На дверцу клетки был навешен солидный замок, обрез мой пропал, колья тоже. Единственное, что радовало глаз в этой беспросветной ситуации, мои малиновые сапожки в белый горох, торчащие сквозь прутья клетки. Я подтянула ноги к себе. Сесть было можно только согнувшись и обхватив колени руками.

– Дина! – стоило мне пошевелиться, сразу же позвал в темноте знакомый голос.

– Симка, – соседняя клетка оказалась недалеко, мы смогли дотронуться кончиками пальцев, потянувшись руками друг к другу, – Ты в норме?

– Пока не съели, – угрюмо сострила Сима.

В грязной темноте виднелись очертания полок, забитых рухлядью, и еще нескольких таких же клеток. Они не были пусты, и меня это обрадовало.

– Кто еще у нас тут?

– Мы, – нестройным шепотом отозвался в углах хор голосов.

– Кто мы-то? – морщась от каждого движения, я повернула голову, силясь разглядеть остальных пленников.

– Мы, – снова в разнобой ответили мне.

– Ясно. Перекличка, – вздохнула я, – Воробьев?

– Я, – невесело отозвался Артем из клетки рядом с Симиной.

– Козлова Люда?

– Я, – проблеял тоненький голосок.

– Орешкина Таня?

– Я тут.

– Чуйко Марина?

– Я, – всхлипнул знакомый девчачий голос.

Я выдержала паузу, не зная опасаться или надеяться.

– Наташа? Наташа Белова?

– Да, я здесь, – едва слышно ответили из дальнего угла.

Там в клетке шевельнулся дрожащий серый комок.

– Цела, значит? – по моим внутренностям растеклось облегчение с удивлением пополам, – Как же тебя до сих пор не съели?

Наташа ответила не сразу. Она опять завозилась в клетке и шмыгнула носом.

– Тут были дяди. В милицейской форме. Лежали без сознания, потом их забрали, – хриплым от слез голосом сказала она, – А меня пока оставили. Я худая слишком.

– Откормить, значит, хотели?

Среди соломенного гнилья в моей клетке виднелось что-то пестрое. Рука нащупала мягкую ткань. Потянув, я вытащила красивый шелковый шарфик.

– Вот и Лариса нашлась, – грустно заметила я.

Наташа в углу хотела еще что-то сказать, но подавилась словами и заплакала. В остальных клетках было слышно только тяжелое дыхание.

– Как же мы лопухнулись, Симка, – вздохнула я, – Внучка – это Саша. Чудесный подарок для папы, начальника милиции. Где хоть мы сейчас?

– В погребе. Он прямо под домом, люк в комнате справа, в самом углу, – рассказала Сима, – Нас схватили за домом и притащили сюда, когда ты уже была без сознания. Все оружие забрали.

– Не все, – возразил Артем, закопошился в клетке и вытянул наружу ладонь, на которой лежала солонка, – Я спрятал в носок, они не нашли. Они обе сильные, как мужики!

– Колдовская сила, – кивнула я и ощупала ворот куртки, – Ага, вот она. Хорошо, что всегда со мной.

Я всегда цепляю скрепку на одежду на такой вот непредвиденный случай. Сделанной из нее маленькой отмычкой я открыла замок на своей клетке.

– Сейчас поиграем в Коперфилда, – выбравшись, я подошла к Симиной клетке и вставила скрепку в замок, – Черт, заедает. Можно сбить, но шуметь нельзя. Они и так могут в любой момент вернуться.

– Оставь мне скрепку, я тоже так умею, – поняв, что я имею в виду, сказал Воробьев.

Я передала ему скрепку и забрала солонку. На полках обнаружился старенький ржавый ломик. Сгодится.

– Откройтесь и сидите тихо, пока я не вернусь или не позову, – сказала я.

– Что значит, сидите? – Сима вцепилась в прутья своей клетки и начала их трясти, – Ты куда? Я с тобой!

– На этот раз облом, – вздохнула я, показывая, как мне жаль, и постаралась успокаивающе улыбнуться, – Зато у тебя есть шанс присмотреть за детьми и красивым парнем. Большинство женщин мечтают об этом.

– Иди в жопу! – рыкнула Сима.

Ого, какие слова мы знаем!

– Да, я как раз туда, – вздохнула я, – Скоро вернусь.

Я недооценила противника, но и он меня тоже. Крышка погреба оказалась не заперта. Я вылезла, оказавшись в одной из боковых комнат. Было темно и тихо, но из кухни был слышен звук – ритмичное постукивание. Я не сразу поняла, что это, и только когда подкралась к двери в кухню, меня резануло: стук ножа о разделочную доску. Ведьма стояла ко мне спиной у большого стола, похожего скорее на верстак. Сгорбленная спина, лопатки, торчащие из-под лохмотьев, потерявших всякий цвет, немыта, не чесана. Зато целая связка бус и ведьмовских оберегов на морщинистой шее. Не на доске, а прямо на столе в скользкой кровавой жиже кучками лежало мясо. Розовенькое такое. У меня закружилась голова. Я сглотнула и приблизилась.

Стоило мне сделать шаг, ведьма обернулась и без всякой раскачки прыгнула на меня, замахиваясь ножом. Я наотмашь ударила ее ломиком по лбу и еще раз по запястью. Нож она выронила, но удар по голове не подействовал. Ведьма повисла на мне, обдав смрадом грязного старческого тела, и схватила за шею. Пальцы, вцепившиеся мне в горло, на ощупь были как костяные, но хватка у них была нечеловеческая. Старуха повалила меня на пол. Она хрипела от звериной ярости, глаза у нее были мутные, из открытого беззубого рта воняло. Ее тело было ветхим, но в нем жила такая силища, что страшно было подумать, какой она была в молодости. Продолжая меня душить одной рукой, бабка другой стала нащупывать на полу нож.

Я задергалась изо всех сил, стараясь отодвинуться от того места, где упал нож. Воздух в легких кончился, перед глазами все плыло. Но у меня внутри клокотало от ярости не меньше, чем у ведьмы. Не помня себя от злости, я зарычала, из последних сил вскинула руку и ударила ведьму ломиком по затылку раз, другой, скинула ее с себя, вскочила и бросилась к столу. Там среди мясных ошметков лежал еще топорик для разрубания костей. Судя по цвету лезвия, им недавно пользовались. Я дернула топорик за рукоятку к себе и едва успела обернуться. Ведьма тоже вскочила так легко, словно ее только что не били ломом по затылку. По ее грязным волосам текла кровь, но в руке она уже держала нож. Я не стала ждать, когда она им воспользуется, схватила ее руку с ножом, вывернула запястье и воткнула нож в костлявую грудь.

Ведьма сипло взвыла, дернулась, пытаясь вытащить нож, навалилась на меня всем телом, силясь освободиться. Я оттолкнула ее и замахнулась топором. Он прочертил в воздухе дугу и ударился в шею, с хрустом разрубив позвонки. Взлохмаченная голова мячиком отскочила к стенке, а тело осело, оставшись лежать в луже темной зловонной крови.

Я опустила топор, переводя дух, перешагнула лужу крови и подошла к печи. Она все еще топилась. Из щели под закрытой теперь заслонкой пробивались отблески пламени. Я сняла заслонку, нагнулась к поленнице и подбросила дров, чтобы огонь занялся еще жарче. Из сеней проскрипели тихие шаги. Я сжала в руке топорище и обернулась.

– Саша. Соскучилась по мне? Ну, заходи на огонек.