Текст книги "Нереально"

Автор книги: Веда Талагаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

НЕРЕАЛЬНО

Эпизод 1

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ 1:

Приведенное ниже произведение не имеет никакого отношения к реальности, не содержит реальных событий, дат, названий и имен, т. е. является абсолютно нереальным. Да и вообще это все прикол и шутка.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ 2:

Изложенное ниже произведение содержит сцены насилия и жестокости. Ваши дети, конечно, давно в курсе (Они же общаются с другими детьми и смотрят телевизор!), поэтому предупреждаю лично вас. Сами воспитывайте своих детей и следите за тем, что они читают и смотрят. У автора других забот хватает.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ 3 (И, возможно, не последнее!):

То, что повествование ведется от первого лица, не означает, что автор полностью согласен со своими героями, которые говорят плохие слова, придерживаются неполиткорректных взглядов и совершают противоправные действия. У героев есть свое мнение на этот счет, часто отличающееся от мнения автора.

Итак, если вы все уяснили – милости прошу…

Работа

Нет на свете ничего хуже, чем звон будильника по утрам. Но в то утро я восприняла этот ужасный звук с облегчением. Лежала, прикрыв глаза, и слушала, как ночь со звонким мерзким треньканьем превращается в утро. Сама ночь-то выдалась неплохая (Как все наши ночи с Лешкой!). Виной моей странной любви к будильнику был сон, привидевшийся под утро. Не погрешу против истины, если скажу, что сон был из категории «кошмар».

Воздух в комнате уже посерел, сквозь прикрытые шторы с улицы просачивалось раннее утро, а в голове еще возникали, как стоп-кадры в кино черно-белые картинки-воспоминания. Густое черное озерцо, расплывается по полу. Посреди него безжизненная рука лежит раскрытой ладонью вверх. Зыбкий, как будто мигающий силуэт на темном фоне окна.

– Сима-а! Серафима-а! Просыпайся, будильник пропел. Пора вставать.

– Лешик, отстань!

Я потянулась и мягко толкнула Лешку плечом, когда он уткнулся лицом мне в грудь.

– Почему это? – удивился Лешка, – Ночью ты другое говорила.

– Ну, это было ночью, – с притворным безразличием зевнула я, – И вообще, юноша, к чему этот пыл? Я почти что замужняя женщина!

– Так и я почти женат, – хихикнул Лешка и сполз с кровати, – Ладно валяйся, тогда я первый в душ.

Он прошлепал босыми ногами в коридор, шаря по полу взглядом в поисках тапочек. Я откинулась на спину и прикрыла глаза. Этот сон…Он не в первый раз. Он повторяется уже вторую неделю, но я его и раньше видела. Когда-то очень давно…Не могу вспомнить, да и не хочу.

– Кстати, вчера звонила мама, мои ждут нас в следующую субботу, – подал из коридора голос Лешка.

– Угу-м, – ответила я, поворачиваясь на бок.

– Да не напрягайся, они ужасно рады, – Лешка оглянулся через плечо и улыбнулся, – Не каждый день их сын женится на спортсменке, комсомолке, красавице.

– Да, повезло им, – стряхивая с себя последние остатки ночного наваждения, вздохнула я, и спустила ноги на пол.

– Вот и умничка, – одобрил Лешка, берясь за дверную ручку ванной комнаты, – А сегодня отметим широко в своем узком кругу.

– Угу-м, – подтвердила я уже гораздо оптимистичнее.

– А в ванну я все-таки первый, женушка.

Тир закрывался, когда мы шли мимо в сторону нашего бара. Судя по тому, что из игрушек, предназначенных в награду современным Вильгельмам Теллям, остался только огромный розовый слон, печально поникший ушами в уголке, работать стрельбищу осталось недолго.

– Ну, пожалуйста, Сима! – Лешка сжал мой локоть и жарко зашептал мне в ухо, – Я поспорил с Сорокиным, что ты завалишь этого слона.

– Поспорил? – я строго воззрилась на него, – А ты смотрел фильм «Девчата»? Знаешь, что бывает, когда споришь на свою девушку?

– Ну, Сим-Сим, я же поспорил только на то, что ты стреляешь, как "Ворошиловский стрелок"! – взмолился Лешка, – Я же хочу гордиться тобой.

Я вздохнула.

– Как автомат Калашникова. На что поспорил-то?

– На ящик пива, – гордо отрапортовал Лешка.

– Так что ж ты сразу не сказал? – возмутилась я и направилась к смотрящим на меня черным прикладам винтовок.

Лешка бросил призывные взгляды остальным членам нашей банды и вперед меня помчался в тир к заправляющему там усатому дядечке.

– Извините, пожалуйста, можно вашего слоника выиграть?

Поздним вечером того же дня розовый слон мирно дремал на кресле в нашей спальне. Лешка тоже крепко спал, наотмечавшись нашего «обручения». Так эффектно по новой моде он обозначил факт подачи заявления в ЗАГС. Я была не в обиде: мой будущий редко позволяет себе такие фокусы. Сама я лежала, прислушиваясь, как они со слоном посапывают, и старалась вызвать внутри себя чувство покоя. Не стоит себя накручивать, не стоит увлекаться страшными снами и придавать им слишком много значения. Волноваться надо о том, что реально.

Сказано – сделано. Я задремала, пригревшись рядом с Лешкой и успокоившись. Не знаю, как долго длилась приятная дрема, но меня вдруг вывел из нее звук, послышавшийся в темноте. Я вздрогнула, открыв глаза, и тихо поднялась, стараясь не разбудить Лешку. В кухне кто-то был.

В сумочке в прихожей у меня лежал шокер. Потихоньку выудив его из кармашка, я прокралась по коридору и заглянула в приоткрытую дверь.

На кухне горела настольная лампа, с которой я обычно готовилась к лекциям. В ее свете среди кухни стояла темная фигура и с увлечением рылась в холодильнике. Достав с полки банку «Спрайта», темная личность распечатала ее и принялась пить, что твой пустынный верблюд в оазисе. Моя рука, грозно сжимавшая шокер, повисла в воздухе. Так-так, кто же это у нас? Короткая приталенная курточка, облегающие джинсы, полусапожки на шпильках, ноги от ушей, роскошная грудь, длинные светлые волосы, ветреная челка и наглые зеленые глаза с ресницами, как в рекламе туши. Я, уже не таясь, прошла на кухню и села на табурет у двери.

– Замечательно. Стоит только заснуть, как моя сестра вламывается ко мне в квартиру и под покровом ночи ворует газировку в холодильнике.

– А, Симочка! – Дина обернулась на звук моего голоса и мило похлопала длинными ресницами, – Я вот тут была мимо по делам, решила заглянуть к младшей сестренке.

Я посмотрела на настенные часы.

– В три часа ночи?

– Ну, да! – бодро объявила Дина и села на другой табурет, закинув ногу на ногу в стиле Шерон Стоун, – А похавать нету?

Любая другая растолстела бы в миг, если бы ела столько и запивала газировкой, но только не моя сестра. Фигуру, данную ей от бога, не могло испортить решительно ничто. Такой же была и мама. Я же походила на папину родню. Ее я, правда, никогда не видела, а с тех пор, как папа бросил нас, и не слышала. Но, говорят, что я похожа на него: худощавая, угловатая дылдочка, с копной коротких непослушных волос. Не блондинка, в отличие от Дины, и глаза у меня более темные, папины.

– Кстати, а как ты добралась? Метро уже не ходит.

– А я на колесах, – Дина подарила мне лучезарную улыбку, продолжая вести себя как ни в чем не бывало, – Метро хорошо, а олени лучше.

– Мама дала тебе свою машину? – с удивлением догадалась я, – С чего бы это? Как она там?

– Ну, а ты-то как вообще сама?

– Лучше не бывает, – сухо отрезала я.

Динин интерес показался мне наигранным. Столько времени мы не общались, и вдруг она появляется, и делает вид, что ее обуяли родственные чувства.

– Вижу, вижу, прямо цветешь. Все учишься? Молодец, ученье – свет, а неученье – тьма, – пропела Дина и вытянула шею, глядя через коридор в спальню, как маленький жирафик, – А это что за Аполлон дрыхнет?

– Мой жених, – нехотя объяснила я.

В три часа ночи я не горела желанием посвящать сестрицу в подробности моей личной жизни.

– Жених или…жених? – ехидно осведомилась Дина.

– Жених, – твердо ответила я, – Мы на днях подали заявление.

– Ух, ты! – шепотом вскричала Дина, округляя глаза, – Ну, молодца. Хотя, конечно, время ты нашла…

– Время, как время, – слова Дины меня совсем насторожили, – Что в нем плохого?

– Да, в общем, – Дина поерзала на стуле, забыв про замашки Шерон Стоун, ее взгляд забегал по полу, – Мама пропала.

– В смысле? – я тоже заерзала от неприятного предчувствия.

– Ну, она уехала по делам. Ну, ты знаешь, как бывает, – сбивчиво объяснила Дина, разводя руками, – И…хлоп!

– "Как бывает", – с досадой передразнила я, – Да, я знаю, как у нее бывает. Не знаю только, что она делает, когда уезжает "по делам". И давно?

– Да уж с неделю, – вздохнула сестра.

– Нормально, – протянула я, – И ты только сейчас мне об этом говоришь?

Дина состроила гримасу, изображающую раскаяние.

– Обычно, для нее это в норме, ты же знаешь.

– Тогда что не так? – холодно осведомилась я.

Ее ужимки и явные недомолвки уже начали меня злить. К тому же не хотелось, чтобы Лешка проснулся. Тогда придется-таки знакомить его с моей семьей. С моей чокнутой семейкой.

– Вчера от мамы пришла открытка, – рассказала Дина, – Она просит приехать к ней. Нас обеих.

– И меня? – Я подалась вперед на стуле от удивления, – Зачем?

– Не знаю. Может быть, что-то серьезное, – Дина взглянула на меня чистыми глазами, полными искренней тревоги, – Поедем, прошу. Тачка под парами.

– Сейчас? – я приросла к сиденью от изумления, – Ты так скверно шутишь?

– Нет, нет, – Дина замотала головой, – Случилось что-то. Плохое. Нам нужно к ней. Правда, поверь. В первый раз она зовет нас двоих.

Я растерянно повела плечами. Приходилось признать, сестра выглядела по-настоящему встревоженной. Она не претворялась.

– Ну, а милиция?

– Ты еще веришь в милицию, наивная чукотская девочка?

– Ну, и что это за место? – устало вздохнула я, – Куда нам ехать?

– Вот, – Дина достала из кармана куртки почтовую открытку, – Какое-то село Краснорецкое. Почтовое отделение Ильинское.

– Это даже не Московская область! – ахнула я, посмотрев на штемпель.

– Да это два лаптя по карте, – Дина небрежно передернула плечами, – Я проверяла. Часа четыре с половиной от Москвы. Если без остановок, к утру доедем.

– Да, для вас с мамой это семечки, – недовольно заметила я, – Вы привыкли жить в разъездах.

Дина поднялась с табурета и остро взглянула на меня.

– Так ты едешь к матери, которая никогда раньше ни о чем тебя не просила и не мешала жить своей прекрасной столичной жизнью?

И которая сказала мне: "Если уедешь, можешь не возвращаться".

– Еду, – обреченно опустив взгляд, ответила я.

– Серафима Калашникова, вы что, бросаете меня прямо перед свадьбой?

– Это недолго, – я вздохнула, борясь с чувством вины перед Лешкой и спешно впрыгивая в джинсы и свитер с высоким воротом, – Быстро разберусь с делами и уже в выходные буду дома.

– Может, и мне поехать? – предложил Лешка, как настоящий рыцарь.

Не хватало только, чтобы мой рыцарь увидел мамочку. Со всеми ее тараканами.

– Это семейное дело, – уклончиво возразила я.

Дина, прислонившись к дверному косяку, ехидно взирала на меня. Я старалась ее не замечать.

– Разве я не семья? – мягко спросил Лешка, заглядывая мне в глаза.

Я старалась спрятать взгляд.

– Ну, это все не так просто, пойми.

– Да уж, непросто, – кивнул Лешка, – То ты не хочешь рассказывать о своих родных, а то вдруг у тебя появляется сестра-красотка и даже мать. Ладно, все устроится. Имей в виду, я здесь и никуда не уйду.

Он чмокнул меня в лоб. Я закинула сумку на плечо и вышла с Диной в подъезд. Машина стояла во дворе под фонарем. «Волга» ГАЗ-21, темно-синяя, даже олень на капоте сохранился, не оторвали охочие до трофеев мальчишки. Мама, сколько помню ее, всегда молилась на это тюнингованное чудо с «мерседесовским» движком внутри.

– Здорово, да? – Дина простерла к машине руку в торжествующем жесте и открыла передо мной дверцу, изображая гостеприимство, – Будешь хорошей девочкой, дам порулить. Может быть.

Густое, как вишневое варенье, темное озерцо на полу. Мертвая рука, раскрывшая ладонь навстречу небу. Я знаю, чья она…

– Тут недавно заходил Тарантино, напился и стал приставать ко мне пьяная скотина!

О, господи! Врубившееся на всю катушку радио выдернуло меня из цепких пальцев кошмара.

– Квентин, может, ты не заметил, но я жду Володьку из России…

Я потерла лоб и открыла глаза. Занимался серый и пасмурный августовский рассвет. Машина ехала по дороге, окруженной лесом. Дина увлеченно качала головой в такт надрывающейся из автомагнитолы "Уме Турман", не обнаруживая никаких признаков вялости и сонливости. А вот я…Все тело болело от сна в неудобной позе, ноги затекли.

– Ку-ку, мой мальчик, – поприветствовала мое пробуждение сестра.

– Протри глаза. Я девочка! – проворчала я.

– Это мелочи, – не моргнув глазом, хмыкнула Дина; на коленях у нее лежала развернутая карта автомобильных дорог, – Почти приехали. Только я, кажется, поворот на Краснорецкое прозевала.

– А меня это не удивляет, – зевнула я, – Блондинка за рулем – это…

– Не ворчать с утра! – бодро пропела Дина, – Глянь, тошниловка какая-то стоит. Может, пожратушки?

Впереди справой стороны дороги лесонасаждения постепенно редели. Там в утреннем тумане виднелись фонари, контур бензоколонки и горящие окна придорожной кафешки.

– Здесь питаться? – я поморщилась, – Чтобы потом дружить с белым братом?

– Это вряд ли. Здесь, думаю, в природе не существует белых братьев. Разве только зеленые будочки с вырезанными в дверцах сердечками и ромбиками, – хихикнула Дина, – Россия-матушка за пределами МКАДа. Хе-хе!

И вопреки моим протестам она остановила машину рядом с этим неблагонадежным кафе. Внутри кроме пожилой упитанной дамы за прилавком никого не было. Только в углу сидел мужичок из разряда тех, кто всегда отсвечивает в каждой забегаловке приятно-синим цветом лица. Пьянчужка спал, уютно склонив голову к плечу и шевеля губами во сне.

– Здрасть! – Дина припарковалась возле прилавка, сияя своей голливудской улыбкой, – Чего у вас тут можно укусить?

На продавщицу Динино обаяние не произвело впечатления. Наверное, дело было в слишком раннем часе. Утром, как известно, не до улыбок. Женщина хмуро кивнула.

– Укусить? – мрачно повторила она.

– Ага, – не замечая ее настроения, Дина жизнерадостно кивнула, – Вон у вас булки эстонские с сыром. Обожаю! И еще рогалик с повидлом и банку «Фанты». Только все погреть. Э…кроме «Фанты»!

Сделав заказ, она увидела высокий стул, предназначенный для сидения за барной стойкой, подвинула его к прилавку и уселась. Мне пришлось найти второй и сесть рядом. Женщина повернулась к микроволновке, чтобы разогреть для Дины заказанную выпечку. Одним глазом она продолжала следить за нами.

– Ваша подруга не ест ничего, – с неудовольствием оглядывая меня, заметила она, – И бледная что-то.

– Не любит загорать, – не сводя глаз с микроволновой печи, ответила Дина, – Это важно?

– Для кого как, – все так же неприветливо ответила продавщица.

– Ну, если здесь обязательно надо что-то заказывать, – догадалась я, – то мне чаю и вон тот кекс. Если он не очень старый.

– Очень, – сказала женщина, – Возьмите лучше эклер. О свежий.

Ее голос немного потеплел. Есть не хотелось совсем. Я влила в себя немного чаю и отломила кусок пирожного. Дина уплетала так, что за ушами трещало.

– А как бы нам проехать в Краснорецкое? – утолив свой волчий голод, спросила она.

– А вам сильно надо? – настроение продавщицы опять испортилось.

– Ага, нас там мама ждет, – кивнула Дина.

– Ну и места вы выбираете, чтобы с мамой встретиться, – неодобрительно заметила женщина.

Ее вновь замерзший тон и потяжелевший взгляд меня насторожили.

– А что с этим местом? – спросила я.

– Дыра, – пожала плечами женщина, – Туда никто не ездит.

Прозвучало неубедительно, но Дина и ухом не повела.

– А мы поедем, – настойчиво проговорила она.

– Тогда вертайте обратно, через пару километров по ту сторону дороги будет поворот. Вы его не заметили, он на узкую проселочную дорогу, – как-то обреченно махнула рукой продавщица, – Только не застряньте в грязи до вечера, а то мост через Краснянку поднимут, придется вам в лесу – в поле ночевать.

– Его чё всегда поднимают? – удивилась Дина.

– Ну, да, – безразлично пожала плечами продавщица, – Кому ж туда надо ночью? Говорю ж, дыра.

Рядом с бензоколонкой был туалет. Ну, понятно, какой он был. Без комментариев. Вода в раковине имелась только холодная, и дверь, разумеется, не закрывалась. Дину это не смутило. Она в миг соорудила засов из какой-то деревяшки, чтобы мы могли умыться этой холодной водой и по мере возможностей привести себя в порядок. За свою недолгую двадцатидвухлетнюю жизнь я немало видала таких мест, как эта бензоколонка. Все детство прошло в постоянных переездах и остановках в подобных закоулках, и вот опять! Ну, мама дорогая, когда я до тебя доберусь…

Предсказания некоторых людей сбываются. Кажется, это называется "дурной глаз". Как и обещала продавщица, наша машина забуксовала на дороге, которую дорогой можно было назвать только условно. Мы ее долго толкали. Но успели-таки добраться до моста через реку часам к восьми вечера. Погода немного разгулялась к вечеру, и светило солнце, гревшее сквозь лобовое стекло. Мост через Краснянку был деревянным, с какой-то хитрой механической конструкцией, позволявшей поднимать его с внешнего берега, как мосты в станинных замках.

– Надо же, как интересно, – удивилась Дина, – Краснорецкое стоит на острове среди реки. Когда мост с этой стороны поднимают, они оказываются отрезанными от мира. Прямо "Десять негритят" какие-то.

– Ты читала? – спросила я.

– Больно надо! Я кино смотрела – жуть такая. Буду я еще после этого книжку читать, – ужаснулась Дина.

Пока мы переезжали мост, я посмотрела на реку. Ее спокойная глубокая вода имела странный буро-красный оттенок, благодаря которому, наверное, и возникло название.

– Глинистое дно, – предположила я, – Красная глина.

– Как будто кровь в воде, – поморщилась сестра.

На том берегу росли кусты бузины. За ними виднелись шиферные крыши деревенских домов.

– Странное место мама выбрала, – я невольно повторила слова женщины из кафе.

– Почему? Как раз в ее вкусе, – возразила Дина.

Я промолчала. Эти мамины "поездки по делам", сначала в одиночку, потом вместе с Диной. Я слабо представляла, что они делают, уезжая вдвоем. Какие вообще разъездные дела могут быть у женщины, всю жизнь работающей то официанткой, то продавщицей, то уборщицей, а то всем сразу? Но та жизнь, которую мы вели, не могла меня устроить. И, став старше, при первой же возможности я уехала. В Москву, конечно. Учиться, обрести стабильность в жизни и свой дом, которого у меня никогда не было, с тех пор, как ушел отец.

Мы въехали в Краснорецкое – довольно обширный поселок с большими земельными участками вокруг каждого дома, садами и огородами. Народ, попадавшийся навстречу, глядел с любопытством. В таких местах появление посторонних всегда событие.

– И куда мы здесь? – спросила я, тоже глядя по сторонам.

– Улица Пушкина, дом пять, – достав из кармана открытку, доложила Дина, – Какой-то там Андрей Иваныч Глебов.

Улиц в Краснорецком было всего три, и назывались они в честь писателей: Пушкина, Гоголя, Некрасова. Дина с гордостью объявила, что никого толком не читала. Опять не удивительно. Блондинка и образование…

Дом Глебовых, зеленый одноэтажный деревянный с высоким крыльцом, был окружен красивым яблоневым садом, к которому примыкал огород, отделенный низким заборчиком.

– Андрей Иваныч поехал в город, будет завтра, – сказала жена Глебова, женщина лет сорока, худощавая, в цветастом халатике, – Ставьте машину в гараж, проходите в дом.

– А наша мать, ее у вас нет? – спросила Дина, – Зинаида Калашникова. Похожа на меня, только старше, конечно, и с короткой стрижкой.

Женщина качнула головой.

– Зинаида побыла недолго и уехала.

– Тогда и мы поедем, – сказала Дина с недоумением.

– Ну, куда же вы поедете на ночь глядя? – возразила хозяйка дома, – Мост скоро поднимут. Заночуете, утром поедете. Кроме того, Андрей Иваныч ведь вас ждал. Он вам должен что-то передать от вашей мамы.

– На словах? – с таким же недоумением, как Дина, спросила я.

– Нет, какую-то вещь, – жена Андрея Иваныча пожала плечами, показывая, что не в курсе, – Ну, пойдемте в дом, поужинаете. Меня зовут Нина Евгеньевна.

Это был настоящий деревенский дом, обжитой десятилетиями, и потому уютный, не взирая на неказистость постройки и небогатую обстановку. Наверное, в детстве меня бы вполне устроили скрипучие полы, застеленные узкими половиками, кровати с железными спинками, накрытые кружевными салфетками наволочки, выложенные поверх покрывала горкой, громко тикающие часы с гирьками и плюшевые коврики на стенах, изображающие оленей в лесу и картину Васнецова "Три богатыря".

– Точно – дыра! – шепотом сказала мне Дина, оглядев большую комнату, которую здесь называли «горницей».

– В следующий раз поедем за мамой в Швейцарию, – ответила я.

Зато ужин у сестрицы нареканий не вызвал. Это была настоящая еда, основанная на натуральном хозяйстве, не то, что в том утреннем кафе. Я старалась не слишком объедать хозяев, а вот Дина налегала во всю. Мне даже стало неудобно перед Ниной Евгеньевной.

– Я вам постелю в задней комнате, которая в сад выходит, – сказала она, когда мы поели, а за окном стало темнеть, – Там есть рукомойник, таз. Удобства у нас во дворе, так что на ночь поставьте ведро. Возьмите в сенях.

– Что, думаете, испугаемся выйти? – ухмыльнулась Дина.

– Мы на улицу после заката не ходим, – объяснила Нина Евгеньевна.

При этом она странно улыбнулась и больше ничего не добавила. Мы с Диной переглянулись.

– Почему? – как обычно напрямик спросила сестра.

– Не ходим, – мягко, но уклончиво ответила хозяйка, – И вам не надо. И не открывайте на ночь форточку. Комары у нас злые.

Она собрала со стола тарелки и вышла из горницы в сени, к рукомойнику.

– Комары, – повторила Дина, глядя ей вслед, – Интересненько.

– То есть? – переспросила я.

Дина качнула головой, ничего не ответив.

– Давай что ли спать завалимся на здешних скрипучих койках, – предложила она, – Перинки, должно быть, мягкие.

Я не стала ничего возражать. Почти сутки в машине меня вымотали. Хотелось найти удобное для сна местечко, забиться под одеяло и ни о чем не думать. Разве что…

– Почему она уехала, не дождавшись нас? Зачем тогда звала?

Железные кровати со старомодными пружинными матрасами показались такими удобными. Глаза бы сами закрылись, если бы не тревога в мыслях.

– Ты у меня спрашиваешь? Значит, так было нужно.

– Ты это говоришь с тех пор, как мне было лет пять. Послушать тебя, так мама все и всегда делает правильно.

– А послушать тебя, так она чудище какое-то. Знаешь, давай лучше спать. Завтра вернется Глебов, он расскажет, что к чему.

Дина демонстративно отвернулась к стене. Ее кровать была в глубине комнаты, ближе к двери в коридор. Моя стояла прямо у окна, прикрытого тюлевой занавеской. За стеклом на ночном ветерке покачивались ветки яблонь. В комнате было немного душно, и я подумывала, не нарушить ли запрет, не открыть ли форточку? Тихонько встав со скрипучего матраса, я подошла к окну и выглянула. К ночи облака разошлись окончательно, светила луна, серебря траву под деревьями. По траве полз туман. Он подбирался к окнам, желая просочиться в дом, но не мог пробиться сквозь тяжелые старые рамы. На улице было тихо, как бывает только в деревне. В глубокую сонную тишину гармонично вливалось приглушенное стрекотание насекомых. Цикад или кузнечиков – не разбираюсь в этом. Потом в эту тишину вдруг ворвался знакомый неприятный звук. Резкий визгливый рев мотора. Где-то по краю поселка пронеслись несколько мотоциклов. Они ехали прямо сюда, к дому Глебовых. Я услышала, как они остановились возле забора выходящего на улицу палисадника.

– Эй, откройте! – требовательно крикнул грубый молодой голос.

Послышался громкий стук в ворота. За соседними заборами залаяли собаки. Я настороженно слушала, что будет дальше. Стук повторился.

– Откройте!

В сенях прошелестели осторожные шаги. Нина Евгеньевна подошла к двери на крыльцо.

– Ребята, уходите, – твердо произнесла она, стоя за закрытой дверью.

– Впустите нас, Нина Евгеньевна, – опять потребовал другой молодой голос.

– Нет, – отрезала хозяйка, – Идите домой. Я не открою.

Дина оторвала голову от подушки.

– Что такое? – сонно промычала она.

Я приложила палец к губам. У ворот происходило что-то непонятное. Было очевидно, что в дом ломятся хулиганы на мотоциклах. Но для того, чтобы ворваться во двор, им требуется приглашение хозяйки. А Нина Евгеньевна его не дает, не боясь, что ее не послушаются. Стук у ворот повторился несколько раз, потом снова взревели моторы, и их рокот стих на другом конце Краснорецкого. Прошло несколько минут, потом шаги Нины Евгеньевны переместились обратно в ее комнату. Мне показалось, на ходу она скороговоркой шептала молитву. Еще долго беспокойно лаяли собаки.

– Что за хрень? – сердито проговорила Дина, садясь на кровати.

– Понятие не имею, – ответила я.

Форточку открывать расхотелось.

То ли дело было в усталости с дороги, то ли в волшебном деревенском воздухе, но проснулась я позже обычного. В окно светило солнце, на улице перекликались петухи. Кровать моей сестры уже была застелена. Я блаженно потянулась и вышла в сени. Открытая дверь на застекленную веранду, которую деревенские называют «терраской», проливала на деревянные половицы потоки утреннего света. Нина Евгеньевна собирала на стол. Пахло едой.

– А, Сима, проснулись? Молодец, как раз к завтраку, – улыбнулась женщина, жестом приглашая меня за стол.

Я поблагодарила кивком и задержалась в сенях возле умывальника. Выйдя на терраску, я увидела в окно мальчишек, гроздьями повисших на заборе. Они, догадалась я, пытались разглядеть, как Дина моется в деревянной кабинке летнего душа, установленной в саду. Нина Евгеньевна, посмотрела в том же направлении и усмехнулась.

– Ваша сестра популярна.

– Да, у мужчин любого возраста, – улыбнулась я и вдруг вспомнила о событиях прошедшей ночи, – Нина Евгеньевна, а кто это был сегодня ночью?

– Да, мальчишки хулиганят, – Нина Евгеньевна ответила небрежно, но отчего-то низко наклонила голову, хлопоча вокруг стола, – Как вечер, так они давай гонять по поселку. Озорничают.

– Вы поэтому не выходите вечером на улицу? – спросила я и, получив утвердительный кивок, добавила, – А в милицию обращались, участковый-то что говорит?

– Да зачем сразу в милицию? – хозяйка улыбнулась смущенно и натянуто.

– Они что бандиты? – предположила я.

– Нет просто шпана, – возразила Нина Евгеньевна; на улице залаяла собака, и она с преувеличенным интересом оглянулась на окна, чтобы покончить с устроенным мною допросом, – О, вот и наш хозяин приехал.

Ворота открыли снаружи, и во двор въехала зеленая «Нива». Из нее вышел мужчина со светлыми волосами и бородкой, такой же худощавый, как Нина Евгеньевна, чем-то неуловимо на нее похожий. Говорят, люди часто выбирают себе в пару того, кто напоминает их самих. Интересно, со стороны мы с Лешкой тоже так выглядим? Приеду в Москву, спрошу у Нади и Сорокина.

Когда Андрей Иваныч поднялся на крыльцо и вошел в терраску, из сеней вышла Дина, уже одетая и причесанная. Боевую раскраску на лицо она нанести еще не успела, но без нее Дина всегда нравилась мне больше.

– Дина Валентиновна, – к моему удивлению хозяин дома обратился к сестре очень уважительно и самым серьезным образом пожал ей руку, – Я вас сразу узнал, вы на матушку похожи.

– Здравствуйте, – без своих обычных кривляний ответила Дина, – Это моя сестра Серафима. Так что тут случилось с матерью?

– Может, сначала за стол? – робко предложила Нина Евгеньевна.

– Позже, – коротко возразил Глебов и показал рукой на дверь, предлагая Дине выйти во двор и поговорить.

Они спустились с крыльца. Меня с собой не звали, обо мне вообще забыли, и меня охватило возмущение. Я было сделала шаг к двери, потом передумала и осталась в терраске. Нина Евгеньевна сочувственно посмотрела на меня, пожала плечами и позвала меня за стол. Блины с домашним клубничным вареньем были восхитительны. Но непонятная тревога, вызванная поведением Глебова и Дины, не давала в полной мере ощутить их вкус.

– Сметанки? – видя мое расстроенное лицо, жалостливо предложила Нина Евгеньевна.

Дина и Андрей Иваныч вернулись, разговаривая.

– Договорились, сделаю все, что смогу. Все, что будет нужно, – сказал Глебов, очевидно подводя итог разговору.

Дина уселась за стол напротив меня и потянулась к стопке золотистых блинов, лежащих на большой плоской тарелке.

– Мы задержимся здесь на пару деньков, – объявила она.

– А мама? – удивилась я.

– Мама именно этого от нас и хотела, – после этой короткой фразы, внимание Дины полностью переключилось на завтрак.

Но в отличие от нее, привыкшей слушаться каждого маминого слова, мне такое объяснение не показалось достаточным.

– А почему она этого хотела? И зачем тебе я, если ты мне ничего не говоришь?

Видя, что назревает выяснение отношений, хозяева занервничали, обмениваясь смущенными взглядами. Дина с тяжким вздохом отодвинула от себя чашку со сметаной и встала.

– Ладно, – сказала она сквозь зубы и встала, – Ты отдыхай, а я по делам.

Дина вышла в сени. Опять все, как в детстве. Нет уж, снова втянуть меня в эту жизнь не получится. Если Дина появится у меня в квартире еще раз, я ее с лестницы спущу.

Я в угрюмом молчании доела завтрак. Когда приканчивала чай с баранками, вернулась Дина в одолженной хозяйкой темно-синей деревенской тужурке-стеганке. Она сгребла со стола горсть баранок и распихала по карманам. Глебов встал и вознамерился пойти с ней.

– И куда собралась? – хмуро спросила я.

– На кладбище, – бодро доложила Дина.

– Куда?

– А что? Погода хорошая. Погляжу на крестики да холмики, хозяин проведет для меня обзорную экскурсию.

– Надо же! – удивилась я, – Ты, оказывается, заядлый тафофил.

– Не ругайся, ты ж в гостях, – поморщилась Дина.

Я приподнялась со стула.

– Так я с тобой?

– Говорю же: отдыхай.

Я опять начала закипать.

– Я вам тоже найду дело, если хотите, – поспешно внесла предложение Нина Евгеньевна, – Я тут собралась к соседке, бабе Майе. Давно обещала ей помочь яблоки собрать, перебрать лучок. А то она одна, у нее только внук Володя. Он хороший мальчик, но ведь ему тоже поиграть, погулять хочется. Можете пойти со мной, баба Майя в соседнем доме живет.

Она показала в окно на соседний бревенчатый дом, покрашенный синей краской.

– А чё сходи, разомнись. Ты ж любишь активный отдых, – ухмыльнулась Дина, – А я, как вернемся, за тобой зайду.

Обстановка в доме соседки была почти такой же, как у Глебовых. Разве что имелся удивительный старый диван с высокой резной спинкой и подушками-валиками, какие я видела только в фильмах о сталинских временах. На стене в горнице неподалеку от угла с иконами висел отрывной календарь, посвященный садово-огородным работам. Какая-то фраза внизу страницы была обведена красной ручкой. "Зах. солнца в 21.17" прочла я, подойдя ближе. Я полистала численник. На других страницах эта строка также была обведена красным. Я вспомнила, что такой же календарь висел и у Глебовых, и заход солнца на нем тоже выделили красным цветом. Двойные оконные рамы, такие же, как в комнате, где мы с Диной ночевали, украшали связки луковиц и чесночин, перевитых как гирлянды.