Текст книги "Нереально"

Автор книги: Веда Талагаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Первое, что я увидела, спускаясь, был бетонный пол. Когда я добралась до самого низа, внутренность подвала меня поразила. Это было достаточно сухое помещение, не имевшее ничего общего с залитыми водою грязными коллекторами, в которых кишат крысы. Подвал, наверное, существовал давно и был приспособлен под кладовую. Но сейчас это было место, где обитало колдовство. Стеллажи, такие же, как наверху, в павильоне, были забиты банками, пузырьками, бутылочками с непонятными жидкостями, заготовками из останков птиц и мелких животных, другими предметами отталкивающего вида и с неприятным запахом. Несколько стеллажей представляли собой как бы книжные шкафы. На полках лежали тома, потрепанные и распухшие от времени. Содержание, наверное, было специфическим. Стол среди подвала был превращен в этакую лабораторию: спиртовка, колбы, мерные стаканчики, ступка для растирания порошков. На самом уголке лежал большой гадательный шар, мутный и запыленный. Рядом горели свечи в медном подсвечнике, но освещался подвал не по старинке, а холодным светом люминесцентных ламп, вмонтированных в потолок. Всюду на стенах висели зеркала, собранные, казалось, с миру по нитке. И в красивых старомодных рамах, и в пластмассовых из набора для ванной комнаты, и просто прямоугольники зеркального стекла, никак не обрамленные. Одно большое напольное зеркало в стиле модерн стояло отдельно между стеллажом с книгами и столом. Из него глядело во весь рост мое бледное потрясенное отражение.

Я никогда не видела ничего подобного и рассмотрела бы все внимательнее, но по глазам сразу ударил вид трех стульев, на которых темнели неподвижные человеческие фигуры. Вера Аркадьевна и Вика сидели, опустив голову на грудь, как спящие пассажиры электрички. В сознании была только Дина. Увидев мое отражение в большом зеркале, она повернула ко мне голову. Ее руки, закинутые за спинку стула, были крепко связаны бельевым шнуром.

– Сейчас достану нож.

Я сбросила свой рюкзак с плеча на пол и стала рыться в нем.

– Найди зеркало, – голос Дины как всегда был спокойным, а тон приказным, но глаза, обращенные на мое лицо, выражали безграничное изумление, – Попробуй искать на полках. Быстрей, она ушла ненадолго.

Оставив рюкзак, я подбежала к стеллажам. Среди хлама, скелетиков летучих мышей, птичьих лапок, виднелись амулеты на цепочках, покрытые магическими символами, запертые на замок шкатулки. Все покрывал слой пыли.

– Как хоть оно выглядит? – от пестроты и грязи у меня разбегались глаза.

– Круглое в мельхиоровой рамке с длинной ручкой, – Дина поерзала на стуле, ослабляя веревки, – Как ты догадалась, где искать?

– Ты звонила и сказала про зеркало, – я обеими руками раздвигала в стороны содержимое полок, – И еще я была в старом доме Верейских и видела портрет Вероники.

– Это не дом Верейских. Это дом моей матери. И он должен был стать моим, но они продали его, не спросив моего согласия.

Свечи на столе мигнули, качнув огненными головками. Я не услышала, как вошла Снежана, не заметила даже, откуда она появилась. Я обнаружила ее присутствие только, когда ее отражение вдруг выросло за спиной у моего. Она была в длинном белом платье, как ее мать на портрете. Оно выглядело дико среди неопрятной пыли и тошнотворных колдовских припасов.

– Поэтому ты вернулась, – я, наконец, отыскала ответ, на интересовавший меня вопрос, – Чтобы их наказать?

Снежана холодно повела идеально очерченными бровями.

– Наказать их следовало еще раньше. И отца, предавшего мою мать, и мачеху, пришедшую в мой дом на все готовенькое. А так же придурка Костика и равнодушных слуг. Просто раньше я была маленькой девочкой, испуганной, всеми брошенной. Но я копила силы и выжидала.

– Выждала, значит? – фыркнула Дина на стуле.

– Я училась, – вкрадчиво улыбнулась Снежана, – Не все мое наследство разбазарил отец. Кое-что мне перешло от матери в неотъемлемое пользование. И со временем я научилась этим владеть.

От ее прежнего облика продавщицы в простецкой одежде не осталось следа. Теперь она была также невероятно красива, как портрет Вероники. Роскошные черные волосы вились вокруг лица, на щеках под белой кожей проступал нежный румянец, темные глаза бархатно мерцали из-под ресниц. Но ее красота не радовала, в ней было что-то устрашающее. Как яркая роза, которую уже точит невидимый червь, она вызывала чувство тревоги и брезгливости. Медленно, с той же вкрадчивой улыбкой Снежана вынула из-за пояска своего платья небольшой предмет.

– Ты это ищешь?

Она вытянула руку, показывая мне круглое зеркальце в мельхиоровой оправе. Как и большое напольное, оно было оформлено в стиле модерн. Длинная витая ручка, которую держала Снежана, на конце была острой, как нож. Снежана обернулась и бросила насмешливый взгляд на связанную Дину.

– Неужели ты думаешь, что я так легко расстанусь с тем, что недавно снова обрела? Мне пришлось изворачиваться, уговаривать дурочку Вику выпросить у мачехи мое зеркало, обрабатывать Веру Аркадьевну, чтобы она мне его отдала и забыла об этом.

– Ты их и сейчас неплохо обработала, – проворчала Дина, пытаясь оглянуться на стулья за своей спиной.

– Что ты с ними сделаешь? – спросила я.

Снежана пренебрежительно повела точеными плечами.

– Придется им снова все забыть. Они пригодятся мне живыми. А вот вы…

Дина начала едва заметно, но быстро раскачиваться на стуле, растягивая узлы на веревке. Я достала грабли из-за пояса.

– Не поможет, – грустно сказала Дина.

Снежана направила зеркальное стекло на меня. Круглый зайчик ударил в глаза ослепительной вспышкой. Мои пальцы сами разжались, и грабли упали на пол. Голова загудела, все тело сковала слабость, мешавшая шевельнуться.

Снежана тихо рассмеялась. Я узнала этот смех.

– Я пока еще ни разу не угощала зеркало чужой кровью, – она погляделась в круглое стекло, – Наверное, пора его отблагодарить.

– Ты отдала свою душу зеркалу? – с отвращением глядя на нее, сказала Дина.

– Как и моя мать в свое время, – Снежана продолжала вглядываться в зеркало с нежностью, словно не видела ничего прекраснее своего отражения, – Его по случаю купил дедушка, потому что оно подходило в пару к большому напольному. Оказалось, оно непростое. Благодаря ему я и появилась на свет. Мама однажды вышивала у окна и уколола палец. А на подоконнике лежало зеркало. Капля маминой крови упала на стекло, тогда зеркало впервые заговорило с ней. Мама тогда уже мечтала о семье и детях. Она загадала, чтобы у нее была дочь, такая же красивая, как она, с черными, как ночь волосами, с белой кожей и алым, как та капля крови румянцем. Зеркало все исполнило. А отец все испортил, разбил ей сердце, из-за него мама и умерла. Когда он и остальные умрут, появлюсь я – единственная наследница, убитая горем, и верну себе все, что у меня отняли.

– Так вот зачем все это задумано, – презрительно усмехнулась Дина, – Опять ради денег.

Холодно прищурив красивые глаза, Снежана отвесила Дине звонкую пощечину.

– Ты покормишь зеркало первая, – острым концом ручки она процарапала на Дининой щеке кровавую дорожку, – Ты тупая телка, которая сначала бьет, потом думает. Сестра твоя не умнее оказалась. Нечего было вам лезть не в свое дело. Все равно вы никого не спасли. Они все уже мертвы. Помните красивые яблочки из сада старой бабушки? Жаль, вы их так и не попробовали, сразу бы отмучались. Теперь будет не так весело.

Резким движением она вскинула руку с зеркалом, послав в меня еще один зайчик. Меня бросило на бетонный пол так, что все кости захрустели. Застонав, я приподнялась, чтобы встать, но меня снова ударило об пол. В глазах запрыгали белые искры. Меня катало по полу из стороны в сторону, не позволяя двинуть рукой или ногой. Потом намертво прижало к холодному шершавому бетону. В глазах Снежаны появился стальной блеск.

– Все складывается удачно. Остался, конечно, еще Никита, мой маленький братик, и сегодня он приезжает. Аккуратненькая дорожная авария будет очень кстати, что скажете? Автобус врезается, скажем, в бензовоз?

– Там же и другие люди, – простонала я, силясь превозмочь боль в ушибленном правом плече и локте.

– Какая разница? Они тоже кому-нибудь портят жизнь, – равнодушно заметила Снежана, снова погружаясь взглядом в зеркальные глубины, – Как это удобно, что автобусы тоже оборудованы зеркалами. Любая зеркальная поверхность дает моему зеркалу власть, усиливает его. Авария будет живописной, а уж ее последствия! Но вы уже не увидите этого.

Она провела указательным пальцем по окровавленной щеке Дины и ее кровью начертила на поверхности зеркала круг. Дина закричала от боли, и ее тело судорожно выгнулось на стуле.

– Хорошо, – в глазах Снежаны заиграл темный огонь, отразившийся на щеках лихорадочной вспышкой румянца, – Ему понравилось. Оно сейчас выпьет твою кровь. Это не будет приятно.

Дина закричала еще громче и отчаяннее. Ее тело билось в судороге, каблуки сапожек скребли бетон. Я лежала на полу, задыхаясь от боли во всем теле и видела эту картину, многократно отраженную в зеркалах на стене и в напольном зеркале, стоящем рядом со мной. Снежана с ядовито-сладкой улыбкой глядела в свое зеркало, а лицо моей сестры становилось все бледнее, словно из нее выкачивали жизнь. Не знаю как, должно быть, отчаяние придало мне сил, но я смогла повернуться на бок и притянуть к себе за ручку грабли. Я вдруг поняла, что нужно делать.

Я так резко вскочила на ноги, что в глазах потемнело.

– Давай! – прохрипела Дина, словно догадавшись, что я собираюсь сделать.

Я подскочила к напольному зеркалу и со всей яростью, на какую была способна, опрокинула его на пол. Мельхиоровая рама с грохотом рухнула вниз. Звон разбитого стекла разлетелся по комнате, осколки хлынули мне под ноги. Снежана разгневанно крикнула и направила на меня свое зеркало. Но я уже кинулась крушить граблями остальные стекла. Их поверхности вспарывали трещины, осколки летели во все стороны, но у меня и мысли не возникало, что я могу порезаться. Гораздо больше я боялась, что проклятое зеркало будет и дальше высасывать кровь из моей сестры.

Видя, что зеркала умирают одно за другим, Снежана с яростью оттолкнула от себя стул, на котором сидела моя сестра. Он упал на пол. Дина вскрикнула, а Снежана через всю комнату мимо стола помчалась ко мне. Она схватила меня сзади за горло, оттаскивая от последнего маленького зеркала без рамки. Я сдернула зеркало со стены, развернулась и ударила им Снежану по голове. Ее красивые черные волосы покрылись мелкими осколками. Снежана взвизгнула, отпустила мою шею и затрясла головой, скидывая стеклышки. Дина на полу отчаянно забилась, скидывая с себя стул и освобождаясь от веревки.

– Убей ее! – хрипло рыкнула она.

Я ударила Снежану граблями по рукам и выбила зеркало. Оно упало на пол, Дина поползла к нему, обдирая колени о бетон. Снежана толкнула в сторону стол, преграждавший ей путь, налетела на Дину и отшвырнула, ударив ногой. Дина откатилась к стене, а Снежана нагнулась за зеркалом. Тогда я бросилась ей сверху на спину и опрокинула на пол. Снежана легко перевернулась ко мне лицом и замахнулась острой мельхиоровой ручкой. Я перехватила ее руку обеими руками и заставила направить острие ручки на саму себя. Краем глаза я увидела поверхность зеркала. Она была темна. Перед моим взглядом все расплылось.

– Не смотри в зеркало! – крикнула Дина.

Она вскочила на ноги и метнулась к полкам, ища что-нибудь похожее на оружие. Снежана извернулась на полу подо мной, стараясь заглянуть в отражение. Ей это не удалось, потому что я навалилась на нее всем телом. Тогда она резко вскинулась и ударила меня лбом в лоб. В ушах зазвенело. Ручка зеркала в наших со Снежаной руках повернулась, и стекло оказалось пред Снежаниным лицом. В ее глазах и на губах расцвела блаженная улыбка, а у меня в висках затрещало от боли. Последним усилием я повисла на ее руках, они дрогнули, заостренная рукоятка скользнула вниз и воткнулась Снежане в горло. Она изумленно выдохнула, глядя в зеркало. В ее горле булькнуло, и по белой коже заскользила тонкая темно-красная струйка.

Тело Снежаны дернулось подо мной, и пальцы, державшие ручку зеркала, разжались. Я отпрянула в сторону и увидела Дину. Она стояла надо мной и Снежаной, тяжело дыша, подняв над головой обеими руками медный подсвечник, в котором уже не было свечей. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом Дина выпустила из рук подсвечник, схватила зеркало Снежаны, швырнула на пол и раздавила стекло каблуком.

– Свет мой, зеркальце, умри, – с отвращением выплюнула она сквозь сжатые зубы.

Я привстала, ухватившись за край стола, и посмотрела сверху на лежащую навзничь Снежану. Ее глаза застыли, остекленев. Но лицо успокоилось, и стало еще красивее, чем при жизни.

– Откуда столько злобы? – горьким шепотом спросила я, – Неужели от зеркала?

– Конечно. Бесовское стекло, – пробормотала Дина; ее лицо снова стало приобретать свежий цвет, – Блин! Она говорила про те красные яблоки. У тебя ведь есть номер хозяйки? Звони Марии.

Я нашла в рюкзаке сотовый. Номер Марии Викторовны не ответил.

– Вызывай "скорую", – сказала Дина и подошла к полулежащим без чувств Вике и Вере Аркадьевне, – Надо вытащить их наверх, им тоже нужен врач, – она запрокинула голову к потолку, прикидывая, насколько высока и крута лестница, – Так чего ты вдруг вернулась?

Утром траву под деревьями в парке посеребрил заморозок. В пустом пространстве большого дома холод и тишина ощущались особенно остро. Резкий свет восходящего солнца вливался в окна, не прикрытые шторами, по коридорам и комнатам гуляло эхо наших шагов.

– Ну, как ты, в порядке?

Никита Верейский, светловолосый мальчик семи лет с большими серьезными глазами, пожал плечами.

– Да не очень, – со вздохом признался он.

Дина, глядя на собеседника сверху вниз, тоже пожала плечами виновато и растеряно. Трудно было придумать слова утешения для мальчика, вся семья которого находилась в реанимации.

– Он молодец. Другие бы на его месте целый день плакали, – Света погладила пушистые волосы мальчишки, и всхлипнула.

– А почему ты не ела яблоки? – спросила я ее.

– У меня от них диатез, – Света улыбнулась сквозь слезы, – Вот уж не думала, что это так здорово.

– Да, повезло. С одной стороны, – усмехнулась Дина, почесав порез на щеке, заклеенный пластырем, – А с другой, теперь весь дом на тебе.

– Тарелки побью вдоволь! – нервно хохотнула Света, – Значит, вы двое все это время были здесь, чтобы найти эту Снежану и ее поймать?

– Да, – сказала я, – А теперь нам пора.

– Мы вас проводим. Как поедете, выйдем на крыльцо на прощанье помахать, – сказала Света, – Спасибо.

На улице было свежо. По пути в гараж мы зябко ежились.

– Почему же все норовят расцарапать мою фотографию? – грустно поинтересовалась Дина, приложив ладонь к щеке, – Так без лица останусь.

– Красоте завидуют, – усмехнулась я.

Покрутив рычаг, Дина подняла металлическую ставню над выездом из гаража.

– Так почему ты вернулась? – спросила она, – Мстить передумала?

– Не передумала, – возразила я.

– А что тогда? – Дина пытливо смотрела на меня, застряв в открытом дверном проеме.

– Ну, – я взяла паузу, думая, как лучше объяснить, потом решила, что надо сказать, как есть, как чувствую, – Папы и Лешки больше нет, и никакая месть их не вернет. Мама подевалась куда-то, стала голосом в телефонной трубке. Остались только ты и я. Кроме тебя у меня никого нет, и у тебя нет никого, кроме меня. Этим разбрасываться нельзя. Поэтому, нравится тебе или нет, но я больше тебя не брошу.

Динино лицо дрогнуло, она медленно опустила взгляд и прерывисто вздохнула. Потом также медленно подняла глаза на меня.

– О, Сэм, как же я рад, что ты идешь в Мордор со мной! – проникновенно вымолвила она и расхохоталась, – Ох, и умеешь ты слезу вышибать, мать моя!

Она насмешливо взъерошила мне волосы и нырнула в дверь гаража, к нашей машине.

– Могла бы и поблагодарить за то, что я тебе жизнь спасла, – обиженно проворчала я.

Такова уж моя старшая сестра. Все обращает в глупую шутку, даже если тронута до глубины души.

Шоссе было пустым в обе стороны. Белый "Москвич"-пикап был единственной машиной на нем в это холодное солнечное утро. Владелец машины позевывал, следя за дорогой и краем уха слушая радио. Пассажир, подобранный на недавнем повороте дороги парень в зеленой клетчатой ветровке, вдруг потянулся к автомагнитоле и отключил звук.

– Ты чего? – удивился водитель, когда песня оборвалась на середине.

– Спасибо, что подвезли, – улыбнулся парень, вынимая из ушей наушники плеера и пряча их за пазуху, под куртку.

– Что уже высадить? – удивился водитель, оглядев серую ленту дороги и пустые пожухлые поля вокруг, – Тут же деться некуда.

– Да вам это без разницы, правда? – парень с улыбкой вынул руку из-под куртки, достав странный предмет – ручное зеркальце в замысловатой оправе с длинной, заостренной на конце ручкой.

– Да, в общем, как хочешь, – владелец машины пожал плечами и притормозил «Москвич» у обочины, – А что это у тебя?

– Устройство связи, – загадочно улыбнулся молодой человек.

– Ну, ты и скажешь, – рассмеялся водитель, – А сотовый телефон для этого не сгодится?

– Это гораздо лучше, – усмехнулся парень, резко выбросил вперед руку и воткнул острие зеркальной ручки водителю в шею, – Но ты об этом не узнаешь.

Мужчина захрипел и осел на спинку водительского кресла. Его глаза остановились, глядя на пустынную дорогу. С ручки зеркала закапала кровь. Молодой человек в зеленой куртке поддел темную каплю указательным пальцем, вынул зеркало из раны и кровью начертил на его поверхности круг. Зеркальное стекло стало мутнеть. В его глубине ожили и заклубились тени. Молодой человек глядел, не отрываясь.

– Не понимаю, отец, – сказал он взволнованным шепотом, – Я ведь был в двух шагах от Симы Калашниковой, я мог без проблем от нее избавиться. Я мог добраться до них обеих. Почему? Почему ты запретил мне?..

А ДАЛЬШЕ:

…Прямо на обочине в двух шагах от меня, под нависшими кустами лещины из темноты тускло блеснули оградки и кресты. Свет фар выхватил из тумана могильные плиты.

– Кладбище, – я глянула в карту, – Да, правильно, оно и должно тут быть. Прямо вдоль дороги. Вот жуть.

Сима вдруг качнулась за рулем, и машину повело вправо, прямо на выстроившиеся на обочине кресты и памятники.

– Ты что? – я выхватила у Симы руль, выправила машину и заглушила мотор.

«Волга» остановилась на обочине у низенькой железной ограды. Сима даже не заметила. Она сидела за баранкой, согнувшись и обхватив руками голову. Ее плечи судорожно дергались.

– Что с тобой? – я потрясла ее за плечо.

Сима не ответила. Она откинулась на спинку кресла. Лицо было бледным, как у мертвеца, зубы стиснуты, глаза закрыты.

– Могильная плита, – пробормотала Сима, дыша громко и с перерывами.

– Да их тут полно, – ответила я.

Мои слова получились растерянными. Обычно, пошутишь, бывает, и становится легче. Но на этот раз не вышло. Я никогда не видела Симу такой, я не могла понять, что с ней происходит, и мне стало страшно. Странный приступ закончился быстро. Не успела я по-настоящему вдариться в испуг, лицо сестры успокоилось, а дыхание стало ровнее.

– Эй? – я провела ладонью по Симиному лбу, он был очень холодным, – Что с тобой?

Сима открыла глаза. Несколько секунд она как будто вспоминала, кто я такая, и где она находится.

– Я видела что-то, – слабым голосом проговорила она, – Не знаю, как объяснить…

Эпизод 4

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ 5:

Данное произведение не имеет НИЧЕГО ОБЩЕГО с творчеством Марии Семеновой!

Волкодав

Прозвучит странно, но даже в нашей работе бывает полно рутины. Мимоходом завалить стайку вампиров, чтобы не безобразничали, оказалось не сложно и ужасно скучно. Даже для моей младшей сестры, которой все еще в новинку. Операцию мы осуществили по маминой наводке и, когда дело было сделано, я рассчитывала, что мама снова позвонит, чтобы и дальше рулить процессом, чтобы направить нас в нужную сторону. Но прошла неделя, началась вторая, а от нее не было никаких вестей…

Утреннее солнце низко висело над шоссе и светило ярко, но было холодно. Лето не так давно превратилось в осень, и на обочинах все чаще стали попадаться деревья, одетые в желтое. Дорога перед нами была пока еще полностью свободна, и, пользуясь случаем, я гнала машину, выжимая сто двадцать. Когда у ГАЗ-21 под капотом живет «Мерседес», это нетрудно. Закусочная возникла на обочине так внезапно, что я чуть не проехала мимо. Пришлось резко притормозить. Спавшая на соседнем сиденье Сима приподняла голову со спинки кресла.

– У нас авария? – сонно поинтересовалась она.

– У нас еда.

Я перегнулась на заднее сиденье и поискала в своем рюкзаке кошелек. Сима, с трудом открыв глаза, хмуро посмотрела на обшитое белым пластиком длинное здание с большими окнами. Но послушно выбралась из машины и поплелась за мной. С тех пор, как мы с ней вроде как поладили, она стала реже мне перечить, хотя и осталась такой же занудой.

Мы прошли по асфальтированной площадке, на которой парковались машины. Кроме нашей тут стояло еще четыре легковушки и «газель».

– Так хочу кофе, – сквозь громкий зевок сказала Сима.

Я хотела ответить, но передумала. Еще на подходе стало понятно, что с закусочной что-то не так. Свет ярко горел в окнах, но внутри не было заметно никакого движения. Здание будто застыло. И тишина кругом стояла тяжелая и вязкая. Я замедлила шаг прежде, чем войти.

– Что такое? – Сима выглянула из-за моей спины.

– Не знаю, – я на всякий случай нащупала «ПМ» в заднем кармане джинсов.

Изнутри не доносилось ни звука. "От себя", – указывала красная наклейка на белой двери. Опередив меня, Сима через мое плечо толкнула дверь. Открываясь, дверь задела колокольчик над притолокой, и он звякнул. Переступив порог, мы поняли, в чем дело. В закусочной было полно народу: два продавца за прилавком, около семи человек посетителей разного пола и возраста. Все они были мертвы.

Не просто лежали и не дышали. Люди были искромсаны, словно попали под бензопилу. Куски плоти у некоторых были вырваны вместе с одеждой. Нам под ноги по кафельному полу темным ручейком текла лужа крови из-под лежавшего у стены мужчины в дутой черной куртке. Его голова была почти отделена от тела и нелепо запрокинулась, словно он пытался оглянуться. Стены и столы были щедро забрызганы кровью, белый бортик прилавка тоже.

Мы попятились к выходу.

– Все еще хочешь кофе? – хрипло спросила я.

– Зачем это с ними сделали? – шепотом воскликнула Сима, оглядывая трупы расширенными от ужаса глазами.

– Хочешь сказать, зачем не убили не больно? – мрачно усмехнулась я; чтобы лучше обозреть ужасную картину, мне пришлось сделать несколько шагов вперед, – Не похоже на ограбление или бандитские разборки.

– Бессмысленная жестокость, – задыхаясь от отвращения, пробормотала Сима.

– Как будто поработал маньяк, – согласилась я, – Или…Давай-ка пойдем от сюда.

Я повернулась и быстро вышла.

– "Или"? – Сима почти побежала за мной, не утруждаясь закрыть дверь, – Или кто?

Рядом с закусочной был телефон-автомат. Я вызвала милицию, повесив трубку, когда меня попросили представиться. Сима, не получившая ответа, сердито переминалась рядом с ноги на ногу. Я положила руку ей на плечо и повела к машине.

– Сделал доброе дело, успей убежать до приезда милиции, – сказала я, заводя мотор, – Помнишь, ты спрашивала, существуют ли волки-оборотни? Тебе представился шанс познакомиться.

Машина опять понеслась со скоростью больше ста километров в час. Березовый лес частоколом мелькал слева и справа.

– Вервольф? Так это называется? – не смотря на увиденное, в словах Симы присутствовал оттенок недоверия.

– Звучит как сказочка, нереально, – согласилась я, – Но следы его деятельности выглядят очень осязаемо и убедительно.

– Его? – переспросила Сима и выдержала паузу, – Хочешь сказать, он был один?

Я пожала плечами.

– Если бы их было несколько, кровь бы лилась через порог.

– Перестань! – взмолилась Сима, передернув плечами, – И где его искать, в лесу?

– Зачем ему в лес? – я покрутила головой, рассматривая деревья на обочинах шоссе, – Там сейчас и человеку не на кого охотиться, не то что голодному зверю. Ему надо к людям. Достань-ка карту из бардачка. Где ближайший населенный пункт?

– Город Князев пятнадцать километров, – пошуршав картой автодорог, ответила Сима, – До остальных добираться далеко. Но почему ты уверена, что он двигается в ту сторону, а не в противоположную?

– Ты сама сказала, добираться далеко. Князев в этом районе расположен ближе всего. Знакомое название. Кажется, я видела его в мамином дневнике. Поищи за прошлый год.

Сима достала с заднего сиденья свой рюкзак и вынула толстый ежедневник в коричневой обложке, распухший от записей и прикрепленных газетных вырезок.

– Ты права, – она похлопала ладонью по исписанной маминым почерком странице, – В июне прошлого года есть пометка: "Князев. Волкодав.", написан адрес, больше ничего. Не знаешь, кто это?

– Без понятия, – я пожала плечами, – Да и какая разница? Нам ведь главное серый волк.

В последние часы перед закатом все стало серым. По обочинам потек сырой туман, из него вставали стволы деревьев и протягивали вперед узловатые ветви. На шоссе становилось неуютно, хотелось скорее оказаться где-нибудь поближе к человеческому жилью. Но впереди случилась авария, и пробка из легковушек, грузовиков и автобусов вперемешку растянулась километра на два. Мы больше стояли, чем ехали, Сима, которой я в кои веки доверила руль, выглядела усталой, хмурилась и пресекала мои попытки завести разговор.

– Если мы свернем направо через полкилометра, – сказала я, в очередной раз изучив карту в поисках спасения, – там будет объезд, и мы поедем по свободной дороге.

– Не мы одни такие умные, – заметила Сима.

– Ну, что ты такая злая? – не выдержала я.

– Я не злая, – отрезала Сима, – Просто, Дина, не отвлекай меня, когда я…

Она не договорила. Впереди показался поворот направо. Внимание Симы переключилось на дорогу, которая, вопреки ее опасениям, оказалась пустой. Ни на нашей, ни на встречной полосе не было видно ни одной машины. Фонарей вдоль дороги тоже не было видно. Они появлялись лишь изредка, освещая только небольшое пространство вокруг себя.

– А это точно правильный поворот? – судя по тому, как Сима наморщила нос, дорога ей не понравилась; она вообще выглядела недовольной и стала еще более молчаливой, чем обычно.

– Да, – твердо ответила я, поглядев в карту, – Тут обозначена заправка, скоро должны проехать.

В подтверждение моих слов с левой стороны замигали огоньки вокруг белого типового здания, в котором издали можно было узнать культовое для каждого шофера место.

– Видишь? – сказала я, провожая заправку глазами, повернулась направо, и лицо у меня вытянулось.

Прямо на обочине в двух шагах от меня, под нависшими кустами лещины из темноты тускло блеснули оградки и кресты. Свет фар выхватил из тумана могильные плиты.

– Кладбище, – я глянула в карту, – Да, правильно, оно и должно тут быть. Прямо вдоль дороги. Вот жуть.

Сима вдруг качнулась за рулем, и машину повело вправо, прямо на выстроившиеся на обочине кресты и памятники.

– Ты что? – я выхватила у Симы руль, выправила машину и заглушила мотор.

«Волга» остановилась на обочине у низенькой железной ограды. Сима даже не заметила. Она сидела за баранкой, согнувшись и обхватив руками голову. Ее плечи судорожно дергались.

– Что с тобой? – я потрясла ее за плечо.

Сима не ответила. Она откинулась на спинку кресла. Лицо было бледным, как у мертвеца, зубы стиснуты, глаза закрыты.

– Могильная плита, – пробормотала Сима, дыша громко и с перерывами.

– Да их тут полно, – ответила я.

Мои слова получились растерянными. Обычно, пошутишь, бывает, и становится легче. Но на этот раз не вышло. Я никогда не видела Симу такой, я не могла понять, что с ней происходит, и мне стало страшно. Странный приступ закончился быстро. Не успела я по-настоящему вдариться в испуг, лицо сестры успокоилось, а дыхание стало ровнее.

– Эй? – я провела ладонью по Симиному лбу, он был очень холодным, – Что с тобой?

Сима открыла глаза. Несколько секунд она как будто вспоминала, кто я такая, и где она находится.

– Я видела что-то, – слабым голосом проговорила она, – Не знаю, как объяснить.

– Что значит "видела"? – такой ответ поставил меня в тупик, – Хочешь сказать, у тебя пошли глюки?

– Нет, – Сима наморщила лоб и помедлила, прежде чем продолжить; ее лицо показалось мне растерянным, – Я…вижу во сне…

– Кошмары, я знаю, – кивнула я, – С тех пор, как демон убил Лешу.

– Не совсем так, – Сима выпрямилась и устремила взгляд на дорогу, терявшуюся в темноте, – Я не все тебе рассказала, – она опять замолчала, – Я видела эти сны гораздо раньше, чем демон пришел к нам домой и убил Лешку. Это началось недели за две до того.

– Да? – глупое «да» – это все, что я смогла выговорить.

Сима кивнула. Она провела ладонью по коротким темным волосам и продолжила совсем тихо:

– А теперь я вижу всякие такие вещи не во сне.

– Всякие такие вещи? – переспросила я, глядя на нее во все глаза, – Хочешь сказать, у тебя начались видения? Типа как у Жанны Д" Арк – ангелы, архангел Михаил и все такое?

– Нет, ничего подобного! Ангелы здесь не при чем, – рассердилась Сима; в ее взгляде вспыхнула искра боли, голос дрогнул, – Я вижу другое. Смерть. Вижу, как умирают люди.

– В тот раз, – меня обожгло воспоминание, – Когда тот дед повесился. Ты проснулась среди ночи и сказала, что мы опоздали. Ты это видела, да?

Сима утвердительно наклонила голову.

– Да что же это, блин, такое? – растерянно прошептала я.

– Не знаю, – грустно выдохнула Сима; она, наконец, полностью пришла в себя и с тревожным недоумением окинула взглядом дорогу и кладбище справа, – Что это за место?

– Смиренное кладбище, – желчно усмехнулась я, – Надо объехать его справа и через два километра мы на месте.

– Нам нужно туда, – кивнула Сима, поправляя ворот джемпера на шее, – Сначала я сомневалась, что стоит ехать в Князев. Но теперь, думаю, надо ехать. Там…Я пока не могу в точности рассказать, что я видела, я еще не привыкла к этому…Но там нас что-то ждет.

– Уж кто бы сомневался, – вздохнула я, – Давай-ка, я поведу.

– Вот там она и лежала. Ноги на лестнице, на нижней ступеньке, а голова в луже. Юбка задралась до пояса!

Мужчина с велосипедом указал пальцем на квадратную асфальтированную площадку между двумя пятиэтажными домами. В глубине площадки находились гаражи. От домов, стоящих на холмистых возвышениях, к площадке вели мощеные плитками лесенки. Я представила себе описанную велосипедистом картину.

– Как не эстетично. А что она могла здесь делать? Вы ведь часто тут проезжаете, все про всех знаете?

– Каждое утро часов в шесть – полседьмого, у меня режим, – гордо объявил спортсмен, под «олимпийкой» которого виднелось округлое пивное брюшко, – Как она здесь оказалась? Бежала, видать от собаки. Как тут не побежишь? Деваться-то не куда.