Текст книги "Нереально"

Автор книги: Веда Талагаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– За ключом, – ответила я, вставая и прихватывая с собой остаток сэндвича, – И еще нам надо будет девочку отвезти.

Саша Кувшинова оказалась серьезной девицей десяти лет с большими голубыми глазами и толстенной косой до самой попы. Сестрица Аленушка. Отдав нам ключ Анны Федоровны, она направилась с нами к машине, сказав, что покажет дорогу. В салон села грамотно, на самое безопасное место – заднее сиденье наискосок от водителя. Я многозначительно кивнула Симе, какие, мол, умные дети пошли. Сима согласно кивнула, села рядом со мной спереди и раскрыла на коленях ноутбук, углубившись в чтение электронных "Записок старожила".

– Какая у вас машина! – со сдержанным восхищением заметила Саша, с заднего сиденья поглядывая на фигурку оленя, блестящую на капоте, – Вам надо сначала доехать до железной дороги, потом я скажу, куда дальше.

Я уже примерно ориентировалась в местной топографии. Попетляв с минуту по улицам в нужном направлении, я выехала к насыпи. Справа от нее вперед убегала асфальтированная дорожка, ведущая к трехэтажным домам с оштукатуренными светло-желтыми стенами, разбросанными среди поросли молодых кленов. С левой стороны вдоль насыпи начинал густеть лес. Он тянулся по обеим сторонам железной дороги. С нашей стороны небо над кронами деревьев подпирал ржаво-коричневый силуэт водонапорной башни.

– Видите водокачку? Сначала езжайте к ней, – сказала Саша.

В ту сторону вдоль путей вела достаточно широкая для проезда дорога. Я свернула, и «Волга» углубилась в росший по краям ее высокий орешник. Сима продолжала читать, а я с интересом рассматривала открывающийся пейзаж. Это было то самое место, о котором рассказывала Марина Чуйко. Здесь в прошлую пятницу появилась баба-Яга и увела Наташу Белову в лес.

Водокачка виднелась в густом орешнике впереди. Справа уходила в лес железнодорожная одноколейка, а по левую руку от дороги виднелись силуэты трех или четырех деревянных домов, вид которых ясно говорил, что они заброшены. Отличное место для детских игр.

– Теперь еще немного вперед, к водокачке и будет переезд на Лесную улицу, – сказала Саша и осмотрительно добавила, – Только, пожалуйста, внимательнее, он без светофора и шлагбаума.

– Как скажете, – согласилась я, – Мне кажется, я тебя видела на фотографии в музыкальной школе.

– Так это вы из прокуратуры? – заинтересовалась Саша, – Лена Зароева говорила, сегодня к завучу приходила следователь и Марину Чуйко допрашивала.

Сима оторвалась от ноутбука и укоризненно посмотрела на меня. Мне и самой не нравилось, что слухи в маленьком Отрадинске разносятся так быстро и разжигают нездоровые страсти.

– Нет, я не из прокуратуры, – осторожно возразила я, – И никого я не допрашивала. Мне просто надо было поговорить с Мариной.

– Ладно, я не скажу папе, – усмехнувшись, пообещала Саша.

– А кто у нас папа? – удивилась я.

– Начальник ОВД, – важно заявила Саша.

Упс! Надо было так по-глупому засыпаться. Проговорилась дитю. Я прикусила язык и сосредоточенно воззрилась на дорогу. Она углубилась в первую лесную поросль. Похоже было, что мы едем в самую чащу. Но стоило дороге подняться на насыпь, которая здесь была невысока, деревья разбежались в стороны, и открылся старенький деревянный настил для проезда. За ним дорога снова пролегала среди деревьев, но уже было понятно, что она ведет не в лес. Метрах в пятистах маячили дома сельского типа, заборы и огороды.

– А одной тебе здесь ходить не страшно бывает? – спросила я Сашу, когда машина въехала на настил.

– А я одна и не хожу, – Саша старательно завертела головой, высматривая, не едет ли по рельсам поезд, – Только с мамой и папой. Мы живем в новом микрорайоне, а за линией, на Лесной, бабушка живет. Мама с папой поехали к маминой сестре тете Лене в Верхнеборск, в райцентр, а меня пока оставили с бабушкой Аней.

Замечательно. В городе такие дела творятся, а начальник милиции укатил. И как это понимать?

Проехав по дорожке среди старых кряжистых лип, мы въехали в частный сектор.

– Это Лесная улица, – сообщила Саша, поведя рукой вдоль стоящих по левой стороне дороги домов, – Вон тот дом, зеленый, бабушкин.

Подъезжая к темно-зеленому деревянному дому, я и сама убедилась, что он нам и нужен. У калитки штакетного забора машину уже встречала Анна Федоровна.

– Спасибо, – сказала она, выйдя к машине, когда я заглушила мотор, чтобы высадить Сашу, – Заходите, как раз чай поспел.

Я всегда не против откушать чего-нибудь на халяву. А вот Сима боролась, как могла, с внутренними противоречиями. Она у нас жутко воспитанная, но вид всяких разносолов с домашнего огорода, выставленных на столе, заставил ее почувствовать, что она еще и жутко голодная. Забегаловками она брезгует в отличие от меня, вот и страдает ее нежный желудок, то от несварения, то от голода. Мне проще, я манерами не отягощена. Предлагают угощаться, так я угощаюсь, а не делаю вид, что сыта по горло.

– Дома все закрыла как следует? – спросила Кувшинова Сашу, усадив нас за стол перед электрическим самоваром, расписанным под хохлому, – Свет везде выключила?

Саша степенно кивнула.

– Я пойду почитаю, – сказала она бабушке и вежливо простилась с нами, – До свидания.

Сама хозяйка дома, вспомнила, что забыла запереть заднюю калитку, извинилась и пошла исправлять ситуацию, пока соседкина коза не забежала в огород. Сима боролась с хорошими манерами и с вкусными запахами домашних солений, я ела хлеб с вареньем и смотрела по сторонам. В уютной комнатке с пестрыми занавесками и вязаными половичками было чистенько, как бывает только у одиноко живущих, помешанных на порядке пожилых тетушек. На стене в общей раме висело под стеклом с дюжину фотографий. На одной из них я увидела молодого мужчину лет сорока, а с ним еще одного помоложе с очень знакомой физиономией.

– Смотри, там Воробьев, – сказала я Симе, ткнув в снимок пальцем, – А второй, видимо, Анны Федоровны сын. Вот, кто воробьевский минеральный источник. Начальник ОВД собственной персоной.

– Неплохо устроился, – одобрила Сима, – Я прочла про двадцать девятый год в «Записках». Тут все в довольно сказочном тоне: дескать, в народе идет молва и все такое. Но если считать написанное более-менее правдой, то выходит, что из тех пропавших девочек одну позже видели в лесу в разное время. Не вписывается в историю про бабку-людоедку, правда?

Я кивнула, придвинула вазочку с вареньем и стала есть его ложкой без хлеба. Сима вздохнула.

Вернулась хозяйка.

– Извините еще раз, – сказала она.

– Это вы извините. Нам уже пора, – заявила Сима, отняла у меня ложку, варенье и дернула за плечо, – У нас еще полно дел.

– Вы ищете девочку? – спросила Анна Федоровна, – Уж извините, но Зинаида Дмитриевна перед отъездом сделала кое-какие намеки.

Мы озадаченно помолчали.

– Ищем, – решилась я, – Скажите, Анна Федоровна, а почему милиция не ищет? Два милиционера пропали в лесу, а ваш сын уехал из города. Впечатление такое, что он сбежал.

Настал черед Кувшиновой замолчать. Анна Федоровна подавленно смотрела на вязаный половичок под ногами, стоя у стола и водя кончиками пальцев по его круглой столешнице.

– И мне так показалось, – через силу проговорила она, потом бросила опасливый взгляд на дверь, куда ушла Саша, – Да, милиция не ищет.

Она опять замолчала, видимо решив, что и так сказала слишком много. Повисла напряженная пауза.

– Ваш сын боится чего-то? – спросила я, подходя ближе к Кувшиновой.

Она растерянно качнула головой, глядя себе под ноги, и крепко сжала пальцами край стола.

– Его предупредили. Сказали, что те двое сотрудников только начало. Если он продолжит поиски, будет хуже.

– Кто предупредил? – спросила Сима, тоже сделав шаг вперед.

Кувшинова подняла глаза и беспомощно посмотрела на нас, но не отодвинулась, словно рядом со мной и Симой чувствовала себя защищенной.

– Он не знает. Вечером того дня, когда те ребята не вернулись из леса, Сережа выходил на лестничную клетку покурить. Квартира на первом этаже, дверь подъезда была приоткрыта, и он услышал с наружи голос. Он все и сказал.

– Голос? – переспросила я, – Мужской, женский?

– Никакой, – сдавленно ответила Анна Федоровна, и в ее глазах всколыхнулся страх, – Так Сережа сказал. Он по-настоящему испугался и постарался сделать так, как велел тот голос. Он не мог рисковать людьми. Но просто смотреть, как следствие сходит на нет, он тоже не смог и уехал с Надей к ее сестре. А мне велел забрать Сашу к себе и глаз с нее не спускать. Сережа хотел, чтобы Саша тоже поехала с ним и с матерью, но она заупрямилась, не захотела пропускать музыкальную школу. Пианино для нее всё. И теперь я тоже боюсь, потому что не понимаю, в чем дело. Вы можете сказать, что происходит?

Я живенько представила, как рассказываю ей про бабу-Ягу. Судя по выражению Симиного лица, она представила то же самое.

– Пока нет, – сказала я, напустив на себя уверенный вид под пытливым умоляющим взглядом Сашиной бабушки, – Вопрос в стадии выяснения. Скажите, Анна Федоровна, есть в городе кто-нибудь хорошо знающий лес? Чтобы мог показывать дорогу?

– Ну, – Кувшинова призадумалась, – Пожалуй что, Николай Николаевич. Он часто ходит по грибы, каждую тропинку знает. Он тут неподалеку живет на Березовой аллее, за оврагом, в розовом кирпичном доме.

– Что за гражданин? – поинтересовалась я.

– О, великий гражданин, – невольно улыбнулась Анна Федоровна, – Настоящий отрадинский патриот, краевед-любитель, собиратель местного фольклора. На самом деле-то он бывший врач, а хобби у него история города. Даже книжки пишет. Если дом сразу не найдете, спросите у кого хотите, где живет дядя Коля Козлов.

Сима многозначительно ткнула меня локтем. Я и сама уже поняла, к кому нас направила Кувшинова.

Если на Лесной улице еще существовала какая-никакая асфальтовая дорога, то на прилегающих к ней закоулочках она превратилась в насыпь из щебенки, а потом и вовсе в сочную лужайку. До оврага, о котором упоминала Кувшинова, я доехала с матюгами. Там-то у крапивных зарослей мы с Симой и оставили «Волгу» для ее же блага. Проехать дальше было нереально. За оврагом улица с гордым названием Березовая аллея превращалась в тупик, упиравшийся в чисто поле, за которым темнел лес.

Был четвертый час дня, большая часть обитателей частного сектора еще находилась на работе. Только несколько старушек грелись на солнышке, сидя под заборами на лавочках. Одна из них, детально изучив наши особы, указала нам направление к дому Козлова.

Сам дом нашелся за живой зеленой стеной из жасминовых зарослей, скрывавших его, забор вокруг и калитку. Единственный кирпичный дом в этой части города, покрашенный масляной краской в бледно-розовый цвет. Немного запущенный, но уютный. Похожий на тот, который был у нас в детстве до смерти папы, подумалось мне. Стало вдруг грустно, и я порадовалась, что Сима была слишком маленькой, чтобы как следует помнить тот дом и ту жизнь.

На калитке был укреплен беспроводной звонок. Я надавила кнопку, выжав мелодичную трель.

– Нам предоставляется уникальный шанс, обсудить книгу с автором, – заметила я.

– А что мы ему скажем? – спросила Сима.

– Правду, – я пожала плечами.

– Про бабу-Ягу? – недоверчиво удивилась Сима, – Он решит, что мы спятили.

– Поэтому говорить буду я, – распорядилась я, – А ты молчи.

По залитой потрескавшимся цементом дорожке, ведущей от дома к калитке, зашуршали неторопливые шаги. Меня толкнуло в спину недоброе чувство присутствия. Я тронула Симу за руку.

– Ты чувствуешь?

– Что?

Сима оглянулась. Я тоже. Никого. Бабки и те исчезли с лавочек. Я тряхнула головой, отгоняя назойливое ощущение беспокойства. Не хватало еще на ровном месте удариться в панику.

– Что? – с тревогой повторила Сима, видя, что я занервничала.

– Ничего, – я решительно повернулась к улице спиной.

Придумать новую легенду оказалось проще пареной репы. Она сама собой пришла в голову, когда мы просочились на кухню к Николаю Николаевичу Козлову.

– Я Дина, а она Сима. Мы сотрудники интернет-газеты "Новые новости недели". Внештатные.

– Это которую Темка Воробьев теперь выпускает? – усмехнулся Николай Николаевич; он был высок, худощав, но еще вполне бодр и крепок для седого пожилого человека, – На правдоруба нашего, значит, работаете? Ну, проходите, будьте гостями.

Козлов говорил слегка насмешливо, но с симпатией и производил впечатление приятного старикана. Он усадил нас на табуретки возле широкого стола из некрашеного дерева. Его кухня была похожа на уютную охотничью избушку, кроме газовой плиты, у дальней стены виднелась и печка.

– Я тут собирался перекусить по-стариковски, – сказал Николай Николаевич, – Но раз уж пришли милые барышни, – он шагнул к холодильнику, – Сейчас посолиднее что-нибудь организуем. Гости-то бывают редко, можно и расстараться для такого случая. Вот, тут у нас грибочки, сам солил.

Тут-то Сима и сломалась. Через минуту она сидела за столом и лопала и грибочки, и огурчики, и капустку с картошечкой жареной. Бедная девочка. Я, конечно, не отставала. Сердце-то мое не камень, тоже еды домашней просит иногда.

– Может, наливочки рябиновой? – гостеприимно предложил Козлов, оценив наш здоровый аппетит.

– Не, мы на службе, – решительно отказалась я, – Николай Николаевич, мы с напарницей будем вести краеведческую рубрику в "Новых новостях". Вы эксперт в данном вопросе…

– Правда так думаете? – Козлов смущенно, но довольно улыбнулся, – Польщен.

– Мы тут с интересом читали вашу книгу "Записки старожила", – продолжила я, позволяя Симе под шумок наедаться впрок, – И у нас к вам, как к знатоку местного фольклора, возникли вопросы.

– Пожалуйста, – предложил Козлов, окончательно покоренный моей грубой лестью.

– Что вы знаете о ведьме, живущей в лесу, так сказать, о бабе-Яге?

Сима, уплетавшая грибочки, перестала жевать и уставилась на меня и Николая Николаевича, напряженно ожидая его реакции. Козлов усмехнулся.

– О, это захватывающая история, – проговорил он тоном няньки, на ночь пугающей детишек страшилками, – О ней сейчас мало вспоминают, а до революции и потом, годах в десятых-двадцатых, ее любили обсуждать охотники до страшных сказок. Рассказывали, что в нашем лесу, который раньше, конечно, территориально был больше, а сейчас сильно пострадал от вырубки, жила злая колдунья. Она вела отшельническую жизнь, потому что практиковала черную магию и творила всякие злые дела: наводила порчу, губила скот в окрестных деревнях, сбивала с дороги людей и заманивала в чащу. В общем, действительно, баба-Яга да и только.

– И людей ела? – осторожно проговорила Сима.

– Не часто, – улыбнулся Козлов, – Когда имела нужду восполнить свою колдовскую силу. И, конечно, ведьма не могла умереть, не передав по наследству свое ремесло. Местное предание, назовем его так, утверждает, что перед смертью ведьма искала себе преемника, внука как бы – человека, заблудившегося в лесу. Она предлагала ему показать дорогу домой в обмен на уговор вернуться и занять ее место.

– Жуть какая, – невольно вздрогнула я.

– Точно, – с удовольствием подтвердил Николай Николаевич, – И если человек соглашался, он должен был пройти испытание. Тест на профпригодность, так сказать. Он должен был заманить в лес нескольких жертв ведьме на угощение.

Сима отодвинула тарелку и с ужасом уставилась на рассказчика.

– Маленьких девочек? – выдохнула она.

Козлов кивнул.

– Считалось, что больше всего ведьма любит есть детей.

Он вел свой рассказ с неизменной улыбкой, явно считая, что рассказывает двум девочкам-припевочкам жуткую сказочку. Знал бы он!

– А ведьма жила долго? – спросила я, изображая, что отношусь к его истории, как к выдумке, – Лет сто или хотя бы восемьдесят?

– Конечно, колдовство же продляет жизнь, – согласился Николай Николаевич, – Симочка, еще картошечки?

– Потрясный ужастик, – с притворным восторгом одобрила я, – А еще вот такой вопросик. В вашей книге рассказывается про двадцать девятый год. Тогда в лесу пропали восемь девочек. И вы пишете, что одну из них…, – я посмотрела на Симу.

– Зою Гордееву, – без особого воодушевления подсказала Сима, не вдохновленная предыдущим рассказом.

– Да, Зою, – подхватила я, – Потом видели в лесу. Но предполагают, что детей задрал волк?

– А вы любите страшные истории, – заметил Козлов, – Да, был такой случай много лет назад. Он тоже оброс легендами. У нас в лесу проходит железнодорожный путь, на третьем километре стоит будка обходчика. Неподалеку от нее Зою и двух ее подружек видели в последний раз. И там, несколько лет спустя одинокий грибник встретил ее снова, уже одну.

– Призрак что ли? – предположила я, изображая, что у меня разыгралось воображение.

– Может быть, – легко согласился Николай Николаевич, оценив полет фантазии, – Хотя тот человек утверждал, что Зоя выглядела старше, как и положено девушке, выросшей с течением времени.

– Может, он мухоморов объелся и не то увидел? – я выдала новое предположение.

– Ну, и это может быть, – не обиделся Козлов, – Если кому нужно объяснение порациональней.

Да, такое объяснение нас бы устроило. Жаль, оно не прокатит.

– Клевый рассказ, Николай Николаевич, – благодарно изрекла я, прижав ладонь к груди, – И клевые грибы.

– Всегда рад поделиться, – благодушно усмехнулся старик, – И рассказами, и угощением для таких внимательных слушателей.

– А скажите, – задобрив краеведа очередной похвалой, я решила, что пора забросить удочку и в сторону похода в лес, – Кто в Отрадинске мог бы провести нас по лесу? Хочется осмотреться на месте исторических событий. Только мы ведь здесь недавно, вы ведь уже заметили, да? Совсем не знаем местность, боимся потеряться.

– Так я могу вас сводить, – сразу же предложил Козлов к моей тайной радости, – Только, конечно, не в кроссовочках и не в туфельках, – он бросил взгляд на нашу обувь, – Сапожки резиновые надо будет одеть.

– Вы правда согласны? – обрадовалась я, – И мы вас не оторвем от дел?

– Какие дела? Я на пенсии, – развел руками Козлов, – Всего дел-то внучку сходить проведать с Березовой аллеи на Липовую.

– Вашу внучку Люда зовут? – догадалась я и поспешила объяснить свою осведомленность, – Мы тут обсуждали с боссом, с Артемом, ту историю про девочку, которая потерялась в пятницу. Он говорил, она была с подружками, и как раз такое имя называл – Люда Козлова.

– Ох, Людок, – покачал головой Николай Николаевич, – С этой бандой девчачьей она вечно в гуще событий. Глаз да глаз за ними, что на каникулах, что в школе. Да, было дело, аккурат в прошлую пятницу. Всякие слухи гуляют по этому поводу. Дескать, два милиционера во время поисков в лесу пропали. Точно в лес идти не побоитесь?

– Ни в коем случае, – твердо возразила я, обернулась к Симе, и она энергично кивнула, – И чем скорее пойдем, тем лучше. Лучше для работы. Завтра вы бы согласились? Утречком.

– А когда же, как не с утра? – заметил Козлов, – Только не обессудьте, встать придется рано. Сейчас дело к осени, день укорачивается. Ведьмы, может, и не промышляют, но по лесу лучше до темна ходить.

– Мы согласны, – деловито проговорила я, – Так в котором часу мы можем на вас рассчитывать?

– Да это я буду на вас рассчитывать, что не передумаете, – рассмеялся Козлов, – Хоть на старости лет погуляю на природе с красивыми девушками. Подходите-ка сюда часиков в семь. Как раз светать начнет.

Обратно я вела машину уже без подсказок по знакомой теперь дороге через переезд. Сима сидела, откинувшись на спинку сиденья, вперив глаза в потолок.

– Что это у тебя лицо такое малорадостное? – поинтересовалась я.

– Я объелась, – грустно поведала сестренка.

– Теперь и тебе знакомо это волшебное чувство, – ухмыльнулась я, за переездом сворачивая налево вдоль путей.

– Да, волшебства тут хватает, – со вздохом согласилась Сима, – Как в сказке – чем дальше, тем страшнее.

– Картина вырисовывается, – ответила я уже серьезно, – Большая удача, что ты накопала в Интернете эту книжку, а Кувшинова навела нас на ее автора. Теперь мы знаем, что случилось восемьдесят лет назад, и почему все повторяется снова.

– Зоя Гордеева стала наследницей ведьмы в двадцать девятом году, а теперь сама ищет себе внука, – Симин взгляд потемнел, следя за проплывающими за окном деревьями.

– Она уже нашла, – возразила я, – И этот внук взялся за дело весьма радикальными методами. Мало того умыкает девочек и ментов, так еще и запугивает главное милицейское начальство.

– Внучка, – поправила меня Сима, – Та девочка, Марина, утверждала, что Наташа ушла с женщиной. Только почему она не испугалась, если женщина выглядела как баба-Яга? Ее красавицей-то не назовешь.

– Может, Наташа увидела что-то другое, – предположила я, – Ведьмы же используют чары в своих делишках. Отвод глаз там, внушение всякое.

– Гипноз? – уточнила Сима.

– Ну, если ты хочешь умных слов, то да, – согласилась я.

Мы доехали до первых кирпичных пятиэтажек. Я обнаружила, что радуюсь их отдаленности от леса.

– И как мы найдем эту новую бабу-Ягу? – спросила Сима.

– Как и старую – в лесу, – ответила я, – Она придет к своей наставнице в ее лесную берлогу. Лучше было бы вычислить ее заранее. Но это что же, бегать по всему Отрадинску и спрашивать: "Люди добрые, кто из вас намедни заблудился в лесу"?

Попытка пошутить удалась: Сима улыбнулась. Хорошо. С похорон она редко улыбается. Машина проезжала мимо дома, первый этаж которого был занят магазином одежды и обуви.

– Резиновые сапоги, – вспомнила я и притормозила у тротуара.

Разнообразие нарядов в магазинчике было невелико. Обувь тоже была в основном рублена топором. Но резиновые сапоги отыскались и даже нужных размеров. А одна пара была и вовсе чумового малинового цвета в крупный белый горошек.

– Смотри, какой гламур! – обрадовалась я, показав сапоги Симе, и повернулась к продавщице, бродившей среди вешалок с одеждой, – Я беру вот эти.

Сима выбрала цвет поспокойнее – зеленый.

– Дождя не обещают, – удивилась продавщица, упаковывая сапоги в коробку.

– А мы в лес собрались, – объяснила я, пожалев тетку, соскучившуюся по общению, – Грибы, говорят, пошли.

– Грибы? – продавщица посмотрела на нас с сомнением и любопытно добавила, – А вы вроде не нашенские?

– Мы из деревни, тут рядом, – не растерялась я.

– Тимонинские? – предположила продавщица, – Опять по наши грибы?

– Лес один, и грибы общие, – возразила я, но не слишком враждебно, чтобы не вступать в конфликт.

– Да какие грибы, рано еще, – отмахнулась тетка, упаковывая вторые сапоги для Симы, – Глядите вы там. А то, вон, моя соседка пошла тут как-то за орехами, еле вышла к вечеру, полну шею клещей нахватала.

Сима больно сжала мою руку. Я высвободила пальцы и пошла за продавщицей к кассе.

– Заблудилась, значит? Это кто ж такая? – спросила я, старательно изображая праздное любопытство.

– Да Лариса, в музыкальной школе работает, – пожала плечами продавщица, – Да вам зачем? Вы ее и не знаете.

– Почему же, – медленно проговорила я, – Лариса Николаевна, директор. Мне она, кстати, до зарезу нужна. Племянница хочет на пианино учиться, а в школе уже набор закончен. Поговорить бы по-людски с Ларисой. Адресок не подскажете?

Из магазина мы вышли чинно, а к машине бросились бегом, зашвырнули обувные коробки на заднее сиденье и помчались на третьей скорости по названному адресу.

– И что мы будем делать, если она дома? – спросила Сима, нетерпеливо глядя на мелькающие по бокам дома.

– Повяжем, чтоб не безобразничала, – ответила я, выжимая педаль газа, – Пусть выкладывает, где прячется баба-Яга.

– А если не скажет, нам что, ее пытать придется? – засомневалась Сима.

Я пожала плечами.

– Дина! – Сима пришла в ужас, – Ты ведь так шутишь? А как вообще можно обезвредить ведьму?

– Старым способом – сжечь. Кости солью присыпать, закопать. Ну, и, разумеется, кол осиновый в могилу вбить, – рассказала я, – Ты готовься, между прочим, завтра и начнем.

Сима сглотнула.

– Но она же старая совсем, – неуверенно прошептала сестра, – И мы ее…огнем?

– Как нехорошо жарить бабушек! – сердито фыркнула я, – А есть людей хорошо? Это же нечисть, чего с ней церемониться? А Лариса эта, если не расскажет все, я ей утюг на живот поставлю.

Сима издала вздох вселенской скорби, но возражать не стала. Машина въехала на Сиреневую улицу, я остановила ее чуть в стороне от нужного дома. С безопасного расстояния мы оглядели кирпичный фасад.

– Двадцать пятая квартира, – сказала я, произведя расчеты в уме, – Второй подъезд, второй этаж, окна с левой стороны. Вон те.

Я показала на три окна над козырьком подъезда. Время уже шло к вечеру, в некоторых квартирах загорался свет. Окна на втором этаже были темны и выглядели нежилыми. Мы вошли в подъезд, поднялись по лестнице. Под дверью двадцать пятой квартиры я прислушалась. Тишина внутри казалась мертвой. Я позвонила, ответа не последовало.

– Покарауль, – сказала я Симе и достала из кармана маникюрные ножнички.

– Вломимся в квартиру? – шепотом ахнула Сима, нервно оглядываясь и прислушиваясь.

– Привыкай. Без уголовщины в нашем деле никуда, – ответила я, обрабатывая замок.

Он легко поддался. Толкнув дверь, мы скользнули в прихожую. С первого взгляда было видно, что квартира пуста. Тишину нарушал только шелест деревьев, доносившийся из неплотно прикрытой форточки в кухне. Я провела Симу по комнатам. В них уже скапливались вечерние сумерки, просачиваясь с улицы.

Квартирка была чистенькая, вполне заурядная. Единственное, что бросалось в глаза – тут жил только один человек.

– Очень подходящая кандидатура на должность новой бабы-Яги, – сказала я, остановившись в спальне у прикроватной тумбочки, – Ни мужа, ни детей, предоставлена сама себе. Смотри, вот она.

Я поправила одну и стоящих на тумбочке фотографий в тонкой золотистой рамочке. На ней была молодая женщина с пышными светлыми волосами в льняном костюме-двойке и шелковом цветастом шарфике, эффектно завязанном на шее.

– Красивая, – оглядев фотографию, процедила Сима сквозь зубы, – Как думаешь, она больше сюда не вернется?

– Внучка в лес пошла, к своей бабуле-Ягуле, – ответила я, – Уходим.

Ушли мы очень во время. Стоило выйти и прикрыть дверь квартиры, как с верхнего этажа по лестнице вприпрыжку пронеслась стая пацанов, а за ними спустилась упитанная дама с пуделем на поводке. Пудель радостно облаял нас, его хозяйка подозрительно прищурилась.

– Ларису Николаевну давно видели? – спросила я даму с собачкой.

Пудель залаял еще громче. Дама раздумчиво нахмурила лоб.

– А что нет ее? Не знаю, с той недели вроде не видала. Утром в пятницу встретила, она в свою музыкальную школу собиралась, и больше на глаза не попадалась.

– Спасибо, – я поблагодарила даму и на всякий случай раскланялась с пуделем.

Мы спустились на улицу. Там по тротуарам уже крался вечер. Стало холодновато, ведь уже не май месяц. Я поискала в кармане куртки ключ от квартиры Кувшиновой и мечтательно вздохнула, представляя мягкую кровать и ванну с горячей водой. Имею я право на блага цивилизации перед тем, как идти в тыл врага?

– Все совпадает – сказала Сима, – Как раз в пятницу она и начала, увела в лес Наташу. Сегодня понедельник. В школе она не появилась, сказала, что поедет на совещание. Что у нас следующим номером программы?

– Охота на ведьм с утра, – ответила я, – А вечером – отдых.

Обычно новички плохо спят накануне. Но Сима отрубилась в момент. Устала, набегалась. Кровать в комнате была одна, но какая! Мягкая, большущая, ровная – можно в гольф играть. Какой-нибудь знойный мулатистый Тайгер Вудс хорошо бы на ней смотрелся рядом со мной, вместо младшей сестренки.

Разморенная теплой ванной я прилегла на своей половине кровати с телевизионным пультом в обнимку. По телеку давали «Сайлент-хилл», виденный мною уже три раза. Люблю фильмы ужасов. На первый взгляд, мне этого в жизни должно хватать. Но в жизни по-другому. Только и думаешь, как бы тело не уронить в грязь и уберечь от повреждений, а душу от посягательства темных сил. А в кино музыка красивая, картинка живописная, свет поставлен, сюжет закручен. И мальчики симпатичные попадаются, хотя и редко доживают до финальных титров. Словом, я неплохо расслабилась и не заметила, как заснула. Не помню даже, как нажала на пульт и выключила телевизор.

Проснулась я тоже не заметила как. Сон вдруг растворился в темноте самой густой и непроглядной, какая бывает как раз перед рассветом. Первое, что я увидела, как Сима, лежавшая рядом, рывком поднялась и села, сдвинув одеяло в ноги.

– Мы опоздали, – произнесла она в тишине.

Я много насмотрелась такой потусторонней жути, меня не удивишь. Но чтобы это было с Симой! Голос у нее был нереальный, чужой. Смотрела она прямо перед собой, но глаза видели только пустоту.

– Мы опоздали, – если бы я не видела сестренку своими глазами, решила бы, что говорит мужчина.

Растеряв последние остатки сна, я поспешно тронула ее за плечо. Сима вздрогнула от прикосновения и моргнула, приходя в себя.

– Что снилось? – спросила я.

– Не знаю, – Сима усиленно потерла лоб и обеими руками взъерошила короткие волнистые волосы, – Даже не могу сказать… Мы опоздали… Еще только шесть с небольшим, – она повернулась к комоду, на котором горел циферблат электронных часов, – Диночка, давай уже поедем!

Собрались мы быстро: я только забросила сумку со снаряжением в багажник «Волги». Улицы Отрадинска были пусты и темны. Солнце встать еще не успело, а фонари здесь зажигать не сподобились. Я гнала машину, как могла. Через переезд проскочили в мгновение ока.

– Почему ты так уверена, что мы опоздали? – настойчиво переспросила я, когда въехали на аллею, ведущую в частный сектор, – Что ты видела?

– Да не знаю я, – Сима выглядела растерянно, – Но знаю. Что-то случилось.

Большего добиться от нее не удалось. Не доезжая до Лесной, я увидела дорожку, позволяющую проехать на Березовую аллею, срезая путь. Колеса прошуршали по гравию, и из редеющего полумрака показался овраг, заросший крапивой. Там мы оставили машину и пошли пешком, как вчера. Свернув в конец улицы, мы еще издали увидели свет в окне кухни розового дома. Он пробивался сквозь листву жасмина, росшего вдоль забора.

– Без двадцати семь, – глянув на свое запястье с часами, сказала я, – В принципе, старики спят мало и встают рано.

Сима кивнула, но без особого воодушевления. Мы уговаривали сами себя. Это горящее окно было, как тревожный сигнал. Мы подошли к калитке. Я собралась позвонить, но передумала, просунула руку поверх забора, нащупала засов и открыла сама. Пройдя по дорожке, мы поднялись на крыльцо. Тишина в палисаднике была такая, что в ушах звенело. Сима толкнула меня плечом: дверь, ведущая с крыльца в кухню, была приоткрыта, из-под нее наружу пробивалась полоса света. Я прошла по крыльцу влево, к окну кухни, заглянула сквозь тюлевую занавеску и замерла. Николай Николаевич сидел за столом на стуле с подлокотниками и мягким сиденьем. Могло показаться, что он уже ждет нашего прихода, но по его неловкой позе и остановившимся глазам было понятно, что он мертв.