Текст книги "Маньчжурские правители Китая"

Автор книги: Василий Сидихменов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Великий китайский писатель-демократ Лу Синь так оценивал китайскую письменность: «Цивилизованные люди отличаются от дикарей прежде всего тем, что у них есть письменность, при помощи которой они могут выразить свои мысли и чувства, передать эти мысли и чувства всем и оставить их для будущих поколений. Хотя в Китае есть своя письменность, но она не имеет связи с народными массами. Грамотные люди употребляют такую древнюю письменность, которую даже трудно понять самым грамотным. По своему содержанию наша письменность толкует только о старой и отсталой идеологии; все ее выражения настолько устарели, что это сводит ее значение к нулю. Поэтому-то мы, китайцы, не можем понимать друг друга и живем мы как отдельные песчинки в большом корыте». И еще: «К нашей письменности относятся как к антикварной драгоценности. Чем она труднее для понимания, тем она ценнее – все это может быть забавно, однако какой толк от всего этого?».

^{Интерьеры в могильном кургане императора Юнь Ло (1403–1424). Минская династия}

С такими трудностями китайской словесности столкнулся молодой Кан Ювэй, уроженец уезда Наньхай, провинции Гуандун, сын образованного помещика. С пяти лет его стали приобщать к чтению конфуцианских книг. И уже в этом возрасте мальчик выделялся среди сверстников феноменальной памятью. Семи лет он уже писал серьезные сочинения на конфуцианские темы, одиннадцати лет приступил к систематическому изучению китайской истории; четырнадцати лет впервые написал восьмичленное сочинение багу, но неудачно.

Дед Кан Ювэя требовал от внука научиться писать сочинения в стиле багу. Выдержав экзамены на аттестат зрелости в 1873 г., он готовился на соискание ученой степени цзюйжэнь, но провалился в 1876 г. при написании сочинения в стиле багу. В конце концов ему все же удалось получить ученую степень цзюйжэнь. Высшую ученую степень цзипыпи он так и не получил в связи с плохим состоянием здоровья, хотя его книги, изданные большим тиражом, были написаны на прекрасном классическом языке и пользовались большой популярностью среди ученого сословия. В зрелом возрасте Кан Ювэй отправился в Пекин держать государственные экзамены и по пути побывал в Гонконге и Шанхае «наблюдал совершенство политического правления европейцев». Причину успеха европейских стран он видел в их морали и просвещении; Отдавая дань уважения Конфуцию, Кан Ювэй пытался приспособить конфуцианство к реформам и нововведениям.

В его книге «Великое единение» будущий Китай изображался в таком виде: Поднебесная будет принадлежать всем, не будет классов и все будут равны, но это можно сделать после уничтожения частной собственности, когда промышленность, сельское хозяйство и торговля будут в руках общества. Тут же утверждалось, что в Китае не было классов и их можно в будущем избежать путем реформ – так выражалась боязнь молодой китайской буржуазии классовой борьбы.

В своей неустанной пропаганде необходимости проведения реформ в Китае Кан Ювэй постоянно ссылался на авторитет древнего китайского мыслителя Конфуция. В 1891 г. им был издан «Новый комментарий к классическим книгам», в котором доказывалось, что сам Конфуций признавал эволюционный порядок развития народа и его учреждений. За приверженность к конфуцианскому учению современники в шутку называли Кан Ювэя «современным Конфуцием».

Воспитанный на конфуцианстве, Кан Ювэй пытался привлечь авторитет этого учения для достижения своих политических целей. Он пользовался испытанным в Китае приемом: для подтверждения справедливости собственных взглядов ссылался на древнюю историю. Считалось, что так легче добиться доверия народа, которому ближе и понятней прошлый исторический опыт, чем неизвестные и не проверенные жизнью нововведения.

Главным содержанием учения Конфуция, утверждал Кан Ювэй, является учение о реформах государственного строя. Таким путем он предполагал провести историческую параллель между конфуцианским учением и прожектами о необходимости проведения реформ в Китае.

Учение Конфуция о божественной природе императорской власти Кан Ювэй переносил на современность: правители царствуют лишь по воле неба, нарушив которую они теряют все законные права на престол, и небо передает право на царствование другому правителю.

Конфуций создал образы легендарных правителей Яо, Шуня и Юя, считавшиеся примером добродетели и, следовательно, объектами подражания для современников. Кан Ювэй считал, что Конфуций выдумал образы этих легендарных правителей, чтобы завоевать доверие современников. «Без исторического примера, – писал Кан Ювэй, – трудно добиться доверия, а без доверия парод не будет повиноваться, поэтому во всех своих проектах Конфуций ссылается на предыдущих правителей».

Одним из ближайших учеников и соратников Кан Ювэя был Ляп Цичао (1873–1929) – выходец из помещичьей семьи, также уроженец провинции Гуандун.

Группировка Кап Ювэя – Лян Цичао представляла интересы просвещенных помещиков и торговцев, стремившихся стать капиталистами и мечтавших получить необходимые политические гарантии, т. е. определенные демократические права.

Кан Ювэя и Лян Цичао меньше всего интересовали насущные нужды китайского народа: являясь сторонниками расистской теории, они стояли за объединение народов желтой расы для сопротивления агрессии со стороны белой расы. Поэтому они уповали на Японию, которая рассматривалась ими как образец для Китая. Единство маньчжуров и китайцев предполагалось осуществить на основе расизма. Лян Цичао говорил: «Мы, китайцы, пропитаны до мозга костей национальной гордостью и презрением к иноплеменникам. Очевидно, мы не можем смотреть на них без чувства отвращения». Понятно, что речь шла не о национальной гордости, а о великодержавном национализме и расизме.

Кан Ювэй и Лян Цичао не призывали к свержению монархического строя, а лишь мечтали о конституционной монархии, чтобы власть императора была ограничена законом. Их реформы не затрагивали существа экономического и политического строя, а касались создания сильной армии, распространения образования, привлечения талантливых людей к управлению государством, защиты частных предприятий от произвола чиновников-казнокрадов, развития национальной промышленности, товарного сельского хозяйства, транспорта, торговли, прикладных наук.

Эти реформы отражали интересы молодой китайской буржуазии, которая добивалась проведения реформ усилиями самого императора, а не «снизу» – она боялась народных восстаний.

Власть монарха должна была быть ограничена законодательным комитетом, выражавшим волю китайских либеральных помещиков и буржуазии, которая в тех исторических условиях отвечала интересам всего китайского народа, поэтому борьба реформаторов во главе с Кан Ювэем объективно была направлена против гнета маньчжурского абсолютизма и иностранной агрессии. А чтобы заставить маньчжурский двор согласиться на перемены, реформаторы запугивали его угрозой народных восстаний. Среди реформаторов не было единства, что отрицательно сказалось на судьбах движения, лишило его необходимой организованности и целеустремленности.

Группировка Вэн Тунхэ представляла собой группу чиновников, поддерживавшую императора Гуансюя. Выступая за некоторые реформы, Вэн Тунхэ думал осуществить их по «единоличному распоряжению императора», изменить некоторые негодные методы авления государством и оказать сопротивление партии вдовствующей императрицы Цыси. Он считал, что не следует вмешиваться в вопросы политической власти.

Группировка Тань Сытуна была выразителем взглядов наиболее радикально настроенной части либеральных помещиков и национальной буржуазии Центрального Китая. Тань Сытун идеализировал капиталистический строй, противопоставляя его отсталым феодальным порядкам, господствовавшим в Китае.

Кан Ювэй допускал компромисс между китайцами и маньчжурами. Тань Сытун был непримиримым врагом маньчжуров, говорил о них как о самых свирепых и грубых из всех иноземных завоевателей, когда-либо вторгавшихся в пределы Китая. Его антиманьчжурские идеи переплетались с антимонархическими.

Если Кан Ювэй стоял за конституционную монархию, за правление гуманного, добродетельного маньчжурского императора Гуансюя, то Тань Сытун выдвигал идею упразднения монархии и учреждения республики.

Существовали и другие группировки среди реформаторов: их идеологические разногласия предопределили и слабость реформаторского движения.

В этот период между императором и Кан Ювэем росло взаимопонимание. Став друзьями-единомышленниками, они долгие часы проводили за разговорами в одной из комнат Дворца небесной чистоты. Беседы шли о неурядицах, поразивших империю, о коррупции чиновничества в правительстве, о японо-китайской войне 1894–1895 гг.

Одна из причин поражения Китая в этой войне состояла в гнилости и разложении правящей маньчжурской верхушки: слабо подготовленная и отсталая китайская армия была разбита, а китайский военно-морской флот потоплен. На его строительство были выделены огромные средства, большинство которых по настоянию вдовствующей императрицы Цыси пошло на сооружение и украшение ее Летнего дворца.

В то время как молодой император Гуансюй и Кан Ювэй обсуждали планы спасения Китая, Цыси в своем сказочном Летнем дворце наслаждалась жизнью, любовалась картинами, мраморными террасами и безмятежным озером, предавалась эротическим оргиям. При всем увлечении земными наслаждениями, она тем не менее внимательно следила за действиями реформаторов, была противницей любых нововведений в государстве, особенно западного образца.

Планы реформ, которые разрабатывали молодой император и его вольнодумствующий друг Кан Ювэй, сохранялись до поры до времени в тайне: они знали, что шпионы Цыси рыскали по дворцу и обо всем докладывали ей.

Находясь под сильным влиянием незаурядной личности Кан Ювэя и его реформаторской деятельности, император Гуансюй пытался ограничить власть назначенных Цыси наместников, губернаторов, глав приказов и других начальников столичных и провинциальных учреждений путем выдвижения на ответственные должности в центре и на периферии молодых чиновников и ученых – сторонников реформ.

Передовые демократические представители китайской интеллигенции настойчиво выступали за отмену заскорузлой системы образования и воспитания, за использование иностранной науки в интересах Китая, против засилья консервативных элементов в маньчжурском правительстве, и это нашло отражение в движении за реформы.

С 11 июня по 21 сентября 1898 г., т. е. в течение 103 дней, император Гуансюй издал большое количество указов, которые составлялись участниками движения за реформы. Указы касались самых различных вопросов: отмены сочинений стилем багу на государственных экзаменах, перевооружения войск пекинского гарнизона по иностранному образцу, поощрения научных методов ведения сельского хозяйства, поощрения изобретательства и научных открытий, реорганизации школьного дела, изменения программы государственных экзаменов, срочного перевода на китайский язык иностранных книг и т. д.

Период времени, когда были изданы эти указы, в китайской истории получил наименование «сто дней реформ».

Многим из этих указов не суждено было претвориться в жизнь, и тем не менее они свидетельствовали о смелом вызове прогнившему монархическому строю.

В одном из императорских указов, обнародованном 10 августа 1898 г., говорилось:

«В переживаемое нами тяжелое время необходимо покончить со всеми старыми традициями и проводить новые преобразования, если только мы хотим идти по пути самоусиления. Так как большинство сановников в правительстве и в провинциях стремятся сохранить в незыблемом виде старые правила и консервативный режим, нами неоднократно издавались приказы, обязывающие всех взяться за изучение современных вопросов и отказаться от порядков династий Суы и Мин. Несмотря на это, как крупные сановники, так и простые чиновники еще не поняли намерений двора. Да будет всем известно, что в настоящее время необходимо широко проводить новые начинания, для чего следует отобрать самые лучшие из многочисленных предложений и привести их в единую систему».

Кан Ювэй вел настойчивую борьбу за отмену написания сочинений стилем багу на государственных экзаменах, и эта борьба увенчалась успехом. 23 июня 1898 г. был обнародован императорский указ, в котором говорилось:

«За последнее время обычаи и дух интеллигенции стали приходить в упадок и литературный стиль деградировал. Экзаменационные сочинения в большинстве случаев пишут небрежно и формально, в них не разъясняют подлинного смысла классических книг. В результате ученые степени присуждаются недостойным людям, обладающим посредственными, поверхностными знаниями… Многочисленные злоупотребления, происходящие из-за порочной экзаменационной системы, настолько тяжки, что мы вынуждены были обратить на это наше внимание и произвести необходимые изменения с тем, чтобы положить конец пагубному влиянию на интеллигенцию пустых литературных форм». Гуансюй своим указом отменял систему экзаменационных сочинений классическим стилем багу на отвлеченные темы из классических конфуцианских канонов.

Экзаменующимся предлагали перечень конкретных вопросов, на которые они должны были дать ответы в письменном виде. Экзаменационные темы включали проблемы государственного управления, вопросы из китайской истории и современных западноевропейских наук.

Императорский указ об отмене стиля багу рассматривался как серьезная победа над силами консервативного лагеря. Учащаяся молодежь, отбросив зубрежку шаблонных форм, начала с большим интересом изучать книги по политико-экономическим вопросам, знакомиться с жизнью иностранных государств, западной наукой и техникой, европейскими общественно-политическими теориями.

Во время «ста дней реформ» многие правительственные чиновники были освобождены от занимаемых должностей, богатые облагались большими налогами, бедные освобождались от налогов. От чиновников требовали отказаться от ношения роскошных шелковых халатов и облачиться в простые европейского стиля костюмы. Такие радикальные нововведения Гуансюя перепугали бюрократию императорского двора.

Цыси, понимая всю сложность обстановки, пыталась маневрировать: не возражала против некоторых реформ, проводимых императором Гуансюем, и даже пыталась выглядеть в глазах своих приближенных в известной мере сторонницей нововведений. Чтобы нагляднее подчеркнуть отказ от прежних традиций, она с императором Гуансюем и всем двором как-то прибыла из загородной прогулки в Пекин по железной дороге в особом императорском поезде. Населению было разрешено вопреки традициям наблюдать за поездкой высоких особ. Это было неслыханное «новшество» и грубое нарушение устоявшихся веками правил.

Цыси дала согласие на обнародование 23 июня 1898 г. императорского указа об отмене системы экзаменационных сочинений стилем багу. Она сочувственно отнеслась к кампании за запрещение бинтования ног китайским девочкам. Но это был всего лишь фарс.

Кан Ювэй пытался настроить Гуансюя против Цыси, говорил, что она расточительно относится к государственным средствам: тратит огромные суммы денег на сооружение своего мавзолея и на устройство Летнего дворца-парка Ихэюань. Он предлагал покончить с властью вдовствующей императрицы, окружить Летний дворец, арестовать Цыси и заточить ее на одном из островов озера Наньхай на территории Запретного города.

Слабовольному, не имевшему влиятельных друзей, армии и фактической власти Гуансюю трудно было противостоять решительной и опытной Цыси, которая в столице и провинциях, повсюду имела своих агентов и сторонников.

Отношения между консерваторами во главе с Цыси и реформаторами все более обострялись. Летом 1898 г. Цыси заставила Гуансюя отдать указ об отстранении его наставника и учителя Вэн Тунхэ и высылке его из столицы.

Реформаторы знали, что наиболее влиятельные государственные деятели Ли Хунчжан и Жун Лу преданно служат Цыси, поэтому на них нельзя положиться.

Видный сановник и дипломат маньчжурского правительства Ли Хунчжан выступал против движения за реформы. Это не мешало ему поддерживать тесную связь с иностранным капиталом в Китае, вкладывать свои капиталы в промышленные предприятия и судоходство, считаться одним из лидеров «проиностранной» группировки. В 1853 г. он принимал активное участие в подавлении восстания тайпинов, в 1867 г. стал наместником провинций Цзянсу и Аньхой, а в 1870 г. – наместником столичной провинции Чжили.

Ли Хунчжан особенно проявил себя на дипломатическом поприще, участвовал в дипломатических переговорах с Францией во время франко-китайской войны (1884–1885), подписал Симоносекский договор после поражения Китая в японо-китайской войне (1894–1895).

В мае 1896 г. состоялась коронация русского царя Николая II. Ли Хунчжан направился в Россию в качестве специального посла Китая для вручения русскому царю поздравления от имени маньчжурского императора. Во время коронации царя в Москве проходил торжественный спектакль в Большом театре, где был исполнен гимн «Боже царя храни». При исполнении гимна все встали. Ли Хунчжан оставался сидеть. Когда его спросили, почему он не встал, китайский сановник ответил, что по одному из 10 тысяч правил придворного этикета он, как высший сановник, во время исполнения какого-либо национального гимна должен сидеть.

Кроме России Ли Хунчжан посетил Германию, Голландию, Бельгию, Францию, Англию и США.

В феодальном Китае одним из испытанных средств избежать наказания за совершенное служебное злоупотребление считалось признание в содеянном. Лицемерно обвиняя себя в каком-либо мелком проступке и ходатайствуя о назначении наказания, мандарин прикрывал таким путем свои крупные злоупотребления. И ни один проверяющий цензор не решался обличить такого мандарина. За Ли Хунчжаном водилось немало серьезных злоупотреблений, и, чтобы отвести от них внимание двора и общественности, он прибегал к таким приемам. В 1892 г. он подал доклад на имя императора о вреде, причиненном разливом реки Хуанхэ. Хотя, по его словам, предупредить наводнение было почти невозможно, тем не менее он смиренно признал себя виновным в бедствии и просил определить наказание для него и его чиновников, якобы допустивших наводнение. Такое чистосердечное раскаяние Ли Хунчжана произвело хорошее впечатление на двор, а его серьезные злоупотребления были преданы забвению.

Другим наиболее преданным сторонником Цыси был Жуп Лу, который, по некоторым источникам, находился в интимных связях с ней и считался ее возлюбленным. На пути своей долгой служебной карьеры он занимал различные должности: был помощником начальника отделения дворцового казначейства, инспектором государственных экзаменов, начальником дворцового управления, главой Приказа общественных работ, главой Верховного императорского совета, командующим столичными войсками, наместником столичной провинции Чжили.

Как уже говорилось, Жун Лу со своим гвардейским отрядом охранял императриц Цыань и Цыси во время следования траурной процессии с гробом императора Сяпьфэна из Жэхэ в Пекин. Когда Цыси стала вдовствующей императрицей, она назначила великого князя Гуна временным командующим повой Пекинской полевой армии, вооруженной и обученной по европейскому образцу. Жун Лу служил в штабе этой армии. После повышения великого князя Гуна по служебной лестнице Жун Лу в 1864 г. получил из рук Цыси пост командующего этой армии, которая дислоцировалась в окрестностях Пекина. Он одновременно командовал императорской гвардией и столичной полицией.

^{Князь Цин (И Куан)}

Жун Лу слыл ярым противником всех реформ, добивался отстранения от престола Гуансюя и передачи всей полноты власти Цыси. В долгой жизни вдовствующей императрицы, пожалуй, не было ни одного важного события, когда бы этот человек не приходил ей на помощь.

В октябре 1898 г. по императорскому указу были сформированы четыре армии. Их командующими назначались генералы Сун Цин, Юань Шикай, Не Шичэн и Дун Фусян. Верховное командование было возложено на Жун Лу – наиболее ревностного сторонника консерваторов. Войска располагались вблизи Пекина и, по существу, являлись охраной маньчжурского правительства.

Если реформаторы получили право составлять проекты и издавать указы, то консерваторы во главе с Цыси обладали реальной военно-политической властью. На их стороне был Жун Лу, под командованием которого находились почти все вооруженные силы страны.

Консерваторы, сгруппировавшись вокруг трех лидеров – Цыси, Ли Хунчжана и Чжан Чжидуна, были яростными противниками реформ.

Император Гуансюй, очевидно, понимал, что реформаторы могут вйять верх над консерваторами только в том случае, если они будут обладать военной силой. А для этого нужно было устранить Жун Лу, командовавшего по-европейски обученной армией, и использовать эту армию против консерваторов во главе с Цыси.

Один из вариантов плана реформаторов сводился к следующему. Во время смотра императорских войск в октябре 1898 г. в Тяньцзине предполагалось убить Жун Лу, а также арестовать Цыси и сторонников консервативной партии. Был и другой вариант плана: убить Жун Лу в его резиденции в Тяньцзине, а затем быстро перебросить в Пекин его войска (около 10 тысяч человек) и с их помощью арестовать Цыси в Летнем дворце-парке Ихэюань. Речь шла не о ее физическом уничтожении, а о содержании под стражей до тех пор, пока указы Гуансюя о реформах не будут обнародованы и не обретут силы. Если этого не сделать, то вдовствующая императрица не только наложила бы вето на его указы, но просто уничтожила бы их. Официально же обнародованные императорские указы не так-то просто аннулировать.

В начале сентября 1898 г. отношения между императором Гуансюем и вдовствующей императрицей Цыси настолько обострились, что о компромиссе между ними не могло быть и речи. Все противники реформ объединились вокруг Цыси. Друзья императора уговаривали его принять решительные меры против вдовствующей императрицы и ее сторонников. Намечалось превратить ее дворец в тюрьму, откуда она лишилась бы возможности вмешиваться в государственные дела.

Сторонники реформ не могли рассчитывать на поддержку Жун Лу и Ли Хунчжана – верных приверженцев политики Цыси. Они решили привлечь на свою сторону Юань Шикая.

Кто же такой был Юань Шикай? Китаец по национальности, выходец из влиятельной феодально-бюрократической семьи. В 1880 г. поступил на военную службу и принимал участие в усмирении антикитайского восстания в Корее. В 1885 г. его назначили китайским наместником в Корее, где он длительное время выполнял военно-дипломатическую службу. В результате поражения китайских войск в японо-китайской войне Корея была потеряна для Китая, и это вызвало резкое недовольство Юань Шикаем со стороны Цыси и маньчжурского двора.

Юань Шикай слыл богатым промышленником: он вкладывал свои капиталы в фабричные предприятия, шахты и железнодорожное строительство Северного Китая. Он усиленно пропагандировал идеи модернизации армии, поддерживал некоторые реформы и принимал участие в деятельности реформаторской организации «Союз усиления государства».

Будучи учеником и протеже Ли Хунчжана, Юань Шикай, как и его учитель, понимал, что Китаю нужны преобразования, чтобы догнать передовые европейские страны. Но он не верил, что император Гуансюй и его наставник Кан Ювэй способны осуществить свои многочисленные реформы.

14 сентября 1898 г. Юань Шикай прибыл из Тяньцзиня в Пекин и был принят Гуансюем в Летнем дворце. Понятно, что молодой император в первой беседе проявлял осторожность в суждениях и не мог сразу раскрыть планы реформаторов. Он заговорил о модернизации вооруженных сил, о создании современной армии. На вопрос Гуансюя, будет ли Юань Шикай предан императору, если его поставят во главе вооруженных сил страны, ответил:

– Ваш слуга рад стараться отблагодарить за императорскую милость, если даже его заслуга будет мизерной, как капля воды в океане или как песчинка в пустыне. Он готов преданно исполнить свой долг до последнего дыхания, «словно собака или лошадь».

Цыси донесли о беседе императора с Юань Шикаем. Она сразу же после этого вызвала его к себе и с пристрастием расспросила о содержании беседы. Так как во время этой беседы Гуансюй не раскрыл планы реформаторов, а только говорил о модернизации вооруженных сил, Цыси не могла что-либо выявить, однако стала подозревать подготовку заговора.

Искренне поверив Юань Шикаю, император Гуансюй пригласил его на следующую беседу во Дворец небесной чистоты в Запретном городе. Были приняты меры, чтобы никто не подслушал их разговора. И бот, восседая на лакированном троне дракона в сумрачном Тронном зале, куда едва проникал утренний свет, Гуансюй раскрыл ему планы реформаторов: пусть Юань Шикай немедленно возвращается в Тяньцзинь и убьет Жун Лу, затем во главе войск вернется в Пекин и возьмет под стражу Цыси в Летнем дворце.

– Желает ли Юань Шикай быть преданным императору и выполнить этот план с помощью войск, находящихся под его командованием? – спросил в конце беседы Гуансюй.

Почтительно выслушав императора, Юань Шикай склонил колени и заверил его в своей преданности и готовности выполнить императорское повеление.

В конце беседы Гуансюй даровал Юань Шикаю золотую стрелу – символ власти при исполнении императорского повеления. Ему было передано также два императорских указа: первый – о казни Жун Лу, второй – о взятии под стражу Цыси. В случае выполнения этих указов Юань Шикай назначался наместником столичной провинции Чжили.

Юань Шикай торжественно пообещал все исполнить, но предал доверчивого императора. Вернувшись 20 сентября 1898 г. в Тяньцзинь, он сразу же направился в резиденцию Жун Лу и передал ему императорские указы, раскрыв замыслы реформаторов.

Пораженный полученным известием, Жун Лу спустя час после беседы с Юань Шикаем отправился на специальном поезде в столицу. Прибыв в Летний дворец, он, нарушив все установленные Церемонии, добился немедленной встречи с Цыси.

Став на колени и совершив трехкратное челобитье, Жун Лу обратился к Цыси с такими словами:

– Защитите, Ваше величество!

– От кого вы просите защиты, – непонимающе спросила Цыси, – кто может причинить вам вред?

Жуй Лу, поняв, что ему простят нарушение этикета, здесь же быстро пересказал разговор с Юань Шикаем и передал указы Гуансюя о казни Жун Лу и взятии под стражу вдовствующей императрицы.

Цыси молча слушала сообщение своего фаворита. Ее лицо, словно маска, сохраняло спокойствие и только глаза выражали ярость.

Юань Шикай выдал все планы реформаторов, и это поставило их под удар со стороны консерваторов во главе с Цыси.

В слепой злобе и страхе за свою жизнь вдовствующая императрица в срочном порядке созвала Верховный императорский совет, хотя уже наступила глубокая ночь. Она приняла решение совершить государственный переворот. Поздно ночью вся дворцовая стража была заменена преданной Цыси гвардией под командованием Жун Лу.

На следующий день рано утром Цыси должна была исполнить предписанные ей обязанности: совершить жертвоприношения и произнести молитвы в честь богини шелковичного червя. Но прежде чем исполнить эту церемонию, она направилась в Запретный город, чтобы наказать Гуансюя.

Существовало правило: если Цыси отправлялась из Летнего дворца в Пекин, то зажигали яркий факел, который видели в столице. Это служило сигналом для евнухов Запретного города быть готовыми к встрече вдовствующей императрицы.

Утром 21 сентября 1898 г. Гуансюй спал крепким сном, не подозревая, что над его головой сгустились грозные тучи и, конечно, не предполагая о предательстве Юань Шикая. Его преданный евнух, заметив сигнал о прибытии Цыси, поспешил в спальню императора, разбудил его и предупредил о приближении паланкина вдовствующей императрицы.

Интуитивно почувствовав недоброе, Гуансюй быстро встал и оделся. Первая мысль, пронзившая его мозг, была – предупредить Кап Ювэя о грозящей опасности. Он передал евнуху написанную второпях записку для Кан Ювэя, в которой говорилось: «Мое сердце охвачено великой печалью, и это невозможно выразить на бумаге. Вы должны немедленно отбыть за границу и изыскать средства для моего спасения».

Всего лишь за несколько часов до предполагаемого ареста Кан Ювэй был предупрежден и бежал в Тяньцзинь, где его встретил японский консул, под защитой которого он прибыл в Дагу, а оттуда на английском пароходе – в Шанхай.

Едва пароход с Кан Ювэем прибыл в Шанхай, как представители маньчжурских властей явились на его палубу с требованием выдать Кан Ювэя, но встретили энергичный отказ со стороны капитана, который заявил, что Кан Ювэя на пароходе нет (в то время как он был спрятан в трюме).

Представители маньчжурских властей возвратились в город ни с чем. А вслед за ними на берег сошел Кан Ювэй и отдался под защиту английского консула. Затем он направился в Японию, а оттуда – в Гонконг.

Когда императорский кортеж въехал в Запретный город, Гуансюй, как обычно в этих случаях, встретил Цыси челобитьем. И хотя во время «реформы ста дней» император при издании своих указов проявлял решимость и мужество, он всегда терялся при встрече со вдовствующей императрицей: он лишался нормальной речи, а его тело дрожало, словно от лихорадки.

Цыси внушала себе, что Гуансюй замышлял не только взять ее под стражу, но и физически уничтожить. А это считалось матереубийством, самым страшным преступлением в империи.

Видя, как дрожащий Гуансюй совершил перед ней челобитье, вдовствующая императрица приказала ему встать. Они вошли в просторный темный зал, освещенный мерцающими свечами и цветными фонарями. И здесь она учинила допрос своему племяннику:

– Знаешь ли ты, какое наказание предусматривает принятый Императорским советом закон в отношении того, кто поднимает руку на мать?

Гуансюй молчал и только кивнул головой в знак того, что это ему известно.

Гнев Цыси постепенно нарастал, и она, как драматическая актриса, бросила в опущенное лицо племянника гневные и колкие слова, которые, естественно, доподлинно воспроизвести невозможно. По некоторым источникам, эти слова звучали так:

– Я относилась к тебе как к сыну. Ты заменил мне покойного моего сына. Как же ты вознаградил меня за это! Я сохраню тебе жизнь, хотя ты домогался моей. Какой ты неблагодарный! Ты не способен управлять троном. Ты попал в западню, расставленную этим кантонцем Кан Ювэем, который пытался изгнать маньчжуров и узурпировать трон. Все, что ты делал, могло привести к падению великой династии Цин!

– Знаешь ли ты, какое наказание ждет тебя, – повторяла несколько раз Цыси, – за то, что поднял руку на ту, которая считалась твоей матерью на троне?